Текст книги "Запретный мир"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapretnyy-mir-71577.jpg)
Автор книги: Илья Новак
Жанр: Юмористическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 4
Антон Левенгук чуть было не проехал нужное место, но вовремя заприметил стык между новыми и старыми рельсами, остановил лошадь и внимательно рассмотрел его.
Суховей… сквозняк… открытое окно купе. Фокусник слез с двуколки и медленно двинулся вдоль старого железнодорожного полотна, то есть по участку между двумя давно погасшими масляными фонарями. Того, что искал, он здесь не обнаружил. Левенгук приблизился к домику смотрителя и постучал – ответа не было. Он опять постучал, затем не спеша обошел строение. Позади только кривые грядки да сильно исколотое каким-то тупым предметом пугало. Вернувшись к двери, Левенгук высадил локтем окошко в верхней части, отодвинул изнутри щеколду и вошел. То, что щеколда задвинута именно изнутри, а в домике, кажется, никого не было, наводило на мысли…
Спальня. Неприбранная постель, стол, стулья, шкаф. Левенгук открыл его. Аккуратно развешанная одежда, на отдельной полочке – книжки в дешевых аляповатых обложках. На верхней изображен низколобый молодец в обтягивающих бриджах, с волосатой грудью, неестественно раздутыми мышцами и лицом, несущим на себе печать такой гипертрофированной мужественности, какой во всем чудесном многоликом Мироздании и быть не может. К его ногам льнула полуобнаженная блондинка с такими вторичными половыми признаками, что их вполне должно было бы хватить на трех блондинок поскромнее. Блондинка со страхом смотрела в сторону зловещего человека в черном плаще, с жутко злодейской физиономией – именно в этого человека волосатый парнище как раз примеривался запустить огромнейшим топором.
Вытянутое скорбное лицо фокусника не явило миру никаких чувств и раздумий. Он молча закрыл шкаф, вышел из спальни и заглянул на кухню.
Вот тут глаза Левенгука блеснули с мрачным удовлетворением. Фокусник увидел шляпу и, не обращая уже ни на что более своего внимания, шагнул к ней, присел на корточки и заглянул внутрь.
Какое-то время в кухне ничто не двигалось.
Антон Левенгук внимательно рассматривал цилиндр.
Из-под стола серый крыс внимательно рассматривал Антона Левенгука.
Зигрия Матхун был своего рода уникальным явлением для Кабуки и мира Цилиндра – потому в основном, что являлся чересчур женоподобным или женственным, как говорили некоторые (перед этим проверив, заперты ли все окна и двери, и настороженно оглядевшись).
Обилие волос на лице у мужчины здесь считалось чем-то не очень приличным и некрасивым, все равно как покрытые волосами ноги у женщины в каком-нибудь ином пространстве. Начхав на условности, Матхун давно отрастил себе клочковатую бородищу, которую имел привычку дергать в минуты душевного волнения.
Чрезмерное употребление спиртных напитков считалось привилегией женщин, мужчинам же оставалось либо терпеть, либо пытаться разными способами противостоять этому; ходила даже поговорка, что пьяный мужик – хуже тотальной войны с использованием огненных катапульт. Подгулявшие женщины вызывали в лучшем случае добродушное снисхождение к маленьким человеческим слабостям, а в худшем – насмешки и сопровождавшиеся похлопыванием по плечу высказывания типа «Где это ты набралась, сестрица?». А к подгулявшему мужчине относились не иначе как с брезгливым омерзением.
Безразличный к мнению общественности, Зигрия мог напиваться двое-трое суток кряду, к собственному удовольствию и всеобщему изумлению.
Мужчины зачастую отличались большей чистоплотностью – соискатель аррского трона вечно ходил липкий и замусоленный, как неоднократно переданный из рук в руки окурок.
Мужчины – чаще женщин – любили детей, Матхун же их недолюбливал. Справедливости ради следует отметить, что, кроме того, он плохо относился к животным (хотя сам и напоминал только что выползшего из разгромленного улья пьяного от меда медведя-шатуна), а также к женщинам, кролям и вообще почти ко всем, кто попадался на его жизненном пути. Ну и, кроме того, исходя из своей природы, именно женщины Цилиндра, как правило, с большей благосклонностью принимали всякого рода сальности, пошлости и грубые намеки на межполовые, как здоровые, так и извращенные, отношения. И тут он являлся исключением, ибо был, во всех смыслах этого слова, брутален.
