Читать книгу "Обскур"

Глава 5

КУКЛА

Я вздрагиваю и резко выдыхаю, пытаясь понять, что происходит. Только что меня терзал Ворон, а теперь… Первым делом я хватаюсь за свою руку, где он оставил порез, но кожа ровная, без намека на рану или хотя бы шрам. Снова сон? Такой же натуральный, как в больнице… Обычно мне являлся образ с первой встречи, когда глаза еще видели, но эти два раза отличались…

Голова болит так, будто ее сжимает металлический обруч, который к тому же затягивается. Откинув одеяло, я поднимаюсь, потирая виски, и выхожу из комнаты. Слышится жужжание и звяканье кофемашины внизу. Очевидно, вернулась Хильде. Стоит спуститься, как предположение подтверждается.

– Рано ты, – вместо приветствия говорит тетя.

– Голова разболелась из-за кошмара, – уныло бормочу я, нащупывая графин с водой.

Хильде, судя по звукам, роется в верхнем шкафчике, а затем вручает мне блистер с таблетками. У нее частенько случаются мигрени, так что обезболивающих дома хватает. Я принимаю лекарство и соглашаюсь на чашку кофе. Состояние паршивое, так что взбодриться не помешает. А потом хорошо бы зайти в душ и надеяться, что вода смоет даже страх…

– Выглядишь ты так, будто не спала, а марафон бежала, – бурчит Хильде, явно недовольная вялым состоянием несчастной племянницы. – Что снилось-то?

– Как и в больнице. Маньяк, пьющий мою кровь.

– Возможно, реакция на стресс, твои ассоциации и… – Тетя тяжело вздыхает. – Но мы могли бы…

– Не надо, – прерываю я. – Если станет совсем плохо, обещаю, пойду к мозгоправу, а сейчас… Несколько кошмаров после пережитого – не так уж и много. Моя психика неплохо справляется, хоть приз выдавай! Например, огромным лотком мороженого.

Хильде одобряет инициативу. Мы переходим к планам на день. Утром тетя должна выспаться, а после пойдет по своим «подопечным» – местным, которым требуется помощь. Помогать им – это ее личная инициатива, она давно с ними знакома и иногда навещает.

Хильде уходит к себе, а я съедаю приготовленную ею яичницу и иду в душ на первом этаже. На втором есть ванная, но для меня она сейчас неудобна. Перелазить через бортики кажется настоящей пыткой. Первые пару раз я набила себе синяки, а потом чуть не упала. С тех пор предпочитаю исключительно душ внизу. Тут он застеклен, с прорезиненным бортиком высотой меньше моего мизинца. Переступить через него проще простого. Мои вещи остались на ящичке со всякой мелочью, вроде запасного мыла, туалетной бумаги и прочего.

Я быстро обмываюсь и выхожу. Капли воды холодят до мурашек, так что хочется скорее укутаться в полотенце, висящее на крючке. Однако нащупать удается только пустоту… Морок! Наверное, оно упало.

Для удобства и устойчивости я опускаюсь на колени, на мягкий пушистый коврик, впитывающий все больше воды. Мои руки слепо шарят по полу пока вдруг не натыкаются на…

Ладони ложатся на тупые носы какой-то обуви и поднимаются, чтобы изучить высокие ботинки со шнуровкой. Размер слишком большой. Пальцы задевают грубую ткань брюк и впиваются в чью-то ногу…

Ужас мгновенно вгрызается в мои внутренности и усиливается, когда кто-то свистит… Из-за ароматов геля, шампуня и бальзама хуже ощущается другой – запах леса. Но сейчас он становится болезненно отчетливым, наполняя легкие ядом.

– Очаровательно, – Ворон кладет руку на мою макушку, – ты на коленях передо мной. Абсолютно голая…

Я дрожу не столько от прохлады, сколько от паники, вновь врывающейся в сознание и разливающейся льдом по жилам. Она вынуждается оцепенеть, пока чужие пальцы зарываются в мои мокрые пряди и поглаживают так, будто я любимый питомец.

