Текст книги "Стеклянные куклы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/steklyannye-kukly-113224.jpg)
Автор книги: Инна Бачинская
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
Погружение в ночь
Лунатик в пустоту глядит,
Сиянье им руководит,
Чернеет гибель снизу.
И даже угадать нельзя,
Куда он движется, скользя,
По лунному карнизу.
Георгий Иванов. Лунатик в пустоту глядит…
…И тогда занялся философ Федор Алексеев своим любимым делом. А любимым его делом были ночные бдения над интересной задачей, философской или исторической, а в данном случае криминальной, плюс кофе из странноватой на вид керамической кружки, снаружи мрачно-шершавой и с потеками, а внутри атласно-гладкой и розовой, как ракушка каури.
Федор любит окружать себя необычными предметами, они стоят на большом письменном столе в определенном порядке, как тринадцать слоников на комоде в старых домах. Но это не слоники, и их не тринадцать, а всего три – магическое число, образ абсолютного совершенства, приносящего удачу. А также символ мужского начала. Слабость, скажете? А кто без греха? Известно, что маленькие слабости украшают жизнь.
Три необычных предмета – на них с удовольствием останавливается взгляд. Танцующий бронзовый Шива из Индии, черный, корявый, не обладающий сувенирным лоском, сработанный в примитивном горне; красно-медный Анубис, покровитель мертвых, с головой шакала, из Египта; и любимая вещица Федора – бронзовая танцовщица из мастерской модерниста Чипаруса – милое личико, тонкие ручки над головой, коротенькая юбочка, – приобретенная на блошином рынке в Вене. Блошиные рынки – слабость Федора, он никогда не упускает возможности посетить барахолку всюду, куда приезжает, и с удовольствием копается в разном старье.
Сейчас перед Федором разложены фотографии «стеклянных куколок», в ряды по четыре, и фотографии пропавших девушек. Дверь на балкон открыта – несмотря на начало ноября, ночь удивительно мягкая и влажный воздух шевелит занавеску. Воздух пахнет озоном и почему-то морем, кажется, прислушайся – и услышишь плеск волн. Сияет полная луна. Федор думает.
Три совпадения. Юлия Бережная, пропавшая двадцать девятого августа, Олеся Ручко, четвертого мая, и Евгения Абрамова, дата не установлена – не то в конце декабря прошлого года, не то в начале января этого. Каникулы, суматоха, никто вовремя не хватился. Четвертая куколка-модель неизвестна.
Две оставшиеся девушки из Колиной папки «Разыскиваются». Точный глаз Ивана Денисенко уловил сходство, но… значит ли это, что он прав? А если Иван ошибается? Сестра узнала Юлию только на одной фотографии из четырех.
Федор всматривался в лица девушек, пытаясь найти что-нибудь общее. Скорее всего они стали жертвами серийного убийцы, и существуют наработанные приемы сыска… Серийные убийцы, как правило, отдают предпочтение одному типу внешности и тщательно выбирают жертв – по цвету волос, возрасту, профессии, социальному статусу. Даже по месту жительства – желательно недалеко от собственного жилья, так как знакомы с районом и проходными дворами.
Что общего у трех жертв?
Возраст? Пожалуй. Юлия Бережная и Олеся Ручко совсем юные, одна с каштановыми волосами, другая – русая; Юлия – студентка; Олеся – секретарша. Евгения Абрамова постарше, темноволосая, менеджер гостиницы. Живут… жили в разных концах города. Они пересеклись с убийцей… где-то: в кафе, на улице, в кино, в гастрономе… Где угодно! Он заговорил с ними, улыбнулся и… что случилось дальше? Чем-то он их заманил. К себе? Вряд ли. Сначала, допустим, пригласил в кафе. Потом погулять по вечернему городу. Потом ужин в ресторане… Тут возникает вопрос: стал бы он так «светиться»? Подобные типы наблюдают издалека, в контакт с жертвой вступают редко. Что опять-таки не общее правило и зависит от темперамента. Нелюдимый неуверенный в себе тип, возможно увечный, на контакт не решится. А разбитной смешливый клоун, наоборот, пройдет по острию, что добавляет ему драйва. Уличное знакомство, треп, шуточки, смех и так далее. Девушки любят веселых. Столкнулись случайно и дальше пошли вместе. Куда? Вопрос.
