Текст книги "Ломоносов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lomonosov-268434.jpg)
Автор книги: Иона Ризнич
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава вторая
Москва
![](i_007.jpg)
Неизв. автор. Портрет Михаила Ломоносова. Начало XIX века
![](i_008.jpg)
Славяно-греко-латинская академия. ХХ век
![](i_009.jpg)
Д.С. Лафон. Вид Старой (Красной) площади. XIX век
![](i_010.jpg)
Обучение в Славяно-греко-латинской академии. Гравюра. XVIII век
Какой была Москва?
Конечно, Москва поразила Ломоносова. Самым крупным городом, который он видел до сих пор, был Архангельск, состоявший из большого порта, монастыря, гостиного двора, нескольких церквей и острога – то есть укрепленной части. Здесь же было совсем иное дело!
Путь к Москве преграждали заставы, учрежденные Петром Первым. Их функцией было взимание пошлин с торговых людей, приезжавших в город. Уплатил пошлину и рыбный обоз, с которым шел Ломоносов.
Столицей в то время Москва уже не была: Петр перенес столицу в Санкт-Петербург. Но все же это был крупнейший город Российской империи.
В 1730‐е годы Москва представляла собой смешение старого и нового. Единого плана застройки не было, дворцы, дома и церкви чередовались с садами, огородами и пустырями. Слободы, в которых селились ремесленники, перемежались рощами, куда девушки ходили по грибы. Но старинная хаотичная планировка города уже сменялась новой, радиально-кольцевой, придуманной Яковом Брюсом. Согласно этому плану от Кремля двенадцатью лучами расходились основные улицы, поделившие город на сектора, каждому из которых соответствовал свой зодиакальный знак. Козерог – охранял Мещанскую слободу и село Алексеевское; Рыбы – Красное село и Преображенское; Овен – Басманную и Немецкую слободы; Близнецы – Замоскворечье… Брюс предполагал учитывать, какой знак благоприятствует каким ремеслам, и соответственно расселять людей различных профессий.
Кое-где высились дворцы, церкви и усадьбы в стиле строгого петровского или более нарядного нарышкинского барокко. В 1704 году Петр Первый после очередных пожаров запретил строительство в Кремле и Китай-городе деревянных домов. Этот запрет был расширен на Белый и частично на Земляной город после большого пожара в 1712 году. Тогда же государь повелел новые дома ставить по улицам и переулкам по прямой линии, а не в глубине дворов, как это было принято раньше.
В ту пору центром Москвы считался не Кремль, а Лефортово, где некогда Петр выстроил первый роскошный дворец для своего любимца Франца Лефорта. Потом дворец этот расстраивался, расширялся… В царствование Анны Иоанновны был возведен роскошный Анненгоф – великолепный, однако же деревянный дворец на берегу Яузы. К сожалению, дерево недолговечно, и от царствования Анны Иоанновны сохранились лишь руины великолепного некогда парка развлечений, выстроенного по проекту великого Бартоломео Растрелли. Парк этот включал террасу из тесаного камня со спуском к воде, множество клумб, каскад бассейнов с фонтанами, позолоченными статуями и вазами. В центре парка высилась статуя Геркулеса, а от нее к берегу Яузы спускалась белокаменная лестница. Императрица Анна Иоанновна вставала очень рано и уже в восемь часов утра принималась за дела. Утомившись, она гуляла по парку. Любимой ее забавой было стрелять из ружья по уткам, водившимся тут в изобилии и до сих пор еще полностью не изведенным.
Частенько в Лефортово устраивались «машкерады», для которых писали декорации самые видные живописцы того времени. Анна любила шутов, их при ее дворе было немало: карлики, горбуны, люди с какими-то пороками внешности или генетическими отклонениями… Все они должны были болтать без умолку и кривляться, развлекая государыню. Сейчас подобные развлечения кажутся дикостью, но триста лет назад они считались нормой. Эти шуты носились по всему парку, по Лефортовскому дворцу, шумели, гомонили…
Зимой на льду Яузы проводились увеселения с фейерверкам – потешными огнями, за которыми с удовольствием наблюдали все москвичи.
