Читать книгу "ПТУшник-2"

Походили по магазинам, выбор, конечно, скромненький такой везде, вообще мало что просится взять себя в руки. Пока не добрались до магазина канцелярских товаров, там девушку привлекла солидная готовальня в красивой коробке.

– Мне такая в школу нужна, – закусила губу подруга.

Стоит солидная коробка восемь рублей, прямо такое произведение искусства, что даже глазам страшно. Сколько в ней разных приспособлений для работы с чертежами, я сам ни одного названия теперь вспомнить не могу, кроме пары циркулей.

– Будешь носить такую тяжесть в школу? – спросил я, дождался утвердительного кивка и тут же расплатился за готовальню с большим облегчением.

Подарок найден, можно больше не ломать голову насчет его поисков, а просто и безмятежно целоваться в укромном месте. Потом еще цветочки в сам праздник, какие попадутся в городе, для Юлечки и моей мамули, и все.

Удивил, кстати, свою подругу тем, что так легко достал деньги и расплатился. Теперь может задаться вопросом, откуда у меня лишняя десятка на кармане, ведь на сына сильно обеспеченных родителей я точно не похож. Сильно обеспеченные в джинсах и кроссовках щеголяют теперь, в модных фирменных пуловерах.

«А у меня из фирмы только один финский петушок!» – улыбаюсь я.

Так и вышло при следующей встрече, вопрос мне все же был задан, наверняка родители Юлии тоже поинтересовались недешевым подарком для дочери-восьмиклассницы, как я понял.

Хотелось, конечно, с важным видом сказать, что дела всякие интересные делаю. Однако взрослые мозги заранее предупреждают меня, что такого делать не стоит. Родители подруги точно от подобных слов забеспокоятся, как мои предки тоже сразу же начали бы переживать.

Где восьмиклассник может заработать легально посреди учебного года даже такую, относительно небольшую сумму – даже не знаю. Только вот признание про сделанные деньги – уже что-то такое немного противозаконное, пусть просто не очень легальное.

– Конечно, у родителей взял, – объяснил я девушке, а самому стало немного смешно от подобного объяснения.

У матери все прошло отлично, зуб вырвали, изучив внимательно рентген и заметив, что случай на самом деле весьма сложный. Потом еще один рентген, на всякий случай, хотя современная аппаратура еще не может разглядеть оставшиеся корни, только года через два-три появится чувствительная техника в самых крутых больницах Ленинграда. Главное, что ничего не болит у матушки, а она сама предупреждена о том, что у нее могут оказаться последствия от зуба.

Отец пока молчит, переваривает полученную информацию и соображает, как правильно понять то, о чем я ему рассказал. Я его не тороплю, пусть освоится с тем странным для него открытием, что сын стал сильно взрослым и знает много из того, что знать вообще не должен. Не могу я ниоткуда подобное узнать – так что придется мне поверить про мои чудные сны.

Во время частых прогулок на улице встретился нам с Юлечкой мой приятель Стас, которого мне пока нечем порадовать. Подруга Юли все так же занята, так что никак с ней ему не познакомиться.

В Ленинград я пока не езжу, сейчас сильно похолодало, метель часто вьюжит все две недели после восьмого марта. Потому что одно дело, гуляя по городу, заскочить в теплый подъезд, где всегда можно заняться сладкими поцелуями.

Совсем другое – бегать в настолько поганую погоду по Ленинграду с тяжелой сумкой. Еще все время кататься на перекладных, знакомясь с магазинами «Старая книга» и пытаясь как-то с помощью намеков и непростых взглядов договориться о продаже дефицитной продукции.

Можно сказать, что пока морально отдыхаю от прошлой неудачи. Хотя еще как посмотреть, подобная школа жизни не явно будет для меня лишней, однако больше так подставляться я не собираюсь нашим органам.

Пока хожу на тренировки каждый день, когда со своими, так стою в парах, если с другой группой попадаю, тогда работаю на железе, усердно раскачиваюсь. Парни заметили, что удар у меня серьезно потяжелел, техника всегда имелась хорошая, так что я понемногу становлюсь более серьезным бойцом, чем был раньше.