Последние двое суток прошли с переменным успехом, но, в общем, скорее удачно. Его люди (из того, что у Матхуна именовалось принципами, он предпочитал набирать помощников мужского пола, впрочем с исключениями) разгромили отряд младшей сестрицы Вессантры. Хотя самой Вес удалось скрыться благодаря помощнице Савимур, известной в Арре воительнице-профессионалке и бретерше. Остальных женщин, их мужей и детей под надежным эскортом спровадили назад в Арру. Убивать их не было смысла, а в качестве заложников они могли еще пригодиться. Команда Матхуна отделалась всего одной потерей, да и то незначительной.
Путь к Стопе Санчи лежал через Недотычки. С теми подручными, которые не потребовались для сопровождения пленных, Матхун прибыл в столицу Западной области, намереваясь там отловить сестрицу и ее сводную сестру.
Сделав трактир «Бражник» своей штаб-квартирой, Зигрия Матхун сидел теперь за столом возле дверей напротив Гладии Хахмурки. Эта особа внушала трепет всем, кто знал о ее прежней жестокой профессии. Сейчас она являлась главной помощницей Матхуна, и прежние навыки партизанско-диверсионной работы ей очень помогали.
Хамелеоны тем временем попарно бродили по городу, выискивая Вессантру с Савимур или какие-нибудь их следы. Они имели четкие указания: при обнаружении беглецов не нападать, не светиться, а одному продолжать слежку, второму же бежать со всех ног – или лап – в трактир.
С утра Зигрия успел влить в себя уже три полные кружки медовой браги концентрированной крепости, и теперь его глазки маслено блестели, а пухлые губы лоснились. Это не встречало одобрения у Хахмурки, смуглой худой брюнетки со строгим лицом и таким же нравом. То, что ближайшей его помощницей являлась все же баба, – одно из неудобств, которые Матхуну приходилось терпеть в этом мерзейшем из миров.
Мужики не годились для подобной должности. Они чересчур поддавались слепой панике и эмоциям, выбивающим из колеи в ответственные моменты. Вот хамелеоны из них получались отменные, видимо, природное непостоянство мужской натуры способствовало метаморфозам.
Зигрия Матхун отхлебнул из кружки, вспоминая Посвященную Шанго и ее колдовской артефакт под названием метаморфизатор, с помощью которого она совершила обряд превращения. Обряд, как и все обучение в Стопе под руководством жриц, был обставлен соответствующими ритуалами и церемониями. А по сути, Шанго лишь создавала группу приверженцев и старалась расставить их на ключевые посты в Кабуке.
– Мы не нашли труп, – процедила Хахмурка, которая всегда цедила, а не разговаривала нормальным голосом, что являлось рецидивом, оставшимся от прежней профессии. Она неодобрительно покосилась на шефа, как раз прикладывавшегося к четвертой расчудесной кружке медовой браги, и закончила: – А труп должен быть.
Зигрия с громким звуком поглотил треть находившейся в кружке жидкости и глянул на порученицу. Гладия, чопорно оттопырив мизинец, маленькими глоточками пила шоколадный глинтвейн из крохотного стаканчика.
– А што тебя так гнететь, «благословенный свет очей моих»? – осведомился он и отрыгнул со звуком, каким сопровождается поднявшийся из недр топкого болота и лопнувший на поверхности грязевой пузырь.
В детстве Матхуна воспитывал строгий учитель изящной словесности, знаменитый поэт Сизокрыл Лютня. Он заставил ученика от корки до корки проштудировать «Антологию Од и Поэм Бардов Междулужья». Поскольку это была единственная книга, которую Зигрия осилил за всю свою полнокровную насыщенную жизнь, то многие метафоры, иносказания и созвучия намертво въелись в его мозг. Цитаты выскакивали из Матхуна совершенно неожиданно, как непослушные мерзкие бесенята. Это крайне раздражало Гладию Хахмурку – и потому не могло не радовать Зигрию.
