Текст книги "Вершина холма"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vershina-holma-6820.jpg)
Автор книги: Ирвин Шоу
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ладно, шкипер, поступай как знаешь, – сказал он и отправился на палубу.
– Славный парень, – заметил Лоуренс, опустив наконец кружку. – Только уж больно молод для такого корабля, а?
– Что бы мы без него делали, Фил? – сказал Майкл.
– И то верно.
Лоуренс вытянулся на койке и укрылся одеялом.
– Не возражаешь, если я вздремну? Хочу за ужином выглядеть бодрым.
Через несколько секунд он уже храпел.
Надев свитер и матросские штаны, которые ему дали, Майкл вышел на палубу. Катер подходил к гавани. Трейси, ее мать и сестры стояли па причале. В кофтах и шарфах, которые развевались на ветру, они напоминали Майклу рыбацких жен, вышедших узнать, кто вернулся из плавания, а кто погиб. Он помахал им, мать Трейси и сестры ответили, а сама она не вынула рук из карманов.
Вот так, подумал он и спустился вниз, чтобы разбудить старика и помочь ему влезть в хлопчатобумажные брюки и бушлат. В каюте не нашлось расчески, и Майкл ничего не мог поделать со взъерошенными волосами Лоуренса, которые придавали старику зловещий, пиратский вид. Выбравшись на палубу, Лоуренс помахал семье рукой и пошел на корму взглянуть на «Трейси», которая лежала на боку с изорванным парусом. Он удрученно покачал головой:
– Бедная «Трейси», тебя предали.
Майклу вдруг захотелось, чтобы лодка называлась иначе.
Они сошли на берег, матрос вынес промокшую одежду и спасательный пояс. Женщины бросились обнимать и целовать старика, потом миссис Лоуренс и сестры обняли Майкла. Трейси в это время стояла в стороне с отсутствующим выражением лица. Миссис Лоуренс усадила мужа и сестер в их многоместный «универсал», Трейси и Майкл подошли к стоявшему рядом «седану» и сели в него. Трейси устроилась за рулем.
Она включила зажигание и завела мотор.
– Как нам отблагодарить этих людей? – спросила Трейси.
– Скажи им спасибо, вот и все.
– Когда я позвонила на пост береговой охраны и заявила, что вы уже час как должны были вернуться, на том конце провода кто-то сказал в сторону: «Еще два идиота».
Майкл промолчал, она включила передачу, тронулась вслед за матерью. Майкл взглянул на жену. Побелевшие пальцы судорожно сжимали руль, мрачное лицо было неподвижно, губы сжаты, сузившиеся глаза сверкали. Наконец ее прорвало.
– Мало того, что ты меня можешь в любую минуту сделать вдовой, так надо было потащить за собой и отца.
– Я пытался уговорить… – начал Майкл.
– Представляю, как ты пытался.
– Спроси у него…
– Отец в тебе души не чает, он говорил мне, что хотел бы иметь такого сына, ему нравится чувствовать себя твоим ровесником. Я знаю тебя. Ты не оставил ему выбора. Отец спокойный, благоразумный человек, осторожный моряк, на такую самоубийственную выходку он решился впервые в жизни.
– Давай отложим этот разговор до того времени, когда ты немного успокоишься, хорошо? – миролюбиво предложил он.
– Я сейчас спокойна. И больше тут говорить не о чем.
Остаток пути они проделали молча.
Дома оказалось, что у Лоуренса кашель, его знобило. Мисс Лоуренс вызвала доктора, уложила мужа в постель, и он тотчас заснул беспокойным сном. Приехал доктор, осмотрел Лоуренса и сказал, что ему придется вылежать несколько дней в постели. Атмосфера в доме была невеселая, Майкл чувствовал, что во всем винят его. Он отказался от обеда, сел в машину и поехал в Бриджгемптон, в баре он выпил, съел гамбургер и снова заказал спиртное.
Когда Майкл вернулся домой, Трейси еще не спала. Везде, кроме их спальни и холла на втором этаже, свет был потушен. Он смертельно устал и, едва волоча ноги по ступенькам лестницы, задел висящую на стене картину. Она с грохотом сорвалась с крюка. Чертыхаясь себе под нос, Майкл попытался повесить картину обратно, но ему не удалось, и он понес ее наверх. Дверь их комнаты отворилась, и он остановился перед вышедшей в холл Трейси, понимая, что с картиной под мышкой представляет собой нелепое зрелище. Его слегка шатало.
