Читать книгу "ПТУшник"

Иннокентий Белов
ПТУшник

Название: ПТУшник

Автор(-ы): Иннокентий Белов

ПРОЛОГ

Ранним майским утром сильно уже взрослый, прямо на переходе к пожилому возрасту, мужчина по имени Игорь и отчеству Викторович, то есть именно я собственной персоной, подъехал к своему лодочному гаражу на берегу одной, не самой широкой, речки в Ленинградской области.

Стоит прекрасное весеннее утро, день обещает оказаться теплым и ласковым. Поэтому Игорь Викторович в моем лице рано проснулся в полном одиночестве, подумал о своей жизни, еще хорошо понял, что уже не уснуть, как ни старайся.

Если нет никакого смысла вспоминать «Былое и думы», так как уже ничего не вернуть и не изменить, то пора заняться чем-нибудь таким, сильно материальным. Которое здорово отвлекает от всяких печальных мыслей и воспоминаний, лезущих почему-то в голову именно по утрам.

Поэтому собрался прокатиться по реке и порыбачить в знакомых местах, пока оголодавшая за зиму рыба активно идет на блесну и поплавок.

Я заглушил свой немолодой, зато весьма надежный в эксплуатации джип. Сначала вынес из гаража надувную лодку, потом повесил на нее легкий японский трехсильный мотор, положил удочки с прикормкой и наживкой, спиннинг с блесной приготовил отдельно. Закрыл ворота гаража и машину, убрал подальше ключи во внутренний карман фирменной куртки и застегнул его на водонепроницаемую молнию.

«Еще вывалятся в неподходящий момент азартного клева в воду, ищи их тогда, свищи, да потом сам брелок сигнализации глюкнет от воды наверняка».

Оттолкнулся от причала веслом и, заведя мотор одним нажатием, поплыл вверх по течению реки. Сразу же пустил блесну в проводку, по дороге к первому хорошо знакомому месту даже вытащил пару небольших щучек. Хороший знак, значит, сегодня точно удачный день для рыбалки.

– Отлично, на пожарить чего-то уже набралось! – порадовался я первому улову.

Через полчаса непрерывного движения против течения добрался до первого знакомого омута, проверил эхолотом наличие рыбы и закинул удочку. С такой удобной штукой ловить гораздо интереснее и солидно весомее улов выходит, когда можешь контролировать наличие самой рыбы и ее перемещения под водой.

Рыбалка идет с переменным успехом, пока вскоре в воздухе не запахло скорой майской грозой. Туча стремительно надвигалась со стороны высокого берега, тут я серьезно задумался, что делать прямо сейчас?

«Переждать сильную грозу на бережке, под имеющимся в запасе зонтиком, или попробовать добраться до гаража, пусть даже немного промокнув в пути?» – имеется у меня такой выбор.

«Или даже очень сильно, если она догонит меня в пути?» – есть понятное знание, что от стремительной грозы все равно никуда не скрыться.

В принципе, лучше приготовиться загодя, чем решать проблемы в лодке на ходу, заливаемой струями воды с неба. Там еще даже пристать можно не везде, берега сильно отвесные почти все время ниже по течению.

В принципе, улова уже хватает на уху, да еще пожарить на сковородке нормально набралось. Но хотелось бы начать вялить рыбу по моему особому рецепту, очень популярному среди знакомых и приятелей. С удовольствием развешивать на втором этаже гаража длинные веревки с сушащейся рыбой. Тогда концу месяца она уже будет готова к употреблению, именно такая сыроватая и жирная на вкус, но без особой соли. Поэтому есть мысль остаться и продолжить рыбалку после грозы, тем более спешить давно уже некуда.

Что, с одной стороны, довольно печально, а с другой – пришла пора отдохнуть от крайне напряженной и нервной жизни типичного российского мелкого предпринимателя.

Ведь все, что требовалось для жизни, уже заработано в лихие девяностые, а лишнего с собой никак не заберешь, точно так же, как не выпьешь и не съешь больше, чем тебе природой положено.

Пока я размышляю, воздух как-то стал ощутимо плотнее, навалившаяся духота обвилась тяжелым кольцом вокруг лодки. Поэтому я притормозил около подвернувшегося пологого бережка, заскочив носом на песчаную отмель, собираясь все же переждать под зонтом быстро нагоняющую меня пелену ливня.

«Уйти уже явно не получится!» – отчетливо понял я.

