Текст книги "Мнемозина, или Алиби троеженца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mnemozina-ili-alibi-troezhenca-roman-97802.jpg)
Автор книги: Игорь Соколов
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Неужели вы так плохо с ним жили?! – удивился я.
– Но я же сказала, что он был идиотом! Круглым идиотом, и еще к тому же извращенцем, садистом!
– Однако, когда ты выходила за него, он ведь не был идиотом?! – прищурился я, пытаясь уловить хоть слабый намек на ее искренность, – или разве ты не могла с ним развестись?!
– Могла, но не хотела, – вздохнула она.
– И что же тебя к нему влекло?! Деньги?!
– Не только они, была еще какая-то странная удивительная жалость, какая бывает к несчастным людям, даже к идиотам, каким он и был! – ее глаза растерянно ловили мой упрямо нацеленный взгляд.
– То, что он был идиотом, это еще как-то понятно, а вот то, что он был… – я взглянул на Мнемозину уже с изрядной долей иронии.
– Конечно, раз я пыталась убить его, то само собой, в личных целях я могу искажать факты! И это вполне логично!
Однако сейчас я беседую не со следователем, не с судьей и прокурором, а с ничтожеством, который, воспользовавшись моими проблемами, лишил меня невинности, а теперь еще принуждает к браку!
– Какой пафос! – призадумался я. – Однако некоторые так любят пафос, что впадают в него с любым текстом! Как актеры на сцене!
– Ну, пожалуйста, ну, давай разойдемся по-хорошему! – заплакала она. – Неужели тебе недостаточно будет одних денег!
Ведь на эти деньги ты вполне можешь купить себе сколько угодно женщин!
– Женщин на одну ночь и тоску на всю оставшуюся жизнь?! – вздохнул я.
– Да, ты просто ненормальный, – с негодованием поглядела на меня Мнемозина, – мало того, что ты лишил меня невинности, так ты еще хочешь, чтобы я тебя ублажала всю свою жизнь!
– Не ублажала, а была моей женой, – нахмурился я, и снова разлил спирт по стаканам, – человек побеждает порой тогда, когда перестает быть самим собой! Не знаю почему, но я неожиданно полюбил тебя, и я бы никогда и ни за какие деньги не согласился подделывать результаты этой экспертизы! И дело не только в моей честности, даже судя по ранам Германа на снимках, нельзя избежать очевидного вывода о том, что кто-то приложил к его голове свою руку, а то, что ты, почти сразу как началось следствие, прибежала ко мне, лишний раз подтверждает твою вину!
– Ты просто старый козел! – снова расплакалась Мнемозина, но когда я протянул ей стакан со спиртом, она охотно выпила.
Теперь она была сильно пьяна, и как-то страстно безумно улыбалась, глядя мне прямо в глаза.
Я легко поставил ее на четвереньки и снова проник в нее.
Ее грубые оскорбительные для меня слова, еще сильнее разожгли мое желание, своим проникновением в нее я как будто возвращал Мнемозину в животное состояние, доказывая тем самым всю бесполезность ее слов, как и ее эмоциональной вспышки.
Я опять умело довел ее до оргазма, словно клещ, присосавшись к ее нежной шее, оставив с правой стороны заметный красный засос.
В эту минуту я хотел, чтобы она принадлежала только мне одному, весь свет, все человечество и вся моя жизнь оставались где-то далеко в глубинах подсознания, и казались неудачными и никому ненужными вещами.
Я наслаждался всем ее существом, ее юная красота, прелестный изгиб тела, легкий взмах руки и горячее прерывистое дыхание на глазах воссоздавали сказочный образ, образ, навеянный снами, мечтами, всем недостаточно реальным, чтобы существовать на этой земле… Она возникла словно чудо на мгновенье…
– Ну что, добился своего, – прошептала она, откинув голову назад, мне на плечо.
– Кажется, добился, – прошептал я, и быстро прислонившись, поцеловал ее в губы.
О, как же прекрасно, как хорошо ее всю ощущать, чувствовать, целовать! Я целую ее губы, а мне кажется, что я целую все ее тело, каждую ее складочку, и бьющийся в ее груди комочек, и самую-самую нежную кожу…
Глава 10. Любовь как чувственная психопатия
Мы с Мнемозиной вступили в брак, не дожидаясь ее родителей из кругосветного турне.
Таково было мое желание, и Мнемозина подчинилась ему, и вообще с того самого памятного дня, когда она впервые пришла ко мне, и я впервые овладел ею в своем кабинете, прошло немало событий.
