Читать книгу "Химические игры"

Химические игры
Игорь Штерн

© Игорь Штерн, 2017

ISBN 978-5-4485-7045-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Доломитовые следы на паркете…

По тёмному фасаду здания, со стороны сада, плавно двигалась тень какого-то субъекта. Изредка, со стороны дороги, появлялись блики фар автомобилей, на миг освещая таинственного незнакомца. Тень замирала. Выл ветер, сгибая тонкие стволы берёзы, а гладь озера покрывалась частой рябью. Тень обогнула угол школы и так же тесно прижимаясь к стене, направилась к не большому кирпичному пристрою на заднем дворе. Частые, огромные стеклянные окна мерцали в ночи, взирая на непрошенного гостя… Незнакомец и сам испугался большому, открытому пространству школьного стадиона, здесь он становился уязвим и видим. Подтянувшись за высокий подоконник, он ловко подтянулся на нём, и тесно прижимаясь к раме. Широкая форточка на счастье была полуоткрыта. Без малейшего труда тело скользнуло внутрь и с шумом приземлилось на бетонный пол. Опять замер и бесшумно, подбежав, к двери, не дыша, прислушался, никого. Крепкая дубовая дверь открывалась со скрипом, пришлось делать это по сантиметрам, постоянно выглядывая в огромный, тёмный коридор, делая его практически светлым. Под ногами поскрипывал паркет. «Проклятая рухлядь», мелькнуло в голове. Уже пройдя половину пути, он обернулся. За ним шли его же следы, но белые и влажные. Взглянул на ботинки. И в самом деле, подошвы были заляпаны белой, жирной массой. Видимо это не взволновало ночного гостя, потому как он вновь двинулся в путь и через пару метров свернул на огромный лестничный пролёт, ведущий вверх. Хоть здесь был постелен лёгкий ковёр, можно было ступать на всю ступню. Добравшись до второго этажа, он вдруг увидел своё лицо в открывшемся зеркале на площадке. Огромные, сосредоточенные глаза, бледное лицо и грация пантеры. Опять коридор, скрипучие дощечки паркета… Дойдя до его конца, уткнулся в перегороженный пенал, в котором помещались два кабинета. Правый из них и был целью визита. «Кабинет химии». Закрыт на простой замок, но было видно, дверь добротная и неподдастся сразу. Ещё раз взглянул в коридор, расстегнул молнию комбинезона. В руках блеснул обушок топора. Добротная берёза прогибалась дугой, но замок не ломался. Иногда лезвие, выломав щепу, с грохотом устремлялось на взломщика, едва не ранив. Раскорёженная дверь открылась, лишь после долгих усилий, и взору предстал пустой класс. Пройдя его до конца, он вновь наткнулся на дверь. Та, к счастью, была открыта. «Лаборатория». Маленький закуток был битком забит химической посудой, реактивами и весами. Аналитические, демпферные, в застеклённом каркасе… Отставив топор, полуночник принялся рьяно исследовать шкафы, то и дело отстраняя нужное на пустой стол. Набралось прилично. Осторожно сложив добычу в пару объёмных мешков, перевязал крепко верёвкой громоздкие весы. Окно лаборатории выходило на сторону сада, за которой была проезжая дорога. Взглянул на часы «Ещё десять минут». Держа на готове топор, он привалился к стене и устало вздохнул.