Повернулся телом к берегу и только собрался встать на ноги, как яркий, необыкновенно сильно светящийся шар вдруг спланировал, обогнув высокий берег и березу на нем, прямо мне в грудь.

Резкая, мучительная боль мгновенно бросила меня уже не знаю куда.

Глава 1

Когда я понимаю, что сознание ко мне все-таки вернулось, что у меня получается свободно думать, в такой момент я лежу, укрытый теплым одеялом в очень небольшой комнате.

В комнате или еще может больничной палате – совсем темно, только слышно, как кто-то рядом дышит, легко так и часто, как совсем некрупный телом человек. По дыханию совсем не похоже, что здесь палата реанимации, там люди дышат с трудом и тяжело, а тут слышно легкое дыхание ребенка.

Правда, подобное знание у меня чисто теоретическое, сам я там не лежал, бог как-то миловал. Но вот теперь, если все-таки как-то выжил – должен бы попробовать данное испытание пройти, напробоваться вволю после произошедшего со мной на рыбалке.

«Может до самой смерти придется пробовать, если тело повреждено очень сильно», – приходит мысль в голову.

Я очнулся внезапно, теперь лежу молча, гляжу в сплошную темноту, даже близко не понимая, где я оказался.

«Некая заторможенность мыслей присутствует, текут они не спешно, зато очень плавно, сам процесс мне нравится. Хотя бы просто текут и имеются в наличии, такие самые мысли, а не просто их полное отсутствие», – признаю я позитивную сторону своего бытия.

«Я оказался в реанимации? Меня смогли спасти после прямого контакта с шаровой молнией? Я ведь должен был отшатнуться от нее на рефлексах и завалиться за борт лодки после удара. Чтобы, как минимум, захлебнуться на мелководье, если даже каким-то чудом выжил после разряда?» – размышляю я.

Да еще вместе с молнией в воде оказаться – ну, совсем лютый такой вариант! Сразу же сваришься и обуглишься одновременно.

Даже Робокоп или Терминатор не выживут после подобного столкновения! В таком исходе я уверен, у последнего все клеммы от полного контакта расплавятся. Если только тот, который «жидкий терминатор», справится с настолько внезапной подставой.

«Какая все же хрень лезет в голову! Даже если принять на веру то странное вообще обстоятельство, что я все же выжил!» – понимаю я.

Что, в общем-то, достаточно невероятно в любом случае. Однако, раз я мыслю, значит – определенно существую!

«Нет, больницей здесь не пахнет», – понимаю я вполне отчетливо, нет дежурного освещения над дверью и никакой прибор поддержания жизнедеятельности ко мне не подключен.

И к моему соседу тоже, вообще ничего не светится рядом. Или ничего такого со мной не случилось, а просто оказался внезапный инсульт или инфаркт?

В последние доли секунды нахождения в сознании мне оказалось послано стремительно темнеющим мозгом видение про светящийся шар, вонзившийся прямо в грудь. После чего я почувствовал всепоглощающую боль и потерял сознание.

«Да, темнеющее сознание и всепоглощающая боль», – именно так я представляю себе тот же самый инсульт.

Кто-то нашел меня, лежащего в лодке, или успел вытащить на берег и вызвал скорую? Которая очень быстро появилась, спасла мне жизнь и даже какое-то здоровье оставила? Тогда, тем более я должен еще находиться в медицинском учреждении, бессознательного пациента точно на домашнее содержание не выпишут.

Я пока еще не пошевелился ни разу, но, чувствую, лежу по шею накрытый теплым одеялом, спокойно дышу и могу вполне нормально размышлять. Да просто сейчас ощущаю свое тело без проблем, напрягая и расслабляя мышцы на ногах и спине, ощущаю так же одеяло и плотную опору под всем телом.

Нигде не болит и не чешется, провалов в памяти пока не обнаружено, я все нормально помню до того момента, когда чертов шар впился мне в грудь и живот.

Я, Бессонов Игорь Викторович, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, живу в солидном по размерам городе в Ленинградской области, где у меня все по жизни вполне ладно. Есть своя квартира, и даже не одна, а целых две, одну из них я постоянно сдаю приезжим командировочным.

Сдавать жилье требуется аккуратно, а то можно нарваться на тех еще натуральных гоблинов из провинции, которые от дешевого алкоголя превращаются в реальных таких натуральных вурдалаков.

