Читать книгу "Доктор Фальк и убийства под парусом"

– Странно, – задумчиво произнес Фальк. – Что же они, все вышли на палубу, где их смыло волной? Одновременно? Да так, что никто не успел зацепиться или схватить спасательный круг?

– Странно это или нет, думаю, нам расскажет Михаил Всеволодович, – ответил урядник, имея в виду командора яхт-клуба. – Мы с вами те еще моряки, гадать можем бесконечно.

– А еще мне интересно, где бокалы? – продолжил Фальк.

– Бокалы? – удивился Сидоров. – А что с ними?

– Конечно, не все разделяют мои врачебные предубеждения, но все же… Вы встретились с друзьями. Вас четверо. Будете ли вы пить шампанское из горла, передавая бутылку, или же все-таки воспользуетесь бокалами?

– Я никогда не пил с друзьями шампанское на яхте, и вряд ли мне когда-нибудь доведется это сделать… – признался Сидоров.

– Простите, Александр Петрович, это был риторический вопрос, – смутился доктор. – Но я бы все-таки предположил, что пили из бокалов. Это как минимум удобно. Но если так, то вот у нас две бутылки – и ни одного бокала.

– Погодите-ка, – сказал урядник и вернулся к одному из шкафов. Внутри, закрепленные медной на вид направляющей, висели несколько бокалов. Один из них, похоже, разбился во время качки – он выглядел щербато, а на дне полки лежали осколки. И все равно было заметно, что бокалы висят слишком свободно, словно нескольких не хватало.

– И куда же они подевались? – вслух вопросил Сидоров. – Их что, смыло вместе с командой?

– Хороший вопрос, Александр Петрович, – заметил Фальк. – Ну, полагаю, вы осмотрели все, что могли. Может, переместимся в яхт-клуб?

Урядник тоже заметил, что внутри каюты было холодно и сыро, и ноги в носках успели здорово замерзнуть.

– Согласен, – кивнул он. – Я бы выпил там… Горячего чайку.

– И никто бы вас за это не осудил, – кивнул Фальк. Сидоров на фоне большинства коллег выглядел ходячей иллюстрацией к памятке полицейскому уряднику, предписывающей «вести жизнь честную, трезвую и ни в чем не зазорную не только на службе, но и вне оной». А потому при исполнении Александр Петрович не пил никогда, а на отдыхе позволял себе от силы одну стопочку по праздникам. Хотя в холодные и дождливые дни вроде сегодняшнего даже ему хотелось бы отведать чего-то более согревающего.

Василий Оттович уже поднялся с дивана и собрался направиться к лестнице, когда его взгляд случайно зацепился за непонятный предмет, забившийся между сиденьем и спинкой.

– Александр Петрович, буквально одну минутку, – попросил Фальк и с помощью щипцов, которые так и не убрал в саквояж, вытащил странную вещицу на свет божий. Это оказался спутанный комок волос или шерсти, да еще и мокрый на вид.

– Василий Оттович, это что еще за штука? – брезгливо поморщился Сидоров, разглядывая находку.

– Если откровенно – не имею ни малейшего понятия, – признался Фальк.

Глава третья

Старые моряки имеют особую походку.

В. К. Арсеньев

Свой яхт-клуб обитатели Зеленого луга нежно любили, не уставая им гордиться и ставить в пример соседям. Шутка ли, открыли его в 1906 году, опередив и Сестрорецк (который мог похвастаться только парусным кружком, хотя и весьма солидным), и финские Терийоки, где здание для яхт-клуба еще только строилось. В общем, здесь Зеленый луг утер нос более именитым конкурентам.

Вдохновителем идеи и командором стал отставной контр-адмирал Михаил Всеволодович Всеволжский – благообразный седобородый мореход, внешне чем-то напоминающий композитора Чайковского. В Зеленом луге он проживал круглогодично и очень скучал по службе – жена у него умерла, а с сыном они, по слухам, разругались относительно будущей карьеры – сердце юноши, по словам отца, не лежало к службе, а его творческих пристрастий не одобрял сам контр-адмирал. Посему Всеволжский даже хотел восстановиться на службе, когда разразилась Русско-японская война, однако вакансий, сообразных его чину и выслуге лет, не нашлось. Михаилу Всеволодовичу оставалось лишь с болью следить за падением Порт-Артура (где он успел послужить) и катастрофой Цусимы. Шестнадцатого мая, когда бывшие сослуживцы раньше всех газет сообщили Всеволжскому о гибели эскадры (и многих его учеников), старому контр-адмиралу стало плохо. Ближайшим доктором оказался Василий Оттович. Он сам лишь месяцем ранее вернулся на родину после Мукденского сражения и безвылазно сидел на даче, пытаясь прийти в себя после увиденного и пережитого. В те дни узнать Фалька было сложно: он весь зарос бородой, был худ и мрачен, а вопрос внешнего вида заботил его в последнюю очередь. Но в каком бы раздрае ни находилась его психика, врачебные навыки Василия Оттовича оставались в полном порядке, поэтому Всеволжского он буквально спас, примчавшись к тому по первому зову.

