Текст книги "Леди Ю"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ledi-yu-78289.jpg)
Автор книги: Илья Мильштейн
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Впрочем, на рубеже 1990-х, когда уже бездействовали монстры советского управления Госплан и Госснаб, а вся система экономических связей между предприятиями, разбросанными по шестой части суши, трещала по швам, главный вопрос был в том, как осуществить этот элементарный обмен. Ответ на него нашел математик по образованию и «цивилизованный кооператор» по призванию Константин Боровой после посещения в 1989 году Нью-Йоркской фондовой биржи. Идея объединить кооперативы на общей торговой площадке осуществилась в 1990 году. В эфире радиостанции «Маяк» и на страницах газеты «Правда» появилось объявление о создании в здании московского Политехнического музея Российской товарно-сырьевой биржи. Очевидец вспоминает о пестрой публике, откликнувшейся на призыв Борового: «В Политехнический пришло порядка сотни будущих акционеров: подпольные советские миллионеры, бывшие партийные функционеры, начавшие свое дело в доле с государством, кооператоры, заработавшие деньги в последние 2–3 года. Иномарки ими были уже куплены, офисы арендованы и отремонтированы, в соответствии с представлениями тогдашнего времени деньги тратить было некуда».
Торговали здесь всем, чем душа пожелает, – от колготок до самолетов. Впоследствии РТСБ станет легендой. Ее назовут родильным домом, детским садом и начальными классами нового русского капитализма. Из брокеров РТСБ выйдут чуть ли не все российские олигархи. Олег Дерипаска продаст здесь свой первый вагон металла. На нефтяной площадке подпишет свои первые контракты Михаил Ходорковский. В том первом призыве биржевиков будут Владимир Гусинский, Ирина Хакамада, Каха Бендукидзе. Семья Тимошенко тоже принадлежит к этому призыву.
Для участия в торгах нужно было купить одну акцию биржи. На момент открытия стоила она немалые деньги – 100 тысяч рублей. Но риск оправдался. Не прошло и года, как акция стоила уже 4,5 млн рублей.
Впрочем, расставаться с ней, даже сильно приумножив свой стартовый капитал, Юлия Тимошенко не торопилась. Акция РТСБ стала для нее пропуском в большой бизнес.
Глава 5
Как закалялась сталь
Знаменитый путч, напугавший мир и потрясший СССР, начался на Украине. Восемнадцатого августа 1991 года в своей крымской резиденции в Форосе был заключен под домашний арест президент страны Михаил Горбачев. Туда, в Форос, объясняться с ним поспешила часть высокопоставленных заговорщиков, когда путч провалился в Москве. Оттуда, из Фороса, они вместе вернулись в освобожденную от танков столицу: путчисты – в тюрьму, а Михаил Сергеевич – на кремлевский трон, где ему оставалось сидеть всего несколько месяцев.
Заговорщики во главе с вице-президентом Янаевым учинили бунт против демократии и Горбачева, стремясь помешать дальнейшей дезинтеграции государства. По иронии судьбы они лишь подтолкнули страну к развалу.
Впрочем, и без этого «ускорения» СССР был обречен. Ленинская революционная утопия оставалась жизнеспособной лишь в форме сталинской антиутопии – имперской, кровавой и безжалостной. Потом, при Хрущеве и Брежневе, она долго болела, дряхлела, выживала из ума, пока наконец не скончалась.
У бывших советских граждан появились новые политические утопии. Интеллигенция в столицах грезила о европейской свободе. Интеллигенция на имперских окраинах – о возрождении национальной культуры. Самым патриотически настроенным россиянам типа номенклатурщиков из партийных и армейских рядов и примкнувших к ним писателей-деревенщиков казалось, что РСФСР слишком много сил и средств тратит на нахлебников из союзных республик. Жить в СССР больше не желал и молодой, но уже нарастивший мускулы бизнес: централизованная кремлевская власть мешала ему приступить к глобальному перераспределению собственности. Наконец, от СССР устали и местные партийные элиты.