Первым встрепенулся Карл Иванович Лурье.
Узнав о том, что я женился на его подследственной, да к тому же еще проводил экспертизу ее бывшего супруга, с которым она быстро развелась как с психически больным и недееспособным гражданином, Лурье назначил повторную экспертизу, но тут уж меня выручили коллеги!
Им даже не требовалось давать никаких денег, тем более что в прошлом это были мои ученики!
Тогда Лурье назначил комплексную экспертизу с участием психиатров, но вывод был однозначен – Герман сам ударился головой о косяк, к тому же он и ранее обнаруживал признаки психического заболевания.
Как оказалось, это совпало с некоторыми фактами, которые накопал и сам дотошный Лурье!
Так, водитель Германа Владик дал показания, что шеф заставлял его в машине заниматься онанизмом, за чем сам наблюдал с огромным удовольствием и заплатил ему за это неплохие деньги.
Также его секретарша, еще совсем молодая девушка, призналась, что ее шеф неоднократно уговаривал ее оголять ягодицы, по которым с нескрываемым восторгом хлестал специальной кожаной плеткой, за что она постоянно получала солидную надбавку к своей зарплате.
Мнемозина эти откровенные факты восприняла почти безо всякого удивления, да к тому же и огорчаться ей было вредно, так как от меня она была уже беременна!
Я быстро почувствовал, что беременность – это большой козырь, как в руках женщин, так и мужчин, в зависимости от того, кто кого хочет сделать своим супругом или укрепить свой брак!
В конкретном случае это козырь был в моих руках, ибо давно уже понял, что только дети по настоящему могут связать двух супругов, и как желание увидеть в них свое будущее и продление рода, и как общая любовь к ним, и голос их крови, объединяющийся в одном живом создании!
Кроме всего прочего нас объединил секс! Мнемозина постепенно поняла, что главное это не мой возраст и не моя внешность, а то удовольствие, которое я ей приношу, когда физически обладаю ею и завершаю сам акт нашим общим оргазмом!
Когда человек кричит в момент физического наслаждения и уже не помнит сам себя в момент близости, то потом, даже, несмотря на отсутствие любви, он наполняется к тебе глубочайшей благодарностью!
Как, однако, бывает легко перевернуть весь мир одним движением плоти! Изо дня в день, приобщая свою Мнемозину к сексу, я заметил, что она настолько осмелела, что обращается со мной уже как с подопытным кроликом.
Ее молодое горячее любопытство, как и жадное, до грехов тело, все чаще и чаще требовало любви, если так можно назвать наш секс.
Я овладевал Мнемозиной сзади, спереди, сбоку, лежа на письменном столе или в ванной, заполненной водой, стоя возле камина, напротив огня, абсолютно все возбуждало и притягивало ко мне Мнемозину.
Любая вещь, предмет вовлекались в хоровод наших безумных совокуплений!
Возможно, это объяснялось тем, что период полового созревания Мнемозины совпал с периодом ее активного полового увлечения.
Правда, вся наша чувственная психопатия длилась совсем недолго, после двух недель активной половой жизни Мнемозине стало неожиданно плохо, и мой знакомый врач-гинеколог Новоселов запретил нам заниматься сексом во имя сохранения будущего плода.
Тогда Мнемозина превратилась в дикую кошку, она каталась по постели, испытывая страшный зуд во всем теле.
Ее влагалище зудело, чесалось, как человек, не мывшийся годами.
Проникнувшись к ней сочувствием, я приучил ее к оральному сексу.
Теперь стоило мне только расстегнуть на брюках ширинку, как Мнемозина тут же хватала мой фаллос нежными губами!
Она удивительно легко овладела этим изящным искусством, чарующими прикосновениями губ извлекать из моей флейты прелестные звуки.
– О, ты меня спас, – шептала потом она, выделяя из себя слезы наивной детской благодарности…
Она почти не подозревала, что мне может быть тоже хорошо от ее чудных прикосновений. Через неделю из кругосветного турне вернулись родители Мнемозины.
По вполне понятным причинам Мнемозина в аэропорт поехала встречать их одна. Она решила, что так будет лучше, что сначала она должна их постепенно подготовить, а потом уже и обрадовать в кавычках, она так и сказала – обрадовать в кавычках, давая мне понять, что для ее родителей наш брак будет чудовищным сюрпризом!
Впрочем, я и сам это чувствовал.