Из той группы в сорок новичков теперь, через три года занятий, осталось всего трое человек, поэтому мы занимаемся с более молодыми ребятами и обладаем среди них определенным авторитетом. Среди них есть упертый паренек моложе меня на два года, у него пока все плохо получается, однако он просит его не жалеть и учить серьезно.

Так и лезет на кулаки со словами:

– Я научусь! Бейте меня больше!

Я хорошо помню, что он все же научился и стал хорошим боксером, начал часто бои выигрывать нокдаунами, как некоторые другие товарищи. Однако помню я и про его нелегкую судьбу, теперь вот теряюсь в раздумьях, чем могу помочь парню в будущем. Еще фамилия у него такая же, как у моего приятеля по прошлой жизни, фронтмена группы «Ля минор», Славы Ш. Он работал когда-то диджеем в «Фиделе», я там же стоял на воротах, так что давно общаемся, тем более я часто ходил на концерты его группы.

Это все в прошлой жизни, конечно, до которой еще очень далеко по времени.

Так вот, мой младший товарищ по секции, очень хороший и стойкий парень, попадет служить в родной мне ВМФ на срочную. Естественно, в учебке поспорит с годками и приземлит несколько из них на задницу, когда же его зажмут толпой, вылезет на подоконник и пригрозит спрыгнуть вниз.

Годки тогда отвяжутся от него, однако на лодке, куда он дальше попадет служить, запретят его сверстникам общаться с парнем, пока не уйдут последние из них. Володя так и проведет в трюмах лодки в почти полном одиночестве полтора года. Немного, конечно, перекинуться парой слов получалось, когда оставался со своими наедине, только подобное все же не назвать полноценным общением. А вернувшись домой, он вскоре все-таки выйдет в окно со своего девятого этажа.

Что-то я должен сделать для него. Проще всего, закрепившись в Питере, позвать его к себе работать и уже там немного промыть мозги. Что по жизни нельзя быть таким неуступчивым, что жизнь сама таких ломает поперек. Трудное ведь дело, от меня много чего зависит, но и ответственность большая ложится на мои плечи, если так настойчиво влезать в жизнь парня.

Я все же зашел в музыкальную школу, попросил проверить у меня слух. Сначала взрослые педагоги, к кому я обращаюсь, только улыбались и отшучивались, не собираясь обращать внимание на взрослого недоросля.

Одна из женщин все же сжалилась надо мной и быстро устроила мне проверку. Сначала настучала мелодию, которую я не узнал и повторил примерно наполовину. Потом напела мне песенку о юном барабанщике, которую я повторил так, что стало самому стыдно, после чего она сделала вывод, что в моем случае какой-то слух имеется, только довольно слабый.

– Чтобы проверить ваш слух, молодой человек, достаточно определенно. Придется потратить немного больше времени, а у меня сейчас занятие, – сказала она мне и ушла.

«Что же, я не совсем безнадежен, получается, такой вариант дальнейшего развития в жизни не стоит однозначно сбрасывать со счетов», – решаю я.

Тем более я понемногу как-то все лучше вспоминаю теперешние времена, можно сказать, сильнее вживаюсь в тело.

Глава 5

В середине марта отправил новый комплект писем в прежнем количестве двенадцати штук в Ростов-на-Дону и Шахты.

Да, собрался с силами, оторвался от плотных тренировок в секции и прогулок с Юлечкой, какой-никакой учебы, которую мне приходится довольно серьезно проходить заново. Ибо в моей голове ничего из знаний тех лет не осталось совсем абсолютно.

«Ну, немного математики и геометрии еще там есть, как еще обрывочные знания по истории и физике».

Слушаю учительницу на уроках истории с интересом, улавливая несоответствия рассказанного с тем, что я уже знаю. Однако отношусь к подобному делу спокойно, не стараюсь похвастать своим более широким знанием прошлого.

Немного подтянулся по учебе, иду на своем прежнем уровне, только класснуха, преподающая биологию, хочет поставить мне тройку за третью четверть, как я догадываюсь по ее постоянным придиркам.

«Да и бог с ней, тройка у меня будет или все же четверка, данная сторона жизни меня теперь совсем не интересует», – усмехаюсь я.

