Читать книгу "ПТУшник"

Глава 4

Такая моя программа-минимум, то, что я придумал на скорую руку, чтобы вступить в будущую жизнь с более тяжелым ударом и повышенным весом для подтверждения солидности своих слов.

Не сказать, чтобы без подобного физического усиления в жизни мне как-то не так нормально живется.

В принципе, драться вообще приходилось не часто, если не особенно обращать внимание на всякие случающиеся поводы. Но, вот если начинать обращать, тогда придется в каждом новом мужском коллективе себя ставить, что может быть проще, чем отвесить пару хороших плюх самому борзому наглецу?

Именно в военном училище хорошего такого уровня подобное дело не приветствуется в принципе, а на моем новом пути к взрослой жизни очень даже жизненно необходимо окажется, в чем я уверен на сто процентов.

Тем более есть у меня знакомый парень, ничем не отличающийся от меня внешне. Такой же не внушительный и на вид вообще не серьезный. У него репутация драчуна и заводилы, хотя он даже боксом не занимается, просто характер у него ершистый и сильно задиристый гонор имеется.

Поэтому весьма популярен среди сверстников и девчонок, а что мне еще требуется для чистого, незамутненного счастья в своем пятнадцатилетнем теле?

Пока в таком возрасте самый простой путь к успеху – немного драйва, девичьего внимания и уверенности в себе.

Ведь СССР спасать пока особо не с чем, помню только основные события, которые случатся когда-то впереди, нет у меня абсолютного послезнания, как случается почти у всех попаданцев в СССР.

Главное для меня – совсем не то, каким крепышом я стану через полгода. Можно еще три месяца летних каникул туда прибавить, которые я проведу в деревне у любимой бабули, смогу висеть там на самодельном турнике и отжиматься с отягощениями.

В прошлой жизни предки уговорили меня поехать к другим бабушке и дедушке на Украину. В этой жизни подобного залета не случится точно, данная возможность теперь даже не обсуждается. Теперь только к любимым дедуле и бабуле, я очень хочу их снова увидеть.

В общем, можно кое-чего добиться, работая над собой и своим телом беспощадно и постоянно.

Там еще симпатичная троюродная сестренка окажется, скорее всего, моя ровесница по возрасту. С ней-то я проведу первые уроки поцелуйного искусства, если в городе никого себе не найду. Даже если найду – это же совсем другое дело и измерение, да еще местности совсем разные получаются, так что не считается.

А найти подругу посимпатичнее, хотя бы для прогулок под ручку – очень желательно и даже не сложно теперь. Тем более с моим-то теперь подвешенным языком и пониманием женской логики не может не найтись какая-нибудь достаточно привлекательная девушка.

Главное изменение в жизни теперь состоит для меня в том, что я отчетливо понимаю – сидеть еще два очень долгих года при родителях, чтобы посещать среднюю школу мне точно ни к чему. Корпеть на алгебре над логарифмами и прочими производными я не стану, они мне вообще не пригодились в прошлой жизни, не пригодятся и в новой, знаю такое наверняка.

Как, в принципе, даже диплом инженера-электромеханика, специалиста по вооружению кораблей, не пригодился ни разу, а ведь сколько пришлось стараться и потеть на экзаменах, отказывать себе в житейских удовольствиях из-за одной-единственной ошибки юности.

«Страшно подобное себе сейчас даже представить, особенно для впечатлительного человека, с моим-то высоким уровнем фантазии».

Конечно, сейчас так мне все понятно стало. А тогда, в восемьдесят четвертом году, выбор будущего молодым пареньком после десятого класса с проявленными весьма средними способностями, в то простое еще совсем время, когда никто даже не подозревал о скорой смене общественно-социального строя, оказался непростым.

Ну, кто-то, конечно, точно знал, что скоро социализм закончится, однако делиться такими откровениями с народом не собирается. Я тоже отнюдь не спешу разглашать самую страшную тайну современности, да еще желания такого не имеется в принципе, подобное знание стоит держать в строжайшей тайне.

Я же тогда, проштудировав список вузов Ленинграда, не нашел для себя ничего привлекательного. На самом деле только одно заведение, институт киноинженеров, привлекло мой взгляд на тот момент. Потом оказалось даже, что отчисленный из нашей системы может легко восстановиться именно в данном институте, тем более на тот самый курс, с которого отчислен. Больше, по рассказам бывших курсантов, нигде так не баловали нашего брата.

Я прямо тогда реально почувствовал, что самое стоящее место для меня во всем Питере. Если уж тебе так невтерпеж получить высшее образование и весело провести институтские годы.