Еще совсем недавно пределом мечтаний любого чиновника в любой из четырнадцати национальных республик было перебраться в имперскую столицу, в советскую карьерную Мекку. Теперь из Москвы – от непредсказуемого романтика Горбачева и еще менее предсказуемого бунтаря Ельцина – исходила угроза хаоса. Спасением стал уход в автономное плавание, подальше от потускневших кремлевских звезд. Вдруг выяснилось, что быть первым в Галлии удобнее и выгоднее, чем последним в Риме. Бывшие партсекретари союзных республик становились безраздельными хозяевами своих независимых государств – президентами, премьерами, батьками, ханами и деспотами. Для них сбывшейся утопией стала власть.
Масштаб личной власти определялся историческими традициями и уровнем политической культуры населения. Прибалты, отпущенные Кремлем на свободу сразу после путча, предпочли демократию западного образца. Белорусы, не противясь злу насилием, через несколько лет выбрали себе полоумного диктатора. Туркмения вернулась в Средневековье.
К переменам на местах готовились заранее, задолго до путча расчищая дорогу к свободе. С людьми, возглавлявшими республиканские органы власти, происходили поразительные, прямо-таки чудесные превращения. Так, Леонид Кравчук, который полжизни занимался в Киеве агитпропом, на рубеже 1980–1990-х годов вдруг ошутил себя пламенным украинским патриотом.
Шутник, вдохновенный краснобай и прирожденный интриган, он во времена перестройки вел от лица компартии доброжелательный диалог с либерально-патриотическим движением «Рух». Возникший на волне экологических протестов после Чернобыльской катастрофы, «Рух» постепенно превратился в народный фронт, наподобие тех, что вели республики Балтии к демократии и независимости. Запретить и разогнать «Рух» во времена горбачевского либерализма было уже нельзя, а что с ним делать – неясно. На первом съезде «Руха» патриоты прикололи Кравчуку на пиджак значок с тогда еще запрещенным сине-желтым национальным украинским флагом. Носить на груди крамольный значок секретарь по идеологии ЦК компартии Украины не мог. Но и снять его перед лицом съезда тоже было невозможно. Хитроумный секретарь не растерялся и снял пиджак, небрежно повесив его на спинку стула.
В 1990 году партия направила Кравчука командовать Верховным Советом УССР, чтобы разобраться с недисциплинированными представителями «хулиганствующей» демократической оппозиции, т. е. с тем же «Рухом». Под его руководством в июле 1990-го парламент принял Декларацию о государственном суверенитете Украины, в которой провозглашалось «право украинской нации на самоопределение и создание в существующих границах национального государства». Внутри проголосовавшего за декларацию Верховного Совета возникла, на первый взгляд, противоестественная коалиция из номенклатурно-партийного большинства и интеллигентов-идеалистов. Одним нужен был запасной аэродром на случай краха Советского Союза, других вдохновляла перспектива свободы. Впервые после 1921 года мечта об украинской независимости казалась такой близкой, осязаемой, реальной.
После путча, когда терявший остатки власти Горбачев регулярно собирал в подмосковном Ново-Огареве республиканских лидеров и часами уговаривал их не разрушать Союз, хитроумный Кравчук оказался самым стойким борцом за независимость. В несговорчивости с ним мог соперничать разве что Ельцин, для которого роспуск СССР был единственной возможностью стать наследником ненавистного Горбачева, пусть и ценой развала управляемой из Кремля империи. Развязка наступила к концу 1991 года.
Первого декабря на Украине прошел референдум, на котором 29 млн человек (свыше 92 % принявших в нем участие граждан) проголосовали за независимость. В тот же день Леонид Кравчук был избран первым украинским президентом. Потерю трех прибалтийских республик Советский Союз еще мог бы пережить, уход Украины – никогда. В конце декабря руководители Белоруссии, России и Украины собрались в Беловежской пуще и, предварительно проинформировав американского президента, втайне от Горбачева объявили о завершении советской истории. Бессильный Михаил Сергеевич подал в отставку, сообщив напоследок слегка потрясенным подданным, что не согласен с такой политикой. Красный флаг над Кремлем был спущен в прямом эфире центральных телеканалов; на его месте водрузили трехцветный российский триколор.