Есть еще третья жилплощадь, самая хорошая из всех, однако там теперь проживает бывшая супруга с моими достаточно поздними детьми. Имеется еще в собственности отдел в торговом комплексе в достаточно проходном месте, его я тоже теперь сдаю в аренду, всегда почему-то только под торговлю шмотками.

Сами арендаторы довольно часто меняются, теперь там платит мне аренду уже шестая женщина за последние три года. Которая собирается, если торговля не станет как-то лучше, тоже съехать с концами.

«Одни съезжают, другие сразу же заезжают с немереным энтузиазмом, обычная такая круговерть в малом бизнесе, медленно умирающем и как-то все же выживающем по нынешним трудным временам», – правильно понимаю я.

Сам я уже три года не занимаюсь торговлей и не оказываю услуги, закрыл свое ИП, хотя до этого времени двадцать пять лет трудился на ниве мелкого бизнеса в родном городе. Занимаюсь теперь другими делами и просто живу в свое удовольствие.

Нет, не все у меня ладно по жизни, в данный момент я, как говорится, в плотном поиске подруги сердца. Недавно расстался с последней, с которой кое-как прожил совместно два года. В моем возрасте уже ни к чему особые треволнения с противоположным полом. Однако и совсем одному лучше не существовать, пусть в достаточно комфортном для себя мире.

Хотя, как посмотреть, немалый накопленный опыт в данном вопросе прямо намекает – мне еще повезло с ней так быстро расстаться, дальше все оказалось бы гораздо хуже. Когда прошло очарование первой встречи, близкого знакомства, долгих забегов на выносливость и сладострастие на почти не скрипящей широкой кровати.

А торговля, насколько я хорошо помню, у мелкого бизнеса как-то с две тысячи шестого года идет все хуже и хуже. Знакомые предприниматели уже примерно пятнадцать лет рассказывают друг другу все время совсем неутешительные прогнозы и констатируют, что в прошлом году торговалось совсем плохо, однако в этом стало все равно гораздо хуже.

– Представляешь! Так слабо никогда не было еще! Выручка упала в полтора раза!

И вот так примерно пятнадцать лет подряд, никто не похвастается, что стало получше, чем было раньше.

Примерно с тех пор, как в городе открылась первая сетевая «Карусель», дела местного малого бизнеса пошли на явно заметный спад. Кстати, даже не примерно, а очень даже точно пошли, люди стали гораздо меньше ходить по маленьким магазинчикам.

Потому что по высоким западным стандартам теперь загружают полные тележки и вывозят их к машинам на парковку перед супермаркетом раз в неделю. Как те же когда-то недосягаемые самые настоящие американцы или шведы.

Экономят на скидках рублей пятьсот, зато покупают лишнего на пару тысяч каждый раз, такое я по себе хорошо знаю.

«Да, что-то меня не вовремя увлекли воспоминания в сторону прошлой жизни, причудливо сейчас работает мозг, а ведь я о другом думать должен. Хорошо бы теперь разобраться с тем, где я и что со мной сейчас происходит», – спохватываюсь я.

Хотя если просто над своим телом не завис в виде бесплотной эфирной субстанции – и то уже отлично!

Я поднял правую руку, потом левую, откинул одеяло и потрогал себя за грудь и живот. Нет никаких следов ужасного ожога, значит, шаровой молнии все же не оказалось в той действительности, как я справедливо подозреваю.

Только грудь странного гладкая, я не был никогда сильно волосатым, но какая-то растительность у меня присутствует все же.

«Гладкая и щуплая – что-то я вообще не узнаю свое тело! Да еще солидного живота с жирком внизу и по бокам совсем не ощущается, ухватиться буквально не за что моим ладоням», – ощущаю я первым делом.

Конечно, когда лежишь на спине, живот все же немного просаживается, но точно не становится пустым и натянутым, как пионерский барабан. Рука скользнула дальше, уже под резинку трусов, там все более-менее знакомое, кучерявые волосы и дружок, без малейших признаков возбуждения.

Утренние поллюции вообще последнее время радуют своим приходом не так часто, как когда-то в юности. Но функционирует орган хорошо, пока не уступает себе в молодости по выдержке и выносливости.

«Почти не уступает, честно говоря», – усмехаюсь я.

Подрывается, конечно, не так сразу и не на все, что движется и шевелится рядом. Однако стоит все же правильно понимать, что в пятьдесят пять лет, после трех браков и сопутствующих им разводов, еще большого количества разных отношений между ними, новизна и восторги от межполовых связей уже заметно притупились и успокоились.

