Текст книги "Однажды, когда-нибудь…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odnazhdy-kogda-nibud-233054.jpg)
Автор книги: Ирина Мартова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 8
Ту неожиданную встречу с сердитой незнакомкой Пашка потом вспоминал часто. Даже ходил к тому корпусу университета, где когда-то случайно столкнулся с девушкой, но войти внутрь здания отчего-то так и не решился. И вовсе не потому, что чего-то или кого-то боялся, а просто стыдился своего бестолкового поведения в тот памятный день, своей нерасторопности, что ли… Ругал себя последними словами за несообразительность:
– Вот так тебе и надо, тупица!
Но правду, наверное, говорят, что от судьбы не уйдешь…
Пашкин друг, однокурсник и просто замечательный парень Семен, устраивал небольшой сабантуйчик по поводу своего дня рождения. Желающих попасть на это празднество оказалось великое множество, ведь все знали, что Семка – необыкновенный хохмач, прирожденный юморист и вообще душа-парень. Так рассказывать анекдоты, как это делал Семка, мог далеко не каждый, а так хохотать, как хохотал он, не мог никто в целом мире. Семен смеялся звонко, громко и так заразительно, что постепенно и все окружающие, даже если они до этого находились не в лучшем расположении духа, начинали сначала улыбаться, а потом и смеяться, вытирая текущие от смеха слезы! При всем при этом у Семки было еще огромное множество всяческих достоинств. Например, он прекрасно готовил, согласитесь – довольно редкое качество для нынешних мужчин… Или замечательно гладил рубашки (что, кстати, умеют делать далеко не все женщины, не говоря уж о мужчинах). Но самым главным Сем-киным плюсом считалось то, что он умел так дружить, как могут не многие. Преданный, верный, честный – всего и не перечислишь, но именно эти качества и сдружили так Пашку и Семена, что они и дня не могли провести друг без друга. Вот уж дружба так дружба! И не в том дело, что она мужская или женская, а в том, что между ними, как и положено, установилось такое редкостное взаимопонимание, такое безграничное доверие, что и добавить нечего – настоящие друзья, как ни пафосно это звучит.
Итак, приближался очередной день рождения.
На грядущий день планов было громадье, желающих посетить это мероприятие оказалось великое множество, поэтому друзья долго раздумывали, как и где разместить всех возможных гостей. Павел предложил договориться с комендантом общежития и накрыть стол в красном уголке. Но Семен, чуть подумав, сразу отклонил это предложение:
– Да ну… Слишком официально и пафосно.
Пашка хитро прищурился:
– А почему нет? А? Зато все твои воздыхательницы поместятся…
– Что? – нахмурился Семка.
– А что? Каждая вторая девчонка факультета мечтает о тебе, – невинно взмахнул ресницами Павел.
– Сейчас вот как тресну тебя по лбу, – улыбнулся Семен, сообразив, наконец, что это просто шутка.
– Тогда давай накроем столы прямо на улице, под окнами нашего дражайшего общежития.
– Что? – Семен даже позеленел от злости, ему казалось, что Пашка как-то несерьезно относится к предстоящему празднику.
– А что? – продолжал, стараясь не расхохотаться Павел, – прямо как деревне… И разговор сразу по душам пойдет, не нужно заморачиваться и программу развлечений придумывать, а?