Слишком большая разница в возрасте между нами, плюс моя смехотворная зарплата и пенсия по сравнению с тем богатством, которое досталось Мнемозине, как бы по наследству от ее чокнутого супруга, все это вместе выглядело ужасно неправдоподобной насмешкой над ее еще вполне молодыми родителями.
Все-таки они были моложе меня на двадцать три года, сама Мнемозина моложе меня на сорок три!
Главное, о чем мы договорились с Мнемозиной, не посвящать их в тайну уже закрытого следствия по подозрению Мнемозины в совершении покушения на убийство ее бывшего супруга и уж тем более не говорить им, что именно я был судмедэкспертом по этому делу, после чего сразу же ушел на пенсию.
Думаю, этот договор еще более укрепил наш брак, к тому же любая тайна очаровывает людей их собственным молчанием, а в ожидании намечающейся бури коллективное молчание выглядит намного солиднее!
Надо сказать, что нетерпеливая Мнемозина, как только увидела своих родителей в аэропорту, так сразу им все и выложила. Разумеется, о следствии не было ни звука, но и того, что она им рассказала, было вполне достаточно, чтобы Леониду Осиповичу потребовалась скорая медицинская помощь.
Как потом мне объяснила Мнемозина, у ее родителей при встрече были такие глупые и счастливые лица, что ей сразу захотелось внести в их чересчур удачливый облик кое-какие существенные изменения!
Однако при виде меня их шоковое состояние сменилось впечатлительным приступом ярости.
– Да он же тебе в прадеды годится! – заверещала Елизавета Петровна, сотрясая в своих мучительных объятиях не менее удивленного Леонида Осиповича.
– Дочка, этот старый хрыч и есть твой муж, – прошептал изрядно потрясенный Леонид Осипович, хотя очень вскоре он только охал, сидя на диване и закатывая к потолку свои мутные от слез глаза.
Временами мне казалось, что они нарочно притворяются больными и сумасшедшими, чтобы образумить свое половозрелое детище.
Они никак не могли понять, что нас с нею объединяет, в то время как нас с самого начала объединила одна криминальная тайна, тайна, которая быстро растворилась в другой сакральной тайне нашего проникновения друг в друга, когда я вдруг неожиданно превратился для Мнемозины в первооткрывателя ее таинственных глубин, где всякий человек превращается в волшебного зверя, и лишь впоследствии, сойдя с небес на землю, и возвращаясь снова в естество, я остаюсь ее любимейшей игрушкой.
– Это же просто наглость, соблазнять совсем еще неопытного ребенка! – тяжко вздыхал Леонид Осипович, сидя на диване и посасывая валидол.
– Да еще, какая наглость! – орала Елизавета Петровна, брызгая на всех слюной, как припадочная.
– Кажется, она была замужем, – я поглядел на Мнемозину и улыбнулся, а она поглядела на меня, и тоже многозначительно улыбнулась.
– А вы, значит, уже и проверили! – злорадно ухмыльнулась Елизавета Петровна.
Улыбка с лица Мнемозины тут же исчезла. Она пыталась что-то сказать матери, но только хватала воздух раскрытым ртом, почти как у меня, в первый раз в кабинете, когда я ей внезапно овладел.
Постепенно я обратил свой взгляд в окно.
Почти всегда, когда на меня кто-то производит плохое впечатление, я инстинктивно ищу реальности в любом другом предмете! За окном в счастливом одиночестве бродил по подоконнику старый воробей. Втайне я ему уже завидовал. Простота его незатейливой жизни поражала меня отсутствием каких-либо проблем.
– Вот бы быть такою же птичкой, – забывшись, вслух подумал я, глядя на воробья, и весь покраснел, стараясь не оборачиваться, на продолжающую кричать тещу. Однако теща тут же уловила мои слова и сразу же отрывисто прохрипела: «Обрюхатил, сукин сын, а теперь полетать хочешь?!»
С некоторым любопытством я оглянулся на Елизавету Петровну, и даже мысленно ее пожалел. Бледная как Смерть, теща едва держалась на своих ногах, глаза ее были полны такой незавуалированной ненависти, что казалось еще немного, и ее хватит апоплексический удар.
– Да, вы, мама, так уж сильно бы не волновались, – улыбнулся я, хотя моя улыбка едва дотягивала до ушей.
– Лёня, ты слышал, он меня мамой назвал?! – еще больше возмутилась теща.