«Так что теперь размышлять над своей будущей жизнью я буду уже в условиях полной осведомленности нашего будущего, моего и целой страны. А изучение логарифмов пусть идет на хрен, бесповоротно и окончательно!»

Нет, разок умение брать производные как-то спасло меня от пары на первом курсе нашей бурсы. На экзамене по высшей математике, все три вопроса на котором я успешно завалил. Не знаю, успел ли преподаватель посмотреть в мой послужной список, имеющийся на каждого экзаменующегося курсанта, или нет? Но реальной двойкой за экзамен тогда весьма зримо попахивало, а ротный командир смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом.

Как на члена сборной училища по боксу, который и так не ходит в наряды, не несет в полной мере тяготы и лишения воинской службы на младшем курсе. Не стоит в оповещении, а просто и беззаботно пинает свой детородный орган в спорткомплексе на мягких матах. Пока все остальные бегают на довольно напряженной зарядке и убираются в положенных местах.

За всю учебу, за все долгие пять лет в училище, на зарядке я побывал всего один раз, и тогда сразу понял, что настолько высокие нагрузки мне очень не нравятся, честное слово.

Потом всегда, даже если родной спорткомплекс иногда не работал, обычно в самом начале учебного года или летом. Я все равно исчезал из роты до подъема, просто шхерился в учебном комплексе, ожидая окончания всех положенных процедур и построения на завтрак.

Производные я успешно взял, спасибо молодому преподавателю математики из нашей школы. Которого мы звали созвучно имени и отчеству Бокал Стаканычем, который смог научить меня такому сложному делу на твердую четверку. Так что вопрос с происхождением из рабочего класса и членством в сборной училища, возможно, так же был подробно не рассмотрен преподавателем вышки.

Мое командное подводное училище оказалось довольно блатным заведением. В него даже оказался реальный конкурс примерно в семь человек на одно место. Поэтому, кроме нахимовцев, военнослужащих, поступавших со срочной службы, национальных кадров из Киргизии, Армении и Узбекистана, спортсменов, успевших отметиться своими достижениями на кафедре спорта, как я, например, остальные поступившие почти поголовно оказались блатными детьми военнослужащих, имевших или еще имеющих непосредственное отношение к военно-морской службе.

Или просто очень умными, подготовленными парнями с непреодолимой тягой к той же военно-морской жизни. То есть в основном тоже блатными, но уже по своим отцам. Отцы у них, конечно, совсем не из рабочих и крестьян, а из сложившейся уже в Советском Союзе определенным образом военной касты.

Из-за чего в нашей военной системе, декларируемой на самом верху, как Рабоче-крестьянская Красная армия, с повышенным почтением относятся к достаточно редким самородкам из настоящего пролетариата.

Нас во взводе оказалось таких всего двое курсантов, зато с нами учился парень из настоящего белорусского крестьянства. Единственный не только на нашу роту, но и, пожалуй, на весь поток в триста человек.

Правда, он все-таки оказался близким земляком ротного командира и еще, как ни удивительно, обязательно женился на его дочери, умненькой ленинградской отличнице. Впрочем, наш кэп даже свою племянницу пристроил за одного из наших залетчиков, редких талантов насчет устроения браков оказался человек. На своем правильном, можно и так сказать, месте, хоть подкаблучник первостатейный по жизни, как я потом наглядно убедился.

Ну, это уже его личная жизнь, службу в роте он организовал, как часы, со своим немалым опытом ротного командира жестко всех построил и беспощадно погнал вперед на мины обучения.

Слава богу, что я попал в другую роту параллельного потока, не к такому прошаренному умельцу. Наш кэп раньше служил при комендатуре на Севере, поэтому просто замечательно умел доводить почти до обморока залетчиков одним своим изменением тембра своего голоса, но так жестко натягивать вожжи управления ротой еще не умел.

Зато на начертательной геометрии, предмете, о котором я имел самое смутное впечатление, я был отловлен со шпорой и при этом сделал только одно задание из трех, вполне допуская, что и его тоже порешал неправильно.

Поэтому с немалым таким основанием ждал первой двойки. Поэтому, когда во взводе было объявлено о четырех таких предновогодних подарках, заранее сильно загрустил. Приготовился принимать на повинную голову недельное сидение в училище в первом отпуске для пересдачи совсем непонятного и на хрен мне вообще не нужного предмета.

В итоге мою фамилию не назвали, такой оказался один из самых ярких моментов счастья в моей прошлой жизни.

Однако преподаватели начерталки все же дополнительно отметили, что я не получил пару только за свое рабочее происхождение, чем я сразу же сильно загордился перед остальными парнями во взводе.

Все же хорошо иметь изначально конкурентное преимущество из-за личного происхождения, отпуск теперь весь твой до последнего денька, да еще насчет остальных экзаменов гораздо более спокойно себя ощущаешь.