Шутки шутками, но готовились друзья основательно. Решили накрыть стол в комнате – что же делать, лучше уж так, чем в безликом и холодном красном уголке. Сложили все, что у них осталось от стипендии (благо учились оба хорошо и стипендия всегда скрашивала их студенческое существование, хотя мама Павла и старалась им подбрасывать иногда на развлечения), общежитские девчонки нарезали салатов, мама Пашки, Людмила Але-сандровна, испекла в подарок Семке огромный торт. В общем, все как положено… Вечером, в субботу, все приглашенные с удовольствием уселись за тесный стол (как говорится, в тесноте да не в обиде). Решив не ждать больше опаздавших, ребята радостно загалдели и дружно подняли бокалы. Вот он, самый торжественный момент любого мероприятия…
Но именно в тот момент, когда Пашка на правах очень близкого друга встал, чтобы произнести рвущиеся наружу пожелания, вдруг открылась дверь, и на пороге нежданно-негаданно появилась девушка, та самая, о которой вот уже несколько дней Павел думал не иначе как с замиранием сердца. Все удивленно обернулись. Повисла долгая пауза… Увидев множество устремленных на нее любопытных глаз, девушка ужасно смутилась и, вцепившись в дверную ручку, растерянно покраснела, ничего не понимая. Однако, быстренько придя в себя, она громко, чуть дрожащим от смущения голосом спросила, обратившись почему-то к Пашке, который все еще стоял с поднятым бокалом, так и не успев начать поздравительную речь:
– Ой… Извините, а Нину можно?
– Нину?
Павел озадаченно замер, пытаясь сообразить, кого из присутствующих здесь девушек зовут Ниной. Не обнаружив таковой, он беспомощно перевел взгляд на Семена, ожидая помощи:
– Эй, именинник, кто у нас здесь Нина?
Сидящие за столом студенты засмеялись, зашептались и, переглянувшись, разом выдали:
– Здесь такой нет… Нины нет!
Семен, сообразив, наконец, что девушка просто-напросто перепутала комнаты, встал и, пожав плечами, сказал совершенно потерянной от смущения и растерявшейся от такого внимания девушке:
– Мадемуазель, я думаю, вы ошиблись! Точно, ошиблись! Среди нас, к сожалению, нет ни одной Нины. Извините, что подвели вас и не оправдали ожиданий…
Все дружно захохотали, а девушка, широко распахнув глаза, вдруг и сама улыбнулась, сообразив, в какую нелепую ситуацию попала:
– Ой, ребята… Простите. Надо же… Я не туда попала!
– Это точно! – Семен развел руками, – как говорится, «шел в комнату, попал в другую…», но мне кажется, мы вам рады. Да, ребята? Так что можете смело присоединяться к нам.
Девушка, отчаянно замотав головой, забормотала было:
– Ой, да что вы! Нет-нет, спасибо! Я никого не знаю, и девчонки меня ждут… Нет, спасибо!
Она сделала было уже шаг назад, чтобы покинуть комнату, но тут вдруг Павел, сообразивший, что это и есть тот самый единственный шанс, который благословенная судьба дает каждому из нас лишь один раз, резко обернулся к девушке и громко проговорил:
– Эй, эй… Как это, никого? А я? Я, например, вас точно знаю! Помните, как по лестнице ваша книга катилась? Ну? Это я – тот самый болван и шут гороховый… Так вы, кажется, меня назвали? Так что, как видите, сам Бог привел вас сюда, чтобы дать мне шанс извиниться. Не уходите. У моего лучшего друга сегодня, кстати, день рожде-ни я, а вы, между прочим, прервали меня на самом главном… Не дали торжественную речь произнести! Ну, давайте, соглашайтесь… А? Ну, правда, оставайтесь?!
Вот так они и встретились, чтобы уже не расставаться следующие двадцать лет.
Говорят, жизнь прожить – не поле перейти.
И то правда, чего только не случается! Кому-то судьба дарует много счастья, а кому-то посылает одни испытания… И неизвестно, что лучше.
Ведь пройдя сквозь беды и лишения, ты становишься лучше, чище, что ли… Начинаешь совсем по-другому относиться к людям и к себе. Прозреваешь… Размышляешь, анализируешь. И вдруг в какое-то мгновение замечаешь, как много вокруг тебя тех, кому еще хуже, и твои беды становятся смешными! Ты видишь, что кто-то нуждается в помощи и поддержке гораздо больше тебя. И внезапно понимаешь, что если Бог дал тебе силы пройти сквозь беды, вынести все испытани, то обязательно и даст силы, чтобы выжить, чтобы поддержать тех, кто слабее. Это жизнь… У нее свои правила.
