Читать книгу "Обскур"

Глава 3

ВОРОН

Лес наполнен жуткими скрипами. Здесь, на самой его границе, уже можно заметить духов в телах животных и их белые огоньки глаз, следящих из самой чащи. Тут собрались лишь примитивные. Неспособные пройти сквозь защиту, они все же чуют жизненную энергию людей и желают получить ее вместе с мясом и потрохами, жаждут ощутить лакомую кровь в пасти. Мне сложно их винить, ведь кому, как не мне, знать, насколько вкусна чужая жизнь…

«Тебе ничего говорить не нужно», – передает мысленно Волк. Он идет рядом, одетый в такой же балахон, как и я. Мы все носим одинаковые вещи: тактические штаны с карманами, тяжелые ботинки и водолазки. Все черное, кроме светлых масок в виде черепов разных животных или птиц. Если кто-то увидит нас, наверняка решит, что мы гребаные культисты. Впрочем, это недалеко от истины…

Тень проносится сверху, и я невольно ищу глазами массивную фигуру Филина. Но вторая форма слеплена из тьмы, и ночью заметить ее практически невозможно. К тому же движения крыльев беззвучны. Однако я ощущаю легкое соприкосновение наших разумов. Филин видит внедорожник. Значит, мы почти на месте. Слава Королеве!

«Просто молчи», – снова напоминает Волк. Раздраженный очередным его напоминанием, я выталкиваю его из головы и посылаю ментальный удар. Несильный, но полный недовольства. Белый волчий череп поворачивается, глазницы вспыхивают алым. Я хмыкаю, продолжая путь туда, куда указывает Филин.

Некоторые из Черепов видят во мне птенца, за которым нужен присмотр. Виной тому возраст – я самый младший из собратьев. Тем не менее навязчивая забота ужасно злит. И хотя никто из нас не знает друг друга ни в лицо, ни по имени, могу дать руку на отсечение, что Волк – папаша семейства с кучей щенков. Иначе его стремление опекать сложно объяснить.

Дверь мобиля хлопает, как только мы с Волком выходим на небольшую поляну, где остановился внедорожник. Снаружи появляются четверо нагов. Полузмеи. Лицо одного из них мне знакомо. Я даже знаю, как он получил свой шрам, прочерченный от уголка рта до виска слева.

– Деманси! – Волк ступает навстречу, протягивая руку в перчатке. Наг пожимает ее, криво усмехаясь, отчего шрам становится еще уродливее.

Трое подчиненных Деманси стоят у мобиля. Молчаливая охрана, которая, впрочем, едва ли сможет помочь, если мы решим напасть. Они это знают. Мы тоже. Но Аспиды работают с нами уже давно, а с тех пор, как их предводителем стал красноглазый, мы начали встречаться чаще. Мне не доставляет удовольствия возиться со змеями, но они много платят. Это перекрывает все их минусы.

– Сказал бы, что счастлив увидеться, но ваши черепушки меня не радуют, как и повод для нашего свидания, – ухмыляется Деманси.

Он менее болтлив, чем другой, синеволосый Фурин. У того, очевидно, какая-то патология, вследствие которой его рот не затыкается, кажется, никогда. Есть еще несколько нагов, передающих волю Аспида, но их не так много, и они не такие запоминающиеся.

– Да, повод действительно паршивый, – соглашается Волк. – Я думал, вы сотрудничаете с Гильдией. Мы ведь и сами помогали переправлять оружие через Лес. Признаться, нападения от них я не ждал, так что от нас улизнуло трио. Ворон поймал двоих, но третий ушел с частью груза.

Деманси бросает быстрый взгляд в мою сторону и снова возвращается к разговору:

– Он наследил. Я видел местную газету…

– Это наша проблема. Ваш клан в безопасности, – отрезает Волк. – Следует разобраться с Гильдией в кантонах.

Деманси не спорит, и они с Волком начинают прогуливаться, бесстрашно идя к Лесу. Однако им бояться нечего. Для духов Иные10[10]10
  Иные – собирательное название всех рас, не являющихся людьми.