– Как зовут того, который пропал?
– Гунь Ситцен, из кучеров. Мелкий пройдоха, пронырливый и подхалимистый.
– Подхамелеонистый! – ляпнул Матхун и расхохотался гулким рявкающим смехом.
Гладия еле заметно поморщилась.
– Што, никто не видал, куда он подевался? – спросил ее повелитель.
– Он атаковал одну из башен. Те, которых мы потом допрашивали, утверждают, что на этой башне дежурили какой-то пришлый, только что нанятый амазон и та девчонка, Дебора Анчи, помнишь ее?
– Не-а, – сказал Матхун. – Крутая девчонка?
– Вряд ли крутая. Такая невысокая, с белыми волосами, робкая. В детстве ее отослали…
Раздался громкий стук, и Гладия Хахмурка умолкла. Дородная трактирщица, получившая от Хахмурки несколько золотых и согласившаяся запереть трактир на весь день, быстро прошла мимо них и открыла дверь. В трактир ввалился размахивающий руками человек. Если бы Гунь Ситцен присутствовал здесь, он признал бы Каплуна Лхассу, одного из сотоварищей по кучерскому ремеслу и своего ближайшего дружка.
– Нашли! – возбужденно выкрикнул Лхасса с порога. – Ходют, малая и белобрысая, а с нею – здоровучий амазон и Гунька.
Род свой Каплун Лхасса вел от крестьян самого задрипанного района Западной области, и потому в его говорке присутствовали отчетливые навозно-сельские интонации, а в коренастой, кривоногой, «несветской», как сказала бы Гладия, фигуре – неуловимая сермяжность. Один из трех подчиненных, которых Матхун по разным причинам решил оставить в человеческом обличье.
– А Вессантра, Савимур? – спросила Хахмурка.
– Не. – Лхасса почесал затылок. – Нема их. Токмо те двое и ящур.
– Это какой ящур? – удивился Зигрия.
– Гунька, г’рю…
– Гунь Ситцен? – Матхун нахмурился, вспоминая. – Но он же был пауком.
– Шо не знаю, то не знаю, командир. Щас он как есть ящур.
– Как же ты его узнал?
На лице Каплуна отразилось недоумение.
– А и вправду, командир… Он же пауком был… Не пойму… Морда вроде другая, но все ж таки – он, Гуня…
Гладия Хахмурка решительно поднялась из-за стола и приказала:
– Как тебя… Колун, веди меня, – и добавила, обращаясь к Зигрии: – Я все организую. По дороге захватим других хамелеонов и доставим тех троих сюда.
Недотычки чем-то напомнили Белавану городок, в котором находился его родной интернат. Деревянные и каменные дома с наклонными крышами и жестяными водосточными трубами, канавы вдоль стен, окна с массивными ставнями, крепкие двери, заборы и ограды. И люди… Те же люди, у которых даже одежда не намного отличалась от привычной ему.
Попадались полицейские, здесь именуемые прокторами. Так их назвал Гунь Ситцен, судя по всему питавший к представителям закона классовую ненависть. Вооружены они были короткими шипастыми дубинками.
Кое-что смущало Бела. Когда он понял, что именно, то уже не удивился.
Прокторы были женщинами.
И все, что слонялись без цели по улицам, сидели на лавках, спорили и ругались от скуки с такими же скучающими личностями, были женщинами.
А вот немногие мужчины деловито передвигались с ведрами и сумками, торговались на рынке, мимо которого прошли путники, и гуляли с детьми.
Детей, кстати, хватало. Девочки с криками гонялись друг за дружкой, дрались игрушечным оружием, играли деревянными солдатиками и тягали за волосы мальчиков. Мальчики же в основном лепили из песка куличики (что, по общему мнению, являлось неплохой практикой, воспитывающей в будущем послушном муже прилежание на кухне) и баюкали кукол (что, как считается, способствует приобретению навыков правильного обхождения с младенцами). И лишь некоторые отдельные сорванцы гоняли почти наравне с девчонками, снисходительно принимавшими их в свои компании.