А годы шли и шли.
Павел давно повзрослел, возмужал, стал главой собственной компании, довольно солидной.
Двадцать лет пролетели как один день. Семейная жизнь не всегда мед, но эти годы, прожитые с женой, Павел всегда вспоминал с удовольствием. Всякое, конечно, бывало… И ссорились, и не разговаривали, и ругались в пух и прах! Что уж тут скрывать – хватало всего… О, еще как хватало! Но было самое главное – доверие, любовь и ребенок. А чего еще хотеть? Что еще для счастья нужно?
А годы бегут. Бегут, к сожалению…
Уносят в небытие и чувства, и веру, и еще что-то, без чего семейная жизнь уже не кажется такой милой и уютной. Вот и у них сложилось все как у всех…
Все изменилось в одно мгновение. Павел даже и не понял поначалу, насколько все серьезно. Татьяна, ласковая и нежная, заботливая и чуткая, уже стала профессором. Известный филолог, доктор наук, она сначала уехала в Америку читать лекции по русской литературе, потом, вкусив заграничной жизни и профессиональных успехов, решила там остаться на некоторое время, благо – предложения от университета были, а затем – как гром среди ясного неба – предложила Павлу развестись. Смешно подумать, но его дорогая женушка, дожив в браке до сорока двух лет, вдруг поняла, что ей, оказывается, хочется личной свободы и материальной независимости, которую она теперь, как показала практика, могла себе позволить.
Вот так. И стал Пашка, теперь уже Павел Владимирович, опять, совсем как в молодости, завидным женихом.
Ну что ж, это жизнь… Она умеет удивить!
Глава 9
Варвара закончила прием в поликлинике и тяжело вздохнула. День выдался суматошный. И детей много, и мамаши какие-то нервные, одна даже на крик сорвалась. Да, сегодня проблем хватало. Ее медсестра и верная помощница, Любовь Николаевна, исподлобья взглянула на Варю и ласково улыбнулась:
– Ну как? Устали, Варвара Ивановна?
– Угу, – Варя запрокинула голову и, вытянув руки вперед, сильно потянулась. – Что-то сегодня время так тянулось, так тянулось, будто мы с вами здесь не один прием провели, а неделю без перерыва работали.
Любовь Николаевна согласно кивнула, перебирая и складывая медицинские карты на столе:
– Да-да… Что-то и вправду суматошно сегодня… Говорили же по телевизору, мол, день тяжелый, магнитные бури, давление.
– О, это они скажут, – Варя усмехнулась, – я этим прогнозам ни на грамм не верю! Обещают солнце, а льет дождь, прогнозируют ливень – на небе ни облачка!
Она взглянула на солидную стопку медицинских карт, лежащих слева от нее:
– Это что, на завтра?
– Да, – кивнула медсестра, – как говорится, «и вечный бой…».
– «Покой нам только снится…», – вздохнув, подхватила Варя и, улыбнувшись, махнула рукой, – ну и ладно!
Преодолеем! Идите домой, Любовь Николаевна, отдыхайте.
– Да куда там?! – пожала плечами медсестра, – какой дом? У меня сейчас пятиминутка, старшая медсестра обещала устроить нам разнос, что-то мы там опять то ли недовыполнили, то ли недоглядели… А еще документы новые изучать будем, так что домой не скоро отправимся!
– Понятно. Ну ладно. Нет предела совершенству, так что занимайтесь, как говорится, хуже не будет. А мне тоже сидеть некогда, я сейчас по вызовам пойду, надеюсь, что их сегодня немного будет – лето все-таки, детишки меньше болеют.
Любовь Николаевна, согласно кивнув, вышла из кабинета. Варя же, встав из-за стола, немного постояла, стараясь не очень опираться на больную ногу – после операции она все-таки побаливала, иногда довольно сильно. Не снимая белоснежного халата, Варвара подошла к распахнутому окну.
