Читать книгу "Договорились. Слабость, в которой сила"

Глава 6.2

Пройдя длинный коридор до конца и вернувшись к входу, они вошли в высокую дверь и оказались в просторной комнате, облепленной мраморной плиткой черного цвета. Раковиной служила небольшая чугунная ванночка с латунным краном. И не было ничего лишнего. Только много лампочек и стекла. Обилие зеркал напрягало Карину. Каждое как будто специально напоминало, что ей здесь не место.

Зайкин впустил ее в ванную, а сам хотел остаться в проеме, но Карина затащила его внутрь.

– Вау, – он поднял руки в знак капитуляции, но улыбался. – Я думал, уговор без интима пока в действии.

Она оттолкнула его к двери. Кокосовый запах еще со вчерашнего дня не успел выветриться. И даже слабая доза нового сильно возбуждала. Карина старалась не дышать рядом. Он стукнулся затылком и погладил ушибленное место.

– Разумеется, в действии, – она открыла кран и капнула жидким мылом в ладонь. – Что за внезапное знакомство с родителями? Я думала, мы будем одни.

– Я же с родителями живу. Логично предположить, если я зову к себе домой, то они здесь тоже будут.

Карина смотрела на него через зеркало. Зайкин разминал плечи.

– Мог бы и предупредить.

Хотелось разбить его ухмылку одним ударом с ноги. За то, что заставил чувствовать себя по-дурацки. Он был здесь в своей стихии, а ее, пресноводную, поместили в Мертвое море, где концентрация соли достигала максимума. И в этой майке с вырезом она чувствовала себя незащищенной, раскрытой нараспашку, хотя специально для него так оделась. Злиться было глупо, но Карина все равно бесилась. Он ведь мог и написать, что их ждет семейный ужин. «Второй за неделю. Что за?» – сокрушалась она, вытирая руки полотенцем.

– Разочарована?

– Наоборот. Боялась, что ты не выдержишь сексуального напряжения. Но теперь чувствую себя в безопасности.

– Родители мне не помеха. Ты далеко не первая девушка, которую я привожу, – подмигнул Зайкин и шагнул к ней.

Ревность шипами раскрылась в душе. А персиковые губы пугали своей привлекательностью. Карина отошла назад, пока не уперлась в борт ванной, смотрела в синие глаза, не отрываясь. Внутри гремела злоба. Ей буквально не хватало на него зла. Простым закатыванием глаз тут уже было не обойтись. Грудь горела от желания разодрать его в клочья, растоптать клоунские тапочки, смять эти шорты и сорвать толстовку. Она ведь знала, что под этим кроется…

Взгляд упал на заляпанный передний карман. В голову пришла идея.

– Снимай.

– Что? – смешок вылетел из худой груди.

– Мне она нужнее.

Карина схватилась за низ толстовки и потянула наверх. Зайкин отступал. Синие глаза щурил, губы жевал. Она шла на него уверенно и, снова прижав к двери, стянула верх, под которым ничего не оказалось, только тело. Запах кокоса нахлынул волной и вскружил голову.

– А мне так можно? – усмехнулся Зайкин и продел пальцы под бретели ее майки.

Взгляды их встретились. Карина обомлела. Сердце уже выбивалось из груди. А душа пряталась на дне живота. Он легко проскользил вниз, опустив майку на пояс, а потом схватил ее запястья. Грудь на каждом вдохе норовила выскочить из лифчика. Карина смотрела в синие глаза с настороженной злостью, которую порождали возбуждение и табу. В его взгляде читалась пугающая страсть, рассвирепевшая от неудовлетворения. Он резко развернулся, поменяв их местами, и прижал ее тазом. Каменный член впивался в живот.

– Не надо дразнить меня, Кариш, – процедил Зайкин и задрал ей руки, да так высоко, что пришлось встать на цыпочки и упереться попой в дверь. – Я и так на пределе.

Он склонил к ней лицо и коснулся губами виска. Кожа воспалилась от такой близости. Каждая клеточка сигнализировала об опасности. Все настройки дыхания сбились.

– Я тоже не железная, – проскулила она, разглядывая стройную шею и острый кадык.

– Да? – Зайкин ухмыльнулся, обхватил оба ее запястья и залез ей между ног. Погладил клитор, оттянул влажные стринги и проник внутрь.

Карина тихо ахнула и зажмурилась. Удовольствие молнией пронзило все тело. Но больше не повторилось.

– Хм, действительно.