Юлия Тимошенко быстро нашла себя в новой исторической эпохе. Десять лет спустя она скажет: «Бизнес был случайностью в моей жизни. А вот то, что я стану политиком, было заложено с самого начала». Она не лукавила. С тех пор как Юлия Владимировна ушла из бизнеса, она действительно так думает. Но это не значит, что она так думала всегда. Девочке из панельно-бетонного ракетно-ядерного Днепропетровска и во сне не могло присниться, что она станет «газовой принцессой». В этом смысле миллиардный бизнес и впрямь был «случайностью». Однако ее политическая карьера в независимой Украине тем более не была предопределена мертвящей тоской брежневского застоя.
Тимошенко любит хлесткие формулы и мало заботится о том, чтобы ее афоризмы, прозвучавшие в разные годы, логично соотносились между собой. «Политикой я начала заниматься тогда, когда она занялась мной» – это тоже ее слова. И опять правда. Выброшенная из правительства в 2005 году, она вообще заявит, что мечтала возглавить страну с того самого момента, как умер Брежнев. А на вопрос журналиста, имеет ли она в виду, что хотела возглавить Советский Союз, просто от души рассмеется.
Правда в том, что Тимошенко была удивительно пластична в каждой исторической эпохе, которую ей пришлось пережить вместе со страной. В ней заложен поразительный, почти кошачий инстинкт выживания. Вообще исторический слом 1990-х годов в Советском Союзе доказал, что женщины быстрее и легче приспосабливаются к новой реальности. Покуда их мужья тосковали на диване, пили, философствовали с друзьями и жаловались на судьбу, женщины переучивались, находили новую работу, содержали семью, при этом вовсе не освобожденные от своих чисто «женских» обязанностей, вроде воспитания детей и заботы о страдающем муже.
Однако Тимошенко и здесь – особый случай. Она умеет не просто приспособиться к новой реальности, но и оседлать исторический процесс, на несколько шагов опережая конкурентов в понимании того, что случится завтра. Поэтому ни бизнес, ни политика не были случайностью в ее жизни.
Время шальных денег, совпавшее с концом перестройки и крахом СССР, означало для Тимошенко качественно иную, ошеломительную, захватывающую дух жизнь. Абсолютно вне политики. Но, разумеется, при поддержке сильных мира сего.
На Украине не проводили реформ по образцу «шоковой терапии», как в России. Терапии поначалу вообще никакой не проводилось – ни шоковой, ни щадящей. Капитализм здесь с самого начала был государственным, с опорой на кланы, «красных» директоров и личные связи, так что самые крупные состояния делались исключительно «по знакомству», как в конце 1980-х открывались видеосалоны и коммерческие ларьки.
Это был тупиковый путь для страны и для населения, которое нищало еще стремительнее, чем в России, но без малейших надежд на будущее. Но такой клановый, почти семейный капитализм выглядел как-то спокойнее и внешне привлекательнее, чем у соседей. Поначалу было меньше крови. Это был капитализм для узкого круга, не подразумевавший ни возникновения среднего класса, ни его истребления в каждодневных разборках. Это был чиновничий капитализм – самый безнадежный из всех, но и самый перспективный для тех, кто по родству и роду занятий находился вблизи от «кормушки».
Чиновником, близким к распределителю земных благ, был и Александр Гравец, ставший для семьи Юлии Тимошенко партнером по бизнесу в ту эпоху. Двенадцать лет Гравец проработал в управлении труда Днепропетровского облисполкома – с ним Тимошенко, инженер отдела организации труда завода им. Ленина, познакомилась еще во времена бригадного подряда. Он стал другом семьи и совладельцем корпорации «Украинский бензин» (КУБ).
Для «оптимизации» прибыли КУБ решено было учредить как совместное предприятие, освободив его таким образом на 5 лет от налогов. Зарегистрированной на Кипре офшорной фирме Somolli Enterprises Ltd принадлежали 85 % уставного фонда корпорации, совладельцами с украинской стороны стали супруги Тимошенко и Гравец, каждому из которых принадлежало по 5 %. Впрочем, и Somolli Enterprises, несмотря на адрес в Никосии и почтенного адвоката Андреаса Петру, числившегося ее директором, принадлежала той же днепропетровской троице.