– Готова к играм, Куколка?

Прозвище заставляет дернуться. Это простое движение избавляет от невидимых пут страха. Я отшатываюсь, задевая что-то по пути. Кажется, какие-то чистящие средства, ведь при падении они издают глухой звук пластика. Затылок случайно ударяется об дверь, создавая больше шума, а голову пронзает боль.

Маньяк резко хватает меня и легко поднимает. Я задыхаюсь и почти вишу на нем, едва касаясь пола. Ворон впечатывает меня в стену.

– Мия? – кричит тетя, похоже, с лестницы. – Все в порядке?

Влага с обнаженного тела пропитывает одежду убийцы, пока он вдавливает свою руку в мои губы, не позволяя произнести ни слова. Вместо этого шепот ласкает мое ухо:

– Если кто-то узнает о наших играх, я убью всех, кто тебе дорог. – После угрозы Ворон убирает ладонь, разрешая действовать самостоятельно.

– Мия? – зовет Хильде и, кажется, торопливо спускается вниз.

– Все нормально! – восклицаю я, кое-как сдерживая рыдания. – Просто задела ногой флаконы. Не беспокойся.

– Точно? – с сомнением уточняет тетя.

– Прекрати обращаться со мной, как с беспомощной! – резко отвечаю я.

Хильде явно не хочет вступать в полемику и ретируется. Мне все же не удается унять слезы, и они стекают по моим щекам. Отчаяние горечью остается на языке.

Я превращаюсь в Куклу. И нечего нельзя с этим сделать.

Тихий всхлип, когда маньяк отстраняется. Колени трясутся, словно я вот-вот рухну на пол к ногам проклятого Ворона, но его руки возвращаются… Они скользят по мне змеями. Проводят по животу, сдавливают талию, сминают грудь… Руки всего две, но кажется, будто их сотни… Они словно изучают меня, оценивают товар…

Я стараюсь успокоиться и дышу через рот, когда вдруг понимаю, что Ворон слишком близко. Его язык с пирсингом проходится по моей щеке.

– Послушная Куколка, – бормочет он хриплым голосом и снова слизывает мои слезы, – ты такая умница. Я позабочусь о том, чтобы никто не заметил следов наших игр на тебе.

Вот оно что… Он как-то лечит меня? Потому ран и не осталось? Значит… Значит, ночной визит мне не приснился. Это правда… И в больнице, вероятно, тоже… Не зря маг упомянул колдовство. Возможно, тогда Ворон и правда что-то сделал, чтобы сохранить свою тайну.

– А теперь отдыхай, потому что, когда я вернусь, мы продолжим…

Я охаю, когда Ворон стискивает мою задницу, притягивая к себе. Он прижимается и прикусывает кожу на шее, а затем резко исчезает. Его тепло больше не согревает. Но вместо того, чтобы поскорее взять полотенце и накрыться, я опускаюсь на пол и рыдаю от абсолютной беспомощности перед своим мучителем…

***

Я не чувствую безопасности дома. Осмотреться нельзя, а слух и нюх не настолько остры, чтобы безошибочно угадывать, точно ли вокруг никого нет. Перепуганное воображение то и дело подкидывает образы Ворона, бродящего поблизости или вообще сидящего напротив. Он ведь сраный сталкер, который всегда где-то рядом, всегда смотрит…

Пока Хильде отсыпается после смены, я сижу в гостиной на диване, поджав ноги. Она поднимается днем, и мы обедаем. Вести себя как обычно не получается. Тетя это, конечно, замечает, а я списываю все на плохое настроение. В конце концов и без визитов Ворона у меня вполне веская причина быть недовольной – слепота.