Июнь безумствовал, покоряя всех своей жарой, зеленью и ослепительно голубым высоким небом. Яркое солнце словно стремилось затопить мир горячим светом, обжигая беспощадными лучами даже закрытые одеждой участки тела.
Варя подставила солнцу лицо и зажмурилась, ослепленная его безудержно-яркими лучами:
– Господи, – прошептала она еле слышно, – хорошо-то как!
Хотелось стоять так долго-долго, замерев, не двигаясь, не дыша… Ловить и ловить жаркие, слепящие лучи полуденного солнца и расслабленно шевелить пальцами рук, стремясь получить как можно больше тепла, запасаясь на предстоящую долгую зиму. Мысли о зиме показались ей сейчас смешными и нелепыми, Варя совсем по-девичьи засмеялась, чего с ней не случалось долгие два года:
– Вот глупая! Надо же такое придумать… Ну при чем же здесь сейчас зима? Лето в разгаре…
Варя и еще бы с удовольствием постояла перед распахнутым окном, но тут требовательно запел ее мобильник. Шопеновский «Вальс си минор», поставленный на звонок еще Сашкой, настойчиво возвращал к действительности чуть разомлевшую на солнышке Варвару Она, взяв со стола телефон, ответила:
– Да?
– Варька?! – низкий, очень выразительный голос Лили радостно загудел в телефоне, – ты где? Чего трубку так долго не берешь?
Варвара, узнав свою любимую подругу и соратницу, непоседу и командиршу Лильку, весело откликнулась:
– Лилек, я, вообще-то, на работе!
– Да ладно, – было слышно, как Лиля недоверчиво хмыкнула, – ты мне зубы-то не заговаривай, я все-таки на часы иногда поглядываю! Уже почти полчаса, как прием твой закончился.
– Ну, ты даешь, – удивленно покачала головой Варя. – Прямо тотальная слежка. Постоянная проверка, да и только.
– А то! – горделиво ответила подруга, – у меня не забалуешь! Здесь все под контролем!
Подруга весело захохотала. Ласково усмехнувшись ей в ответ, Варвара недоуменно спросила:
– А ты чего все-таки трезвонишь? Я-то тоже провалами памяти не страдаю, поэтому помню, что у тебя прием только-только начался… Отлыниваешь, бесстыдница?
– Ну, у меня, дорогая, все еще проще… Моя пациентка, очень избалованная особа, сегодня не приехала, перенесла свой визит на другой день. Я подумала, а чего время зря терять? Вот тебе и звоню…
– Ага, понятно. Ну, – Варька нетерпеливо сдвинула брови, – говори уже, не томи… А то мне и вправду пора выдвигаться, дети-то не ждут, болеют.
– Да, да, да… – заспешила Лиля, – вот ты мне скажи, ты сегодня что делаешь вечером?
– Я, – искренне удивилась подруга, – а что я могу делать? – Помолчав, Варвара грустно усмехнулась самой себе. – Я дома с детьми и мамой. Как всегда. Может быть, в сквере вечерком погуляем, погода-то вон какая… Грех в доме сидеть.
– Это очень правильно! Умница! – одобрительно произнесла Лиля. – Только в сквере с детьми сегодня придется погулять Александре Львовне одной, а мы с тобой поедем в одно очень интересное место.
– Что? Куда это? – Варька сразу насторожилась.
– Ой, ой, ой… Да что ты сразу в стойку встаешь?! – сердито загудела Лиля в трубку. – Я прямо вижу, как ты вся побледнела от испуга… Ты, подруга, стала людей бояться, как черт ладана! Это плохо! Надо же, сразу в истерику! Ишь, закудахтала: «куда, куда…»
Варвара, не ожидавшая такой реакции на простой вопрос, удивленно пожала плечами.
– Ой… Да хорошо, хорошо. Успокойся! Съезжу с тобой за компанию, если тебе надо. Надо же, ты прямо как вулкан, сразу кипишь!