«Не четырнадцать лет все-таки, уже все прошел и все испытал на своем жизненном пути».

Однако, что-то не так с моим телом, я хорошо чувствую, да еще сами руки – как тонкие прутики. Совсем нет мяса, а я его накачиваю в местной качалке в ДК «Строитель» уже несколько лет подряд. Обычно посещаю зал пару раз в неделю и немного даже горжусь хорошо прокачанным трицепсом. Который так приятно показать и дать потрогать какой-нибудь привлекательной знакомой.

«Да уже просто знакомой, стоит сделать себе скидку на солидный возраст», – снова усмехаюсь я.

Которые уже все менее привлекательны, к сожалению. Впрочем, как и я сам – не Ален Делон, однако все так же не пью одеколон. Больше по вину итальянскому ударяю, стал уже в нем настоящим специалистом средней такой руки.

– Неужели я пролежал несколько месяцев в коме, раз руки так похудели? – возник закономерный вопрос к самому себе. – И живот пропал начисто, вместе со всем жирком.

Ничем иным я подобную метаморфозу объяснить не могу, только долгим постельным режимом с искусственным питанием, что потерял все мышцы и еще килограммов двадцать веса.

Если не больше потерял. Заодно объясняется мое нахождение не в палате и странная потеря веса, кто же тогда может ухаживать за мной? Родители точно не потянут физически, только если нанимают кого-то меня ворочать, что вполне вероятно.

Правда, никакие пролежни совсем не чувствуются, а они должны бы начать образовываться при большом сроке бесчувственного лежания. Да еще попахивать от меня должно совсем по-иному, как от тяжелого бесчувственного тела, которое на руках в туалет не отнесешь и в ванне ни за что не вымоешь дочиста.

Но памперса на мне точно нет и пахнет белье вполне нормально, органы обоняния отчетливо сигнализируют об этом. Нос нормально так продышался, я хорошо снова чувствую запахи, которые пропали, так и не вернулись почти полностью после коровавируса.

Однако все подобные мысли сразу вылетели из головы, когда я потер лицо и глаза.

Вот тут сразу стало понятно – что-то не так в королевстве Датском! Что-то совсем не так, насколько я себя помню!

Если я лежачий – вряд ли окажусь идеально чисто выбрит, но никакой растительности или жесткой щетины под ладонью не чувствуется. А она должна быть, если меня недавно побрили, обязательно должна, так тщательно не выбреешь сам себя. Тем более так не сможет побрить бесчувственное лицо лежачего больного совсем посторонний человек.

«Нет, – поторопился я, – теперь понятно, какая-то чахлая растительность имеется на щеках и скулах, весьма длинная и редкая».

Я довольно долго тянул с началом бритья, отмахивался от замечаний учителей и подколок трудовика с надоедливым физкультурником. Почему-то взрослые дядьки очень любят по такой теме пройтись, хотя, какое их вообще собачье дело, что там у меня на лице? Мы же еще в средней школе учимся, а не в советской армии живем по уставу.

Я сразу же решительно откинул одеяло и сел, решив проверить физическое состояние тела, спустив ноги на пол и ощутил под ногами ковровую дорожку. Вокруг по-прежнему стоит полная темнота, через шторы не пробивается никакого света.

«Главное, никакого головокружения у меня нет, проблем с перемещением из лежачего положения в сидячее не появилось. Что очень радует после произошедшего на рыбалке, просто несказанно радует».

Зато по улице проехала машина, громыхая ковшом по асфальту, а до этого стояла сплошная тишина, примерно минут пятнадцать никто не проезжал мимо. В полной тишине вокруг я бы услышал обязательно. Странное вообще дело, ведь теперь ведь машины шмыгают за окном, просто не переставая.

«Ну, если только глубокая ночь, часа два-три, тогда наступает какое-то затишье в поездках. А кто сказал, что сейчас не такое самое время?» – спрашиваю я себя.

Сел и понял, что с координацией у меня все в порядке. Но само движение получилось у меня как-то слишком просто, как давно уже не получалось из-за совсем другой массы тела, ведь однозначно приходилось прилагать побольше усилий.

Я сижу на знакомой мне с детства кровати, узком раскладном кресле, на котором прошла вся моя молодость до поступления в военное училище. Да, знакомое синтетическое покрытие, закрывающие голову с обоих сторон подлокотники, только его уже лет тридцать, как выкинули на свалку, такое самое кресло кирпично-коричневого цвета.