Белаван долго рассматривал эту суету, в конце концов не выдержал и воскликнул:
– Не могу понять, кто у вас детей-то рожает? Спутники уставились на него.
– Женщины, натурально, – сказал Ситцен. – А у вас что, наоборот?
– Нет, и у нас так. Но у нас они же потом, как правило, и воспитывают детей! И они же, как правило, занимаются домашним хозяйством!
– Ну да? – изумился Гунь. – А мужики-то, мужики чего делают?
– Ну, деньги зарабатывают… обычно. Содержат семьи, заботятся о них… чаще всего. Защищают домашний очаг… бывает.
– Это как же зарабатывают? Все, что ли, на панель скопом валят?
– Нет, нет, занимаются обычными мужскими делами. – Бел покосился на Дебору, слушавшую его с широко раскрытыми глазами.
– Теперь я понимаю, – пробормотала Деби, пока хамелеон от изумления щелкал зубами. – Понимаю, почему ты с самого начала так вел себя.
– Существует, конечно, такое понятие, как матриархат, – не слушая, возбужденно продолжал Бел. – Но у вас он достиг каких-то гипертрофированных размеров!
– Раньше было лучше, – вставил Ситцен. – То есть все равно так же, да не совсем – мужичье и бабы были как бы равны. Но Шангуха повела свою политику, и как-то постепенно все сместилось… Она поставила на большие должности одних только женщин, попихи в церквах вдруг стали говорить о том, что, мол, боги хотят, дабы муж стал послушен жене своей… И все в таком же женском роде.
Бел возразил:
– Но тут ведь дело упирается еще и в простую мускульную силу. Мужчины физически в принципе сильнее женщин. У них… у них просто мускулов больше!
– Нет, – возразила Дебора, более-менее пришедшая в себя. – Еще давно мыслитель Павзаний доказал… Ну, по крайней мере, кому-то он это доказал… Что лишь два из семи мышечных волокна в теле особей мужского пола работают на полную силу, тогда как в теле особей женского пола работает четыре, а то и пять из семи волокон. И потом, ведь часто исход драки зависит не от физической силы, а от уверенности, решительности и умения, правда?
– Во! И тут наши тетки дадут сто очков вперед нашим мужичкам, – подтвердил Ситцен. – Слушайте, есть хочется – спасу нет. Бывали мы с братками в Недотычках и всегда останавливались пообедать в «Горячителе Утробы». Недорого, а кормят вкусно, токмо завсегдатайки достают иногда. Пойдем туда, что ли? Э, а у кого-нибудь деньжата есть?
– У меня-то откуда? – рассеянно ответил Бел, думая о том, что спутники достаточно легко восприняли его иномирное происхождение, а также утверждение о нынешнем пребывании Кабуки внутри шляпы.
Там, где он обитал раньше, реакция отличалась бы в корне, решил Бел. Но у носителей иной культуры, не отторгающей магию Шанго и пережившей в недалеком прошлом глобальную необъяснимую логикой катастрофу, каковой являлось оцилиндри-вание… Ясно, что в такой культуре понятие о преобладании логического порядка над хаосом расшатано.
Деби порылась в карманах своих джинсообразных шорт и извлекла несколько монет желтого металла.
– Можно? – Белаван взял одну и повертел в пальцах, рассматривая. На аверсе была выпуклая цифра «пять» и надпись «унок», на реверсе – профиль дамы с длинным благородным носом и высоким лбом, дающим понять, что под ним скрывается многоопытный, проницательный и изощренный ум. На голове присутствовало нечто, напоминавшее под определенным углом зрения корону. Над короной расположенные полукругом буквы составляли надпись: «Посвященная Шанго».
– Унчата у нас были и раньше, – пояснил Ситцен. – А вот башка Шангухи появилась на них недавно… Ал! – заорал вдруг хамелеон. – Мои, ей-же-ей, мои!
Белаван поднял голову.
По улице неслись два мохнатых паука, а за ними еще несколько тварей покруче.
Он обошел всю станцию, заглянул в подпол и залез по шаткой лесенке на чердак, но смотрителя не обнаружил. Здесь вообще не было никого живого, кроме тараканов и мух. И естественно, жив сам фокусник… Хотя в минуты душевных сомнений Левенгук имел привычку мрачно шутить по поводу относительности этого утверждения.