Почему куколки? Потому что неподвижны? Или потому что в разных одежках и париках? Зачем грим? Неудавшийся визажист или попытка замаскировать лица? С какой целью выложил фото в Интернете? Хочет признания? Аплодисментов? Сидит и радостно хихикает – а что я знаю! А вы не знаете! Откуда вообще идея сделать из девушек кукол? Почему после четырех «сессий» он прикрыл свое подпольное ателье и обрубил концы? Вывод напрашивается сам собой: достиг планки, дальше опасно, нужно менять приемы, обстановку и на время залечь на дно. Возможно, что-то его испугало. А это говорит о том, что, вероятно, это не первая гастроль, во-первых, и одному богу известно, сколько их было до этого. А во-вторых, что он хитрый и изобретательный садист с опытом и фантазией, и если его не остановить, то… Если не остановить, то!
Красочные картинки, снова и снова. Юлия Бережная, двадцать девятое августа. Олеся Ручко, четвертое мая. Евгения Абрамова, декабрь – январь. Четвертая девушка – зеро. Пусто.
Федору пришло в голову, что в данном деле всюду четверки. Четыре четверки кукол, четыре девушки-жертвы… И три совпадения в «колодах», как выразился Иван. Тройка не лезла ни в какие ворота, она выпадала из ряда. Должно быть четыре, подумал Федор. Четыре попадания. Это не из чего не следовало, это просто пришло ему в голову, но отделаться от мысли, что попаданий должно быть четыре, он уже не мог. Кто-то из Колиного списка находится среди «стеклянных куколок», кто-то из оставшихся, но вот кто – вопрос. Иван узнал только двоих плюс Юлия… Федор рассматривал и сравнивал фотографии, поворачивая их к свету, изучал через лупу, но так ни к чему не пришел. Тяжелый грим, парики, яркие костюмы делали девушек неузнаваемыми.
Он допил кофе и вышел на балкон. Дул мягкий морской бриз, необычный для их климата, и сияла в полный накал луна. Она была так близко, что на ней как на карте высветились темные пятна рельефа. Горы, ущелья и старинные замки. Ослепительное каменное ядро висело над Землей, освещая, колдуя и пробуждая черт знает какие глубинные инстинкты и желания. Посылая озарения. И все спокон веку это знали – и маги, и поэты, и психологи…
Федор вернулся за письменный стол. Потянулся за ручкой. Положил перед собой чистый лист и включил компьютер…
Его догадка… озарение! оказалось верным. Двадцать девятого августа было суперлуние; четвертого мая – новолуние; пятого января – полнолуние. Таким образом, точная дата исчезновения Евгении Абрамовой укладывалась в логический ряд: пятое января. Скорее всего. Гипотетически, разумеется, так как всегда существует возможность просчета.
Схема? Похоже, схема. Таких совпадений не бывает. Или бывают, но редко.
Федор взялся за фотографии пропавших девушек из Колиной папки, выписал даты. Проверил. Только в одном случае дата исчезновения соответствовала «лунной схеме». Бинго!
Четвертой девушкой оказалась Маргарита Свириденко, медсестра из стоматологической поликлиники, пропавшая девятого сентября прошлого года в суперлуние. Он сравнивал девушку с последней безымянной куклой, снова рассматривал фотографии с лупой, раздумывая, до чего же легко изменить внешность человека до неузнаваемости и до чего же легко человеку исчезнуть и раствориться без следа. Он вспомнил рассказ Чапека об исчезнувшем великом артисте: тот, вживаясь в роль, вышел из дома в гриме и в платье нищего, и его сбила машина. И никто никогда не догадался…
В конце концов ему показалось, что он уловил сходство…
Федор не выдержал и набрал Савелия. Ему нужен был слушатель. После пятнадцатого сигнала он услышал испуганный голос друга:
– Что? Федя, что случилось?
– Савелий, я нашел четвертую девушку!
– Четвертую… Ага… Какую девушку? – забормотал Савелий.
– Четвертую «стеклянную куколку».
– Нашел? – Савелий наконец проснулся. – Как нашел?