– Вовсе не обязательно оповещать о своем появлении весь дом, – раздраженно и неприязненно прошептала Трейси.
– Здесь нет света, – сдержанно ответил он. – Кто это догадался повесить картину на лестнице?
– Я полагаю, свое мнение об интерьере дома ты можешь изложить в спальне, не мешая людям отдыхать, – сказала Трейси и широко распахнула перед ним дверь.
Он аккуратно поставил картину к стене и вошел в комнату. Трейси закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на Майкла, который неподвижно сидел перед женой на простом деревянном стуле. Суровость бледного лица не шла к нежному, нарядному шерстяному платью, которое было на Трейси.
– Другой раз, когда напьешься так сильно, как сейчас, советую оставлять машину у бара и возвращаться на такси, это в твоих же интересах, – сказала она. – Знаю, что ты не дорожишь жизнью, но вряд ли тебе улыбается врезаться в дерево и распроститься с ней таким прозаическим способом.
– Я не пьян.
Он чувствовал, что язык у него немного заплетается и по лестнице он взбирался с трудом, но голова оставалась ясной, он мог принимать разумные решения.
– За последний год, Майкл, – безжалостно продолжала Трейси, – ты превратился в пьяницу. В одинокого жалкого пьяницу.
– Не стану с тобой спорить.
– Я и не собираюсь спорить, – сказала Трейси. – Сегодня вечером, пока ждала тебя, я решила – пора ставить точку. Очень жаль, но ничего не поделаешь. Это конец.
– Я же говорил тебе, я настаивал… – начал он, обиженный ее предвзятостью. – Я знаю, что во многом виноват перед тобой…
Она натянуто засмеялась.
– Но сегодня, – упорно повторил он, – я был ни при чем. Ты должна мне поверить.
– Я ничему не обязана верить. Все это время я не переставала надеяться, что в один прекрасный день ты проснешься и поймешь, что ты делаешь с нами обоими. Я не могу жить постоянно со страхом, что сейчас позвонит телефон и мне скажут – ваш муж погиб. Если ты целый год был не в состоянии заставить себя прикоснуться ко мне, вел разгульную жизнь бог знает где – не думай, будто мне ничего не известно, у меня есть хорошие или не очень хорошие друзья, которым не терпится рассказать мне, как проводит время мой муж, – если я противна тебе настолько, что ты готов умереть, лишь бы не видеть меня, чего же ты так держишься за меня?
– Я тебя люблю, – произнес он, глядя на свои руки.
Она снова безрадостно засмеялась:
– Странная какая-то любовь. Во всяком случае, меня она губит. К твоему сведению, не ты один ищешь утешения на стороне.
– Что ты сказала? – Он поднял глаза в неподдельном изумлении. Ему и в голову не приходило, что она… Никаких признаков.
– Ты меня отлично понял, – ответила Трейси. – А ты как полагал?
Он на мгновение задумался.
– Мне следовало ожидать нечто подобное, – покорно согласился он. – Я не виню тебя.
– Не знаю, спасет ли это твое самолюбие, – сказала она, – но легче мне не стало, я поняла, что насилую себя.
– Милая ты моя, – с грустью пробормотал он.
– Сейчас не время для нежных слов.
– Ты хочешь развода?
Стоя в напряжении, спиной к двери, точно обвинитель в конце затянувшегося процесса, она вздохнула:
– Не знаю, чего я хочу, но утром ты сядешь в свою машину – это твоя машина, – и…
– В нашу машину, – поправил он.
– Нашего больше нет. Отныне есть только твое и мое. Утром ты сядешь в машину, поедешь в город и заберешь свои вещи из моей квартиры.
Он посмотрел на широкую двуспальную кровать. Майкл знал, что не сможет пролежать рядом с Трейси до утра. Он встал.
– В таком случае, – сказал он, стараясь говорить четко и логично, – в таком случае нет смысла ждать утра. Я соберу вещи и уеду сейчас.
– Ты не в состоянии вести машину. Ты угодишь в тюрьму.