Логические обоснования…

На болотах, там, за скотобойней, часто в задумчивости прохаживался странного покроя парень. Странность… Кто знает, где начинается одно и заканчивается другое… Подумаешь, ходить в иле в чёрном плаще и фуражке, да ещё в болотных сапогах. Сам путь до трясины был безлюдным и неприятным. Некогда здесь была обширная роща, а сейчас от них остались недокорчёванные пни с длинными, тянущимися корнями на растрескавшейся земле. Место это облюбовали мелкие сычи и совы, которые изредка пролетали над головой. Мрачные пейзажи находили отображение в мрачной физиономии гуляки, да так, что он шёл низко склонив голову и скрестив руки за спиной. Невысокий рост, длинные непослушные кудри… Каземир Сервачинский, тридцатилетний блондин, неспешно прогуливался по гиблому болоту, упорно смотря на свои грязные сапоги. Было о чём подумать! Иногда он сходил с прямого пути направлялся прямо в топь, иногда запинался и падал, запутываясь в корнях, а иногда просто останавливался. Там, вдалеке, на бойнях, иногда раздавались истошные крики поросят, коров и лошадей …Болота оглашались многократным эхом агонизирующих животными тонули в нём, уходя в самые холодные донные ключи… Реакция Каземира была чудовищной. Он, только заслышав ужасающие звуки, тут же садился на корточки и что есть сил, зажимал уши и глаза, которые тут же увлажнялись. Мучимые животные подавали свои предсмертные визги с удивительной регулярностью в пол часа, видимо столько времени уходило на забой одной партии, покуда остальные, в страхе и отчаянии ждали своего часа…«Не имеет значения в чём провинились эти несчастные в прошлых жизнях! – думал он. Этого я не знаю и знать не хочу. Я вижу жестокое насилие и мой долг хотя бы человека, помешать беззаконию…«Вновь сносило на болото, и одна нога угодила на топкий холмик. С трудом очнувшись от размышлений, взял верный путь. «Даже если один индюшонок будет спасён – игра стоит свеч. Это равносильно спасению человека, душа то одна на всех. Но пострадают десятки работников бойни, окупятся ли эти жертвы?». Дойдя до этой мысли, он поднял голову и проверил адекватность своего маршрута. Всё верно, ноги несли аккурат по луговой дорожке. « Грех отмщения, какие у меня полномочия творить Суд Божий? Очевидно, раз уж мне пришла эта мысль в голову и пришла давно, значит так оно и есть: Мне дана ни с чем несравнимая власть карать преступников, которые в лице общества – законопослушны, негодяев презревших, свои обязанности перед Богом, тех, кто мнит себя хозяевами жизни» С каждым шагом! уверенность в своей правоте возрастала и он, маленький человек, превращался в могучего вершителя судеб… Господи, какая ответственность! «Ну и свои дела подправлю! Не век же мне фабричную пыль нюхать. Тоже запанную!» Сейчас он уже шёл, насвистывая мотив из скрипичной миниатюры Хубаи…

Со стороны костёла Святого Йорга появились неверные огни фар автомобиля. Два светящихся глаза свернули в аллею сада, и, проехав немного, погасли. Затаившийся в лаборатории человек встрепенулся и сразу подбежал к окну. Из темноты показались две короткие вспышки и тот, раскрыв окна прицепив к крючку два объёмных мешка, осторожно спустил их на землю. Перевязанные весы постигла та же участь. Покончив с этим он подцепил крючок к батарее отопления и отталкиваясь от стены ногами, быстро спустился сам. Верёвка осталась на весу. Кто то быстро приближался к добыче, то был подельник воришки и водитель автомобиля. Переглянулись. Каждый взял по мешку и бесшумно, ступая, по траве, исчезли в ночи…

Адские печи Аушвица

В варшавской тюрьме находился некто Рудольф Хёсс, бывший комендант Освенциума. Было время обдумать пройденный путь. Судимость за убийство, беготня от возмездия на чужбине, служба в Первую Мировую и якшание с мордоворотами из СС. Он посмотрел на себя в зеркало; не высокий, с глубоко запавшими глазами и провалившимися щеками, небритый.«Я солдат выполнял приказ»! скажет он на Краковском процессе. Позади более 4 миллионов загубленных жизней, крематорий и огромные бульдозеры, погребшие трупы. Вначале трупы сжигали на гигантских кострах, позже фирма «Топф и сыновья» изготовила четыре крематория. Белый пепел на полях вблизи Кракова…

В 45 —м его повесят на воротах концалагеря…

Работа не клеилась! Как завалили работой то! Каземир в раздражении выключил гончарный круг и задумчиво устремил взор в большое окно.