Леонид Осипович, все еще охая на диване, лишь кивнул головой в знак согласия на все громы и молнии, которые метала вокруг нас молодая теща.
– Мама, может вам лучше поехать к себе домой?! – жалобно взглянула на нее Мнемозина.
– Ты, что, выгоняешь нас, родителей?! – издала потрясающий вопль Елизавета Петровна. – Из-за этого старого пердуна?! Да?!
Почему-то мне показалось на минуту, что еще совсем немного, и ее сосуды головного мозга лопнут от перенапряжения!
– Да, не стоит так нервничать-то, – опять попытался улыбнуться я, но, по-видимому, от волнения состроил такую отвратительную гримасу на лице, что теща от удивления ахнула, а Мнемозина рассмеялась самым бесстыднейшим образом. Один Леонид Осипович весьма театрально изображал на диване охающего филина.
Я заметил, что от предков у Мнемозины уже начинается истерика, и действительно, и минуты не прошло, а она уже заревела во весь голос как маленькая девочка, в некотором смысле она на самом деле была еще совсем ребенком.
– Ну, что, довели ребенка?! – с сарказмом прошептал я, и увел Мнемозину за собой в другую комнату.
Теща попыталась идти следом, но я успел закрыть дверь на задвижку, и поэтому она стала настойчиво в нее, стучать ногами и руками, но дверь была крепкой, как и сама бронзовая задвижка.
А мы с Мнемозиной в это время с какой-то внезапной яростью сбросили с себя всю одежду, и с блаженным вздохом погрузились друг в друга.
– Чтоб им икнулось, а я все равно буду твоей, – прошептала Мнемозина и направила мой быстрокрылый корабль в свою глубокую гавань. Нежные края ее божественной плоти обхватили меня как лепестки чудесного цветка…
Я пил ее божественный нектар, я целовал ее божественную грудь, мой язык дрожал в ее божественных губах… Вот так в любом из нас есть божество…
– Ты, знаешь, дорогая, они, кажется, занимаются сексом, – послышался за дверью тревожный шепот Леонида Осиповича.
– Да, что я и сама что ли не слышу?! – злобно огрызнулась Елизавета Петровна.
– Все-таки в сексе есть что-то ужасно противоестественное, – дрожащим голосом озвучил свое состояние Леонид Осипович.
– Неужели наша дочь сексоманьячка? – всплакнула Елизавета Петровна.
– Не знаю, не знаю, – вздохнул Леонид Осипович, – люди размножаются всегда быстрее, чем умирают!
В это мгновенье мы с Мнемозиной радостно засмеялись, с неожиданным пылом еще глубже проникая друг в друга…
Этот смех обладал такой живительной и такой умопомрачительной силой зарождающегося в наших телах оргазма, что вскоре Мнемозина закричала, совершенно ослепленная счастьем нашего соединения…
Соединения двух тел в одно…
– Совсем уже стыд потеряли! – воскликнула за дверью все так же пылающая гневом теща.
Леонид Осипович плакал как ребенок и часто сморкался.
– Это выходит за всякие рамки! – продолжала ковыряться у себя в мозгах теща.
У меня было смутное впечатление, что ее словарный запас уже иссякал, но всего через какое-то мгновенье послышались ее новые крики.
– Старый бл*дун! Старый п*рдун! Старый е*ун! – с новым воодушевлением заорала теща, но ее крики, слегка приглушаемые дверью, нисколько не мешали нам с Мнемозиной продолжать свое интимное проникновение друг в друга.
Причем Мнемозина так колоссально солировала при каждом наступающем оргазме, что вскоре ее родители все-таки не выдержали и уехали, громко хлопнув дверью.
– Ну, вот, – вздохнула Мнемозина, немного придя в себя после очередного сладострастного бурлеска, – а теперь я потеряла своих родителей!
– Господи, какая ерунда, – усмехнулся я, – ты лучше прислушайся, какая тишина воцарилась в доме! Чувствуешь себя прямо как в раю!
– Значит, тебе не понравились мои родители? – вдруг огорчилась Мнемозина.
– Ну, почему же, – вздохнул я, – у тебя очень молодые симпатичные родители.
– Правда?! – улыбнулась Мнемозина.
– Особенно папа, тихий и безвредный!
– Ах, ты мой старый блядун! – засмеялась Мнемозина и обняла меня, прижавшись щекой к щеке, а через какое-то мгновение жалобно заплакала.