– Станешь тут с тобой вулканом, – Лиля вздохнула, – ты ж как гора – тебя не сдвинешь…
Варька опять пожала плечами:
– В общем, да… Мы с тобой, подруга, друг друга стоим. Итак… что там у тебя?
Они, поболтав еще немного, наконец договорились, что Лиля заедет за Варварой часам к семи. Прощаясь, Лиля строго напомнила тоном, не терпящим возражения:
– Смотри, Варька, не позабудь! К семи собирайся! Слышала?
Отключив телефон, Варвара на мгновение задумалась, удивляясь такой Лилиной напористости:
– Странно, что у нее за дела такие? Почему такая срочность? Ой, – она обреченно махнула рукой, – дело ясное, что дело темное… Прямо с ума сойдешь с этой Лилькой!
Она задумчиво помолчала, но затем, подгоняемая стремительно убегающим временем, решительно сняла халат и, аккуратно повесив его в шкаф, поспешно вышла из кабинета.
Варвара любила свою работу.
Ей нравилось все: и то, что она лечит именно малышей, которые еще и пожаловаться толком-то не могут, и то, что мамы и папы доверяют ей и советуются, и то, что она постоянно ощущает свою нужность и значимость. А еще, что немаловажно и крайне редко, она очень любила своих коллег и была им благодарна. Вспомнив последние два года, Варя сразу помрачнела. Еще бы! Если бы не ее друзья и коллеги – не выкарабкаться бы ей так быстро! Когда с ней случилась та страшная беда, все врачи и медсестры их поликлиники, не сговариваясь, отправились сдавать для нее кровь, сидели возле операционной, когда хирурги собирали ее ногу по кусочкам, потом ходили дежурить по ночам, не разрешая Александре Львовне оставаться на ночное дежурство, ведь нужно было еще и Варькиных малышей растить, кормить, воспитывать. Варя долго не могла ходить, врачи вообще не верили поначалу, что она без костылей станет двигаться. Но ее упорство сделало свое дело. Сначала с костылями, потом с палочкой-тростью, затем – опираясь на плечо мамы или подруги, молодая женщина, собрав в кулак всю свою волю, училась заново ходить. Шаг, еще шаг, еще… Когда Варька сделала свой первый после аварии самостоятельный шаг, она упала в подушку лицом и так зарыдала, что сидящая тут же на стуле медсестра, приглядывающая за ней, не выдержала и, вытирая покатившиеся по лицу слезы, забормотала, гладя ее по спине:
– Ну, будет, будет тебе душу-то рвать! Радоваться надо, вон – шагаешь сама, значит, скоро и вовсе побежишь! Ну, ты чего?
А Варька рыдала и рыдала… До изнеможения, громко всхлипывая, сморкаясь и что-то бессвязно бормоча, а потом, затихнув, вдруг тихонечко, словно размышляя вслух, произнесла:
– Господи! Да разве ж о себе я плачу? О нем, о Сашке… Только о нем!
Медсестра, как и все в отделении, знавшая о трагедии молодой женщины, помолчала, глубоко задумавшись, покачала головой и ответила:
– Ой, девонька! Горе, оно и есть горе, что ж тут скажешь?! Да только ты не так думаешь, миленькая… Не о том, не правильно!
– Не правильно? – недоуменно подняла на нее опухшие, заплаканные глаза Варька. – Как же это? А как надо? Как правильно?
– А вот так, – женщина подвинула свой стул поближе к ней и ласково улыбнулась, – ты не рыдай, вспоминая, что его нет, не думай о том, что его не вернуть. Это до хорошего не доведет, от этого только тоска злющая нападет, измотает, душу высушит… Не так нужно! Ты должна, раз легче тебе теперь стало, так рассуждать: все, что я делаю сейчас, – это для него, в память о нем…
Варька, слушая ее, опять зарыдала, отчаянно мотая головой:
– Не могу! Не хочу памяти о нем, хочу видеть его, ощущать тепло, обнимать, разговаривать! Хочу, чтобы он жил! А его нет! Сашка!