А вот посещение церкви могло шокировать набожного и воспитанного по-старинке Ломоносова: увы, в московских церквах попадались неграмотные священники, которые делали ошибки при чтении псалмов – ну а Михайло-то знал их назубок. А в некоторых церквах вообще можно было услышать тарабарщину: только еще зарождавшееся московское купечество столь высоко ценило свое время, что порой деловые люди нанимали сразу двух или трех священников для чтения псалтыри. Псалтырь делили соответственно на части, и каждый из священнослужителей тарабанил свою часть. И все они говорили одновременно! Таким образом, у купца уходило вдвое или втрое меньше времени, чтобы отстоять богослужение. Можно только представить, какое впечатление подобное произвело на юного Михайло, близкого к старообрядцам.
На русском Севере крепостного права не знали, а вот в Москве действовали рынки крепостных. И Ломоносов мог видеть, как пригожих девиц или крепких мастеровых продают, словно скот.
Увидел молодой Ломоносов и такие страшные вещи, как публичные казни и экзекуции. Совершались они обычно «на Болоте» – то есть на нынешней Болотной площади. Вид справедливого возмездия на преступления должен был служить уроком горожанам. Осужденные на «нещадное» избиение кнутом люди часто умирали либо прямо во время избиения, либо позднее – от ран. «Нещадным» считалось наказание более чем 50 ударами кнута, но умелому мастеру не составляло большого труда забить человека насмерть всего несколькими ударами, а в осьмнадцатом столетии порка часто назначалась без счета, и количество ударов могло дойти до 300 и более.
Славяно-греко-латинская академия
В Москве в то время действовали два высших учебных заведения – Навигацкая школа и Славяно-греко-латинская академия.
Основана академия, именовавшаяся еще и «Греческими» или «Спасскими» школами, была еще в царствование Федора Алексеевича – недолго прожившего старшего брата Петра Первого. Инициаторами ее создания были педагог, просветитель и поэт Симеон Полоцкий (автор столь полюбившейся Ломоносову «Псалтыри») и его ученик Сильвестр Медведев.
За два года до смерти Полоцкий написал сочинение, в котором определялись будущие права академии и содержание обучения. Целью академии должна была стать подготовка образованных людей для государственного и церковного аппаратов. Обучение в академии планировалось бесплатным, а ее ученики должны были получать стипендии.
Спустя два года после смерти Полоцкого его труд, законченный Медведевым, был передан царю Федору Алексеевичу и одобрен им.
Царь и патриарх Иоаким обратились в Константинополь с просьбой прислать в Москву знающих учителей. Откликнулись два монаха, братья Иоанникий и Софроний Лихуды.
В 1686 году для школы было построено каменное трехэтажное здание в Заиконоспасском монастыре [17]17
На этом месте теперь здание РГГУ, причем подвалы его сохранились с XVII века.
[Закрыть]. Большие средства на это строительство пожертвовал библиофил и меценат князь Василий Васильевич Голицын, которого Лихуды называли своим заступником, защитником и помощником. Так возникла Славяно-греко-латинская академия, хотя официально этот статус она получила только в 1701 году, по указу Петра Первого.
Преподавали там грамматику, стихосложение, риторику, логику, физику, греческий и латинский языки и культуру. Каникул не было, обучение велось круглый год. Полный курс был рассчитан на 12 лет, конечно, осваивали его далеко не все, многие ученики после первого курса уходили в другие учебные заведения – инженерные, медицинские… При академии действовал самодеятельный театр, где показывали представления, рассказывающие в аллегорической форме о преобразовательной деятельности Петра I и победах русской армии.
Ученики ее были довольно разношерстной компанией. Всего их было 76 человек. Примерно половина были «детьми боярскими», а все остальные – разночинцы либо выпускники еще ранее основанной школы при первой московской типографии.
Курс начинался с подготовительного класса, который назывался «русской школой». Потом ученики переходили в «школу греческого книжнего писания», изучали славянскую и греческую грамматику и латынь, затем приступали к изучению иных предметов, соответствующих высшей ступени обучения, – риторики, диалектики, богословия, физики. В учебный материал были включены труды Аристотеля, Демокрита, Кампанеллы…
Помимо русских, в академии обучались также украинцы, белорусы, выходцы из Речи Посполитой, крещеные татары, литовцы, молдаване, грузины и греки. Ученики старших «классов» учительствовали у младших.