Утро на заводе. Отсюда он был виден как на ладошке. В модельную постоянно заглядывали мастера и начальство повыше, а так хотелось побыть в одиночестве. Гипсовые модели что он творил порядком надоели. Вот и сейчас очередная гипсовая заготовка заляпала пол, неправильно центровал, опять задумался. Тупое равнодушие. Сроки поджимали, а ничего нет., только вся стена в чертежах и расчётах. Тут даже протеже из конструкторского бюро не поможет! «Всё равно сделаю!» и сняв фартук пошёл пить чай с рабочими. Но и чай не принёс удовлетворение. « Ишачишь тут за 300 злотых»невольно вырвалось из уст. Никто, не обратил внимание, на монолог Сервачинского, это здесь обсуждалось изо дня в день. «Рабочее быдла!» устало обведя их, взглядом подумал он. О, зеркало.«Что за бледная физия?!». Круги под глазами нешуточные огоньки в них. Недобрые огоньки то. Смена шла к концу, и рабочий люд, с удовольствием отмывался в душевых. Да! «Как ребята не садитесь – в музыканты не годитесь!» думалось ему. К слову сказать, это и подобное умонастроение посещали кудрявую голову Каземира ежедневно; «Скоро начну думать о смысле жизни!» с усмешкой подумалось при выходе из цеха. Близилась небольшая взбучка, вот и нервничалось заводскому модельщику. Обратный путь проходил наискось через весь город и людской поток поглощал всё оставшееся внимание. Терялись силы, глаза просто отказывались смотреть на безобразных болбесов, праздно бороздящих по улицам и проспектам «Дьявол всех дери!»

По ходу маршрута лезли мысли. «Как только на руках у меня будет очищенный продукт, я стану врагом всего человечества и обратной дороги не будет!» Этого ли он хотел всю свою жизнь! Отец служил в Лодзинском костеле ксендзом. Каждую службу оттуда доносились величественные звуки органа, ораторий Баха и Генделя, Вивальди и Корелли. Мальчиком, Каземир часто заходил туда, и втайне от отца наблюдал, как тот вдохновенно играл. Над алтарём висел распятый Христос и сверху скорбно смотрел на прихожан. Огромные витражи искажали пространство разноцветными бликами, персонажи Библий составляли огромные полотна из смальты. Находясь, под этим впечатлениями, Сервачинский был равнодушен к играм своих сверстников, а вместо этого брал уроки у своего фортепиано у своего музыкального отца. Мать, некогда скрипачка Венского филармонического оркестра, очень скоро выбыла из гастрольного турне в виду профессиональной болезни правой руки. Да, та болезнь, которая перечеркнула карьеру Менухины в своё время. Но как педагог она научила сына и с удовольствием слушала его вечернее соло перед сном. В гимназии они с матерью часто давали концерты Берио, Чайковского, Брамса… А потом они трагически погибли; подвыпивший хулиган устроил стрельбу из автомата у самых дверей костела… Волею судьбы в 10 лет; пришлось остаться сиротою… Были и старшие братья Тадеуш и Генрик. Подростками они были отправлены в Варшаву, учиться в университет. Оба выбрали химический факультет и сейчас заканчивали учёбу. Трагедия их застала врасплох и ранним утром сентября, оба, в чёрных костюмах и галстуках, заплаканные и подавленные, стояли на пороге отчего дома. За младшим приехала присматривать сестра матери. Каземир плохо помнил день похорон. Говорили, что убийца попал в голову пани Ружичке, и лицо было сильно обезображено. Тела быстро захоронили и мальчика увезли во Вроцлав. Приёмные родители жили зажиточно и устроили пасынка в пансионат, где углубленно изучалась математика.