Открыв глаза, она увидела, как Зайкин облизывает пальцы, съедая ее вожделение. Дерзкая ухмылка рассекала ровное лицо.

«Еще, – молило тело. – Пожалуйста, еще». Все отражалось во взгляде. Карина чувствовала себя жалкой и побежденной окончательно. Ей хотелось трепетать в его крепких объятиях, извиваться под ним и охать в ритме нарастающего возбуждения, ощущать его тепло, наполняться любовью и таять от прикосновений. Она хотела его в себе. И только этого хотела сейчас, забыв обо всем. О сестре, о Жераре, о его родителях и решении не выдавать своих чувств. Они сами себя выдавали, вытекали наружу в трусики.

– Я только из-за тебя трахаю твою сестру, – шепнул Зайкин на ухо и прикусил губами мочку. – Реши, наконец, как будешь выбираться из этого тупика.

Чтобы перетерпеть душевный спазм, Карина стиснула челюсти. Желание, заполнявшее все сосуды, стало ядом.

– Ужин стынет.

Зайкин отпустил ее и подал толстовку с пола. Карина приняла ее и натянула майку, медленно выдыхая.

Толстовка сидела ниже юбки, а рукава свисали, как у Пьеро. Зато все хорошо закрывалось и можно было не стесняться собственной похабности. Пахло стряпней и немного кокосом. Карина невольно притянула ткань к носу и вдохнула насыщенный аромат.

– Она… не очень… чистая, – чуть сморщившись, предупредил Зайкин.

– Всего лишь тобой пахнет, – она улыбнулась и прокрутилась перед зеркалом.

Оказалось, яркий желтый шел к ее лицу. Пока Карина разглядывала себя, Зайкин сгонял в комнату за футболкой. Выбрал розовую с голубыми ромашками. Она пошла за ним, чтобы оставить там чулки.

– Тебе их сказочные гномы на заказ шьют? – насмехалась Карина, увидев его в футболке.

– В магазине покупаю, – без обиняков ответил Зайкин. – Боюсь, их шьют несчастные китайские дети.

Она поджала губы.

Пока возвращались на кухню, Зайкин жаловался на то, как пришлось все делать наспех и небрежно, чтобы она не судила строго. Карина назло решила, что взрастит в себе самого придирчивого критика. Мать с отцом уже сидели за столом по левую сторону и шептались, а когда увидели их, сдержанно улыбнулись.

– Кариш, если что, у нас нет дресс-кода, – заметила Нина.

– Я просто замерзла, – Карина поежилась и пропустила улыбку через скованность.

Зайкин вышел вперед и, уперев руки в бока, оглядел стол.

– Ну что, перекусим?

– Перекусим?! – родители Зайкина синхронно и в голос рассмеялись.

Нина продолжила:

– Ты тут такой пир закатил! Не делай вид, будто мы так каждый день ужинаем.

– Блин, могли бы и не палить меня.

Карина охватывала взглядом изобилие блюд. Если бы она стала пробовать все подряд помаленьку, наелась бы уже на половине. Так казалось, хотя желудок явно был с этим не согласен и урчал, как свирепый лев. Все услышали. Карина закраснелась еще больше. Она сегодня только завтракала.

– Вот! Не зря готовил, Кариша хочет есть, – выставив стул вперед, Зайкин жестом пригласил ее за стол.

Она поблагодарила его кивком и села. Он плюхнулся рядом.

Глава 6.3

– Наконец-то, можно! – обрадовалась Нина и прыжком оказалась у мойки. – Все руки помыли?

Зайкин-старший остался в растерянности, показав ладони, полностью скрытые под сплошными рукавами кигуруми-панды. Все рассмеялись. Даже Карина.

– Для тех, у кого лапки, у нас есть хомячий корм, – Нина швырнула в него полотенце.

Он насупился и отстегнул рукавицы, которые остались свисать с запястий на пуговичках. Зайкин хохотнул.

– Прости, Кариш, я забыл представиться. Зови меня Федором, – сказал отец Зайкина, вернувшись за стол, и снял капюшон с ушами.

– Очень приятно, – тихо ответила Карина, сжавшись.

Она и так чувствовала себя некомфортно, а еще родители внимательно ее разглядывали. Хотелось стать прозрачной. Они как будто до сих пор не верили, что та самая Кариша, о которой вечно жужжит сынок, сидит перед ними во плоти.

– А ты чего сел? Поухаживай за гостьей, – приказала Нина.