Вскоре я оказался не только с козырным происхождением из рабочего класса, членом сборной училища, но еще и членом бюро ВЛКСМ роты. Получил полную индульгенцию на экзаменах заранее, так что никакие двойки больше мне не грозили от слова совсем.

Такая вот интересная кадровая политика оказалась у руководящей и направляющей силы нашего социалистического общества. Честно говоря, меня очень порадовала своим настоящим классовым подходом. Все же есть что-то особенно притягательное во всей такой истории и времени для настоящих представителей из рабочих и крестьян.

Хоть где-то за простое происхождение, если не из военнослужащих, дают что-то весомое, как настоящему гегемону. Ибо технические предметы я бы точно не сдал, если бы меня спрашивали серьезно, хотя закончил школу выше четырех баллов в среднем по аттестату.

Что же после подобного говорить о национальных кадрах, почти не говоривших по-русски в начале обучения. И даже о таблице умножения имевших такое же смутное понятие, как я о той самой начерталке. И про курсантов, поступивших в систему со срочной службы, давно уже забывших и даже никогда не знавших стандартный школьный курс. Из которых, правда, половина все же закончила училище и разъехалась служить по флотам нашей необъятной родины, совсем скоро ставшей не такой уж необъятной.

Так что в военной системе учеба оказалась не так важна именно для меня, как правильное происхождение, неплохая дисциплинированность и отсутствие залетов, что как раз правильно характеризовало мое поведение. Умных парней у нас тоже хватало, их еще заставляли брать шефство над отстающими в учебе курсантами, также пролетая мимо увольнения вместе со своими подопечными в случае получения теми двоек.

Слава богу, подобное закабаление по примеру римских легионов практиковалось не в нашей роте.

Не сказать, чтобы я оказался таким уж дубом в учебе, но технические дисциплины с трудом сдавал на слабые тройки, потенциально близкие к двойкам.

«Ну, если честно, просто на реальные двойки, откуда их легким движением руки превращали в проходные тройки», – вспоминаю я прошлое.

Зато абсолютно необходимые для каждого настоящего воина-комсомольца предметы – историю КПСС, научный коммунизм и марксистско-ленинскую философию, она же МЛФ – всегда сдавал на твердые пятерки, как достаточно сложный Морской устав с тактикой ВМФ Советского Союза.

То есть оказался я по жизни настоящим, бескомпромиссным гуманитарием, так что никакие технические вузы, технари и прочие серьезные заведения меня теперь совсем не интересуют, от слова совсем вообще не интересуют. В новой своей истории я обязательно переберусь в Ленинград на пару лет раньше. Чтобы избавиться от родительского присмотра и начать взрослую жизнь, согласно имеющимся у меня в голове мозгам и знанию будущего.

Ни в каком высшем заведении учиться даже не подумаю и сдавать математику тоже не придется ни разу, слава богу.

«Кстати, даже на самый завалящий техникум время тратить не стану. Ни к чему мне вообще подобное утомительное времяпровождение, я точно знаю. Останусь, скорее всего, даже без среднего образования, что совсем какой-то нонсенс по тем временам для ребенка из приличной семьи непьющих родителей», – улыбаюсь я.

Во всяком случае, в нашем благоустроенном городе, а что там творится в сельской местности и далеких провинциальных городах – даже не знаю. Думаю, там таких товарищей хватает.

Впрочем, у самого сын даже среднего образования не получил, бросил техникум на третьем курсе, ушел сначала в официанты, потом в рекламщики. Теперь живет на Бали, учит полтора миллиарда индусов надежно и с гарантией выигрывать на ставках в онлайн-казино. Жизнь теперь совсем-совсем другая уже получается, не прежние времена.

Очень расстрою отца своим новым выбором, я его большое разочарование прямо предчувствую. Он сейчас мечтает меня в военное училище пристроить, как вышло в той жизни. Повелся я тогда на его уговоры про большую зарплату подводников, про положенный отдых по три месяца на юге, из них один обязательно в военном санатории.

У него, понятное дело, самого мечта имелась стать офицером ПВО и учиться в Минске. Да не сложилось у бати из-за залета в самоволке, кстати, проведенной с моей матерью. Тогда он решил реализовать свою мечту на сыне, которому оказалось тоже интересно учиться в престижном заведении.

Именно в здании бывшего приюта принца Ольденбургского, где при кровавом царизме дети-сироты клеили спичечные коробки. Где учились Валентин Пикуль и Виктор Конецкий и которое, что оказалось очень немаловажно, находится всего в пятистах метрах от хорошо знакомого мне и уже родного Балтийского вокзала.