Так едва не случившаяся трагедия помогла обоим мужчинам. Фальк, после того как помог контр-адмиралу, смог наконец оставить в прошлом кошмары о тех, кого так и не смог спасти тогда, в Китае. Михаил Всеволодович же осознал, что хотел бы оставить после себя что-то, чем мог бы гордиться. Так у него и родился замысел создания Зеленолужского яхт-клуба.

Больше года ушло на согласование, изыскание средств, проектирование, разработку униформы и строительство. Неудивительно, что открылся клуб только в сентябре 1906 года. Фальк даже специально приехал на церемонию – и ни разу об этом не пожалел. Из уважения к заслугам Всеволжского флот прислал на открытие две канонерских лодки, давших пушечные салюты, а сам Михаил Всеволодович, в полной униформе и при орденах, зычно скомандовал:

– Сми-и-ирно! Флаг поднять!

Первый полноценный сезон состоялся уже в 1907 году. Постоянных членов яхт-клуба в Зеленом луге на тот момент было еще немного (не каждый мог позволить себе столь дорогое удовольствие), зато в его порт неоднократно заходили суда, державшие путь из столицы в Выборг или Гельсингфорс, а то и дальше, либо же возвращавшиеся обратно. То, что ресторан яхт-клуба вполне успешно соперничал с курзальным кафе и «Швейцарией», также сделало его весьма популярным среди дачников.

Именно сюда и спешили под ливнем Фальк и Сидоров. Здание яхт-клуба представляло собой приземистую, но вытянутую вдоль залива деревянную постройку с высоким фундаментом и верандой, огибающей фасад со стороны воды. Нависающий над верандой навес защищал вход от дождя, хотя сейчас с него сбегали мутные струи и деревянные ступени выглядели скользкими. Широкие окна в рамах темного цвета были плотно закрыты и, несмотря на ранний час, уже светились изнутри. Крыша глухо звенела под тяжелыми каплями, создавая постоянный гул. Сбоку над фасадом возвышалась остроконечная башенка, главное украшение яхт-клуба, рядом с которой качалась на ветру высокая мачта со спущенным по причине непогоды флагом.

Внутри было тепло и, главное, сухо. Это сочетание даже позволило им пережить атаку Кунина, который, завидев вошедших, вскочил из своего кресла у камина и бросился к ним.

– Други мои, что там? Кто погиб? Кто виноват? Это все иноземцы?

– Евлампий Аристархович, успокойтесь, – попросил его Фальк. – Никто не погиб, никто не виноват. По крайней мере, пока.

Из второго кресла приветственно поднялся Всеволжский. Хотя из дома его явно выдернули срочно, отставной контр-адмирал был одет в безукоризненно сидящую униформу командора яхт-клуба, синюю с золотыми пуговицами.

– Василий Оттович, Александр Петрович, – пожал он руки обоим. – Присаживайтесь, обсохните, согрейтесь. Дела пару минут подождут. Могу я предложить вам что-нибудь?

– Чаю, будьте любезны, – попросил урядник.

– А мне, пожалуй, бренди, – сказал Фальк, с наслаждением скидывая плащ.

Всеволжский взмахнул рукой, и служитель яхт-клуба в форме матроса, стоявший у дверей в соседний зал, испарился, явно за их заказом. Когда Фальк и Сидоров заняли свободные кресла у камина, он вернулся с подносом, на котором стоял чайничек для урядника и бокал с золотистым бренди для доктора. Обменявшись парой обязательных фраз о погоде и новостях, наконец они перешли к действительно волновавшей всех теме.

– Михаил Всеволодович, вам знакома яхта под названием «Ундина»? – спросил Сидоров.

– Так точно, – ответил Всеволжский. – Из новых, меньше месяца назад встала в нашем порту. Красавица. Это ее, значит, выбросило на берег?

– Боюсь, что да, – кивнул Сидоров. – Кому она принадлежит?

– Князю Несвицкому, Константину Михайловичу.

– Князю? – удивился Фальк.

– Конечно, Василий Оттович, а вы не знали? – воскликнул Кунин.

– Признаюсь, нет, первый раз слышу.

Василий Оттович действительно не следил за новостями этот месяц. Сначала – потому что старался провести как можно больше времени с Лидией до ее отъезда. Затем – оттого, что его вообще мало что стало интересовать.