– Это уже мои проблемы, – сказал он, вытащил сумку и стал складывать в нее одежду.
Трейси пожала плечами:
– Поступай как знаешь.
Он собрался и шагнул к двери.
Трейси загораживала ему выход. Он увидел прелестное грустное лицо, которое обожал, почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, и внутренне содрогнулся.
– Что ты скажешь родителям?
– Придумаю. Например, что тебе позвонили с работы и срочно вызвали к утру в город. Потом решу, как преподнести им новость. Я возьму вину на себя. Пусть они по-прежнему тебя любят. Психологическая несовместимость, чем не причина? – Она снова засмеялась. – Ты на самом деле хочешь ехать сейчас, ночью?
– Ничто меня не удержит.
Она пожала плечами и шагнула в сторону.
– Будь осторожен за рулем.
– Постараюсь.
Он открыл дверь и на мгновение замер.
– Обожди, – сказала она и прошла вперед, – я включу лампу.
Она щелкнула выключателем. Майкл медленно спустился по лестнице, в одной руке он нес сумку, а другой держался за перила.
Майкл прошел через гостиную, где вечерами под негромкие разговоры женщин частенько играл в шахматы с Филиппом Лоуренсом, открыл уличную дверь и шагнул в сырую туманную ночь.
Он бросил сумку на заднее сиденье, сел в машину, завел мотор, посмотрел наверх – окно на втором этаже было освещено. Затем весь дом погрузился в темноту. Майкл открыл ворота и выбрался на дорогу. Туман клубился над блестящей поверхностью шоссе и рассеивал свет фар. Слезы застилали глаза, он ехал медленно и осторожно, но все равно испугался, когда из мрака выскочила полицейская машина и обогнала его. Но она промчалась, не останавливаясь, полицейским и дела не было до плачущего пьяного человека, который ехал у самой обочины со скоростью сорок миль в час, – они гнались за убийцей, спешили к месту аварии или на пожар, их ждало любое из тысяч несчастий, какое может случиться глубокой ночью в сотне миль от Нью-Йорка.
Глава 8
Майкл сидел у себя за столом на работе, он изучал папку деловых бумаг и время от времени поглядывал в окно. На улице шел холодный осенний дождь. Майкл по-прежнему потел в жарком кабинете – отдельных регуляторов не было предусмотрено, а предки того человека, от которого зависела температура во всем небоскребе, видно, никогда не жили севернее Джорджии и в его жилах текла не кровь, а вода.
Майкл с трудом одолел десяток страниц и теперь в третий раз добросовестно всматривался в колонку с цифрами, но и сейчас они говорили ему не больше, чем в первый раз.
Он обрадовался телефонному звонку.
– Алло! Мишель?
– Антуан, – сразу узнал Майкл – пианист был единственным из знакомых, кто произносил его имя на французский манер, – ты где пропадал?
Майкл не видел француза более двух лет. Он спрашивал о нем в баре, где тот играл, но управляющий ответил, что пианист внезапно исчез, не дождавшись конца контракта.
– Я был в Париже, – ответил Антуан. – Безумный романтический порыв. Одной даме захотелось в Париж, а я испугался, что стоит мне отпустить ее от себя на пару недель, и все, au revoir, Antoine.
Майкл засмеялся. С женщинами Антуан был то чересчур циничен, то чересчур влюбчив. Он делился самыми интимными подробностями своих быстротечных связей.
– Рад тебя слышать, – сказал Майкл. – Развеешь тоску пасмурного дня. Как жилось в Париже?
– Отвратительно, – признался Антуан. – Настоящее Ватерлоо. Никто не желает слушать фортепьянную музыку, та дама вышла замуж за японского магната, другая… Но об этом при встрече.
– Где тебя можно найти?
– Я играю в кабачке «Золотой обруч», он находится в районе Шестидесятых улиц. Вывеска не должна вводить тебя в заблуждение – это сущая клоака. Но люди к нам ходят, а я веселю их как умею. Иногда даже заглядывают посетители, которые умеют пользоваться ножом и вилкой. – Он умолк, потом добавил: – Вчера заходила твоя жена. Она сказала, что ты работаешь на старом месте, так я тебя и нашел. Трейси по-прежнему очаровательна. Ее сопровождали двое мужчин.
– Двое?