Зайкин бодро вскочил и стал рассказывать про все блюда на столе, чтобы Карина приняла взвешенное решение, чем питаться в этот вечер. В меню не было ничего необычного или нового, но выглядело все красиво, как в ресторанах авторской кухни, а наименования некоторых соусов или добавок интриговали. Она с трудом дослушала подробный рассказ о составе каждого блюда, ведь желудок был настолько пуст, что готовился переварить абсолютно все, даже несъедобное. В конце, когда ей все-таки предоставили слово, Карина выбрала запеченного лосося, на который с самого прихода положила хищный глаз.

Зайкин пару раз самодовольно причмокнул и отвалил Карине здоровый кусок под белым соусом, а потом добавил немного картофельного пюре с овощами. Карина бы набросилась на еду, забыв о приличиях, но присутствие родителей ее сильно сковывало. Те смотрели дружелюбно, улыбались мило, но про себя что-то думали. Зайкин, как обычно, ласкал ее синими глазами, хоть это и не спасало от неловкости.

– Не парься, у нас без церемоний, – заверил он ее и наложил себе всего и разного.

На столе лежали несколько видов ложек и вилок, как будто для каждого блюда, но все пользовались одним прибором: Федор – вилкой, Нина – деревянными палочками, Зайкин – столовой ложкой. Карина не знала, за что схватиться, потому последовала примеру Зайкина, хотя есть рыбу так было неудобно. В ход пошел и нож.

Первым куском она долго восхищалась в душе, специально медленно его жуя, чтобы распробовать все вкусы, которые дарил соус. Это было одновременно остро и нежно, что-то сливочное с интересными травами и перцем, и доставляло почти эстетическое удовольствие. Карина почувствовала себя гурманом. Однако голод быстро взял свое. Она и заметить не успела, как слопала всю рыбу на тарелке, не притронувшись к овощам.

– Он все сам делал, – заметил Федор, с ухмылкой глядя на то, как Карина поглощает блюдо.

Она уже догадалась, но изобразила на лице восхищенное удивление. Впрочем, восторг был искренним. Карина и не думала, что лосося можно приготовить настолько талантливо. Настолько, что даже она, которая обычно брезговала морепродуктами, теперь облизывала пальчики.

– Вкусно, – это все, что она могла сказать.

Родители не научили ее хвалить и делать комплименты, потому что почти не хвалили ее сами, ограничиваясь короткими и дежурными словами наподобие «молодец». В своей скупости на доброту она сильно им подражала. И во многом другом тоже. Неосознанно, хотя порой сама за собой замечала, что просто копирует образы из детства и с трудом может что-то изменить. В нынешней уютной атмосфере хотелось быть мягкой и вежливой, но получалось все равно грубо.

– Я старался, – оскалился Зайкин и проглотил большую ложку пюре, а затем закусил это белым хлебом и салатом.

Щеки раздулись по-хомячьи, но он с жадностью отрезал жирный кусок свинины, из которой прыснул масляный соус. Несколько крупных капель прилетело в Карину. Основной удар упал на толстовку, но несколько горячих снарядов задели щеку. Нина, увидев это, в шутку возмутилась и взглядом извинилась перед Кариной.

– Постыдился бы своей девушки хотя бы! Аппетит усмири и ешь спокойно.

Она швырнула в сына салфетки, переборщив с актерским мастерством, и прикрыла рот рукой в конце жеста, скрывая улыбку. Те угодили прямо в тарелку, вызвав негодование Зайкина. Федор улыбался, спокойно жуя ту же свинину.

– Она не моя девушка, – буркнул Зайкин. – Так что мне некого стыдиться.

Губы Карины растянулись, уголки потянулись наверх, но она их сжала и опустила взгляд.

– И, видимо, никогда твоей не станет, – Нина помотала головой. – Никому не нужен такой поросенок.

– Вам же нужен, – усмехнулся Зайкин, с трудом проглотив еду, и посмотрел на родителей невинно.

– Нам деваться некуда.

Лицо Нины стало угнетенным. Из груди вырвался фальшивый вздох усталости.

– Он когда-то младенцем нагло ворвался в наш дом и живет здесь с тех пор. Никак прогнать не можем, – серьезным тоном заявил Федор, убедительно глядя Карине в глаза. – Так что ты не единственная, кто страдает от его навязчивости.

Он понимающе кивнул, выразив общую скорбь. Нина ему подыграла и опустила голову, покорно сдавшись несчастной судьбе. Карина уже хотела рассмеяться, но мешал недожеванный перец. Зайкин закатил глаза. Ему реагировать на этот мини-спектакль мешал набитый свининой рот.