Кровать со смятым одеялом, немытая посуда в ведре, давно потухшие масляные фонари – все это наводило на определенные мысли. И мысли не из приятных.
Левенгук, все это время таскавший цилиндр с собой, страшась даже на секунду выпустить его из рук, поставил шляпу на стол полями вверх и задумчиво осмотрел со всех сторон. Он уже понял, куда подевался смотритель станции. Сам фокусник не собирался в ближайший год путешествовать, но теперь… К тому же он прекрасно осознавал, что подобие дисциплины в цирковой труппе поддерживается лишь страхом ее членов перед хозяином. И даже не перед ним, а перед тем фактом, что некоторые, пытавшиеся ранее бороться с диктаторской манерой управления, которую демонстрировал Левенгук, исчезли без следа. Теперь же большая часть труппы уже, наверное, разбежалась. Но историю со смотрителем ни в коем случае нельзя пускать на самотек, – это могло стать причиной катастрофы.
А значит, оставалось одно.
Белаван и Дебора метнулись в обратном направлении, но там улица оказалась перекрыта еще тремя существами, словно сошедшими с гравюр времен великой инквизиции и охоты на ведьм.
– Сюда! – услышал де Фей крик и следом за Деби вскочил в дверь лавки… Зеркальной лавки, как стало ясно через мгновение.
Их фигуры вытягивались, съеживались и расплывались в круглых, овальных и квадратных, потолочных, настенных и напольных зеркалах. В некоторых из них Бел мог созерцать свою физиономию в очках и растерянную мордашку Деби, а в других – аккуратную, обтянутую джинсовой материей попку и худой зад в обвисших штанах… Свой собственный, как он вскоре догадался с некоторым внутренним содроганием.
Хозяина видно не было, зато обнаружилась неприметная дверь. Бел ринулся к ней и влип носом в очередное зеркало, чуть не разбив очки. Пока он возвращал им правильное положение на своей переносице, Деби куда-то подевалась, и де Фей увидел, что окружен пауками и гигантскими летучими мышами.
Десятки отражений тянули к нему волосатые лапы и кожистые крылья с длинными загнутыми когтями, жуткие образины корчились, оглашая помещение криками. Отражаясь от многочисленных зеркальных поверхностей, крики сливались в бесовскую какофонию. Бел помчался сквозь отражения, вытянув перед собой руки.
Кончик крыла скользнул по щеке, чья-то лапа зацепилась за плечо, но он вырвался и наконец ощутил под ладонями шероховатую деревянную поверхность. Белаван распахнул дверь, прыгнул, захлопнул створку за собой и, нащупав засов, задвинул его.
Он стоял в захламленной кладовой с большим количеством пыли, паутины, темных углов и густых теней. Из-за двери доносились крики и звон осыпающихся зеркальных осколков, сопровождавшийся невнятной руганью.
Из дальнего, самого темного угла выдвинулась тень и превратилась в фигуру седого старичка, со сморщенным лицом, седыми буклями и круглой шапочкой на голове.
– Кто это, кто? – опасливо поинтересовался старичок.
В дверь ударили.
– Выход!.. – прохрипел Белаван. – Где?
– Это что это творится? – запричитал старичок. – Товар, мой товар!
В дверь ухнули опять, после чего раздался шум упавшего тела.
– Где выход? – с надрывом повторил Белаван.
– Молодому человеку нужен выход, нужен? – переспросил старичок, шмыгая носом. – Ладно, я таки скажу ему, скажу, чума на голову ему! Вот он, вот выход!
Цепляясь ногами за рухлядь, де Фей пересек кладовую и обнаружил в стене над полом узкий лаз, закрытый ситцевой занавесочкой.
Откинув ее, Бел прополз через отверстие, вскочил и увидел внутренний дворик, образованный стенами домов и невысокой зеленой изгородью. Бел с разбегу перевалился через нее, оцарапав руки и чуть не разбив очки.