Михаил первоначально думал о поступлении в Навигацкую школу: ее выпускников он встречал в Архангельске и о ней знал больше. Но судьба распорядилась иначе. Поступление Ломоносова в Славяно-греко-латинскую академию обычно объясняют тем, что он встретил знакомого, который отвел его в Заиконоспасский монастырь.
Друг Ломоносова академик Якоб Штелин рассказывал: «В Москве, где у него не было ни души знакомых, спал он первую ночь на возу. Проснувшись на заре, он стал думать о своем положении и с горькими слезами пал на колена, усердно моля бога ниспослать ему помощь и защиту. В то же утро пришел городской дворецкий на рынок закупать рыбы. Он был родом с той же стороны и, разговорившись с Ломоносовым, узнал его. Этот дворецкий просил своего приятеля, монаха из Заиконоспасского монастыря, исходатайствовать у архимандрита для Ломоносова позволения вступить в семинарию».
Еще в начале XVIII века Спасские школы принимали людей «всякого чина и сана»: сын кабального человека, конюха, купца мог соседствовать с сыном церковнослужителя и даже с сыновьями знати. Этим Славяно-греко-латинская академия разительно отличалась от других образовательных учреждений. Однако стипендии у обучающихся были разные: княжеские дети получали в месяц по золотому, а простые – по полтине.
Поэтому Михаил мог рассудить, что шансов поступить именно в Спасскую школу у него больше: там училось много простонародья, а дворяне ту школу не жаловали. Историк Татищев писал, что в академии «много подлости», то есть учатся выходцы из низших сословий. В 1729 году половину учащихся составляли солдатские дети, и это снижало престиж учебного заведения. Власти решили его повысить и примерно за два с половиной года до прихода Ломоносова в Москву запретили принимать в Спасские школы «детей солдатских и крестьянских». Указ Синода от 7 июня 1728 г. предписывал от академии «помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных… отрешить и впредь таковых не принимать». В результате этого указа число учеников в академии резко сократилось. Ректор академии жаловался, что духовенство не отдает своих детей в академию, а из других сословий запрещено принимать, из-за чего «число учеников во всей академии зело умалилося и учения распространение пресекается».
Энтузиазм учащихся значительно снижало и то, что полный курс в Славяно-греко-латинской академии был рассчитан на 13 лет. Это в лучшем случае! У некоторых обучение затягивалось лет на двадцать. Оно было разделено на 8 классов, или, как в то время говорили, на 8 «школ», которые включали в себя 4 низших класса: фара, инфирма, грамматика, синтаксима; два средних: пиитика, риторика и логика (на их обучение отводилось 5 лет); два высших: философия и богословие. Преподавание велось круглый год, без каникул.
Хотя Михаил Васильевич не был крепостным и его уход с родной земли не грозил ему никакими страшными последствиями, по новым правилам он не мог претендовать на получение образования. Пришлось соврать! Ломоносов заверил администрацию московской Славяно-греко-латинской академии, что он «города Холмогор дворянский сын». Архимандрит Заиконоспасского монастыря Герман Копцевич, знаток философии, преподаватель богословия и ректор Славяно-греко-латинской академии, беседуя с молодым человеком, поверил ему. Очевидно, настоятелю не пришло в голову, что столь развитый ум и грамотная речь могли быть у простого крестьянина. А может быть, настоятель был в душе не согласен с указом 1728 года и решил не стоять на пути у стремящегося к знаниям провинциала.
Так Ломоносова зачислили в первый класс. Было это 15 января 1731 года. Очень скоро архимандрит Герман имел возможность убедиться в своей ошибке. Уже в мае того же года интригами завистников он был снят с должности ректора академии и рукоположен в должность архиепископа Архангелогородского и Холмогорского. Белокаменную Москву ему пришлось променять на суровый северный край. В тех местах он и провел последние пять лет жизни, хорошо узнав, что никаких дворян Ломоносовых нет и в помине. Скорее всего, ему и рассказали историю о беглом сыне крестьянина Василия Дорофеевича. Но разоблачать обман Копцевич не стал, наверное, пожалел талантливого студента.