[Закрыть] несъедобны, как и мы, так что атаки не предвидится. Я остаюсь на поляне вместе с внедорожником и тремя нагами. Сверху снова проносится Филин, исчезая за высокими хвойными деревьями. Он хотя бы может размять крылья, а я вынужден ждать возвращения Волка… Что б его! Впрочем, отчасти вина на мне, ведь в тот вечер мы были там вместе…

Обычная транспортировка груза для Аспидов. Однако маги из Республики передали нам помимо основного груза Золотой пыли еще ее улучшенную версию. В отличие от Конфедерации, на территории Республики Золотая пыль разрешена. Она свободно продается всем, кто покажет удостоверение мага. Для них она как энергетик, позволяющий быстрее восстанавливать силы. А вот для немагов она более чем вредна, вызывая магические аномалии в мозге. Потому Конфедерация запретила ее полностью, однако маги здесь все еще желают получить ее, а Аспиды делают на этом огромные деньги.

Эта партия была на нас, и все шло хорошо. Мы даже выбрались из Леса и успели расслабиться, когда десяток колдунов Гильдии напал на нас с грузом. На самом деле они повстанцы и борются с Республиканской властью, кажется, с самого основания государства. На территории Конфедерации члены Гильдии – редкие гости. Разве что иногда договариваются с кем-то о поставках оружия, артефактов или той же Золотой пыли. Частенько колдуны сотрудничали со змеиными кланами и с Черепами. Так с чего бы они вдруг напали?

– …связывались, – удается мне уловить окончание фразы Деманси.

Я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на звуках.

– И что ответил Аспид?

– Усиленная Золотая пыль принесла бы больше денег здесь, маги Конфедерации щедро платят, а Гильдия не могла предложить цену выше. Так что мы отказали.

– Так почему бы этим мудакам не поднакопить деньжат и не выкупить все из новой партии? Как они решились перейти дорогу клану и нам? – возмущается Волк.

– Вы, Черепа, не выходите из Леса, а мы иногда пробираемся на территорию за Полозьими горами. И, похоже, в Республике очень скоро начнется дележка власти, а это, возможно, последний шанс для Гильдии подготовиться к битве. Вот колдуны и не стали ждать, а попытались силой забрать, что им было нужно.

Я хмыкаю. Гильдия, видно, в себя поверила, раз сочла, что может тягаться с Аспидами, с Черепами и с самими Магистрами11[11]11
  Магистры – правители Республики.


[Закрыть].

– В любом случае оставлять это так нельзя, – продолжает Деманси.

– Согласен. Мы поищем скрывшегося беглеца.

Верно, остался один наглец. Я недовольно кривлюсь при мысли о нем. Его товарищей постигла кара, а вот этот ублюдок… Но хотя бы можно с наслаждением вспоминать о том, что другие поплатились. Одного я растерзал в небе, а вниз осыпались шмотки его мяса, на радость падальщикам. Еще двое умудрились добежать до края города, вот только не учли, что оказались близко к моему логову, где я знал каждую улочку. В одной из них и был подловлен второй. Даже со вспоротым брюхом он еще трепыхался. А вот третий… У меня были все шансы поймать и его, но появилась Куколка…

Даже закрывая глаза, я до сих пор вижу личико рыжеволосой девушки и то, как она бледнеет с каждой секундой, а ее графитовые глаза мечутся от предмета к предмету, пока не останавливаются на мне. И я помню, что ее сердце забилось быстрее, а она глядела, не моргая…

От воспоминания о ней мой рот наполняется слюной. На языке почти чувствуется вкус ее крови. Интересно, она вся такая сладкая? Маска на мне содрогается, а обскур рвется наружу.

Не знаю, кто первым назвал это так, но теперь это «официальное наименование» среди Черепов. Обскур. Абсолютная истинная тьма, объединяющая нас с Пустотой. Сила, которую дарует Королева, и которую мы должны поддерживать чужими жизнями, если хотим сохранить могущество.

Сейчас обскур высвобождается, обволакивая меня на мгновение. Наверное, со стороны это выглядит жутко, потому что все трое нагов отшатываются, широко распахнув глаза. Я ухмыляюсь под маской, которая впивается мне в лицо, пуская связки под кожу. Это приятная боль, она обещает силу… Тем не менее Волк тянется к моему разуму.

«Порядок. Просто устал быть так близко к земле», – быстро отзываюсь я.