Теперь он находился на улице, солнечной и тихой. Какой-то мужчина, с ребенком на руках, поспешно нырнул в ближайшую дверь. Еле слышные крики доносились из-за домов, где-то лаяла собака. Белаван остановился, соображая, каким путем вернуться, чтобы помочь Деборе. Выбрав направление, он прошел через арку, миновал сухой фонтан и нырнул в узкий проход между домами, все это время мучась от неотвязного ощущения, что ему чего-то не хватает.
Спустя минуту Белаван забрел в глухой тупик. Звуки потасовки давно смолкли. Он заблудился. И одновременно понял, что за мысль мучила его. Мысль о шпаге из распрямленной, заточенной кочерги.
Де Фей даже не помнил, когда выпустил ее из рук.
Он бродил по городу с полчаса, беспокоясь о Деби, переживая из-за потери шпаги и чувствуя, что бои местного значения, с недавних пор начавшие разыгрываться в его желудке, постепенно превращаются в сражение на всех фронтах. Наверное, это и послужило причиной, что перед одной из вывесок, в изобилии украшавших стены домов, Бел остановился.
«ГОРЯЧИТЕЛЬ УТРОБЫ». Некоторое время Белаван пытался сообразить, от кого слышал это название, а потом вспомнил слова Гуня Ситцена о трактире, где кормят недорого и вкусно.
«В конце концов, – подумал Бел, – я не найду Дебору, бесцельно слоняясь по городу. Если ей все же удалось убежать, то, возможно, она вспомнит, что этот трактир – единственное, о чем я здесь хоть что-нибудь слышал».
Оказавшись внутри, Белаван пожалел, что вошел. Может быть, решил он, было бы лучше все же подождать снаружи.
Он отродясь не курил и вообще предпочитал свежий воздух, а здесь атмосфера была не только прокурена, но и наполнена густым чадом.
Он ценил тишину – здесь же уши впору затыкать комьями ваты размером со стог сена, да и то не очень-то помогло бы.
Он не любил толпу – количества толкавшихся здесь людей хватило бы для формирования команды военного крейсера, с условием, что команда эта, начиная от последнего юнги и заканчивая капитаном, будет состоять из женщин.
Но, так или иначе, Белаван вошел. И, войдя, помимо запаха немытых тел ощутил также дивный дух жарившегося на открытом огне мяса. В большом зале с закопченным потолком стоял очаг, на вертеле медленно вращалась кабанья туша. Из дверей кухни вышел человек с уставленным тарелками подносом в руках.
Шумная компания как раз освободила стол. Сунув руку в карман, де Фей нащупал там монету в пять унок. Гадая, как далеко зашла инфляция в мире Цилиндра, он уселся за свободный стол. Молодой парень, в обтягивающих брючках и пестрой безрукавке, уставился на очередного посетителя, открыв рот.
– Ты… один? – спросил он наконец. – Или ждешь кого-то?
– Я жду только, когда меня покормят, – заметил Бел, у которого с голодухи уже разболелась голова.
– А… – Парень растерянно огляделся. – Покормят? Может, тебе… гм… присоветовать кого-нибудь, кто бы угостил тебя?
– Нет, нет, – возразил Бел. – У меня есть пять унков.
– Унчат, – машинально поправил официант. – Значит, ты просто хочешь… гм… поесть? За свой… гм… счет?
– Это что, так удивительно?
– Нет, вообще-то нет, но… – Официант умолк на полуслове, ощущая, что в такой ситуации есть нечто принципиально неправильное, но не в силах понять, что именно.
Бел решил сделать наконец заказ.
– Ну, тогда я хочу какой-нибудь фруктовый сок и… э-э… бутерброд с бужениной.
– Бута, – неуверенно заметил парень после продолжительной паузы, – это такая река неподалеку отсюда. И если ты хочешь перейти ее вброд с какой-то божьей Ниной, то тут я тебе не помощник. И если по дороге тебе нужно непременно давить из фруктов… как ты сказал?.. сок…
– А какие у вас есть напитки? – уточнил Бел.
– Напитки? Гм… самые невинные: обычная водка, водка-бормотуха, бренди-упадуха, глинтвейн по-недотычски и наш фирменный коктейль «Ядовитая плесень»… Ага, еще есть наливка из сока южных кактусов…
Через минуту, получив наконец заказ, удовлетворивший их обоих, официант ушел, виляя бедрами. Бел проводил его внимательным взглядом – ведь этот молодой человек оказался одной из первых мужских особей человеческого вида, с которым де Фей здесь общался.