– Очень просто. Выйди на балкон!
– Куда? На балкон? Федя, ты… только не переживай, все образуется… Хочешь, я приеду? – лепетал перепуганный окончательно Савелий, вообразивший себе бог весть что. Он никогда не понимал и не одобрял ночных бдений Федора.
– Савелий, я в порядке. Выйди на балкон!
– Ладно, ладно, Федя, ты только не волнуйся, я иду!
Савелий поспешил на балкон. Он отдернул штору, распахнул дверь и замер, пораженный видом громадной сияющей луны, висевшей прямо над его балконом.
– Видишь? – спросил Федор.
– Вижу! Луна. И что?
– Всех девушек похитили в период активности луны, понимаешь? Из списка Коли двух узнал Иван Денисенко. Одна из них, Олеся Ручко, исчезла в новолуние, другая, Евгения Абрамова, в полнолуние. Про Юлию мы уже знали, значит, три, а из остальных из Колиного списка только одна исчезла в полнолуние, даже в суперлуние! Ее зовут Маргарита Свириденко, она медсестра в стомклинике. Узнать ее среди кукол невозможно, но это она, потому что укладывается в схему.
– Суперлуние? – ухватился Савелий за незнакомое слово, не в силах отвести глаза от ослепительной луны.
– Да, когда луна особенно яркая, как сейчас. Наш лунатик похищает девушек в новолуние и суперлуние, понимаешь?
– И… что? Как это поможет?
– А то. Возможно, он психически болен, луна активизирует его и заставляет действовать. Нужно проверить психоневрологические диспансеры, может, он на учете…
Тут Федор сник – ему пришло в голову, что проверить-то можно, но пациентов несколько сотен, и вовсе не факт, что подозреваемый на учете. Идея интересная, но, скорее всего, гиблая. И опять-таки не факт, что доктора среди анализов и всяких «объективно» напишут что-нибудь вроде: «На пациента негативно влияет полная луна, нужен особый присмотр». Скорее, не напишут, чем напишут… А ему, Федору, нужен самый маленький намек, подсказка, ему бы только зацепиться! Что-нибудь осязаемое, к чему можно приложить «лунную схему», которая превратится в улику.
– Федя, ты его вычислишь, я уверен! – Савелий почувствовал настроение друга. – Мы уже много знаем! – Ему хотелось спросить, как сообщить родственникам девушек об этом открытии, но он не решился.
Федор понял и сказал:
– Мы пока никому ничего не скажем, а вдруг ошибка? И будем копать дальше.
– Будем копать, – повторил Савелий, вздыхая. – Спокойной ночи, Федя.
Федор хотел позвонить также и капитану Астахову, но передумал и звонить не стал. Пусть спит, жизнь у него тяжелая, набегался за день, устал как собака. Успеется завтра.
Часы показывали три. Федор улегся и долго не мог уснуть, а когда все-таки провалился в глубокий и мрачный сон, был выхвачен оттуда противным писком будильника – поставил позавчера на вчера и забыл дать отбой. Он застонал – самое время доспать и досмотреть сон, занятий с утра нет, а семинар в двенадцать. Он попытался вспомнить, что же ему привиделось, но сон уже испарился и остались несвязные клочки, где перемешались гупанье тяжелых сапог, бег, ветки, хлеставшие по лицу, чье-то тяжелое дыхание и визг уключин. Покрутив клочки так и сяк, чтобы сложилась фигура, Федор не преуспел и от своей затеи отказался. Проклятый телефон показывал семь часов и четыре минуты. Федор вскочил, натянул спортивный костюм и побежал в парк… Раз уж так получилось.
День разгорался мягкий, нехолодный, очень тихий. Парк был затянут туманом; белое марево сгущалось в глубине, вокруг кустов, и редело на аллеях. Густо пахло сыростью и грибами. Листья на земле пожухли, из желтых стали бурыми; деревья сбрасывали последние, и они в полнейшем безветрии зигзагами слетали на ярко-зеленую мокрую траву. Видимо, ночью были заморозки.
Федор добежал до пушек, взглянул на реку, но ничего не увидел: ни реки, ни пляжей, ни рощ на том берегу, даже пешеходного моста он не увидел – все тонуло в густой белесой пелене.