Клянусь, если кто-то скажет, что мне пора полностью смириться, я истыкаю его глаза вилкой и предложу смириться с этим! Поморщившись от собственных мыслей и вымышленного недовольного критика, я отпиваю ягодный чай. Хильде общается по нусфону с Сагой, потому что мне нельзя. Доктор Штрауд до сих пор не разрешает пользоваться этим устройством без особой надобности…

– Она заедет вечером, завтра у нее два экзамена, – сообщает наконец тетя. Слышится негромкий стук – нусфон положили на столешницу. – Можешь побыть тут, дождаться Сагу. Ну, или мы вместе сходим к моим подопечным.

Я знаю, что погибшая соседка была из таких «подопечных», знаю, что помимо нее есть еще старик на инвалидной коляске, по имени Бо, и какой-то парень Хоук с умственной отсталостью. Хильде иногда рассказывала о них. Очевидно, я теперь в каком-то смысле очередная подопечная… Повезло, что тетя – сама доброта, привыкшая помогать.

– Нет, пойду с тобой, – настойчиво хмурюсь я.

Перспектива остаться дома в одиночестве мне не нравится до скрежета зубов. И это при условии, что я действительно буду одна… От того, что Ворон в любой момент может попасть сюда как-то не по себе…

Собравшись, мы с тетей выходим наружу. Я тут же цепляюсь за руку Хильде, а она замедляется. Это позволяет в какой-то мере насладиться прогулкой. Раннее лето выдалось достаточно теплым, в прогретом воздухе ощущаются ароматы цветущих растений и свежескошенной травы. Вероятно, облака не загораживают Инти, потому что чем дольше мы идем, тем явственнее чувствуется жар ее лучей.

Не знаю, куда конкретно ведет дорога, и не могу представить. В детстве меня больше волновал песок во дворе и маленькая лейка, с которой я важно расхаживала по тропинкам сада, поливая цветы вместе с бабушкой. Во взрослом возрасте мне хотелось отдохнуть дома или посидеть с книгой на широких качелях, а затем поболтать с тетей, ну и, конечно, съездить в центр города, чтобы погулять с подругами или посидеть в кафе. Так что знакомство с этим районом ограничивается сравнительно небольшими маршрутами от двух ближайших остановок до родного дома.

Когда мы сворачиваем, я окончательно теряюсь в пространстве и стискиваю руку Хильде сильнее. Под подошвами новеньких кроссовок вместо асфальта оказывается более неровная поверхность с мелкими камешками. Каждый шаг сопровождается легким шорохом, а иногда хрустом. Наконец мы останавливаемся. Раздается скрип старой деревянной калитки, и тетя ведет меня дальше.

Она громко зовет:

– Бо! Это я!

– О! – почти сразу доносится восклицание, за которым следует хлопок. – Я же говорил, что она попозже заявится!

– И ты был прав, старик, – хмыкает голос поблизости.

От неожиданности мои ноги подкашиваются, и я почти повисаю на Хильде.

– Мия? Ты чего? – удивленно интересуется она.

Я качаю головой, выпрямляясь. Проклятый низкий баритон! Кому он принадлежит? И почему так похож на тон Ворона?

– Здравствуйте, – звучит приветствие уже совсем рядом.

– Эйнар! А ты тут что делаешь?

Это наш сосед? Вакан? Точно… Это его я слышала вчера, когда он говорил про… Про игрушки. По позвоночнику ползут мурашки, а я ежусь, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

– Вы как-то навещали мою бабулю, как и Бо с Хоуком. А вчера были в ночь, вот я и захотел помочь. Зайти, правда, не решился, не знал, во сколько вы подниметесь, – объясняет тот.

Хильде тает, рассыпаясь в благодарностях. А мне хочется закатить глаза. Этот Эйнар меня раздражает. Тем не менее мы на какое-то время задерживаемся у старика Бо. Тетя растолковывает ему, как принимать новые таблетки. Мы находимся там так долго, что я, сидя на стуле у распахнутого окна, уже ощущаю прохладное дыхание вечера.

– Скоро закат, – напоминает Эйнар, – а нам нужно к Хоуку.