«Мы все равно уходим, так что можешь лететь», – сообщает Волк.

Вслух же он говорит с Деманси, но я не прислушиваюсь, позволяя обскуру поглотить меня. Я видел, как обращаются другие, и могу представить щупальца тьмы, которые хватают кости и мышцы и создают новую плоть. Совершенную. Боль – небольшая плата за мощь. Маска прирастает ко мне, а руки превращаются в крылья.

Наги нервно поглядывают на Деманси, возвращающегося к внедорожнику, но он спокоен. Он не раз и не два видел подобное, потому никак не реагирует на меня. На чудовище, похожее на огромного ворона. Я каркаю, пугая непривычных к этому нагов, и наконец отталкиваюсь от земли, взмывая вверх. Делаю круг, разминая ноющие руки-крылья, и замечаю, как внедорожник уезжает, а между деревьев мелькает огромный черный волк с алыми глазами. Он движется к Лесу. Впереди виднеется фигура Филина, и я лечу за ними. Пришло время вернуться в гробницу Королевы и обменяться новостями с другими Черепами.

Пройти сквозь завесу, ограждающую Конфедерацию от Великого леса, не составляет труда. Как не составит и вернуться через нее. Она предназначена для сдерживания духов, а не людей.

Чувство полета, тупая боль от обскура при каждом взмахе крыльев и то, как нещадно хлещет ветер по мне, все это дарит удовольствие. Возможно, я гребаный мазохист, который просто любит муки. Это бы объяснило мою тягу проколоть себе все, что возможно. Я невольно двигаю языком в клюве, ощущая движения пирсинга: два прокола на середине языке, куда вставлены штанги, закрепленные сверху и снизу круглыми навершиями.

Интересно, Куколка испугается, если я засуну этот язык ей в рот?

А если не в рот?

Карканье вырывается непроизвольно. Так я смеюсь, пока остаюсь во второй форме. И все же странно, что игрушка вызывает такие эмоции… Нет, мне нравятся игрушки, но… Все иначе…

Мне нравятся грубые оловянные солдатики. Я обожаю пугать их, когда они бросают вызов, а потом слежу за тем, как быстро они бегут. Тогда можно дать волю силе Ворона. Погоня возбуждает его аппетит, а кислый страх становится идеальной приправой крови. У нее мясистый вкус, который подпитывает обскур внутри. Это приятно. К тому же, с тех пор как я принял дар Королевы, вся еда ощущается и в половину не такой вкусной, как когда-то…

Мне нравятся плюшевые игрушки с искорками внутри. Кровь колдунов насыщена магией, она похожа на пузырьки в лимонаде, которые пощипывают язык. Люблю это ощущение, но знаю, что не все собратья разделяют это.

Мне нравятся и обычные игрушки. Зайки, котики, рыбки… Я не запоминаю их, как и они меня. Игрушки снимают часть напряжения, а после часто не могут сказать точно, во сне все происходило или наяву. Я прихожу к ним в человеческом облике и без имени. Всего лишь еще один вакан со странными предпочтениями, который никогда не вернется…

С Куколкой же все иначе. Она выглядит так, будто обещает побыть моей зайкой на вечер, но бросает вызов, будто солдатик, а еще… Ее вкус. Она сладкая, как пропитанный сиропом торт. Я еще не встречал такого, хотя слышал от Сокола и Волка, но тогда не поверил. Уточнять же у них сейчас кажется неправильным. Вдруг они захотят попробовать мою Куклу? Нет уж! Она моя. Только моя. Я первым ее нашел.

Мия Силдж.

Она всегда была так близко. Забавно, я ведь даже знаю ее тетю. Милая женщина, с похожим запахом, спрятанным под тяжелыми духами. Но с ее племянницей я столкнулся впервые… Если к Мии вернется зрение, она быстро поймет, кого встретила в злосчастном проулке… Однако, пока она слепа, это безопасно. Играть с ней сейчас безопасно.

Кукла идеальна. Она знает про Ворона, видела мое лицо, но не сможет ничего объяснить другим, не сможет раскрыть тайны, а все, что я захочу с ней сделать, я сделаю. И не раз…

Мысль о том, что я могу возвращаться к ней снова и снова, будоражит меня почти так же, как воспоминание о том, что она ни разу не просила пощады… Что ж, значит, она ее не получит.