Гордое название корпорации реальности не отражало. Бензин был не украинским, а российским.
В дефицитные брежневские времена богатство той или иной советской республики определялось степенью сытости ее населения. Украина с ее уникальными черноземами, мягким климатом и, несмотря на безжалостное истребление в 1930-е годы, все еще сильным крестьянством была среди самых «сытых» республик Союза. Поэтому грядущее материальное благополучие стало одним из главных аргументов сторонников независимости. Идейные националисты, обращаясь к согражданам, писали в листовках перед декабрьским референдумом о том, что Украина в год производит на душу населения 1000 кг пшеницы, а потребляет всего 140, мяса вырабатывает 86 кг, тогда как самой ей нужно только 68 и т. д. Вывод напрашивался сам собой: свобода – это богатство и благоденствие.
Однако развал СССР преподал Украине урок совсем иной арифметики. Оказалось, что нефти Украине требуется в 20 раз больше, чем она добывает. Что индустрия на востоке страны – металлургия, химия, машиностроение – патологически энергоемка и не может существовать без дешевых российских энергоносителей – нефти и газа. На рубеже 1990-х никто еще не осознавал масштабов интегрированности и взаимозависимости экономик советских республик. Никто не помнил циничного предостережения главного архитектора советской империи Иосифа Сталина: «Мы объединили государство таким образом, что каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не могла бы существовать самостоятельно». Ловушка захлопнулась в тот день, когда пришла свобода.
Политическая независимость обернулась для Украины коллапсом экономики. С 1990 по 1993 год на треть снизились объемы металлургического производства, насчитывавшего на Украине свыше 270 предприятий. Останавливались химические заводы, поскольку 80 % сырья они получали из республик бывшего СССР. На глазах умирало государственное гражданское и промышленное строительство. Почти полностью прекратила существование легкая промышленность.
Макроэкономические показатели ужасали. За два года валовой национальный продукт сократился почти вдвое. Производство промышленной продукции упало на 41 %, продовольствия – на 35 %. Сотни тысяч людей потеряли работу, а тем, кто вкалывал, месяцами не выплачивали зарплат. Народ нищал и впадал в отчаяние. Весной 1992 года один из украинских публицистов припоминал статистику из листовок сторонников независимости и с горечью писал: «На мировом рынке сейчас за тонну пшеницы дают одну тонну нефти, на внутрисоюзном давали девять, в России после освобождения цен – около трех. Если Киев не научится заправлять комбайны салом, то даже убирать урожай 1992 года будет просто нечем – а ведь его надо еще вырастить! И сталинский голодомор мы будем вспоминать как рай».
Увлекшись своим отчаянием, публицист, безусловно, преувеличивал: хуже сталинского голодомора в истории Украины ничего не было и быть не могло, разве что война. Однако тоскливые настроения, охватившие соотечественников, он выразил точно. Через месяц-другой после тихой кончины СССР страшно стало всем.
Оторванность от источников энергии, оставшихся в России, была центральной проблемой. Зависимость от российских нефти и газа на долгие годы стала для Украины символом национальной трагедии и причиной унизительных политических реверансов перед Кремлем всех украинских правительств. Однако эта же оторванность от энергоносителей порождала и головокружительно прибыльные бизнес-комбинации. Внезапно возникшая государственная граница между бывшими братскими республиками, которую пересекали нити нефте– и газопроводов, стала новым Клондайком для бизнесменов по обе стороны от нее.
История КУБа начинается с кредита в $2 млн, полученного через номенклатурного знакомца Геннадия Афанасьевича Тимошенко. На эти деньги закупили первую партию топлива. Ввезли на Украину, растаможили, реализовали. Вскоре команда Гравеца и семьи Тимошенко работала с важнейшими нефтяными регионами России от Башкирии до Сибири, завозя на Украину сырую нефть, бензин и мазут. Стиль бизнеса вполне отвечал удачной формуле перековавшегося комсомольца Тигипко: в облаках здесь никто не витал, все стремительно перебирали конечностями, а если надо, больно кусались. Празднование первой годовщины КУБа украшал лаконичный транспарант: «Кто с нами не работает, тот с нами не ест».