Зато, как я и думал, в комсомол меня приняли на ура, несмотря на все ее шипение и недовольное лицо. Я теперь и сам не очень понимаю, зачем мне значок с Лениным нужен на лацкане пиджака, все же решаю, что пусть пока будет.

Вдруг удастся сделать крутую карьеру по комсомольской линии? Особенно, если случится встреча с симпатичной дочуркой ответственного партийного работника и запахнет ускоренным продвижением, минуя всякие первичные должности?

Такой самый понятный советский минимум – членство в организации, ближайшем помощнике партии. Без наличия комсомольского значка после восьмого класса говорить о серьезной карьере уже нет никакого смысла. Остается тебе только один путь – вступать в пролетариат с крестьянством, ну и в сферу обслуживания тоже возможно.

В качестве будущего рокера-вольнодумца вообще никак не помешает, а вот для писателя – необходимый аксессуар. Чтобы появиться в издательстве и показать книгу с комсомольцем-попаданцем в магический мир, непримиримым борцом за права эксплуатируемых классов и подвидов.

Оторвался от повседневных дел, приготовил снова письма с информацией, еще с удивлением отметив, что в голове всплыло приблизительное количество убитых маньяком детей именно в восемьдесят втором году. Откуда-то в голове всплыла цифра «семь», естественно, время убийств я не помню, как имена самих детей, однако тем более повод побыстрее отправить все письма.

Такой необъяснимый случай с жертвами Чикатило и то, что я как-то вспомнил дату смерти Брежнева, немного удивляют меня самого. Кажется, память как-то восстанавливается, наводит резкость, как объектив фотоаппарата, если много думать о чем-то одном.

Стас уже давно поднывает, что хорошо бы денег еще за книги получить. Однако, когда я предложил ему самому заняться продажей наших трофеев в Ленинграде, технично съехал в сторону. Я его хорошо понимаю, не был бы я сам взрослым мужиком в теле подростка, тоже не отважился бы кататься по большому городу, да еще пытаться продавать за немалые деньги дорогие книги. Заниматься самой настоящей спекуляцией, как на такое не посмотри.

Поэтому я поехал в Ленинград, как только приготовил анонимки, не особенно рассчитывая на какие-то продажи.

Сам первым делом добрался до Горсправки, где оставил заявку на все адреса магазинов «Старая книга» и букинистических отделов в Ленинграде. Пришлось доехать до площади Восстания, где я смутно помню подобный ларек из прежних времен и даже разок им пользовался. Оставил заявку, услышал «приходить послезавтра» и сразу вернулся в метро, гулять по Невскому в сторону Литейного пока не хочу, опасаюсь случайной встречи с обиженным мной не на шутку опером.

Уверен, он теперь часто патрулирует книжные магазины в своем районе, откровенно мечтая о встрече с шустрым таким пареньком. Хотя даже не знаю, что он сможет мне предъявить, только, если сам подкинет что-то. Та тема с продажей книги должна быть окончательно закрыта, нет ни покупателя, ни книги, ни продавца, только сержант свидетель и все.

Но сотрудник свидетелем быть не может по определению. Только в принципе, самому справедливому советскому суду не требуется больше ничего, кроме показаний оперативника и сержанта, про подобные расклады тоже стоит помнить.

Вернулся на Техноложку, в хорошо знакомый мне район и по улице Москвиной, раскидывая письма по почтовым ящикам, дошел до проспекта Огородникова. Теперь стану только так поступать, чтобы не отправлять свои анонимки по два раза с одной улицы.

К моему сожалению, старого и опытного продавца на работе не оказалось. Сменившая его толстая тетка на все мои намеки и недвусмысленные слова никак не отреагировала. Только предложила забрать мои книги по официальной цене, указанной на обложке и вычесть двадцать процентов в счет магазина. От чего я спокойно отказался и спросил, когда на работу выйдет ее сменщик.

– Сегодня после обеда выйдет, подменит меня, – порадовала меня продавщица.

Я уже было собрался бежать на электричку, представляя грустное лицо Стаса, когда сообщу ему об отсутствии проданных книг. Деньги с продажи журналов он уже потратил тоже, похвастал мне, что слопал за месяц пятьдесят шоколадок, а когда я ему не поверил, предъявил обертки от них.