Я опять губами жадно собирал на щеках ее соленые слезы, внезапно ощущая, как ей действительно тяжело со мной, и как она боится со мною расстаться, будто наша тайна уже навек связала нас чугунными цепями!
Через мгновение я опять овладел ее животрепещущим телом… Оно сводило меня с ума своей приятной глубиной…
Его волшебная нежность не могла быть выражена никакими словами… Чувство в самом высшем выраженье…
– У тебя тело как из пластилина.
– …?
– Из него можно лепить волшебную башню, и влезать по ней на небо, – восхитился я Мнемозиной.
Она засмеялась от радости как ребенок, а потом склонилась надо мной и поставила на груди засос, потом еще и еще, минуты три она колдовала над моим телом, пока я собственными глазами в зеркале не увидел ее, перевернутое слева направо имя, имя – Мнемозина, сделанное из одних засосов.
– Вот, это искусство, – еще больше восхитился я, ее умением доставлять мне наслаждение.
Однако прошел всего какой-то час, и ее родители снова напомнили нам о себе. Оказывается, они никуда и не думали уезжать, а только ждали, когда же мы, наконец, натешимся друг другом, чтобы снова попытаться вразумить свое половозрелое детище, но детище на их вразумления никак не откликалось.
– Да, сделай хоть что-нибудь! – задыхаясь от гнева, шептала Елизавета Петровна нервно вышагивающему по комнате Леониду Осиповичу.
– Да, а что я могу сделать-то? Я, что, Царь Природы или Бог Вселенной?! – заламывая у себя за спиной руки, воскликнул Леонид Осипович.
– Конечно, от тебя, фиг, чего дождешься! – злорадно оскалила зубы Елизавета Петровна, одновременно жмуря свои наполовину выщипанные брови.
– Да, хватит вам обниматься-то! – прикрикнула на нас Елизавета Петровна, будто желая своим криком разрушить все мои чары, которыми я одурманил ее дочку.
– Ну, Мнемозиночка, ну, разве ты не видишь, что он очень старый?! – всхлипнула теща.
– Извините, но для своих шестидесяти трех лет я выгляжу еще вполне сносно, – не соглашался я, – и потом я уже, знаете, вышел на пенсию, так что времени у меня хоть отбавляй!
А поэтому у меня будет время, чтобы побольше уделять внимания и Мнемозине, и нашему будущему ребенку!
Мнемозина выразительно поглядев на меня, повертела пальцем у виска, поясняя этим жестом, что я обещал ей скрыть от ее родителей свой пенсионный возраст, но я в ответ ей лишь улыбнулся и подмигнул.
– Кстати, поскольку я сам все-таки профессор, Мнемозина могла бы учиться бесплатно в нашем мединституте!
– Бесплатно, вот это да! – оживился Леонид Осипович.
– Надо же какой подарок?! – с иронией усмехнулась Елизавета Петровна, – да моя дочь может позволить себе учиться в Лондоне, в Америке, где угодно и на кого угодно! А ты-то, дурак, чему радуешься?! – обратилась она к растерявшемуся Леониду Осиповичу.
– Да, я так, ничего, душенька, – стушевался Леонид Осипович, поеживаясь от ее злобного взгляда.
– Ладно, мама, хватит ломать комедию, я беременна, и делать аборт уже поздно! – с озорной улыбкой на лице, прижалась еще крепче ко мне Мнемозина.
Елизавета Петровна села в кресло, обхватив голову руками, и тихо запищала как пойманная мышь. Леонид Осипович, наоборот, стоял как вкопанный, широко раскрыв глаза и рот, но, не издавая при этом ни единого звука.
Мненозина казалась безучастной, она никак не могла оторваться от моих губ, будто нашла в них свое истинное спасение и от уголовного преследования, и от своих будущих родителей.
Потом ее родители молча поплакали, повздыхали, поглядели на Мнемозину, присосавшуюся ко мне жадной пиявкой, и с глубоким вздохом покинули нашу квартиру.
– Они уже ушли, – обрадовалась Мнемозина.
– Да, милая, – вздохнул я, прижимая ее к сердцу.
О, Господи! Неужели я когда-нибудь потеряю свою Мнемозину?!
О, Господи, если это будет, то сделай так, чтобы меня больше никогда не стало на этой грешной земле! Хотя если поглядеть на Мнемозину повнимательнее, то можно сразу понять, что девочка только что вкусила запретный плод, только дорвалась до секса, и теперь ее уже никакая сила не остановит, уж тем более ее родители!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?