– Двое. Ты моложе их и привлекательнее.
– Спасибо.
– Когда я спросил о тебе, она ответила уклончиво, – сказал Антуан. – Вы что, поссорились?
– В настоящее время мы живем раздельно, – ответил Майкл, – если тебя это интересует.
– Сочувствую, mon vieux[6]6
старина (фр.).
[Закрыть], – вздохнул Антуан. – Мне-то к таким утратам не привыкать, но я никак не ожидал, что это может случиться с тобой.
– Жизнь любого из нас полна неожиданностей. Особенно в Нью-Йорке. Поэтому сюда все и рвутся.
– Я рад, что ты относишься к своей трагедии по-философски.
– Оставь оперный тон, – раздраженно произнес Майкл, – никакая это не трагедия.
– Для меня это было бы трагедией.
– А пошел ты…
– Надеюсь, сегодня вечером я тебя увижу, – спокойно ответил Антуан. – С одиннадцати до полуночи я в ударе. Я познакомлю тебя с женщиной, которая одним махом вычеркнула из моей памяти всех прежних. Обещай мне, в память о нашей старой дружбе, что ты не поддашься на ее заигрывания.
– Не бойся. Последний год я стал равнодушен к женскому полу.
– Не в силах в это поверить, mon vieux. Жду тебя к одиннадцати, – сказал Антуан и повесил трубку.
Майкл посмотрел на дождь и вспомнил вечера, когда он сидел с Трейси в затемненном баре. Они слушали игру Антуана, напоминавшего большую черную птицу с печальными темно-карими глазами; обычно, когда он не пел, с нижней губы свисала сигарета. По просьбе Трейси Антуан частенько исполнял ее любимую песню «C’est triste, Venise»[7]7
Венеция, это грустно (фр.).
[Закрыть].
В Нью-Йорке ничуть не веселей, подумал Майкл, глядя на дождь. Двое мужчин, вспомнил он. «Ты моложе их и привлекательнее».
Он допоздна засиделся в конторе, поужинал и к одиннадцати часам отправился в «Золотой обруч». В зале было немноголюдно; он сел у стойки, взял виски и стал прислушиваться к беседе пары, устроившейся по соседству. Толстяк лет пятидесяти рассказывал полноватой блондинке о своих прошлых любовных похождениях, полагая, что тем самым подготавливает почву для новой победы. При появлении Майкла Антуан махнул другу рукой, не переставая играть. Трейси в ресторане не было. Вряд ли она появится здесь сегодня, сказал себе Майкл, раз она была в «Золотом обруче» вчера. Но он все равно невольно всматривался в полумрак, ища ее лицо. Похоже, та дама, которая заставила Антуана забыть о всех его прежних увлечениях, тоже отсутствовала.
Француз играл, как всегда, великолепно, не искажая мелодию своей тонкой, искусной импровизацией. Какое удовлетворение, подумал Майкл, приносит умение делать что-либо так мастерски и дарить этим радость людям. Он вспомнил тоскливые часы собственных музыкальных экзерсисов и усмехнулся сквозь годы тому несчастному ребенку, который с ненавистью барабанил по клавишам.
Антуан закончил свою версию темы из «Жала» замысловатым пассажем, подошел к стойке и обнял Майкла.
– Enfin[8]8
Наконец (фр.).
[Закрыть], – сказал он.
Отступив на шаг, француз изучающе уставился на Майкла.
– Дай-ка я посмотрю, как ты выглядишь, – произнес Антуан. – Да, годы бегут. Ты не заботишься о себе.
– А что стряслось с тобой?
По левой щеке Антуана от уха до рта тянулся длинный шрам.
– А, это… – Антуан коснулся шрама. – Память о Париже. Одна дама…
– Не говори мне, что ты встречаешься теперь с дамами, которые носят в сумочке опасную бритву.
– Это не дама, – пояснил Антуан. – Ее ухажер. Месье из Марселя, известный в milieux[9]9
Французская мафия (фр.).
[Закрыть] бешеным нравом. Когда он выхватил нож, я его еще плохо знал. – Он пожал плечами. – Ничего страшного. Это меня, возможно, чуть портит, но я никогда не был красавцем.
Придвинув табуретку к Майклу, Антуан сел и заказал перье. Во время работы он воздерживался от крепких напитков.