В дальнейшем, в годы обучения Ломоносова, ректоры академии не раз менялись. Все они, согласно правилам, были людьми достаточно хорошо известными, «не вельми свирепыми и не меланхоликами».
С 2 мая 1731 г. по 16 августа 1732 г. эту должность исправлял Софроний Мегалевич – учитель риторики, префект, наставник богословия. С 30 августа 1732 г. по 12 декабря 1733 г. – Феофилакт Журавский, о котором известно мало; а с 12 декабря 1733 г. – епископ Стефан Калиновский – даровитый педагог, талантливый и искусный проповедник своего времени. Большая часть ректоров и преподавателей академии получила образование в Киевской духовной академии.
История сохранила имена и преподавателей Славяно-греко-латинской академии. За латинскую азбуку Ломоносова посадил иеромонах Модест Ипполитович, а одолев оную, юноша посещал латинский грамматический класс Германа Канашевича. Синтаксис преподавал ему белец Тарасий Постников, а в российской и латинской поэзии наставлял иеромонах Феофилакт Кветницкий. Ломоносов слушал риторику у иеромонаха Порфирия Крайского, который после того заступил на место ректора училища.
Епископ Белгородский и Обоянский Порфирий (в миру Петр Николаевич Крайский) сам был выпускником Спасских школ. Он окончил полный курс как раз за год до того, как в школы поступил Ломоносов. Преподавать он начал еще будучи студентом.
Прославился он тем, что составлял для учащихся особые диеты для улучшения памяти, но неизвестно, мог ли Ломоносов позволить себе такие изыски: с деньгами у него было туго. Однако курс риторики ему понравился: он собственноручно переписал весь учебник.
Читали в академии лекции ученики иеромонаха Феофилакта Лопатинского – Стефан Прибылович и Гедеон Вишневский. Их учитель – выпускник Киево‐Могилянской академии, знаток древней и средневековой философии – был ярым противником влиятельного сподвижника Петра Первого Феофана Прокоповича, конфликт с которым привел его даже к тюремному заключению, подорвавшему его здоровье.
Обучение
Ломоносову на момент поступления в Спасские школы исполнилось уже 19 лет, а его сокурсникам – всего лишь по 15–16. Конечно, над ним смеялись! И насмешников было много: в год его поступления в академии было 236 студентов.
Друзей в Спасских школах Ломоносов не приобрел. По всей видимости, он был малообщителен, а в ответ на насмешки мог дать и зуботычину. Вспыльчивость, манера в гневе переходить к рукоприкладству – эти черты сохранялись у него всю жизнь.
Все свое время Михайло посвящал учебе: ему нужно было наверстывать упущенное время. Он знал: через год срок действия его паспорта истечет, и за это время нужно как можно лучше себя зарекомендовать, чтобы академическое начальство документ ему продлило.
В середине января 1731 года Ломоносов был зачислен в первый низший класс, который назывался «фара», и начал изучать латинский язык у преподавателя Ивана Лещинского. В те годы латынь была принятым повсеместно языком науки, и без нее было не обойтись. К весне юноша окончил курс «фары» и в начале лета сдал экзамен за второй нижний класс – «инфиму». Он сдал этот экзамен настолько хорошо, что в середине месяца был переведен сразу в третий нижний класс академии – «грамматику», где продолжал изучать грамматические правила латинского языка и закончил изучение славянской грамматики; получил основные знания по географии, истории, арифметике и катехизису. В этом классе занятия вели вначале Постников, а затем Лещинский. Через два года он уже настолько овладел латынью, что в состоянии был сочинять небольшие стихотворения. Впоследствии он демонстрировал блестящее знание латыни: читал на этом языке лекции и писал научные статьи.
Уже к концу года Михайло освоил курс «грамматики», и его перевели в четвертый нижний класс академии – «синтаксиму», где он окончательно отполировал знание латыни, освоил арифметику, географию с историей и краткий курс катехизиса [18]18
Основ православия.