Он пробежал по тропинке мимо неясной громады Спаса – наверху угадывались тускло-золотые конусы башен; мимо детской площадки и свернул к заброшенному фонтану. Бежалось ему легко, члены были гибки, и он уже в который раз дал себе слово бегать каждый день… Ну, через день хотя бы. Это же такое удовольствие – набегаться до упаду, потом горячий душ пополам с холодным и кофе… м-м-м… кофе! Вместо того чтобы беспредметно дрыхнуть и терять драгоценное время.
Он бежал и выстраивал план действий. С чего начать, с кем поговорить, у кого спрашивать, где искать. Он бросил вызов маньяку, и теперь дело чести для него придавить эту гадину! Этого лунатика!
* * *
– Олечка, я что-то совсем расклеилась, я полежу немного, – сказала старая седая женщина, лежавшая на тахте, молодой, возившейся с уборкой.
– Конечно, тетя Слава, не вставайте, лежите. Это из-за погоды. Льет и льет! Не похоже, что зима скоро. Кушать хотите? Что вам приготовить?
– Ничего не нужно, моя хорошая, не хочется.
– Так нельзя! Я сделаю омлет и крепкий чай с лимоном. И затоплю, дом совсем выстудился.
– Выстудился, – согласилась старая женщина, которую молодая женщина назвала тетей Славой. – Затопи, Олечка. Поленья из сарая носи по одному, аккуратно, нам, женщинам, нельзя тяжести.
– Ладно, тетя Слава. Ой, снег пошел! – Она подбежала к окну, раздернула гардины. – Смотрите, какая красота! И солнце! Сейчас я сбегаю в магазин, хлеба уже нет, яйца еще нужно, молоко, кефир… Может, хотите копченой рыбки? С картошечкой?
– Хочу. Олечка, накрой меня пледом, действительно холодно.
В сенцах затопали тяжелые шаги, и в залу ввалилась здоровенная тетка в тулупе, с красным обветренным лицом. Стала на пороге.
– Ну как, девчата? – хрипанула басом. – Не померзли? Минус пять ночью, и снег пошел! Хоть этот проклятый дождь кончился, достал уже. Слава Мироновна, вы как? Опять давление подскочило?
– Опять, Леночка. Но уже все в порядке. Ты проходи, садись!
– Некогда мне, Слава Мироновна, бегу на почту, посылка пришла от дочки. Она звонила, передает вам привет. Может, надо чего в лавке? Я забегу.
– Спасибо, Леночка, не нужно ничего. Олечка потом сама.
– Повезло вам с племяшкой, Слава Мироновна. Девка расторопная, добрая… И у меня на душе спокойнее, присмотрит за вами в случае чего. Она спрашивала меня насчет работы, у меня кума в жэке, им нужна секретарша – ихняя Аня уходит в декрет. Лишняя копейка никогда не помешает, какая там у вас пенсия. А лекарства дорогие, ужас!
– Спасибо, Леночка.
– Да чего там спасибо, Слава Мироновна! Это я вам по гроб жизни! Вы ж и меня учили, и Пашку, хулигана, и Зойку. Людьми стали. Пашка вон бизнесменом, Зойка в Германии тренером по гимнастике. Да, Андрей вам вечером картошечки закинет, нечего с базара таскать. Вы, если надо чего, говорите, не стесняйтесь. И Ольга пусть заходит, не чужая. Она как, домой не собирается?
– Не собирается, Леночка. Да там и не осталось никого, а здесь мы вместе, дом свой.
– Ну и правильно! Мы ей еще жениха приличного подыщем. Она девушка хорошая, но какая-то тихая и робкая, надо бы побойчей. Ладно, девчата, мне пора. Не болейте, Слава Мироновна, держитесь. Вон, снег пошел, красота!
Леночка выкатывается из комнаты, топает через сенцы, хлопает входная дверь, и наступает тишина…
Глава 7
Поиск запущен
Федор открыл калитку, вошел в небольшой заросший травой дворик. Дорожка была засыпана палыми листьями, ее давно не чистили, и Федор почуял неладное. Здесь жила Маргарита Свириденко, медсестра стомклиники, пропавшая девятого сентября прошлого года – четырнадцать месяцев назад. Федор собирался поговорить с родными девушки, но что-то подсказывало ему, что в доме не живут.