И ведь такое считается нормальным в Цилиндре, подумал Бел, просто…
Цветы, чтобы привлечь опыляющих их пчел, распускают яркие бутоны. Хотя мужчины все же относятся к разряду… как бы это сказать… опылителей, а не опыляемых. Впрочем, случается и по-другому: например, у некоторых видов птиц самцы украшены шикарными хвостовыми перьями и залихватскими хохолками, тогда как самки с точки зрения внешности довольно бледны.
«В этот мир я не вписываюсь почти так же, как и в свой родной», – решил Белаван.
Он не являлся образчиком мужественности, но все же мужское начало в его натуре преобладало – хотя и не отягощенное поверхностными украшениями вроде могучего подбородка, стального взгляда и показной грубоватости. А потому Бел не мог представить себя кокетливо покачивающим бедрами под взглядами женщин.
Каковых женщин сейчас вокруг де Фея хватало, причем в самой разнузданной их ипостаси.
Они резались в карты, хохотали хриплыми, прокуренными голосами, сидели, положив ноги на столы, обменивались сальными шуточками, хлопали друг друга по плечам, бранились, исполняли хором песни непристойного содержания и приставали к официантам с фривольными предложениями.
Парень, который принял у Белавана заказ, отбившись от дюжины попытавшихся ущипнуть его рук, пробрался к столу и выставил перед Белом стакан с вином и тарелку с большими кусками сильно прожаренного мяса.
– Спасибо, – поблагодарил Бел.
– На здоровье, – сказал официант. И добавил: – Может, все-таки сразу познакомить тебя с кем-нибудь поприличней?
– Не надо, – вздохнул Бел.
– Ну, как хочешь, – сказал официант. И опять добавил: – В таких местах честные юноши должны помогать друг другу. Если что – кричи.
И ушел. Белаван проводил его удивленным взглядом и принялся за еду. Не успел он прожевать и несколько кусков, как произошло то, что, собственно говоря, в подобной ситуации и должно было произойти.
За его стол кто-то уселся, и низкий, хриплый, но все же, судя по некоторым особенностям, принадлежащий женщине голос произнес оригинальное:
– Скучаешь, крошка?
Бел медленно дожевал, медленно проглотил и медленно поднял голову. Лицо, которое открылось его взгляду, было круглое, как сковорода, и багровое, как если бы эту сковороду хорошенько раскалили на огне. В левом ухе тускло поблескивало массивное кольцо; во рту тускло поблескивали фиксы; поросячьи глазки тоже тускло поблескивали – не то от водки-бормотухи, не то от бренди-упадухи.
Фигуру дамы целиком рассмотреть из-за стола не получалось, но складывалось впечатление, что формой она напоминает грушу. Большую, перезрелую, распираемую изнутри сочной мякотью. Волосы на яйцеобразной голове выстрижены и лишь с геометрического центра макушки на правую бровь свешивался длинный черный чуб. Левая бровь, разделенная широким розовым рубцом, состояла из двух половинок.
– Такой красавчик – и без охраны, – выдала тетка еще одну злободневную сентенцию.
– Я не нуждаюсь в охране, – вежливо, но строго ответил Бел. – Я просто ем.
– Просто ешь? – Почему-то это заявление вызвало у собеседницы улыбку от уха до уха, словно широкая трещина расколола сковородку на полумесяц и ущербную луну. Она развернула массивное тело на сорок пять градусов и, в то время как Бел лихорадочно запихивал в себя куски и заливал их вином, стремясь побыстрее разделаться с едой и смыться, поведала громким голосом компании за соседним столом: – Малыш просто ест!
Видимо, в этом содержался какой-то неуловимый для постороннего вроде Бела узкотрактирный юмор, так как компания разразилась изящным гоготом, перемежаемым поощрительными возгласами.