И купили раскладной диван взамен.

Его не должно оказаться здесь, но голову не обманешь, когда имеется знакомое тактильное ощущение синтетической обивки под съехавшей простыней. Сижу своей задницей я именно на нем, даже нагнулся и нащупал в темноте среднюю ножку самого кресла. Ножка оказалась на месте, где должна стоять по жизни.

Да еще само узкое кресло не может оказаться ничем другим, больше я подобных узких кроватей в своей длинной жизни не помню. Кровати-полуторки помню, несколько штук попалось, самое неудобное спальное место для начала романтической совместной жизни. Когда еще все равно, на чем лежит твоя подруга, лишь бы просто лежала.

После чего я сразу же встал, убедился, что меня не шатает, дошел до двери на балкон мимо шкафа, отодвинул занавеску и выглянул на улицу.

Да, передо оказался мной тот самый вид, которым я любуюсь уже примерно с тысяча девятьсот семьдесят второго года, когда наша семья въехала в данную квартиру. Правда, тогда под окном росла целая березовая роща, а за дорогой бродили толпами лоси.

«Тьфу, какими толпами? Стадами они тут паслись, однажды кто-то из взрослых умников понавешал на деревья красных флажков, а мы веселой гурьбой гоняли стадо лосей мимо самих флажков целый час», – вспоминаю я детство.

Прямо, как бессмертные ситхи какие-то… Хорошо, что телят в стаде не оказалось, а умные животные снисходительно отнеслись к галдящей надоедливой мелкоте, только покачивали здоровенными рогами укоризненно.

Когда-то наблюдал такую картину каждый день, теперь же только тогда, когда приезжаю в гости к родителям, правда, давно уже у них не оставался спать.

«Мы так с папкой хорошо выпили, что ли? Такое дело немного объясняет происходящее, что я ничего не понимаю и вижу странные сны», – высказываю первое предположение.

– Наверно, я у них заночевал, – решаю я, забыв на время про кресло из далекого прошлого и небритое лицо с тонкими руками.

Впрочем, зачем мне здесь спать, когда до моей квартиры пятнадцать минут пешком. Дома любимый компьютер с новостями и танчиками, а я люблю ходить ногами, пусть по ночному городу, да с той же машины почти никогда не слезаю. Как сел на первую в девяносто четвертом году, так и не слезаю, поменяв их не одну сотню под своей бывалой задницей.

Но и перепить я тоже мог, много-то мне не требуется, не та конституция к алкоголю по жизни. Однако ни привкуса во рту, ни знакомого чувства ослабевшей координации после выпивки не имеется, такое я точно чувствую.

– Значит, точно не пил ничего, – сказал себе почему-то незнакомым тонким голоском.

И тут я понимаю, что серьезно туплю сейчас, наверно, все-таки выпил лишнего или с головой все же есть какие-то серьезные проблемы.

Ведь на балконе тоже густо лежит снег, а откуда он может лежать, когда родители уже лет пятнадцать, как закрыли весь балкон пластиковыми окнами и панелями наглухо. Поэтому снег теперь здесь не должен появиться даже теоретически.

Нет, балкон полностью открыт всем ветрам, а я отчетливо понимаю – что-то здесь явно не то и не так обстоит.

«Отсутствие щетины, тощие руки и грудь, старое кресло из прошлого, пропажа застекленного балкона», – перечисляю я себе имеющиеся сейчас странности.

Еще теперь я чувствую, что балконная дверь снизу очень неплотно прилегает к косяку, на босые ноги сифонит ледяным воздухом с улицы.

– Как это было раньше, – невольно вспоминаю я те времена, когда балконная дверь была из дерева, советской такой конструкции, а не гладкая пластиковая.

Как я чувствую ее под рукой именно сейчас.

Теперь я уже не хочу дальше задавать себе вопросы, на которые не получаю никаких ответов. Поэтому сразу же шагаю из комнаты, попадаю в знакомый темный коридор. На ощупь нахожу тройной пакетник выключателя и нажимаю крайнюю клавишу, которая предназначена именно для ванной.

Распахиваю дверь ванной и щурюсь от не слишком яркого света спросонья.

Щурюсь и пораженно смотрю на свое отражение в зеркале. Вместо выше средней степени упитанности фигуры и широкого лица я вижу, причем, где-то гораздо ниже своего прежнего роста, немного перепуганное, смутно знакомое мне лицо тощего паренька с копной волос на голове.