Наконец появились знакомые очертания дома. Небольшой, с черепицей на крыше, весь заросший акацией. Дом родителей в Лодзи был продан давно, деньги отложены на совершеннолетие, набежали проценты и сейчас вот свой дом на окраине. Заперев за собой калитку, он издали увидел, что в покоях горит свет. Зайдя в дом, сразу попал в обьятия своих братьев. Оба были аккуратно одеты и ухожены, блестели лакированные, дорогие туфли и пахло дорогим табаком. Братья сердечно приветствовали друг друга и расселись по креслам. Минуту все молчали. Каземир, заварив кофе, и справившись о делах, закурил предложенную сигару. Она была прекрасна! «Манильские» – пояснил Генрик, отрезая кончик машинкой. Оказалось, что они приехали погостить на целую неделю и только защитили диссертации, став кандидатами наук.«Завтра по утру придут наши вещи с вокзала» – таинственно заявил Тадеуш. Целый вечер они спорили о теории цепных реакций, открытых русскими химиком Семёновым Тадеуш не сидел сиднем, а тоже, очень толково и со знанием, участвовал в дискуссии, приводя целые страницы математических выкладок. Речь зашла и о соединениях пятивалентного фосфора, открытых Тамелинном в Швеции… К полуночи ближе, все разошлись по комнатам и помолившись за упокой души своих родителей легли спать. Под утро, к вокзалу следовал почтовый поезд с таинственным грузом. Носильщики ожидали его, куря на перроне и шумно переговариваясь.

Бетта-Дихлордиэтилсульфидная атака

Мясокомбинат «Золотой Рог» находился на окраине города, где река делала большую петлю, далеко отходила от берегов. С одной стороны он был ограничен болотами, с другой открывался громадный пустырь, сплошь заросший дурманом и редкими, сухими липами. Смотря на это здание, бросалась в глаза несуразность его построек и ей Богу, панорама приобрела бы завершённость, если бы всё это слилось с окружающей обстановкой, размазалось в землю, растворилось в тлетворном здешнем воздухе…

Поутру, со стороны болот появились 3 незнакомца, дойдя до середины трясины, остановились. На них была прорезиненная одежда и рыбацкие. Несмотря на восходящее солнце, молнии на их комбинезонах были полностью сомкнуты, а головы прикрывали странные уборы, похожие на москитные сетки. Мало того, был раззожён совсем неуместный костёр и из объёмных рюкзаков вытащены непонятные предметы. Тем не менее, первое впечатление они производили как рыбаки, хотя здесь и не было живности, лишь истеричные крики сычей. Странные субъекты, это было видно издали, начали надувать какие-то шары. Один за одним, они взметались в воздух, но резко останавливались, тонкая прочная леска мешала полёту. Шаров этих набралось не менее дюжины и трио осторожными движениями стало цеплять какие-то контейнеры к их лескам. Когда все шары оказались с этими балластами, на один из курганов был поставлен метеорологический флюгер и лопасти весело заработали под дуновением неосязаемого ветра. Все трое внимательно наблюдали за его движениями. Было видно, что потоки воздуха движутся от города и это очень не устраивало посетителей болота, потому как все они раздраженно закурили и почему то закинули удочки в тяжёлые, грязные воды… Даже не наблюдая за клёвом, они украдкой озирались вокруг, выпуская клубы сигарного дыма. Это странное поведение продолжалось ещё два часа, покуда лопасти прибора не изменили направление в сторону города… Тот час же, целая армада оснащённых шаров, послушных ветру, плавно полетели в сторону скотобойни, иногда останавливаясь и опять резко рвущихся вперёд! Треть шаров отклонилась с курса и понеслась в южные окраины города… Всю траекторию воздушных аппаратов наблюдал один из «рыбаков»и как только они, поочерёдно, залетали на территорию бойни, отдавал короткую команду своим товарищам. У тех в руках были подобия пультов управления игрушечными машинками и после каждого окрика, раздавались щелчки работы тумблеров. На высоте же, тут же разрывались контейнеры и было видно, как нечто подобное туману, стремительно оседало на проклятые крыши цехов и построек. Подобным образом, пять шаров нашли именно свой конец тут. Остальные снесло в город, и их судьба уже никого не волновала. Со взрывом последнего механизма, троица быстро разоблачилась от своих одеяний, одевшись в обычную одежду. Снятое было перевязано и брошено в трясину, которая с бульканьем поглотило добычу.