– Блестящий молодой человек, – продолжил Евлампий Аристархович. – Из уважаемой семьи. До недавнего времени служил при нашем посольстве в Лондоне, но в июне вернулся назад и поселился в фамильном имении недалеко от Зеленого луга.

– А-а-а, в той усадьбе, что по дороге в Сестрорецк, – вспомнил Фальк огороженные невысокой каменной стеной угодья к западу от деревни. Сколько он себя помнил, особняк всегда стоял пустым.

– Да-да, он уже приводит его в порядок, даже обещал открыть для публики усадебный парк. Он английский! Говорят, невероятно ухоженный и красивый.

Будучи председателем дачного общества благоустройства, Евлампий Аристархович питал невероятную страсть к цветам, клумбам и окультуренным садам на европейский манер.

– Это замечательные новости, но давайте вернемся к нашему вопросу, – остановил его Сидоров. – Значит, «Ундина» принадлежит князю?

– Так точно, – вновь подтвердил Всеволжский. – У него две яхты. «Ундина», крейсерская, и «Чайка», спортивная.

– Простите, а в чем разница?

– Крейсерские яхты предназначены для дальних переходов, – с удовольствием принялся объяснять Михаил Всеволодович. – Они большие, надежные, в них можно выходить в море и в хорошую погоду добраться хоть до Великого княжества Финляндского, хоть до Швеции, хоть до Дании. К тому же они требуют команды – в одиночку такими управлять сложно. Соответственно, есть и каюта, куда можно удалиться, чтобы поспать или спрятаться от солнца.

– А спортивные?

– Они значительно меньше. Предназначены в первую очередь для соревнований. Ими может управлять даже один человек. В основном на таких участвуют в регатах или отправляются в короткие прогулки, скажем, до островов. Можно даже в Петербург или Сестрорецк. Но в открытое море на них выходить опасно.

– Князь, я так понимаю, человек состоятельный, раз мог позволить себе две яхты? – спросил Сидоров.

– Они не столь дороги, как принято считать, – пожал плечами Всеволжский. – Спортивная обойдется вам рублей в пятьсот. Крейсерская – от тысячи. Даже пролетарии из образованных могут себе позволить.

Александр Петрович едва заметно поморщился. С зарплатой исправника даже на спортивную яхту ему пришлось бы копить несколько лет. При условии, что из этой зарплаты он не станет тратить ни копейки.

Даже для Фалька цены были дороговаты. Нет, какую-нибудь сравнительно дешевую яхту он мог бы себе позволить, но вкладывать такие суммы в увлечение, которым в условиях северной погоды доведется заниматься от силы пару месяцев в году, считал непозволительным расточительством.

– Однако «Ундина» принадлежала к дорогим яхтам, это так, – не заметив их реакции, продолжал Всеволжский. – Князь заказал ее на английских верфях. Поэтому она обошлась ему тысячи в три-четыре.

– Понятно, – сухо кивнул Сидоров. – То есть князь вчера на ней плавал?

– На судах, Александр Петрович, ходят, а не плавают, – поправил его контр-адмирал. – А что до вашего вопроса, то сейчас узнаем.

Он обернулся к дверям и зычно крикнул:

– Боцман, ко мне!

Спустя несколько секунд к ним прихромал высокий здоровяк лет за пятьдесят, обветренный и загорелый дочерна. На нем также была клубная униформа – на этот раз с белой форменной рубахой с коротким рукавом, а не кителем.

– Филимон Кондратьевич Персиков, – представил его Всеволжский. – Служил боцманом на одном из кораблей, которыми я имел честь командовать. Скажи, Филимон, ты вчера дежурил на причале?

– Так точно, ваше превосходительство! – отрапортовал Персиков.

– При тебе забрали «Ундину»?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Кто забрал? – спросил Сидоров.

Боцман смерил его униформу взглядом, а потом посмотрел на Всеволжского, словно ожидая команды, говорить ему с урядником или нет. Контр-адмирал молча кивнул.

– Сам князь и забрал, вашбродь, – ответил Персиков. – Прибыл с друзьями вечером, когда распогодилось, и забрал.

– С друзьями, говоришь? – уточнил Александр Петрович. – Сколько их было?

– Четверо, вашбродь.

– Знаешь их?

– В лицо знаю, вашбродь, по именам – нет. Но могу справиться.

– Справиться? – переспросил Сидоров.

– У нас заведено, что каждый член яхт-клуба или же просто яхтсмен, прибывающий или отбывающий, вписывает название судна, а также свое имя и имена членов команды в журнал, – пояснил Всеволжский. – Персиков может принести его.

– Будьте так добры.

Боцман вышел и через минуту вернулся, держа в руках плотную тетрадь в дорогой кожаной обложке. Ее он с почтением передал Всеволжскому, а тот уже Сидорову. «Командная иерархия и разделение на морских и сухопутных», – подумал Фальк.