– Можешь пересчитать! – заявил он, потрясая пачкой оберток.

Я взял, да и пересчитал, чего он явно не ожидал:

– Тридцать пять! Молодец, приврал всего в полтора раза, – похвалил я приятеля.

– Взрослеешь реально, раньше бы в два раза наврал, не поморщился, – посмеиваюсь над ним.

– У меня тут не все, – начал спорить приятель, однако я его быстро срезал:

– Сказал, что в пачке пятьдесят и предложил пересчитать. Я пересчитал, чего теперь спорить. Давай, книги показывай, – я давно уже подозреваю, что Стас начал наше общее достояние продавать или дарить.

– Так, двух не хватает, – честно говоря, я даже удивлен, что всего двух нет в наличии.

Думал, что уже десятка не окажется, зная изобретательность своего приятеля.

– Какие продал? – закономерный вопрос с моей стороны.

На самом деле я оставил ему те книги, которые подешевле и попадаются в добыче почаще, типа того же Дрюона или Скотта, все дорогие и редкие забрал себе. Поэтому особо не переживаю, просто высчитываю по нашей продажной цене полагающиеся мне деньги с учетом его доли за продажу, теперь Стас должен мне шесть рублей.

Отдать, конечно, не может, да и не продал он их, а подарил, скорее всего, той же тетке или ее мужику. Однако тенденция налицо, как в той жизни приятель медленно, но уверенно залезает ко мне в долги, которые не сможет отдать.

«Ничего не меняется под этими небесами, кому суждено быть повешенным, тот точно не утонет», – усмехаюсь я.

– Не переживай, я тоже две подарил, считай, в расчете. Врачу, которая у мамули зуб вырывала, и Сане Кирпоносу, тому в знак благодарности еще выдам.

– О, можно, я ему тоже подарю, чтобы он и за меня словечко замолвил, – быстро соображает Стас, что такой заступник в городе всегда может потребоваться.

– Боюсь, что так не получится. Саня тебя не знает и не впишется. А меня очень даже хорошо знает и видит почти каждый день в зале бокса. Поэтому ссылаться можешь на меня, приду и все порешаю, – уверенно так заявляю я.

После нашего разговора мы признали, что ничего друг другу не должны, поэтому продолжаем дальнейшее сотрудничество.

И вот теперь я снова гуляю по городу, колыбели революций. Хорошо, что только один час придется ждать появления знакомого продавца. Который я провожу, прогулявшись к знакомой котлетной на Шкапина, где вспоминаю вкус истекающих жиром советских котлет по двадцать девять копеек.

Еще курсантом бегал сюда из училища, как бы на пробежку по утрам из спорткомплекса, чтобы потратить немного денег на пару котлет с хлебом и стакан кофе с молоком, немного набить всегда пустой поутру живот.

«Ну, иногда экономил и покупал только одну котлету с куском хлеба», – вспоминаю я, стоя за столиком в котлетной.

Здорово, что сама котлетная работает с семи утра, других открытых заведений в столь ранний час в округе не найти.

Вижу после обеда знакомого дядьку в магазине, он меня сразу узнает и просит полчаса, чтобы вызвать покупателя.

В этот раз приходят двое взрослых мужиков интеллигентного вида, рассматривают книги, которые я показываю им по одной штуке. Что-то решают про себя, скидываются деньгами и покупают почти все, семь книг из восьми. Только цену предлагают на треть меньше, чем я хочу, приходится торговаться, предлагая только четверть скидки, поэтому мы сходимся на тридцати процентах.

Книги у меня сейчас немного дороже, уже такие, которые продаются по пятнадцать и двадцать рублей, поэтому я получаю на руки семьдесят пять рублей. Мужики прямо все при мне достали из карманов, что у них есть. Сам выдаю товар по одной штуке, сначала получая деньги и пряча их в карман. Мужики тоже распихивают покупки по закрытым тряпичным сумкам, чтобы не светить ими по выходу из магазина.

– Не веришь нам? – посмеивается надо мной один из покупателей.

На что я отвечаю, что я еще ребенок, меня может обидеть каждый, поэтому приходится быть осторожным. Не начинаю понтоваться, что старый боксер и интеллигентных мужиков особо не опасаюсь на самом деле.