– В этом грязном мире, милый, – поведала тетка, вновь поворачиваясь к де Фею, – ничего не происходит просто так, заруби это на своем симпотишном носе. Может, мы с тобой сейчас отправимся в один из уютных кабинетов на втором этаже? Сечешь, какой там основной предмет меблировки?
Бел подумал и предположил:
– Что ж, наверно, кровать.
– Сечешь! – Тетка погрозила ему пальцем. – Уже бывал там, рыбка?
– Вообще-то нет. Просто это логично. Благодарю за предложение, но вы мне не нравитесь.
Он заметил, что разговоры за соседними столами стихли и внимание значительной части присутствующих обратилось на забавную, с их точки зрения, сцену.
Тетка поведала:
– Он говорит, я ему не нравлюсь! Последовали очередной взрыв скабрезного смеха и очередная порция одобрительных выкриков.
– Ну, красотуля. Кому какое дело, что нравится, а что не нравится тебе? Главное – ты нравишься мне. А раз так… – Массивная рука тяжело опустилась на плечо де Фея.
Раздался чей-то давящийся смехом голос:
– Давай, Шмульдия, заставь его впердюлить тебе по самые эти самые.
Откуда-то из чадного воздуха, тонко жужжа, прилетела короткая стрелка с желтым перышком на конце и, чпокнув, воткнулась в стол рядом с локтем тетки.
Разговоры стихли, на стол упала тень, и Шмульдия с Белаваном подняли глаза.
Дебора Анчи сжимала под мышкой шпагу Бела. Шмульдия медленно и очень внушительно подняла свое тело из-за стола, ничуть, кажется, не впечатленная ни дротиком, ни шпагой, ни выпяченным маленьким подбородком. Ее торс, ставший теперь видимым во всей своей красе, впечатлял. Каждая грудь под натянутой кожаной рубахой превышала размером голову Деборы.
– Я тут предложила малышу отойти со мной по одному неотложному делу, а он отказался. Почему бы это?
– Вот твоя шпага, – сказала Деби.
– Спасибо. – Бел взял оружие и пояснил Шмульдии: – Я же объяснил, ты мне не нравишься.
Тетка хохотнула:
– Ах так? Значит, просто не нравлюсь, и ничего личного?
– Ну, почему же ничего личного? Лично мне лично ты не нравишься. Это… очень личное.
– Да? А чем же я тебе не приглянулась, рыбка?
– Ты обязательно хочешь знать правду? – Белаван пожал плечами, и одновременно за его спиной громко хлопнула входная дверь. – Очень просто. Ты грубая, толстая, для меня – старая, почти лысая, у тебя некрасивое лицо, и ты не следишь за фигурой. И еще у тебя волосатые руки.
– Ну так что? – удивилась Шмульдия. – Ежели у женщины волосатые руки – так что ж здесь такого? У меня, ежели хочешь знать, и ноги такие. Я ж не пацан какой. Какое кому дело до моего вида? Може, волоса токмо подчеркивают мой имидж. Ладно, мне надоел этот бестолковый треп. Ты, рыбка, все ж таки пойдешь со мной, а ты, малявка, перебьешься… – С этими словами она вытянула мощную длань и ухватила Дебору за шиворот.
Деби схватилась за рукоять меча на своем поясе, а Шмульдия приподняла ее над полом.
Белаван де Фей сделал то, к чему серьезно готовился на протяжении последней минуты – и не из-за какой-то сложности действия, а потому, что ни разу в своей жизни не бил женщин, худых или толстых, красавиц или уродин, грубых или утонченных до состояния кисейной занавесочки. Он с силой ткнул Шмульдию тупым концом экс-кочерги в лоб.
Дальше в течение короткого отрезка времени произошло сразу несколько событий…
Из-за стола, где раньше сидела тетка, вскочили и направились в их сторону шесть женщин с кинжалами и дубинками в руках.
Бел, действуя по наитию, забрался на стол и стал размахивать над головой шпагой.
Шмульдия, выпустив Дебору, вдруг душераздирающе заорала и принялась скакать на одной ноге.
Парень, сначала обслуживавший де Фея, а после наблюдавший за развитием инцидента из-за столов, подскочил к входной двери, распахнул ее и принялся визжать с душераздирающими интонациями: «Прокторы! Прокторы!»
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?