– Где та красавица, с которой ты обещал меня познакомить?
– Она весьма необязательная особа. – Антуан вздохнул. – Приходит и уходит по настроению. Говорит, что я ей нужен, когда ее одолевает cafard[10]10
Хандра (фр.).
[Закрыть]. Наверно, сегодня у нее превосходное настроение. Она имеет массу поклонников, с которыми встречается, когда ее душа поет. Пока что, мой друг, меня не с чем поздравить, хотя я неоднократно возлагал свое сердце к ее ногам.
Майкл рассмеялся.
– Ты сегодня в ударе, Антуан, – сказал он.
Майкла всегда забавляли цветистые речи Антуана, посвященные женщинам. Ему нравилось, когда француз специально развлекал его подобными сентенциями. Антуан пристально посмотрел на Майкла:
– Похоже, сегодня cafard коснулась и тебя своим крылом.
– Я долго работал.
– Значит, дело не в том, что ты скорбишь по поводу отсутствия блистательной мадам Сторз?
– Не касайся этой темы, пожалуйста, – сухо обронил Майкл.
– Вчера вечером Трейси тоже была грустна. Я разглядел, что ее гложет печаль.
– В такой темноте ты с трудом разглядишь пианино.
– Человеческая душа способна проникнуть в самые темные уголки, – с пафосом заявил Антуан. – Помни, я – артист.
– Ты – пианист из бара, и весьма хороший. Довольствуйся этим и не лезь в темные уголки.
– Не каждому музыканту удается выступить в «Карнеги-Холл», – с достоинством заметил Антуан. – Что бы ты хотел послушать?
– Что угодно, кроме «C’est triste, Venise».
Антуан скорбно покачал головой:
– Грустно видеть тебя здесь одного, а миссис Сторз – в компании двух некрасивых пожилых мужчин. Вы были эффектной парой. Два великолепных животных. Все любовались вами. Чья бы ни была вина, вы оба совершаете ошибку.
– Ступай к своему пианино.
– Я сказал то, что должен был сказать.
– Иди играй.
Антуан спрыгнул с табуретки и направился к пианино. Он двигался, словно под какую-то синкопированную музыку, звучавшую внутри него. Француз сел за пианино, зажег сигарету и молча уставился на клавиатуру так, словно это был священный предмет, к которому он боялся прикоснуться.
Майкл почувствовал, что полноватая блондинка смотрит на него. Густой хриплый голос толстяка, ее спутника, больше не звучал. Майкл повернулся и поглядел на соседку, сидевшую в одиночестве. Блондинка кокетливо улыбнулась. Она была хорошенькой, с полным соблазнительным бюстом, выглядывавшим из глубокого выреза платья.
– Добрый вечер, – сказала женщина. – Я наблюдаю за вами с момента вашего появления здесь. Мой кавалер потерял надежду и отправился домой. Вы меня не угостите?
Майкл взял для них обоих по коктейлю. После получасовой беседы, в ходе которой он узнал, что его новую знакомую зовут Роберта Мансон, что она – физиотерапевт и приехала в Нью-Йорк из Сиэтла, Майкл подумал – а почему бы и нет, после столь долгого перерыва? Он покинул бар с Робертой, махнув на прощание рукой одинокому, окутанному клубами дыма Антуану. Когда они сели в такси, он из вежливости поцеловал Роберту, потому что от него ждали этого; Майкл не мог точно сказать, получил ли он удовольствие от поцелуя.
Кожа Роберты была душистой, гладкой, упругой, какой и должна быть кожа физиотерапевта; в постели она проявляла энтузиазм, о котором мечтает каждый мужчина, но через полчаса бесплодных усилий Майкл произнес:
– Извини, сегодня ничего не получится.
Он встал и начал одеваться.
– Какая жалость. Такой красивый молодой человек. Нью-Йорк ужасно действует на мужчин. Может, попробуем в следующий раз?
– Возможно, – ответил он, зная, что другого раза с ней не будет.
Майкл наклонился и, как бы извиняясь, поцеловал ее в лоб, потом он вышел из спальни и покинул квартиру.