Вечером, братья Сервачинские, удобно устроившись в креслах, задумчиво смотря друг на друга, выпускали ароматные кольца табака. Тогда, в те ещё времена, убийцу их родителей не осудили, а просто принудительно лечили в клинике. Уже через год, этот субъект вышел на свободу и зажил вполне нормальной жизнью. Такое решение суда стало настоящим шоком для средних братьев и немногочисленной родни Каземира. Первые, неловкие попытки рассчитаться с убийцей принесли год тюремного заключения для Тадеуша, а Генрика просто избили сподручные Ульриха, бывшего сумасшедшего душегуба. Позже стало известно, что этот тип, является незаконнорожденным, сыном мэра и находился под личной протекцией прокурора и власть имущих. Тадеуш серьёзно заболел в заключении лёгочным недугом и фактически лишился здоровья. В то же время, в головах оставшихся на свободе братьев, созрел дьявольский план…

Смерть Лагранжа

В Париже, в полнейшем одиночестве, умирал 77 летний великий математик. Ставший в 19 лет профессором Артиллерийской школы, он делает важное открытие; посланная на рассмотрение великому Эйлеру задача об изопериметрических свойствах привела к возникновению вариационного исчисления. Старик умирал очень спокойно и безболезненно. «Я никогда не делал ничего плохого, мне будет легко умирать!», скажет он своим сиделкам…

Работа на скотобойне только начиналась. В загонах томились сотни коров, быков, старых лошадей, свиней и овец. Забойный цех стоял в центре завода и был выкрашен в серый цвет. Большие окна и глухие двери… Через боковую дверь ввели коня-мериноса. Тот мерно кивал головой и тяжело стучал по каменному полу. Два бойца в клеенчатых фартуках и сапогах ввели его на станок и зафиксировали за стремя. Покуда один из них отвлекал животное сеном, второй тяжёлым молотом раскроил коню череп. Удар был точным, тот упал как подкошенный. Тут же с помощью таля бесчувственного коня подвесили за цепи и приподняли над станком. Огромным копьевидным ножом были выпотрошены внутренности. В то же время над заводом те кто работал во дворе заметили, что дышат каким то странным аэрозолем со слабым запахом горчицы. Вентиляционные тяги всасывали насосами странные пары, разнося по железным артериям его по всем цехам и помещениям. Десятки рабочих колбасного цеха не скоро раскусили чем дышат, но поняв, поспешно выбежали на улицу, где вся обстановка была покрыта мельчайшими капельками сернистого иприта… Капельки не смывались водой, а только жирно размазывались по телу, глазам… Через минут десять у всех поражённых невыносимо стали чесаться глаза, опухли веки и помутнели роговицы. Глаза буквально выжигались и не было спасения ни от воды, ни от подоспевших медиков. Бригада скорой помощи ещё не успела заехать на территорию, как тут же свернула обратно. Адски жгло в бронхах и лёгких, люди теряли сознание от боли. Директору бойни, сидящему на втором этаже, досталось сразу: он тут же вдохнул смертельные пары иприта и тут же скончался от молниеносного оттёка лёгких.

Рабочие катались по земле, ничего не видя, на ходу сталкивались между собой и вновь бежали….Вскоре появились военные токсикологи в комбинезонах и противогазах, обливая все помещения раствором хлорной извести и лизола. По периметру здание оцепили вооруженная охрана. Оставшихся, в живых, госпитализировали, в военный госпиталь. В страшных позах везде валялись трупы, животные в агонии бились в клетках и загонах. Царство смерти… В больницах, оставшиеся в живых завидовали мёртвым. Большинство ослепло на первые сутки, остальные получили тяжелейшие поражения лёгких, но их прогноз был неблагоприятен. На разложившихся лёгких легко цеплялись гнойные плевриты и бронхоэктазы…

Тадеуш проскочил проходную мельком, даже не смотря на охрану, только показав пропуск… В газетах уже пестрились заголовки о газовой атаке в восточном предместье, в промзоне. Парочку таких газет он взял с собою на работу. Цех встретил его поразительной тишиной. Везде, во всех углах, рабочие сбившись в кучи, шумно обсуждали последние события в городе. Зайдя в гардероб, он увидел, что сварщик напару с каким-то прощелыгой распивают анисовую… Оказалось, что у того погибла дочь в ипритовом зареве, оставив маленькую дочку. Тадеуш поспешно переоделся и выскочил из комнаты, вновь и вновь наталкиваясь на группы обсуждающих, скорбящих и подавленных. Лоб вспотел, его тошнило, ноги сгибались, но он шёл к себе, в модельную. Вбежав в гипсовую, Поспешно закрыл за собой дверь на задвижку и медленно осел на пол.