Нам? Я морщусь, но поднимаюсь и жду, когда Хильде подойдет ко мне. Двигаться самостоятельно нельзя, есть вероятность запнуться о какой-нибудь ковер и распластаться посреди гостиной.

Тетя прощается с Бо, обещая заглянуть, как только сможет, а тот лишь понимающе бубнит что-то о новых заботах Хильде, мол, ясно, почему не забегала. «Новые заботы» – это, разумеется, незрячая племянница… Я делаю вид, что не разобрала слов, а после, наконец ухватившись за тетю, покидаю дом Бо.

Эйнар идет рядом с нами. Он рассказывает Хильде что-то про работу, но я слушаю его вполуха, потому что занята своими мыслями. Все они сводятся к проклятому Ворону. Мозг пытается сверить вибрирующий голос из воспоминаний с голосом Эйнара. Потому и не важно, что говорит сосед, важно, как он это делает.

– У Хоука я тоже давно не была… Беспокоюсь вот, все ли с ним хорошо. У него простенький нусфон, и пару раз я с ним связывалась, но…

– Он мало что скажет, – с пониманием заканчивает Эйнар. – Ничего, теперь я живу рядом с вами и помогу. Можете на меня рассчитывать.

Разумеется, я не телепатка, но все равно почти слышу мысли Хильде о том, какой Эйнар милый юноша. Уверена, она бы еще и посмотрела на меня с укором, мол, а ты его подозреваешь во всяком… Я тяжело вздыхаю, осторожно следуя за тетей.

– Хоук? – Хильде притормаживает и вопит так, что у меня начинает звенеть в ушах. – Хоук? Это я!

Раздаются глухие стуки, а затем хлопок.

– Тетишка! – Звучит так, будто кто-то ведет по стеклу, извлекая противный скрип.

– Хоук! Ты что, искупался в грязи? – причитает Хильде. Она отрывается от меня и идет дальше.

Я же почти задыхаюсь, оставшись без нее в незнакомом месте, и едва не падаю в обморок от ужаса, когда чья-то ладонь ложится на мою поясницу, подталкивая вперед.

– Спокойнее, Мия, это я, – говорит Эйнар, – расслабься, путь прямой до самой лестницы…

Еще чуть-чуть, и меня вырвет от волнения. Либо все это совпадение, либо гребаный Эйнар – Ворон! Иначе какого Морока он говорит то об игрушках, то о лестницах? Однако логичная часть меня все еще ищет оправдания и напоминает, что это просто слова, а у большинства домов есть крыльцо и ступеньки. К тому же все нормально, ведь совсем рядом звучит голос Хильде и невнятная речь Хоука.

Я отказываюсь от руки Эйнара, пытающегося меня поддержать, и поднимаюсь, ухватившись за перила. Сосед же идет позади… Если он пялится на мою задницу, обтянутую джинсами, я выколю ему глаза! Однако любые мысли о мести исчезают, когда я захожу под крышу дома…

В нос бьет запах гнили, и тошнота подкатывает к горлу. Полы скрипят под ногами, а под подошвами чувствуется что-то липкое – возможно, остатки еды или грязи. Следующий шаг дается с трудом, слышится негромкий хруст…

– Кажется, ты только что убила какого-то таракана, – насмешливо комментирует Эйнар.

– Фу! – не выдерживаю я.

– Мия! Стой там, – кричит Хильде. – Эйнар, помоги-ка мне. Предки милостивые, Хоук! Нельзя таскать в дом мертвых животных! Они не оживут, даже если ты будешь пытаться кормить их кукурузными хлопьями!

Я уже жалею, что не осталась дома. Там хотя бы не смердит и не ползают тараканы. Уже начинает казаться, что они забираются под мою одежду… Мерзость! К счастью, тетя уводит меня, а основная вонь исчезает вместе с Эйнаром. Вероятно, он вынес тушу. Не хочется даже уточнять, но я почти уверена, что в гниющей плоти копошатся личинки…

Все еще думаешь, что встреча с Вороном хуже?