В порядке эксперимента на следующей неделе он совершил еще одну попытку с девушкой, которая нравилась ему еще до встречи с Трейси, она была спокойной, простой, ясной, как погожий день, и добивалась его внимания особенно настойчиво, продолжая звонить и после того, как Майкл, по его выражению, выбыл из игры, познакомившись с Трейси. С тех пор утекло много воды, но когда он позвонил своей знакомой, ее голос зазвучал так же радостно, как прежде. К удивлению Майкла, она не вышла замуж, не уехала из Нью-Йорка, не стала лесбиянкой и наркоманкой, не увлеклась дзэн-буддизмом. Он получил удовольствие от обеда с ней, потом повел слушать игру и пение Антуана, который, увидев ее, одобрительно изогнул брови. Но когда Майкл вошел в квартиру девушки и она со свойственной ей бесхитростностью начала сбрасывать с себя одежду, он почувствовал, что у него ничего не получится, и оказался прав.
Одеваясь, он старался избегать ее взгляда. Обнаженная, молодая, аппетитная, она лежала на кровати и с беспокойством смотрела на него.
– С тобой что-то случилось, да? – спросила она. – Источник временно пересох?
– Отравлен, – сказал он. – Надеюсь, временно.
– Да поможет тебе Господь, милый, – произнесла она. – Спасибо за обед и музыку.
Еще один такой случай, подумал он, спускаясь по лестнице, и весь город будет в курсе. Любопытно, как отреагирует Трейси, когда слух дойдет до нее?
Майкл познакомился с пассией Антуана. Живое маленькое личико Сьюзен Хартли обрамляла густая копна длинных волос, казавшаяся слишком тяжелой, а ее темные глаза можно было бы назвать горящими, будь она испанкой или героиней романа из жизни американского Юга. Но она была просто миленькой девушкой из Нью-Джерси, которая работала лаборанткой в исследовательском отделе известной косметической фирмы, продукцию которой она постоянно опробовала на себе, так что казалось невозможным заранее угадать цвет ее ногтей, волос и теней, наложенных вокруг глаз. Судя по всему, Майкл ей понравился, а к Антуану она по-сестрински привязалась. Живая, изящная, с раскованным смехом и неожиданно низким для такого маленького хрупкого тела голосом, она пользовалась успехом у мужчин. Однако Сьюзен не производила впечатления женщины, которая может одним махом вычеркнуть из памяти всех прежних, просто вкусы Антуана отличались непостоянством.
– Открой ей глаза на мои достоинства, – попросил Антуан как-то вечером, когда мужчины сидели в баре по обеим сторонам от Сьюзен. – Она меня совсем не ценит. Знала бы она, как я умею любить. Вдруг доброе слово из уст старого друга смягчит ее сердце?
– О, Антуан, – сказала Сьюзен, смеясь, – почему ты все выставляешь напоказ, даже свои неудачи?
– У меня открытый, искренний характер, – ответил Антуан. – Я же не американец, а горячий, эмоциональный француз. Что в душе, то и на языке. Я не сдерживаю своих чувств, поэтому все меня любят. Кроме тебя.
– Я люблю тебя, – сказала Сьюзен.
– Странная любовь, – мрачно произнес Антуан. – Сейчас я снова сяду за пианино и буду петь грустные песни, а ты пожалеешь, что так обращаешься со мной. – Он встал. – Майкл, убеди ее.
– Я же не Сирано, – сказал Майкл.
– Только не перестарайся: к сожалению, она питает слабость к красноречивым мужчинам.
– Я обрисую тебя кратко, но доходчиво.
– Никому не верю, – сказал Антуан и сел за пианино.
– Он никогда не отчаивается, – заметила Сьюзен, – этого у него не отнять. Как вы думаете, американский паспорт его изменит?
– В худшую сторону.
– Он пользуется успехом у дам?
– Умеренным, – ответил Майкл, – невозможно понять, когда он говорит правду, а когда сочиняет.
– Это точно, – согласилась Сьюзен. – Антуан мне нравится, но… – Сьюзен скорчила презрительную гримаску. – Этот шрам, да и угри… Время покажет. А теперь блесните красноречием.
Она посмотрела ему в глаза, и Майкл смутился.
– Это не по моей части, – сказал Майкл. – Давайте послушаем музыку.