Филин планирует вниз, неспешно спускаясь к земле, я же пикирую, игнорируя осторожность. Перья рассыпаются вокруг, когда обскур возвращается полностью под клетку ребер, а маска выпускает мое лицо. Я потягиваюсь, разминаясь. Вход в гробницу Королевы – непримечательный холмик среди высоких деревьев. Однако не заметить его сложно, ведь вокруг стоят четырнадцать кольев, на девяти из них покоятся маски-черепа тех, чья сила угасла…

– Как прогулка? – спрашивает звучный голос.

Я не оглядываюсь, знаю, кто стоит позади. Барс. Он обходит меня, в его руках два полумертвых человека – дань Королеве. Сегодня его черед нести ей пищу.

– Мы расскажем, когда все соберутся, – негромко отвечает Филин. Он пугающе тихий даже для Черепов.

– Ясно… – Барс шествует вперед. Он высокий и плечистый, как и все мы. – А что насчет той девчонки? Как ее? Мия? Может, тебе помочь, Ворон? Разделим пищу…

– Иди на хуй! – Я едва сдерживаю порыв воткнуть в его красный глаз что-нибудь острое.

Барс, как и остальные, прекрасно знает, насколько сильно меня выводят из себя их попытки «помочь». Они просто лезут не в свое дело! Тем не менее сейчас злит еще и то, что моя Куколка может достаться кому-то, кроме меня.

Нет, пить ее буду я. Только я.

– Ты такая бука, – почти мурчит Барс, явно довольный вызванным раздражением.

– Ворон разберется сам, – вступается за меня Филин. Он, пожалуй, один из немногих, кого терпеть легче остальных. Его огромное преимущество в том, что он не лезет с советами. – Он младший, но здесь дольше тебя, Барс.

Тот фыркает, наконец исчезая во тьме гробницы вместе с добычей. Я лишь благодарно касаюсь разума Филина, когда тот скрывается в пасти входа. Вот-вот прибудет и Волк. Нужно спуститься, но мои мысли снова наполняются Мией Силдж. Что она делает сейчас? Спит? Видит меня в кошмарах?

О, я с нетерпением жду момента, когда смогу поиграть с моей сладкой Куколкой…

Глава 4

КУКЛА

За почти две декады, прошедшие с той ночи, когда я стала случайной свидетельницей, многое успело измениться. Например, моя стрижка. Теперь волосы примерно до плеч, что сильно облегчает их мытье и сушку вслепую. Вдобавок у тети почти закончился отпуск, во время которого она возилась со мной, как с ребенком. И все это, потому что, да, я все еще незрячая…

В книгах частенько встречалась фраза, что человек ко всему привыкает. Как ни странно, слова правдивы. По крайней мере, я уже не хочу выть от отчаяния при мысли, что ничего не вижу, а еще научилась ходить по дому и двору. Правда, выгляжу при этом, как жуткая спакуна12[12]12
  Спакуна – провидица. Часто изображается слепой.


[Закрыть], тянущая руки к человеку, чтобы вырвать его сердце в жертву за предсказание. Ну, так утверждает Сага.

Впрочем, и без комментариев подруги я могу представить эту картину. Мне приходится водить ладонями перед собой и почти не отрывать стопы от пола, чтобы вовремя нащупать любую преграду. Дома проще, и я уже выучила, сколько шагов нужно пройти от входа до кухни или от обеденного стола до дивана в зале. Во дворе тяжелее: лужи поджидают в самых неожиданных местах. И каждый раз выезжая на обследования, я паникую, особенно если тетя отпускает мою потную ладонь. Незнакомая местность пугает до Морока… Но еще больше пугают кошмары о Вороне.

С той ночи в больнице он снился мне трижды. Образ его лица пророс в моем разуме, как ядовитое растение, удивительно, что маг не смог телепатией вырвать его. Однако чем больше времени проходит, тем меньше мыслей о маньяке.