С ней тогда случилась ужасная истерика. Прибежавший врач и еще одна медсестра крепко держали Варю, пока ей что-то кололи в вену, а на следующий день к ней пришел психолог. Женщина, на первый взгляд уставшая и довольно безразличная, оказалась отличным специалистом и вообще человеком с большим сердцем. Сколько часов она проговорила с Варварой, сколько вытерпела ее истерик, сколько видела слез… Но результат был налицо: выговорившись, Варвара стала спокойнее, рассудительнее, мыслила здраво и почти не рыдала. Она теперь могла хотя бы разговаривать о погибшем муже, смотреть его фотографии, а самое главное – сделала то, чего не делала ни разу до этого.
Она поехала на кладбище…
Его хоронили без нее, так как она сама лежала в тот день без сознания. А придя в себя, долго не хотела верить, что его нет, рыдала, не ходила на кладбище, не могла себя пересилить.
И вот…
После страшной аварии прошло полгода. Варвара, только ставшая самостоятельно ходить, еще сильно прихрамывала, подолгу говорила с психологом, мамой и подругами и, наконец, заявила всем, что едет на кладбище к Сашке. И Александра Львовна, и Коля, и Лилька – все поехали с ней, но к могиле она пошла одна, уговорив всех не ходить за ней.
Стоял декабрь.
Малоснежный, ветреный, студеный. Но в тот день, как по заказу, было тихо и морозно, солнце, давно уже не гревшее, безразлично и холодно глядело свысока. Варвара медленно шла по протоптанной тропинке к невысокому холмику, отгороженному от всего суетного мира чугунной оградкой, выкрашенной в черный цвет. Шла, тяжело и неуверенно ступая… Она не плакала. Только судорожно сжав руки в кулачки, безмолвно и сосредоточенно глядела вперед, туда, где возвышался темный памятник с его фотографией. Ей казалось, что на ее ногах повисли гири, каждый шаг отзывался невыносимой болью. Сердце бешено колотилось, в ушах отчего-то звенело, губы пересохли… Она шла, еле дыша, боясь, что сердце разорвется на тысячи мельчайших осколков. Подойдя к памятнику, Варя пристально и внимательно посмотрела на его фотографию, откуда он, смеющийся, казалось, подмигивал ей… Закрыв на секунду глаза и облизав пересохшие губы, она вдруг всхлипнула и медленно, тяжело осела на землю. Обняв невысокий холмик, она прижалась лицом к ледяной земле и чуть слышно прошептала:
– Сашенька…
Без слез, без слов она, словно в забытьи, лежала на этом холмике, будто пыталась согреть того, кто там лежал, теплом своего тела. А потом, через несколько минут, чувствуя лишь страшный холод и пустоту, Варька вдруг истошно зарыдала, забилась, судорожно всхлипывая и обнимая его могилу:
– Сашенька, милый… Как же это? Как же ты мог?! Что теперь мне делать? Как же я без тебя… А-а-а!!! Саша!!
Александра Львовна, стоя в нескольких шагах от дочери, не в силах сдержаться, тоже горько заплакала, не зная, что делать. Подойти, поднять дочь с ледяной земли или дать ей выплакаться? Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы Николай, видя, что Варька совершенно потерялась от горя, решительно не подошел и, взяв сестру на руки как ребенка, не донес до машины.
Вот так. Странно устроен человек, но именно после этой поездки на кладбище Варвара вдруг стала возвращаться к жизни. Занималась детьми, потихоньку передвигалась самостоятельно, готовилась выйти на работу, что-то несложное делала по дому, не столько помогая маме, сколько отвлекая себя от невеселых мыслей.
Время шло.
А время, говорят, лучший лекарь.
Вот теперь и два года пролетели как один день.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?