– И гадит регулярно, – Нина махнула на сына. – Всю кухню изгаживает. Не успеваем убираться.

– Как будто вы сами это делаете, – шепеляво ответил он.

– Ну, раньше-то все своими руками.

– А как ты какался в детстве, уу! – Федор отмахнулся от кошмарных воспоминаний рукавицей. – Слава богам, мы это пережили. Вместе.

Он взял жену за руку. Они посмотрели друг на друга с нежностью и молча кивнули.

– Ничто так не укрепляет союз мужчины и женщины, как общий враг в лице мелкого засранца, – проговорил Федор и сделал многозначительную паузу, чтобы все насладились драматичностью момента.

Карину распирало расхохотаться в голос, но она плотно сжала губы, чтобы не дать им раскрыться. Зайкин сверлил обиженным взглядом родителей по очереди, пока жевал, а потом с фальшивым ехидством произнес:

– Я вам просто заранее за все шуточки отомстил.

– Ох, нам этого запаса еще лет на десять хватит, – Нина чмокнула губами в его сторону.

Зайкин дернул головой, якобы уворачиваясь от воздушного поцелуя. Нина следом послала еще три. И Федор – вдобавок парочку. От такой массовой атаки Зайкин уже не смог скрыться и оскалился, прочесав волосы от смущения.

– Вот съеду от вас, помрете от скуки раньше, чем с голоду, – буркнул он шутливо.

Карина смотрела на него с любопытством и завистью, одновременно испытывая веселость и грусть. В ее семье невозможно было представить такой сценки, такого разговора и таких шуточек. Обиды и усталость друг от друга ее родные не изображали, а испытывали, при этом тщательно пытаясь это скрыть. Но злость все равно проявлялась в раздраженном тоне, хмуром отведенном взгляде или небрежном взмахе руки.

Определенно здесь ей нравилось больше, чем дома. И дело было не только в модном интерьере, красивой посуде и обилии блюд на столе. Зайкины подкупали своей открытостью, самоиронией и свободой. Крепость семьи выражалась в уверенности каждого в себе и своих близких. Шутки все понимали одинаково и подыгрывали друг другу, не боясь попасть не туда и задеть больное. Возможно, потому и больных мест у Зайкина почти не было. Он знал, что дома его ждут любящие родители, которые примут его любым: смешным, надутым или больным, и весь мир представлял таким же, не боясь осуждения. В этом была его сила и привлекательность.

Глава 6.4

За ужином Нина делилась рабочими проблемами, которые даже Карина выслушивала с интересом. Муж и сын активно их обсуждали, сразу предлагая решения, а не размусоливая причины и следствия. Речь шла о рисках на миллионы рублей, запуске нового продукта и необходимости ликвидировать убыточное предприятие на сотню рабочих мест. Затем Федор рассказывал о своем фонде, который помогал бездомным, и об опыте похожей работы в Словакии. Сетовал, что перенять его мешало законодательство.

Все эти вещи казались Карине глобальными, а для Зайкиных составляли рутину, которую можно обсудить за семейным ужином. Она только теперь осознала действительную разницу в уровнях жизни. Их волновали совершенно разные вещи, а проблемы отличались не столько масштабом, сколько качеством. Из родительских кухонных разговоров она помнила лишь вечные жалобы на начальство, высокие цены и сосульки над тротуаром. Здесь же затрагивались философские концепции, мировая история, экономические теории и тесно связанная с бизнесом политика. Казалось, мирок ее родителей сужался до уровня их района: работа, дом, ближайший супермаркет, а все остальное существовало только в телевизоре. И она, сама того не осознавая, привыкла мыслить так же.

– Кстати, тебе еще не пришло видео с фестиваля? – спросил Федор у сына.

Карина догадалась, что пришел черед обсуждать проблемы самого младшего в семье. Она посмотрела на Зайкина, додумывая остатки мыслей о различиях их родителей. Тарелки с основными блюдами опустели. Все откинулись на спинки стульев.

– Пока нет, но сегодня обещали, – он поднялся, открыл маленький кран и стал наполнять водой чайник. – Сразу всем покажу. Вы такое мероприятие пропустили!

Зайкин потянулся к полке с посудой.

– Кариш, ты что будешь пить?

Федора отвлекло сообщение в телефоне. Нина поглаживала собственный живот.

– То же, что и все.