Он поднялся на крыльцо, усыпанное листьями, постучал, не найдя звонка. Потом подергал ручку. Ему показалось, что дверь осела; тусклые окна были мертвыми. Казалось, здесь было холоднее, чем на улице.
Это был район заповедника Еловица. Когда-то вокруг выстроились дачи, которые постепенно превратились в жилые дома. С крыльца Федор видел верхушки деревьев старой рощи.
Вокруг было удивительно тихо; кусты и деревья закрывали соседний участок, и место казалось вымершим. Он обошел вокруг дома, заглянул в единственное окно, не задернутое шторой. Пусто и темно внутри.
Федор вздрогнул от звука женского голоса. Женщина появилась ниоткуда, стояла на дорожке и смотрела на него. Это была немолодая полная женщина в мужской куртке и резиновых сапогах. Она что-то сказала, но Федор не расслышал.
– Вы покупатель? – повторила она. – У меня есть ключ, я вам все покажу. – Она показала ключ, зажатый в руке; поднялась на крыльцо, сунула ключ в замочную скважину, приговаривая: – Я вам все, как есть! Дом хороший, отсырел малость… Почти полгода никто не живет, а так хороший, и газ, и вода есть, и до остановки автобуса рукой подать. Они не хотели продавать, только два месяца как выставили, а то давно бы с руками оторвали. Хороший дом, сами увидите.
Они вошли в сенцы – в нос шибанул тяжелый сырой запах брошенного жилья.
– Протопить бы, – вздохнула женщина. – Все руки не доходят. Игорь уехал, просил присмотреть, а как будут покупатели, сразу звонить. Он строитель, сейчас перебрался в Зареченск, там итальянцы комбинат ставят, работы много. А на продажу выставили, как Таня умерла. Так сразу и выставили.
В «зале» было сумрачно и холодно; от запаха тления заслезились глаза. Федор осмотрелся. Простая мебель, палас на полу, ваза на столе, покрытом плюшевой скатертью, горка с тусклыми стеклами и едва угадываемой внутри посудой, такой же тусклой. Женщина меж тем хлопотала, споро передвигаясь: отодвигала гардину, поправляла скатерть, незаметно смахивая пыль каким-то лоскутом.
– Смотрите! Еще спальня и маленькая комната, там… – Она осеклась. – Надо бы протопить, отсырело все. Дом без хозяйской руки пропадает.
– Как вас зовут? – спросил Федор.
– Клавдия Сергеевна, можно Клава, – сказала она с готовностью. – Да вы смотрите, смотрите, не стесняйтесь.
– Клавдия Сергеевна, я не покупатель, – сказал Федор. – Я пришел поговорить с родными Маргариты Свириденко.
Женщина охнула и прикрыла рот рукой.
– Я… мне нужно поговорить. Сейчас открылось кое-что новое…
– Неужто нашли? – воскликнула она. – Риточка пропала… когда же? Девятого сентября, уже больше года будет. Уж как Таня ждала ее, не передать! Игорек, брат Риточки, обошел весь город, всех подружек, все больницы, и в полицию чуть не каждый день ходил, спрашивал, и ничего! Плакат повесили и успокоились, а Таня от каждого звонка аж вскидывалась, совсем никакая стала. Умерла от сердечного приступа в июле, «Скорая» не успела. Ждала до последней минуты… Горе наше горькое… – Клавдия Сергеевна вытерла глаза углом платка. – Игорек говорит, не буду здесь жить, и вообще съехал, а дом хочет продать и объявление дал в газету и еще на столбах развесил. Были двое, приценивались, но сразу видать, шаромыжники. А вы… – Она окинула взглядом Федора, – человек солидный, я уж обрадовалась…
– Таня – это мама Риты?
– Мама. Риточка и Игорек, детки, только и свету в окошке у нее было. Вы сказали, что нашли Риточку? Живая ли?
Она не спросила про документы, и он подумал, что немолодые люди, осколки старой эпохи, доверчивы и наивны.