К тому же тетя и подруги скинулись на подарок ко дню филолога. Я благодарна, что они нашли повод. Он хоть как-то маскирует истину: я беспомощная девчонка, которая умирает от скуки из-за своей слепоты, лишенная способности заниматься тем, что всегда любила – читать. Учить алфавит для незрячих я пока не спешу, все еще лелея надежду вернуть здоровье. Так что их подарок – магический диктор, – то, что нужно.

Это небольшое устройство, которое способно распознавать текст перед собой и зачитывать его вслух, и оно теперь мое главное развлечение. Правда, пришлось повозиться, чтобы записать отдельные звуки. С этим помогла Ринда. У нее приятный голос, хотя из-за позвякивания магического кристалла и не совсем точных звуков, «карманная Ринда» имеет более странный механический тон.

– Я могу взять больничный, – рассуждает Хильде за ужином. Завтра утром она выходит на работу.

– Успокойся, твоя слепая племянница проживет без тебя полдня, – бурчу я, запихивая в рот лазанью. Приходится есть ложкой, потому что проклятые вилки искололи все губы, а ложка справляется идеально почти со всеми видами пищи и при этом не пытается меня проткнуть.

– Сага забрала дубликаты ключей. Если вдруг я не буду отвечать, свяжись с ней.

Подруга вызвалась стать моей добровольной сиделкой на экстренный случай. В отличие от Ринды, она более свободна в плане учебы, несмотря на сессию, и более мобильна… Буквально. У нее есть личный мобиль, и ей проще передвигаться по городу.

– Помню. Мы же все обсудили, – устало вздыхаю я. – Мне не страшна даже лестница, так что расслабься, Хильде.

Это лукавство только отчасти. Лестницы все еще вызывают ужас, потому каждый раз, когда тетя отвозит меня в больницу, мы пользуемся лифтом, даже если нужно пройти один этаж. В доме такой опции нет, из-за чего я буквально заново осваивала лестницу. Сначала ползала, как маленькие дети, со ступеньки на ступеньку. Постепенно начинала вставать, упражняясь ежедневно. Сейчас вполне сносно получается ходить там, хоть и цепляясь за перила мертвой хваткой.

Я иду в свою комнату, надеясь на красочный сон. Однако в ночи является лишь пустота и мама… Этот кошмар ввергает меня в панику даже большую, чем Ворон. Ужас преследует меня с тех пор, как состояние мамы начало ухудшаться, а я ничего не могла сделать, только следила за тем, как постепенно она угасает и сходит с ума от прорастающих в ее мозгу кристаллов… И мамино бледное лицо преследует до сих пор вместе с одиночеством и тьмой, из которой соткана слепота…

Заснуть повторно не удается, так что я поднимаюсь раньше обычного, и слышу, как Хильде собирается. Перед самым выходом она заглядывает ко мне, предупреждая об отъезде и о том, что на столе ждет завтрак. Утром я справляюсь неплохо, проделывая обычные бытовые вещи.

В обед заезжает Сага, жалуясь на зачеты. Она расставляет тарелки с крем-супом для нас, а затем помогает мне не разлить его на себя, пока я нащупываю свою порцию. Стыд окрашивает щеки, но подруга не прекращает болтать, делая вид, что все в порядке.

Ближе к вечеру мы прогуливаемся во дворе, а затем Сага уезжает, оставляя меня дома одну до возвращения Хильде. Тетя же прибывает с шуршащим пакетом и историями о пациентах, а я мысленно хвалю себя за прожитый день. По-моему, все прошло отлично.

Очередная ночь встречает меня кошмаром в облике красноглазого каркающего ворона, и я опять подскакиваю раньше обычного. К счастью, Хильде тоже не спится, так что мы вместе уминаем омлет и выпиваем кофе. Сегодня она работает в ночь, но, очевидно, это не так волнительно, ведь в темное время суток меня ждет лишь сон, потому проблем не предвидится.

Я доедаю ужин, пока тетя переодевается, чтобы позже уехать на смену, и вздрагиваю, когда лязгающий стук разносится в пространстве. Тело замирает, почему-то ощущая опасность, а слух обостряется, боясь пропустить знакомый свист. Но раздается только топот Хильде. Она спускается со второго этажа, умело обходя скрипучую часть средней ступеньки.

– Кто-то стучал, – говорю я, будто тетя и сама бы не услышала. Звук был достаточно громким, ведь били по металлической калитке.