Я не отвечаю на собственные дурацкие мысли и с благодарностью принимаю поручение от Хильде. Приятно, что из-за моей слепоты меня все же не считают совсем никчемной. Так что теперь я увлеченно тру столешницы кухонных тумб губкой со средством, пахнущим мыльной сиренью. Ориентиром служат липкие места, по которым поверхность губки проходит с трудом. Наверное, это жир, или масло, или и то и другое. Хорошо, что на мне тетины перчатки.

– Тут всегда так? – уточняю я.

– Нет, если сюда кто-то заходит. Хоук вполне может жить самостоятельно какое-то время, но ему все равно необходима помощь… Ума не приложу, почему его не забирают в специализированное место! – сердится Хильде. – Хотя, кто знает, вдруг там еще хуже…

До меня доносится плеск воды – то ли тетя отжимает тряпку, продолжая мыть полы, то ли это отголоски из ванной, где Эйнар помогает смыть грязь с головы Хоука.

– Он родился таким. Потом ему диагностировали дебильность.

Я прыскаю, но тут же смолкаю:

– Ты серьезно?

Хильде хмыкает:

– А ты думала? Это одна из степеней умственной отсталости. Дебильность, имбецильность и идиотия.

– Оу… Что ж, буду осторожнее подбирать ругательства, – бормочу я. – Так и что это значит?

– Поражение мозга плода, вследствие чего появляется задержка в развитии. Считается, что у Хоука легкая отсталость и он самостоятельный, но…

– Очевидно, это не так.

– Не так. Он добрый мальчик, но многое пережил, – тяжело вздыхает тетя и охает. Я почти уверена, что она разогнулась и потирает спину. – После того как мать убили, Хоук совсем плох стал, так еще и отец его запил. В угаре бил мальчонку почем зря… А я… Я ведь его совсем младенцем помню… Мы с его матерью дружили, а с его дядей …

Хильде резко обрывает слова и шипит:

– Мигрень разыгралась что-то…

– Таблетку?

– Потом приму. Давай закончим с уборкой. Я пока схожу воду сменю, пройдусь-ка тут еще раз…

Я остаюсь наедине с поверхностью, которая хоть и с трудом, но оттирается. Размышления о том, что рассказала тетя, не отпускают. Разум хватается за слово «убили». Но кто? Мне интересны подробности, поэтому, когда раздаются шаги, я осторожно уточняю:

– А как погибла мать Хоука?

– О, жуткая история, – заявляет Эйнар.

Тело мгновенно начинает дрожать, и приходится сдерживать свое желание запустить в него грязной губкой. У меня есть все шансы попасть, если тот заговорит снова…

– Ты только не упоминай красные глаза, – насмешливо просит он.

Я цепенею от ужаса. Догадки о Вороне бомбардируют сознание, и мне хочется сбежать от подозрительного соседа. Но затем я слышу еще один голос. Мужской, ломкий и трясущийся:

– Карсные гваза. Карсные гваза. Карсные гваза.

– Ох, блядь, ты был тут? – удивляется Эйнар. – Нет, Хоук, ничего такого. Ну же, иди, сядь на диван. Тебя скоро расчешут.

– Карсные гваза, – настойчиво повторяет тот, но все же уходит.

– Что это, мать твою, значит? – не выдерживаю я.

– Ты не в курсе? Громкая история была… Его мать убили у него на глазах, как и его дядю. Хоуку было десять зим отроду, и он стал единственным свидетелем. Полицейским он смог сказать лишь про красные глаза. Его мать была обескровлена, а дядя растерзан, но мальчик все твердил про чудовище и красные глаза… Бу!

Я дернулась, выронив губку, а Эйнар рассмеялся:

– Извини, у тебя было такое перепуганное лицо, не удержался. Но это на самом деле жутко. Каждый раз, приезжая к бабушкам на лето, мы с ребятами рассказывали эту историю, собираясь у костра. Эту и еще про ослабший много зим назад магический щит между нами и оравой духов из Великого леса. Тогда куча людей погибла… В Сахеме много зловещих историй, ставших страшилками.

