Книга: «Осада человека». Записки Ольги Фрейденберг как мифополитическая теория сталинизма - Ирина Паперно

Царапает глаз при этом то, что Фрейденберг судит пороки окружающих, вытянутые и подхлестываемые сталинизмом, как бы оставляя саму себя за кадром, не распространяя свои оценки и суждения на собственные поступки — иногда ничем не отличающиеся от поведения остальных. Впрочем, возможно, не проговаривая этого прямо, она в своих обобщениях имеет в виду и себя, и тогда речь, скорее, о психологической самозащите.

Говорить же о ее обобщениях как о теории сталинизма я бы все же поостерегся. Оптика — да, безусловно. Мифопоэтическая перспектива в ней и целая россыпь образов — да, ценны.  Отдельные аспекты — конечно, тоже: особенно тезис про склоки как метод управления и оценка блокады как пикового проявления сути сталинского строя. Фиксация и осмысление исторических событий — само собой: два ключевых и потому самых ценных и с хроникальной, и с теоретической точки зрения элемента повествования — блокада и послевоенные чистки ЛГУ. Но цельная концепция? Нет, скорее нет.

В том числе потому, что сама Фрейденберг все же не стремилась прописывать связи между отдельными обобщениями, а некоторые из них — касающиеся быта — решают и ставят вопросы одновременно, потому требуют отдельного разговора (на возможность которого Ирина Паперно указывает, но не более того). Который, собственно, и вывел бы ее записки на уровень полноценной теории. Но Фрейденберг рефлексией на этом уровне не занималась.

Опыт чтения

Метатекст Паперно тяжело ухватить. Он избыточен по отношению к запискам как нарративу и в основном повторяет и склеивает цитируемые отрывки, иногда комментируя их и задавая ожидаемые вопросы в ожидаемых местах, там, где утверждения становятся спорными с научной, а рассказ о событиях — с моральной точки зрения. Он даже не предлагает вписывать обобщения Фрейденберг в контекст собственно теории сталинизма — Паперно сравнивает ее тезисы с концепциями ее современников, большинство из которых — кроме, понятное дело, упоминаемой регулярно Лидии Гинзбург — интересовал феномен тоталитаризма вообще, не сталинизма в частности. Диахроническая перспектива отсутствует совершенно, что странно, даже если учесть, что ретроспективный дневник Фрейденберг до сих пор исключен из оборота и ни на кого за последние семьдесят лет повлиять толком не мог. Но такого рода сопоставления вообще-то и нужны для анализа и, пожалуй, полноценной реализации концепции, за которую отвечает не Фрейденберг: если кто-то и пишет в этой книге мифопоэтическую теорию сталинизма, то это Ирина Паперно, и пишет ее благодаря им, и удачно ли — вопрос открытый.

И все-таки — хорошая книга. Хорошая своими странными отношениями с двумя текстами внутри себя. Если читать их как научный комментарий к теории, то, наверное, она окажется скучной и не самой информативной — за пределами свидетельств очевидца и некоторых образов. Но в некотором смысле у ее авторов получился — благодаря исследовательнице исследовательницы — постмодернистский текст после постмодернизма, искренний нарратив о чудовищном времени, превращающийся в наброски теории, превращающиеся в научную монографию о самих себе, и за счет этого сращения и превращения нарратив трансформируется в призрак постмодернистского романа о невообразимо мерзкой эпохе, в котором никто не остался чистым, живым и прощенным.

Фрейденберг не любила писательницу Гинзбург, свою соседку, проходящую тенью по книге Паперно. И не считала себя способной на литературное творчество. А вот поди ж ты — вот оно, получилось.