– Да, надо сменить кристаллик в звонке… Завтра сделаю. Там наш сосед пришел. Помнишь, напротив жила старушка? Вот это ее внук, – успевает сказать Хильде перед тем, как выйти.

Я поднимаюсь и неспешно двигаюсь к двери. Тетя ее не захлопнула, иначе бы не образовался сквозняк.

– Ну что ты! – смеется Хильде. – Мне несложно. А тебе-то не жалко?

– Такое? – раздается низкий голос.

Я холодею изнутри. Проклятый страх лязгает зубами, напоминая о себе. Снова кто-то с похожей на Ворона речью? Впрочем, неудивительно, старушка напротив была из ваканов, очевидно, ее внук тоже из них. Может, у всех ваканов похожая манера разговаривать?

– Нет, игрушки не жалко.

Меня начинает подташнивать, но я пытаюсь дышать глубже, хотя фраза напоминает о Вороне слишком явно.

– Не маленький ведь, да и занят теперь другими играми…

Сердце колотится так, будто обещает мне преждевременный инфаркт в ближайшие пару секунд.

– Ах, Эйнар, я иногда забываю, что ты не тот малыш, что приезжал на каникулы, – хмыкает Хильде и, судя по звуку, захлопывает багажник своего мобиля.

– Теперь мы точно будем видеться чаще. Нужно привести дом в порядок.

Я медленно отхожу, возвращаясь к столу, потому что все это чересчур. Либо мое воображение запугивает меня, либо снаружи Ворон… Я опускаюсь на стул и отодвигаю тарелку, дожидаясь возвращения тети, а когда она заходит обратно, спрашиваю, не вакан ли наш сосед.

– Наполовину. Его мать не отсюда, – уточняет Хильде, будто мне от такого факта станет легче.

– У него длинные волосы?

– Да, но глаза не красные. И я давно его знаю. Он хороший парень, вон, в доме убирался, нашел свои старые игрушки, не оставил их на память, не выкинул, а доброе дело сделал – отдал их в детское отделение.

Я не спорю, хотя ее слова не успокаивают. В конце концов, если бы маньяки не скрывались, притворяясь обычными людьми, то и проблем с их поимкой не возникало бы. Тем не менее запугивать еще и тетю не стоит, в доме достаточно одной паникерши. Приходится молча доесть ужин, мысленно повторяя себе, что наш сосед просто вакан, а не маньяк.

Хильде уезжает на работу, а я, перед тем как подняться к себе, на всякий случай проверяю, заперты ли двери и окна. В моей спальне распахнута только узкая форточка. Тишина угнетает и давит. Но от нее спасает диктор, который позвякивающим голосом Ринды читает книгу. Мне нужно лишь перелистывать страницы и стараться не зевать каждые полминуты.

Не знаю, в какой момент задремала, но просыпаюсь я от лая соседских собак. Диктор даже не позвякивает, отключившись окончательно. Похоже, еще ночь, ведь утром бы уже вернулась Хильде, а снизу слышались бы шаги и возня с кофемашиной.

Собаки постепенно замолкают. Они часто лают даже на тех, кого видели тысячи раз. Да что уж там, и мне частенько доставалась порция их оглушающего лая, если я проходила мимо. Эта мысль проносится в голове, не задерживаясь, но тревога хватается за нее и раскручивает…

Итак, псы лают, если замечают кого-то. Но кто может бродить по ночам? И почему они затихли? Вероятно, тот, кого собаки пытались прогнать, где-то скрылся…

Например, в моем доме.

Хочется стукнуться лбом об стену, чтобы прекратить запугивать саму себя. Сердце бахает в груди громко и быстро. Но двери и окна ведь закрыты, да?

А остановит ли маньяка подобное?

Я стягиваю одеяло, пытаясь дышать глубже, чтобы успокоиться, но тут слышу скрип. Слепота вынудила вслушиваться в звуки дома внимательнее и научила различать даже то, как и какая дверь хлопает. И я уверена в том, что именно сейчас скрипнуло – средняя ступенька лестницы.