– Все пьют разное, – выдавил смешок Зайкин. – Мама любит «Боржоми». Папа будет какао. Я хочу мятный чай.

Ее бесила сложность выбора. Она уже устала размышлять над салатами. Теперь еще и с напитками приходилось напрягать мозг. В ее семье выбор никогда не предлагался, все пили то, что было по акции в супермаркете на неделе.

– Мне тоже чай, – пришлось ей выбрать, хотя мяту Карина не любила – та придавала всему вкус сырой травянистости.

Вскоре перед каждым появилось десертное блюдце.

– Настал наконец момент истинного наслаждения, – воскликнул Федор, с предвкушением глядя в пустую посуду перед собой. – Я только ради этого давился мясными изысками.

Нина, фыркнув, посмеялась. Зайкин показал язык и поставил перед отцом высокий термостакан, в котором плавала серо-коричневая жидкость с зефирками, а перед матерью – бутылку с минеральной водой. Для себя и Карины расставил офисные кружки с широкими ручками. Карина прочитала на своей надпись: «Самой лучшей в мире девушке с самыми красивыми ноздрями», и расхохоталась громко, не удержавшись. Остальные трое тоже заразились.

– Он тебя давно в гости ждал, – заметила Нина. – Этой кружке уже больше года.

– Серьезно? – Карина с недоверием покосилась на Зайкина.

– Держал на полке, как реликвию. Никому из нее пить не позволял, – добавил Федор. – Я однажды попытался. Теперь страшно вспоминать.

Он сделал осторожный глоток горячего какао. Зефирки густо плавали на поверхности, как рассыпанный пенопласт. Федор верхней губой хищно захватил одну. В этот момент он почему-то очень напомнил сына. Карина улыбнулась.

– Не бойся, я после папы ее хорошенько отмыл, – Зайкин подмигнул.

Карина прикрыла рот, чтобы больше не смеяться. Веселые глаза следили за тем, как он медленно выставляет большое квадратное блюдо в центр стола. На нем лежали румяными рулетиками длинные пирожные, которые как будто были сплетены из тугих нитей, а внутри густела зеленая начинка из размельченных орехов и чего-то еще.

– Это турецкое пирожное из кадаифа, – пояснил Зайкин. – На фестивале подсмотрел в одной из лавок.

Десерт даже на вид был жирным. Пропитанные сиропом рулеты поблескивали на свету. Тягучая смесь орехов с чем-то сладким выглядела заманчиво, но калорийно. Карина все равно решила попробовать, хотя набитый рыбой и салатами живот уже теснился в обтягивающей юбке.

Сладость оказалась очень нежной и не приторной. Орехи хорошо разбавляли сахар, а мягкое тесто в сиропе ощущалось свежим и эфемерным, сразу таяло. Быстрые углеводы словно уже во рту превращались в эндорфины и насыщали мозг позитивной энергией. «Это гастрономический оргазм?» – пыталась она понять. Карина съела гораздо больше, чем рассчитывала. Зайкин ей любовался. Увлеченная вкусностью, она на это не реагировала.

– Кажется, ты попал в точку, – подмигнул Федор, взглянув на довольную Карину.

Зайкин втянул голову в плечи, но улыбку спрятать не мог. Слишком широкой она была. Нина, откинувшись на спинку стула, стряхнула средним пальцем крошки с уголков рта и бодро предложила.

– По-моему, настало время моей любимой игры.

– Только не «Монополия», – одновременно проворчали Зайкины, старший и младший.

Но выбора, как поняла Карина, у них не осталось. Нина шустро выскочила из кухни, шурша чешками, и через полминуты вернулась с красной, сильно потрепанной, коробкой – игру явно часто доставали. Карина, объевшаяся и ввиду этого едва соображавшая, смотрела на всех круглыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Зайкин даже не притронулся к собственному лакомству. Федор успел съесть только половину своего рулета. Нина не оставила ни крошки, но выглядела бодрее и легче всех остальных.

– Предлагаю, переместиться на диван, – предложила она, указывая Карине за спину.

Все невольно обернулись. Зайкины поднялись. Карина еще пару секунд мешкалась, но сдалась, хотя ей хотелось развалиться на этом диване по-пьяному, запрокинуть голову, закрыть глаза и наслаждаться сытостью. И спокойствием, которое царило на этой кухне. Или во всем доме. Или в семье.