– Я о таких не слышала…

– Скучное же у тебя было детство!

Я морщусь и наконец расслабляюсь, когда тетя приходит на кухню. Закончив все дела, мы прощаемся с Хоуком, а по дороге обсуждаем странного парня.

– Обычно он с нами не играл, но мы хоть и были олухами, все равно жалели этого нелепого человечка. Отец бил его нещадно, Хоук вечно ходил в синяках и ссадинах, с кровью из носа или разбитой губой… – рассказывает Эйнар. – Когда Хильде приезжала к родителям, мы его к ней водили лечиться…

– Да, – подхватывает тетя. – Я так ругалась с отцом Хоука, пыталась напомнить ему, что Свана бы не хотела такой участи для сына. От мальчика и так предки отвернулись, а тут еще и родной отец! Но он не одумался. Потом и сам умер, когда полез пьяным чинить что-то. Зарядом с магических линий бахнуло, считай, изнутри испепелило.

Остальных подробностей мы избежали, потому что нусфон Хильде начинает вибрировать. Сага, оказывается, уже стоит у нашего дома, так что мы ускоряем шаг. А при встрече я с трудом переживаю заигрывания подруги с соседом.

– Вы не упомянули, что живете с красавчиком под боком! – возмущается Сага, уже сидя на кухне и доедая пирог.

Тетя смеется, а я пытаюсь наградить подругу злобным взглядом. Почти уверена, что все равно смотрю мимо… Когда Хильде отлучается, чтобы полить свои драгоценные цветы в саду, я все же решаюсь спросить:

– Сага, помнишь, ты рассказывала в больнице про красные глаза и смерть женщины в этом районе?

– А… Ну да.

– Ты помнишь, что именно там произошло?

– В общих чертах. Ночью в дом кто-то ворвался, убил женщину ударом в сердце и выпустил всю кровь из ее тела. Вероятно, ее брат, который находился дома, пытался остановить нападавшего, но его тоже убили и расчленили тело…

– О предки!

– Ага. Причем все так неровно… Я видела изображения с мфиза13[13]13
  Мфиз – техно-магический аппарат, в основе которого лежит артефакт. Мфиз с помощью магического воздействия фиксирует подвижные и неподвижные изображения.


[Закрыть] оттуда, там рваные края и…

– Сейчас съеденный мною пирог окажется на тебе! – предупреждаю я.

– Ладно, ладно! Никакой расчлененки, уяснила.

– Так, и что дальше? Там… Там был мальчик?

– Да, а как ты узнала?

Я коротко пересказываю Саге визит к Хоуку и впечатления от запущенного дома. Она охает и ахает, но продолжает историю:

– Из-за его деб… Мхм… В силу своих особенностей, – исправляется подруга, – он мало что мог сказать. Но утверждал, что видел страшное чудище. Это, возможно, дорисовало уже его воображение, но красные глаза там точно фигурировали.

– Что еще?

– Ну… Я поискала про красные глаза и выяснила, что в разное время в Сахеме и других городах у границы видели людей в масках-черепах. Ничего конкретного, но… Вероятно, это какой-то культ… В любом случае я не копалась дальше, у меня началась сессия, и я забросила поиски.

– А когда ты все сдашь… Ты не могла бы попробовать копнуть поглубже?

– Подруга, ради тебя что угодно. Даже если придется переспать с твоим секси-соседом!

– Извращенка! – смеюсь я. – Он правда секси?

– Высокий, накачанный, с длинными волосами и мужественным лицом… Уф… Мне аж жарко стало.

– Тут просто душно, уйми свои эротические фантазии, – ухмыляюсь я. Но мои губы подрагивают, потому что я все еще думаю о том, кем может оказаться Эйнар, и о том, что очень скоро наступит ночь и наверняка снова явится Ворон…