Напуганная часть меня уже вопит внутри, и нужно снова успокаивать ее. Все объяснимо, если допустить, что пришло утро. Тогда собаки лаяли из-за людей, спешащих на работу, а ступенька скрипит под ногой тети, вернувшейся со смены. Но доводы не срабатывают, они разбиваются по одной причине…

Хильде всегда обходит скрипучее место, особенно если я сплю. Она морочьи внимательна и знает дом, в котором выросла. Она бы не наступила туда, значит…

Чужак!

Несмотря на то что мой рассудок тонет в ужасе, я нахожу в себе силы шевелиться и ползу к тумбочке по кровати. Трясущиеся руки выискивают нусфон, но натыкаются лишь на книги, на полупустой стакан воды, на блистер таблеток, на бесполезную для меня лампу, провод которой даже не подключен к магической сети. Самого важного нигде нет. Нусфон будто испарился или…

Кто-то забрал его!

Я застываю, потому что по коже пробегают мурашки. Тело реагирует на опасность, которую еще не в полной мере осознал ум. Сомнений не остается, когда по воздуху разливается знакомый свист…

Пальцы сами обхватывают лампу и швыряют ее в сторону звука. Звон и удар импровизированного снаряда то ли об стену, то ли об пол меня не интересует. Главное – свист прервался. Я спрыгиваю на пол и выскакиваю в коридор, однако торможу у самой лестницы и почти вою от отчаяния. Опять спуск. Опять смерть за спиной.

«Ты справишься. Ты в знакомом доме. Ты изучила лестницу!» – уговаривает рациональная часть. Вцепившись в перила, я спускаюсь, сосредоточившись на своих ногах, а не на свисте, который уже несется вдогонку.

Проклятый Ворон играет. Он мог бы поймать слепую девчонку мгновенно, но вместо этого лениво идет по пятам.

Когда ступни касаются пола первого этажа, из меня вырывается выдох облегчения. Справилась! Я быстро двигаюсь по стенке к выходу, натыкаюсь пальцами на ключницу… Пусто! Чтобы открыть дверь, мне нужен ключ, которого нет! Естественно, этот урод забрал его!

Страх душит, но я бегу в зал, спотыкаясь о ковер. Приглушенный смех рядом дает понять, что маньяк видит меня, более того, его забавляет неловкость жертвы. Я боюсь и ненавижу этого урода одновременно, но не останавливаюсь, ощупывая прохладное стекло.

– Куколка-Куколка, – цоканье языка раздается так близко, будто Ворон стоит прямо за спиной, – ты заперта в вольере с хищником.

Я не комментирую дурацкую метафору и дергаю за оконную ручку. Ничего не происходит даже спустя несколько попыток. Очевидно, мерзкий убийца просто не позволит выбраться. Вероятно, он крепко держит створки, а моих сил не хватит, чтобы распахнуть их. Проклятие!

Я снова срываюсь с места, а Ворон смеется над моими попытками спастись. Злость закипает, разгоняя леденящую панику. Вбежав на кухню, я хватаю первый попавшийся нож, а затем отхожу к стене так, чтобы упереться в нее лопатками, и жду.

– Разве можно Куколке играть с заточенными лезвиями? – язвительно интересуется Ворон.

– Я зарежу тебя, если подойдешь! – Фраза выходит более жалкой, чем я надеялась. Голос дрожит, а раздражения не хватает, чтобы быть достаточно храброй и игнорировать ужас, извивающийся внутри.

Ворон молчит. Я не вижу его, но ощущаю запах – сплетенные ароматы деревьев, мха и стали. Его шаги – пар над водой. Они абсолютно бесшумны. Распознать, где он находится, нельзя.

– Что я сказал, Куколка? – В воздухе вибрирует низкий баритон.

Ворон легко перехватывает мои запястья, поднимая их одной рукой, а второй без труда вырывает из пальцев нож. Он наклоняется, упираясь своим носом в мой. Его тело настолько близко, что почти вдавливает мое в стену.

– Нельзя играть с острыми предметами. А что, если ты поранишься? – продолжает Ворон. Его длинные волосы скользят по моей щеке, а шепот щекочет ухо: – Или ты хотела пораниться? Хотела, чтобы я полакомился тобой?

Я пытаюсь вырваться, но тщетно.