– Итак, – зашуршал страницами урядник. – «Ундина». Вышла в море в семнадцать тридцать семь. На борту присутствовали князь Оболенский, Иван Сергеевич фон Бек, Николай Дмитриевич Мамаев, Георгий Платонович Рыбин. Действительно, четверо.

– Вы их нашли? – спросил Кунин.

– Нет, просто журнал подтверждает наши умозаключения, что на яхте их было четверо…

– Было? То есть они пропали без вести? – уточнил Всеволжский.

– Похоже на то, – ответил за урядника Фальк и вкратце описал состояние яхты. Контр-адмирал внимательно его выслушал, иногда кивая. Закончив рассказ, Василий Оттович спросил: – Что нас с Александром Петровичем беспокоит, так это отсутствие людей на яхте. Могло их, скажем, смыть волной?

– Могло, – кивнул Михаил Всеволодович. – В море и не такое случалось. Особенно если, как вы говорите, они выпили. Но все равно есть странности…

– Например?

– Например, убранные паруса и снасти, – ответил Всеволжский. – Шторм, конечно, мог налететь быстро, но все же… Если бы паруса были на месте, то можно было бы предположить, что все четверо были на палубе и боролись со стихией. Тогда, действительно, их могло бы снести шквалом. Однако если паруса были именно убраны, то либо экипаж решил переждать бурю, либо они изначально просто болтались на волнах или на якоре, но, как вы говорите, он тоже был поднят… Хм… Это весьма необычно. Чаще судно получает пробоину или же черпает воды и опрокидывается, но тогда оно идет ко дну вместе с командой…

– Михаил Всеволодович, а сколько у вас сейчас матросов в яхт-клубе? – спросил вдруг Фальк.

– Считая боцмана – семеро, – ответил контр-адмирал.

– Будьте так любезны, отдайте им приказ пройтись вдоль моря по обе стороны от яхт-клуба, – попросил доктор. – Одна-две версты, не больше.

– А, думаете, что тела тоже могло вынести на берег, – понял Всеволжский. – Филимон Кондратьич, миленький, распорядись.

– Будет сделано, ваше превосходительство! – отрапортовал Персиков и вновь вышел.

– Что же это вы, подозреваете, что дело нечисто? – напомнил о себе Евлампий Аристархович.

– Я разделяю мнение Василия Оттовича, что нужно учесть все возможные варианты случившегося, – деликатно ответил Сидоров. – Яхта приплыла, а люди – нет. Их надо найти вне зависимости от того, чисто дело или нечисто. Может, им помощь еще можно оказать…

– Возможно, это все мое воображение разыгралось, – извиняющимся тоном сказал Фальк. – Вынесенная на берег яхта без команды… Корабль-призрак какой-то!

– Тс-с, Василий Оттович, – шикнул на него Всеволжский. – Не стоит говорить о таких вещах вслух! И вообще, удивительно поэтичное замечание, для вас-то!

– Прошу прощения, я не хотел. Видимо, стоит пореже читать беллетристику, – потупился Фальк.

– А что, подобное уже случалось? – спросил Сидоров.

Всеволжский неодобрительно покосился на доктора, однако почел за лучшее объяснить:

– У моряков много легенд о кораблях-призраках. «Летучий голландец», например. Его капитан, некий Ван дер Деккен, огибая мыс Доброй Надежды, попал в страшный шторм. Когда часть команды попыталась убедить его переждать непогоду в безопасной бухте, он объявил их мятежниками и казнил. Остальным морякам Ван дер Деккен пообещал, что никто из них не сойдет на берег, пока они не обогнут мыс. Капитан слыл страшным сквернословом и богохульником, а потому, говорят, Господь услышал его и проклял. Теперь Деккен и его команда обречены вечно скитаться по всем морям и океанам, но так и не обогнуть мыс Доброй Надежды. Но, думаю, Василий Оттович говорил не о «Голландце», а о сравнительно недавнем случае. «Мария Целеста», верно?

– Если не ошибаюсь, так этот корабль назывался, да, – кивнул доктор.

– Да, про нее много чего понаписали. Если вкратце, то лет тридцать назад бриг «Деи Грация» наткнулся в океане на бригантину «Мария Целеста». Корабль дрейфовал абсолютно пустой. Все шлюпки на местах. Бортовые запасы не тронуты. Серьезных повреждений нет. Только вот ни одного человека, ни живого, ни мертвого, на борту не нашли. «Марию Целесту» отбуксировали в Гибралтар, учинили следствие, но оно так и закончилось ничем. Десять человек, члены экипажа и пассажиры, просто исчезли. И никто не знает, что с ними произошло…