Зайкин по-джентльменски предложил первой выбрать себе место на диване Карине. Она неуклюже поскользнулась на гладкой плитке и плюхнулась на диван со звуком, похожим на пук. Все трое Зайкиных замерли и переглянулись между собой. Ей стало неловко. Кожа залилась краской, казалось, не только на лице, но и по всему телу. Это явно была не она, но Карина не понимала, как дальше себя вести и следует ли вообще что-то пытаться объяснить.

– Упс, – заметил Зайкин. – Неужели лосось был несвежим?

Карина внутри напряглась, как струна, и еще сильнее раскраснелась, теперь от гнева. Она сдвинула брови и вонзила в него злые глаза. Ноздри расширились. Три внимательных взгляда и повисшая в воздухе неловкая пауза заставляли ее мечтать о способности проваливаться сквозь полы. Нина не выдержала первой и расхохоталась. Карина посмотрела на нее с печалью и стыдом. Вслед засмеялись остальные.

– Ой, это наша любимая семейная забава – издеваться так над гостями, – сквозь хриплый смех проговорила Нина.

– Мы так и называем этот диван «перделкой», – пояснил Зайкин, откинув голову назад.

– Только ради этого прикола его тут держим, – добавил Федор, прикрыв рот лапкой.

Карина переводила ошеломленный взгляд с одного на другого и на третьего, хлопала ресницами медленно и извинялась в душе перед Зайкиным: «Зря я на него гнала. Придурковатость, оказалось, передалась ему по наследству, причем сразу от обоих». Все то время, пока они хохотали, Карина не шевелилась и смотрела теперь в одну точку на полу, ожидая, когда они успокоятся.

– Но ты не бойся, – заговорщически проговорил Зайкин, сев рядом и прикрыв рукой пол лица, – даже если пукнешь по-настоящему, никто тебя не осудит. У нас в семье принято: что естественно, то не безобразно.

Карина перевела на него глаза с приподнятыми бровями и упреком.

– А что? – невозмутимо пожал он плечами. – Со всеми бывает. Я как-то вообще во время секса газов напустил.

Он опять рассмеялся. Родители, еще не просмеявшиеся после «любимого прикола», легко разошлись снова. Карина смотрела на всех, как на безумцев.

– Гороховый суп перед этим есть явно не стоило, – Зайкин откинулся на спинку дивана, звонко хохоча, а потом принял добродушное выражение и выпрямился. – Но это моя подруга была, поэтому мы вместе поржали, проветрили и продолжили.

Карина вспыхнула, испытав неприятное защемление в области левой груди, и сквозь зубы произнесла:

– Зайкин, меня не волнует, что ты делаешь во время секса со своими подружками.

Смех резко затих. Все вновь на нее уставились. Карина поняла, что вспылила, облизала губы и опустила голову, боясь глядеть на его родителей. Зайкин-то давно привык, а для них это могло звучать слишком грубо.

– Да я просто забавным случаем поделился, – сказал он без обиды и посмотрел на мать. – Ну, че играем?

– Да! – с облегчением подхватила та и сняла с коробки крышку.

Федор притащил откуда-то два кресла-мешка для себя и жены. Журнальный столик стоял чуть сбоку. Зайкин его придвинул, чтобы создать игровое поле.

Карина до этого играла в «Монополию» от силы раза два. По ее воспоминаниям это было нудно и долго, особенно некомфортно в малознакомой компании. И сейчас она предвкушала такой же скучный вечер, даже предусмотрительно взглянула на часы, чтобы, выдержав для приличия полчаса, засобираться домой.

Но игра ее увлекла. Или семья Зайкиных. Они могли любое занятие превратить в комедию. Все трое подшучивали друг над другом, заставляя Карину искренне смеяться и расслабляться. А еще каждый параллельно рассказывал какие-то связанные истории. В основном Нина вспоминала различные эпизоды из «лихих девяностых», когда для сохранения бизнеса как только ни приходилось выкручиваться. Федор реже, но тоже рассказывал истории из своей работы. Зайкин в этот раз больше слушал.

Карине нравилось наблюдать за тем, как он смотрит родителям в рот. Его эти истории увлекали, словно он слушал их в первый раз. А после задавал вопросы, как ребенок, который только-только узнавал мир. Родители охотно отвечали, добавляли подробности, что-то разъясняли. И плавно переходили к следующим эпизодам из жизни. Один подтягивал другой, затягивая вечер. Карина больше на часы не смотрела, а игра медленно шла своим чередом. И победила бы Нина, если бы Зайкина не отвлекло уведомление.

– О, видео прислали!

– Пойдем в твою комнату, посмотрим все вместе, – предложил Федор.