[Закрыть]. Преподавателем этого класса был Тарас Постников, ставший впоследствии директором Синодальной типографии. Летом следующего, 1732 года Ломоносова уже перевели уже в средний класс «пиитику», где изучали латинскую и русскую поэзию. Учителем этого класса был Феофилакт Кветницкий.
В среднем классе Ломоносов взялся еще и за греческий язык, а в свободные часы, вместо того чтобы, как другие ученики, проводить их «в резвости», рылся в монастырской библиотеке, куда в то самое время было передано 385 книг из собрания покойного епископа Гавриила Бужинского – писателя и переводчика. К тому же студенты «испрашивали позволения пользоваться книгами синодальной и типографской библиотек».
Слухи о необычайно усердном и невероятно талантливом молодом человеке дошли до начальства. Хотя паспорт его истек и на родине он теперь значился «в бегах», исключать его из академии и возвращать в Холмогоры никто не собирался.
Между Холмогорами и Москвой
А дома у Ломоносовых было совсем невесело!
Третья жена Василия Дорофеевича долго не прожила и умерла, как и прежние. Есть упоминания, что она оставила мужу дочь, родившуюся в 1732 году.
Отец долгое время почитал Михайло пропавшим без вести – пока обоз из Москвы не вернулся в Холмогоры и не рассказали Василию Дорофеевичу, где его сын. Радости это известие Ломоносову не принесло: он почитал себя лишившимся единственного наследника и с тех пор только и думал о том, как вернуть сына обратно. Тем более что за него приходилось платить подушную подать – 1 рубль 20 копеек в год. И так продолжалось целых шестнадцать лет.
Бегство наследника означало, что все богатое семейное достояние будет поделено между разнообразными родственниками или отойдет к будущему зятю. Конечно, это печалило хозяйственного и домовитого Василия Дорофеевича. Сам он писать сыну не мог – грамотой не владел. Но не раз обращался к отправляющимся в Москву соседям с просьбой передать сыну весточку: он обещал ему полное прощение за самовольную отлучку, прельщая его разнообразными благами и посулами выгодной женитьбы.
Архангелогородцы, наведываясь в Первопрестольную, дивились тому, что парень, вместо того чтобы остепениться и зажить своим домом, перебивается с хлеба на квас и учит какую-то неведомую латынь. Однажды состоятельный односельчанин Федор Пятухин, приехавший в Москву по торговым делам, увидев, в какой нужде живет сын его соседа, одолжил Михайло семь рублей. По тем временам это была сумма немалая!
Вот как описывал Ломоносов свое тогдашнее душевное состояние многие годы спустя: «С одной стороны, отец, никогда детей кроме меня не имея, говорил, что я, будучи один, его оставил, оставил все довольство (по тамошнему состоянию), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят. С другой стороны, несказанная бедность: имея один алтын в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше как на денежку хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и другие нужды… С одной стороны, пишут, что, зная моего отца достатки, хорошие тамошние люди дочерей своих за меня выдадут, которые и в мою там бытность предлагали; с другой стороны, школьники, малые ребята, кричат и перстами указывают: смотри-де, какой болван лет в двадцать пришел латине учиться!» [19]19
Здесь и далее письма и стихи Ломоносова цитируются по сайту http://lomonosov.niv.ru/
[Закрыть]
Нельзя сказать, что перспектива жить своим домом с молодой красивой женой не прельщала Ломоносова. Конечно, здорового красивого парня привлекали женщины, ему хотелось и самому одеться получше, и покрасоваться перед окружающими… Да и кругом было много соблазнов! Но приходилось себя сдерживать. Чтобы свести концы с концами, приходилось Михайло и подрабатывать: рубить дрова, носить тяжести, а порой и читать псалмы над небогатыми покойниками, семьи которых не могли себе позволить нанять для этой цели церковнослужителя. Ломоносов писал: «Обучаясь в Спасских школах, имел я со всех сторон отвращающие от наук пресильные стремления, которые в тогдашние лета почти непреодоленную силу имели».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?