– Не нашли, Клавдия Сергеевна, ищем. Что она была за человек?
– Что за человек? – Женщина наморщила лоб и задумалась. – Хороший человек, всегда поможет, лекарство достанет, она медсестрой работала в зубной поликлинике. И к врачу всегда устроит без очереди. Душевная. Двадцать четыре года, серьезная, скромная… Что еще? Одевалась красиво.
– У нее был парень?
– Да кто ж ее знает? Сюда не водила точно, я не видела никого. Таня по секрету говорила, вроде был кто-то, подвозил ее на машине, но в дом не заходил.
– Я бы хотел посмотреть комнату Риты, если можно.
Женщина кивнула, и Федор открыл дверь в комнату девушки. Диван-кровать, столик у окна, полки с книгами. Задернутая цветастая гардина. Альбом на столе.
– Можно? – спросил Федор.
– Конечно, смотрите.
Цветные фотографии, везде Рита: на море, в парке, в кафе, на веранде с немолодой женщиной, видимо, мамой; со смеющимся парнем в обнимку. Брат. Красивая крупная блондинка, длинные распущенные волосы, голубые глаза, сережки с голубыми камешками.
Федору показалось, он рассмотрел веснушки на носу. Улыбается, смотрит на зрителя, все впереди. Он вздохнул и спросил:
– Я могу взять…
– Берите, если поможет найти. Конечно, берите.
Они распрощались у калитки, и Федор пошел к машине. Клавдия Сергеевна стояла и смотрела ему вслед…
* * *
– Полнолуние? Новолуние? – с недоумением повторил капитан Астахов. – Какое, к черту, полнолуние? Ты чего, Алексеев? Какой лунатик? Ты знаешь, сколько этих… лунатиков, – выговорил он с отвращением, – по городу?
Друзья снова сидели в «Тутси», издали на них смотрел толстый усатый Митрич с печальными глазами, и они обсуждали новые оперативные данные.
– И суперлуние, – добавил Савелий.
– Чего? Супер… что? – поперхнулся Коля.
– Суперлуние. Это когда луна особенно яркая, оно бывает реже, чем полнолуние.
– Ну, вы… делать вам нечего! И по Маргарите Свириденко… И это все твое доказательство, что она четвертая кукла? Пропала в полнолуние, значит, кукла? Я правильно понял? У нас что, семинар по магии? Ты же был опером, ты же знаешь цену таким доказательствам… Не ожидал! Честное слово! Суперлуние… – Капитан фыркнул. – И не похожи они вовсе!
Федор и Савелий переглянулись.
– Я бы все-таки проверил. Отдай криминалистам, – сказал Федор.
Астахов махнул рукой.
– Коля, ты говоришь, что веришь фактам, так? – начал Савелий.
Капитан взглянул остро и промолчал. И ты туда же, говорил его взгляд.
– Но ведь таких совпадений не бывает! У нас есть даты исчезновений всех девушек, но только четыре из них пропали в полнолуние, суперлуние и новолуние, понимаешь? Только эти четверо. Нам были известны три, и логичным было допустить, что четвертая девушка тоже пропала в полнолуние, а такая в твоем списке только одна – Маргарита Свириденко, она же четвертая кукла.
– Я был у нее, – проронил Федор.
Астахов демонстративно молчал.
– Дом заперт, там никто не живет. Мать Маргариты умерла летом, брат выставил дом на продажу. Я говорил с соседкой.
– Он мог лечить зубы в той клинике, – сказал Савелий.
– Ага, лунатик с больными зубами, – буркнул капитан исключительно из духа противоречия.
– Мы ничего не теряем, Коля. Маргарита Свириденко исчезла четырнадцать месяцев назад, и до сих пор никаких следов. Мне не нужна помощь, я сам покопаю.
– Я могу помочь, – встрял Савелий.
– Спасибо, Савелий.
– Терпеть не могу, когда путаются под ногами, – сказал Коля, и это было похоже на капитуляцию.
…Когда они расходились, уже на улице, Астахов сказал, понизив голос:
– Ты, Федя, особенно не светись, он убийца. И не лезь на рожон, понял? И не вздумай таскать за собой Савелия.
Федор кивнул.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?