– Мне понравились наши догонялки, Куколка, – говорит Ворон, и теперь его дыхание обдает мое лицо. – Будем считать это разминкой, да?

Было бы проще, если бы из его рта вырывалась кариозная вонь, но вместо нее я ощущаю ментол и… кровь. Ну еще бы!

– Хорошая игрушка, сама дала мне в руки оружие, какая умница. Ты будешь послушной куклой?

К моей шее прислоняется холодное лезвие, его острие царапает кожу над пульсирующей веной. Я застываю, лишь бы не шевелиться лишний раз и жалобно всхлипываю.

– О, ты издаешь прелестные звуки, Куколка. – Ворон подается вперед, вжимаясь в меня тазом. – Если постараешься, у меня точно встанет.

То есть эта сволочь собирается не просто убить свидетельницу, а предварительно трахнуть? Ненавижу его! Настолько сильно, что сдерживать слезы отчаяния становится проще. Я сглатываю, стараясь говорить ровно:

– Что тебе нужно?

Ворон касается моего лба губами, но не целует. Он делает так для того, чтобы я могла понять – сейчас он улыбается.

– Мне нужна моя Куколка. И ее сладкая кровь.

– Ты что, вампир?

Ворон хохочет так, будто услышал самую смешную шутку за год. Но, по крайней мере, убирает нож в сторону.

– Ты думаешь, я холодный засранец с драматичными приторными фразочками из сопливых книжек?

– Думаю, ты просто маньяк, который хочет убить жертву.

– Маньяк? Не-ет, Куколка, я кое-что гораздо хуже. Я Ворон…

Я резко выдыхаю, получая подтверждение имени, которым сама нарекла его. Он продолжает:

– …чудовище из чащи Великого леса. – Легко представить, как разгораются его рдяные глаза, как он скалит зубы и ухмыляется, как на его лице отпечатывается зловещее выражение. – И я здесь для того, чтобы насладиться новой игрушкой так долго, как получится. Ведь пока к тебе не вернется зрение, ты не сможешь опознать меня. Пока к тебе не вернется зрение, ты, Мия, будешь моей послушной Куколкой.

Собственное имя, сорвавшееся с губ убийцы, заставляет ладони вспотеть. Оно звучит угрожающе. В висках болезненно пульсирует, а в горле скручивается ком, мешающий воздуху проникать в легкие.

– Что насчет твоего убийства… Я хочу забрать гораздо больше, чем только твою жизнь… – Ворон опять вдавливает нож в мою шею, требуя: – А теперь скажи, кто ты.

– Кукла, – едва слышно отвечаю я. Нельзя спорить с сумасшедшими и монстрами. А Ворон и то и другое.

– Не так… Еще раз. Кто ты?

– Твоя послушная Куколка.

– Вот так, умница, – хвалит он и перебирает пряди моих волос. – Ты подстриглась. Я заметил сразу…

Будто меня волнует, заметил ли маньяк изменения в моей внешности. Ответ – нет! Что действительно волнует, так это нож в его руке.

– Тебе идет новая прическа, – заключает он.

Его пальцы крепче сжимают мои запястья, поднятые над головой и прижатые к стене. Холодное лезвие распарывает кожу на одном из них, и кровь стекает вниз. Ворон делает судорожный вдох и прижимается еще теснее, вминаясь в меня и ловя губами каждую каплю.

– Ты такая вкусная, Куколка. Тобой я делиться не стану ни с кем…

Снова нож. Теперь он царапает щеку. Язык вылизывает ее, а я ощущаю шарики пирсинга на нем с каждым движением. Острие спускается дальше, раня шею, и горячий рот втягивает новую порцию крови.

Мне хочется биться в руках Ворона, мешать, но это все равно бесполезно. Крики и рыдания я тоже сдерживаю, кусая губу. Он не получит от меня никакой реакции. Никакой, даже самой крошечной.

Запах крови перекликается с ее привкусом во рту из-за того, как сильно мои зубы впились в тонкую кожицу. Морок! Я будто помогаю добыть еще больше того, чего Ворон так жаждет! И он явно замечает это, потому что мой жалкий контроль рушится, когда широкая рука обхватывает подбородок, вынуждая запрокинуть голову. Я непроизвольно стону, когда Ворон впивается поцелуем в мои губы…