Проблема состояла в том, что денег тогда не было ни у колхозов, ни у заводов, так что платить за энергоносители им было нечем. Главное искусство предпринимателей состояло в создании цепочек безденежных взаиморасчетов. За нефть колхозы расплачивались продуктами, этими продуктами можно было рассчитаться с заводами, производящими, например, цемент. Цемент шел по железной дороге в счет оплаты транспортных услуг. Капитализм в постсоветских странах начинался с феодального натурального хозяйства. Безналичные расчеты стали единственной возможной формой финансовых взаимоотношений в условиях хаоса, царившего в стране. Близкий к КУБу человек вспоминает, что обменные цепочки насчитывали порой до 12 звеньев и неоднократно пересекали границу между Украиной и Россией.
А граница эта, поначалу практически неразличимая, год от года становилась все реальней.
Еще в ноябре 1990 года Украинская Советская Социалистическая Республика ввела купоны – специальные бумажные знаки, без которых на ее территории невозможно было что-либо купить. В 1991 году в ответ на это Россия прекратила централизованные поставки на Украину бумажных денег. В январе следующего года российское правительство реформатора Егора Гайдара отказалось от государственного ценообразования, и отпущенные на свободу цены рванули ввысь с головокружительной скоростью. Товары из Украины устремились в Россию, где за них больше платили. Украине ничего не осталось делать, как продолжить выход из «рублевой зоны», и следом за купонами в обращение были запущены новые денежные знаки – карбованцы. Эти деньги не были обеспечены ни золотым запасом, который целиком остался в Москве, ни государственными гарантиями. К 1993 году масса бумажных денег в обороте увеличилась в 19 раз, а к 1994 году гиперинфляция перевалила через немыслимую отметку 10 200 %.
В этих условиях натуральный обмен был выгоден еще и тем, что почти легально освобождал от налогов. Ведь никаких денег во взаиморасчетах между фирмами вроде бы нет… Деньги, разумеется, появлялись, просто они не оставляли следов в бухгалтерских отчетах. Наличные деньги – десятки и сотни тысяч долларов – переходили из рук в руки, перевозились в чемоданах из города в город, пересекали государственные границы (регулярно создавая их владельцам проблемы вроде тех, что свалились на Юлию Тимошенко сперва в Запорожье, а потом в Москве) и по большей части оседали на счетах в далеких от Украины и России банках. Экономика уходила в тень.
Впрочем, не все было так уж мрачно. Зарабатывая теневые миллионы, КУБ и подобные ей фирмы между делом спасали страну. Заново завязывая новые узелки на внезапно лопнувших нитях экономических связей, они брали на себя функции, с которыми больше не справлялось государство. Именно благодаря им опасность заправлять комбайны салом на Украине сперва отодвинулась, а потом и исчезла вовсе. Ловкие бизнесмены, азартно нырнувшие в темные воды постсоветского предпринимательства, в отличие от подавляющего большинства соотечественников, не поддались всеобщему фатализму и апатии. Владельцы фирм с презрением относились к своему бездарному государству и не желали платить никаких налогов. Они не верили в национальную валюту и предпочитали доллары. Они были одновременно и болезнью экономики, и ее целителями.
Однако совсем уйти от государства в постсоветской экономике было невозможно. Никакие безналичные схемы не сработали бы, ни один чемодан с деньгами не поменял своего владельца, если бы за каждым серьезным маклером этого нового обменного рынка не стояли такие же серьезные госслужащие. Настоящим капиталистом на постсоветском пространстве никто не становился сам по себе.
Корпорация Гравца и семьи Тимошенко монополизировала поставки нефтепродуктов для сельского хозяйства всей Днепропетровской области. КУБу удалось добиться государственного заказа на эксклюзивное обеспечение посевной. Такое стало возможным лишь благодаря покровительству «крестного отца» Днепропетровска. Звали его Павел Лазаренко.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?