Глаза постепенно привыкают к свету лампы над входом, а я отчетливо понимаю – или такой странный сон мне снится, или я вижу себя самого лет в четырнадцать-пятнадцать!

Щипаю себя за руку, потом включаю кран и старательно умываюсь холодной водой, чтобы побыстрее проснуться. Однако лицо подростка продолжает смотреть на меня из зеркала и не пропадает никуда. Только теперь оно стало мокрым, поэтому я тянусь за полотенцем к вешалке.

Моя широкая рожа не возвращается ко мне вместе с телом, а про трицепс и бицепс грешно даже спрашивать, да еще вешалка теперь расположена как-то высоковато для меня.

– Что же со мной случилось? – теперь быстрый ответ на данный вопрос меня очень интересует.

От потрясения я чувствую, что меня не держат ноги и сажусь на край ванны. Холодный край чугунной, неудобной ванны еще советского образца, зато такой устойчивый край.

«Как я превратился в подростка? Почему превратился и кому такое понадобилось? Как мне жить в новом старом теле? Где прежний хозяин самого тела?»

Панические вопросы бьются в голове и мешают сосредоточиться. Сначала я забыл в полном смятении о том, что видел раньше и решил, что вернулся в свое же время щуплым подростком, помолодев и потеряв в росте и весе.

Так я сижу и туплю минуты три, разглядывая тонкие руки и ноги, трусы давно забытого фасона, как мое внимание привлекает на полочке зубная паста Жемчуг, стилизованная под старину. Даже круглая коробочка зубного порошка имеется, еще очень неказистые зубные щетки и сборный бритвенный станок отца, никаких Жиллетов здесь нет в помине. Вижу пару больших бутыльков отечественного одеколона, которых уже не найти в продаже.

То есть я давно таких не видел, а раньше ими пользовался отец после бритья постоянно. Данную картину я давно уже позабыл, а вот сейчас внезапно вспомнил.

– Так это что? Я просто вернулся в прежнее тело и время, сейчас не две тысячи двадцать первый год на дворе? Если картина из прошлого оказалась перед моим лицом? Ведь даже ванный шкафчик не покупной, а самодельный. Его еще отец сам смастерил году в каком-то там дремучем семидесятом!

Я выхожу из ванной, зажигаю свет и иду на кухню, где вместо последнего, специально купленного для крохотной кухни хрущевки узкого холодильника «Беко» турецкого производства, вижу знакомо-допотопную «Свиягу».

– И в ванной стиралки «Канди» нет, а там только она может под раковину влезть, я же ее сам родителям подарил! – вспоминаю я запоздало.

Да уж какая там стиралка-автомат, по всему отчетливо видно, что точно не двадцать первый век на дворе!

– Так, понятно, я оказался не в своем времени, зато в своем старом теле, что гораздо проще для меня. Когда оно еще совсем молодое. А в каком все же времени? И какая здесь реальность? – на достаточно злободневный вопрос могут дать точный ответ газеты, которые отец постоянно покупает и читает, еще и меня подобным делом заразил.

Как раз на столешнице самодельного шкафа лежит пара таких изданий, я с трепетом в руках беру первую из них.

«Сейчас что-то точно решится, и я узнаю…» – становится немного страшно.

Реально, газета «Труд». И точно, как шутят уже давно, всего за три копейки, но я не смотрю особо на цену или содержание, меня интересует только дата на передней странице.

– Тридцатое декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого года! Среда! – я сажусь с оторопевшим видом на колченогую табуретку и потрясенно смотрю на свои худые коленки, даже близко не зная, что мне теперь делать.

– До появления Горби три с лишним года, до запрета КПСС еще почти десять лет, до января девяносто второго, когда отпустили в первый раз цены – больше десяти с небольшим, до августа девяносто восьмого – еще целых шестнадцать, почти семнадцать годков. До появления биткоина – двадцать семь лет, времени приготовиться еще много, до момента, когда лучше бы заранее скупить оптом все медицинские маски и санитайзеры в Питере и области – еще целых тридцать восемь лет, – понимаю я по своей старой привычке постоянно торговать.

Сейчас мне про какую-то торговлю думать рано, я еще восьмиклассник пятнадцати годков, но голова к ней уже хорошо подготовлена последними тридцатью годами жизни.