Тайна станции Треблинка

Созданный в 1942 году, этот лагерь смерти уничтожил 700 тысяч поляков, евреев, цыган… Десять газовых камер в сумме площадью 50 квадратных метров исправно умерщвляли едкими парами работающих двигателей машин. У дверей одной из таких камер стояли два рослых украинца: Иван и Николай. Они штыками подгоняли испуганных людей в жерло смерти. Через полчаса уже не раздавалось предсмертных голосов и бригада евреев выносила трупы, готовя место для новой партии.

Начисто пропал сон, аппетит. Газеты устроили небывалую шумиху, полиция сбились с ног, ища следы преступления. Высказывались гипотезы о связи праворадикальных группировок с предстоящими выборами мэра, бандитскими разборками за сферу влияний и т. д. Сообщалось и об общем количестве жертв; 20 человек получили тяжёлые отравления, десять – погибли. Предприятие закрыли на дегазацию с последующим закрытием. Братья Сервачинские уехали в Краков, в Верхней Силезий. Оба получили работу в научно-исследовательском институте химий высокомолекулярных соединений, научными сотрудниками. Тадеуш провожал их на вокзале. Три рослые фигуры, хорошо одетые, дымящие сигарами, сдержанно прощались на перроне. Обняв младшего брата, те поспешно запрыгнули на трогающийся вагон и вскоре скрылись из виду. Сегодня был выходной, но домой идти не хотелось.«Пора навестить мою амозонку!» на ходу соображал он, спускаясь, по каменной лестнице старинного моста. Часы башни показывали полдень. В парке, у пристани, были слышны звуки духовного оркестра. Величественный и трогательный полонез Огиньского «Прощание с Родиной». Он шёл в задумчивости, расстегнув воротник, пиджак весел за плечом, нахлобучив белую кепку к переносице.«Все же перебрали мы лишку! Слишком большую концентрацию… Достаточно было бы, если бы мы просто вывели их из строя лёгким отравлением. Чертов Генрик, рассчитал он видите ли…!»

Агнесса Кони жила в районе Мокрого Двора, где река Олава немыслимо расширялась, по весне заливая далеко берега. Третья дочь еврейского адвоката, она очень редко выходила из своей огромной квартиры на набережной. Большой старинный дом отсвечивался в медленных, тягучих водах. Сюда направился Каземир, всё ещё находясь в задумчивости. Дверь открыла сама хозяйка и вместо приветствия, молча, прошла в комнаты, оставив открытый проём. Гость уже знал эту манеру приёма и, потоптавшись, у входа, закрыл за собой дверь. Та уже сидела на роскошном диване и что-то чиркала на листке бумаги, сверяясь, с какими то книгами, разбросанными повсюду. Каземир приметил;«Банаховы пространства», «Метрические нормы в высшей алгебре», Гиперболическая элементарная геометрия»…

«Что там у тебя?» – не глядя на него пробубнила девушка. Тадеуш мягко оторвал с её рук ручку и бумаги и в упор посмотрел на неё «Мне плохо!». Та раздраженно отняла свои принадлежности и процедила «Я не Армия Спасения!» и вновь принялась за вычисления. Очень рано выскочив замуж за какого-то прощелыгу, она так же скоро рассталась с ним, оставив на память ребёнка и искалеченные нервы. Жизнь не клеилась! Варшавское математическое общество даже не рассматривало её работ, профессора кафедры как один проваливали её на соискание кандидатской диссертации. Мало того, своим характером она оттолкнула от себя даже тех, кто хотел помочь ей. В наследство ей досталась княжеская кровь и эта огромная квартира в Затоне.