Сьюзен, без сомнения, кокетничала с ним. Он надеялся, что она делает это просто в силу привычки, укоренившейся еще со школьных лет. Возможно, ее заигрывания и не стоило принимать всерьез, в прежние времена молоденькие девицы развлекались подобным образом, коллекционируя кавалеров на балу. Но Майкл стал следить за собой, чтобы не вызвать ревность Антуана необдуманным словом или поступком, и старался, чтобы разговор не выходил за пределы горнолыжной темы. Страстная лыжница, Сьюзен всегда брала отпуск зимой и ездила кататься в Церматт, Давос, Кицбюэль или Вермонт. Они невинно, как казалось Майклу, сравнивали известные им европейские и американские трассы. Ее удивляло, что Майкл всегда один, и она предложила познакомить его с любой из своих подруг на выбор – с высокой, низенькой, умной, глупой, блондинкой, брюнеткой, замужней или незамужней, но Майкл, добродушно улыбаясь, отказался.
– О, я знаю, в чем дело, – у вас тайный роман с какой-то знаменитостью, вы не можете появляться с ней на людях, иначе это попадет в прессу и ее карьера или брак рухнет; каждый вечер, уходя отсюда, вы направляетесь к ней и не хотите, чтобы она обнаружила у вас на щеке следы губной помады, – сказала Сьюзен.
– Теперь в точку. – Майкл засмеялся и переменил тему. У него не было желания объяснять ей, что он потерял мужскую силу.
Почти каждый вечер он заходил на несколько минут в «Золотой обруч», но Трейси больше там не появлялась.
В день своего тридцатипятилетия Майкл пришел на работу раньше обычного, хотя по условиям завещаний матери и деда сегодня он стал значительно богаче. Его ожидала встреча с президентом электронного концерна из Пенсильвании, и он хотел освежить в памяти свои рекомендации. Никто из сослуживцев не знал о дне рождения Майкла, и ему не пришлось выслушивать поздравления. Трейси всегда по такому случаю появлялась к завтраку с подарком и бутылкой шампанского, но сейчас она то ли забыла позвонить, то ли не застала его, так как в восемь часов утра он уже вышел из своего гостиничного номера. Он не видел ее и не говорил с ней уже больше года, но, сидя за рабочим столом перед пачкой аккуратно отпечатанных бумаг, он с трудом удерживался от искушения позвонить в отель и узнать, не спрашивали ли его по телефону.
К трем часам, когда мистер Льюис, президент электронного концерна, вошел в его кабинет, Майкл уже взмок от пота. Кондиционер гнал теплый воздух, несмотря на то что в Нью-Йорке стояли мягкие, почти летние дни и город сверкал в лучах солнца, точно шкатулка с драгоценностями. Невысокий полный президент имел встревоженный вид. Майкл знал, что мистер Льюис очень богатый человек. Видно, встревоженный вид мистера Льюиса, подумал Майкл, объясняется тем, что его днем и ночью преследует страх потерять свое состояние.
– Заключение готово, – сказал Майкл, пожав руку Льюису. Он указал на папки, лежащие на столе. – Здесь все. Итог. Черным по белому. С полным обоснованием. Затраты, доходы, оборот капитала, инвестирование, налоги, штат, исследования и разработки – все разложено по полочкам. Будете читать здесь или не спеша разберетесь во всем у себя?
– Я прочитаю здесь, – недоверчиво, враждебно ответил Льюис. – Пока я не принял окончательного решения, не хочу, чтобы ваш материал видели в концерне и даже дома.
– Вам потребуется время, – сказал Майкл. – У меня дела в городе, на час мой кабинет в вашем распоряжении.
– Благодарю вас, сэр, – ответил Льюис.
Он сел за стол Майкла, надел очки с золотым ободком, поднес к правому глазу монокль, открыл папку и погрузился в чтение.
Оставив близорукого мистера Льюиса наедине с проблемой сохранения и приумножения миллионов, нажитых с помощью его обширного бизнеса, Майкл вышел из здания. У него не было дел в городе, просто он хотел подышать воздухом. Он не взял плащ, и теперь свежий ветер, казалось, продувал Майкла насквозь, но после душной атмосферы закупоренного кабинета он радовался ему.
Майкл направился в сторону Пятой авеню, по дороге решил выпить, зашел в отель «Сент-Реджис», вспомнил о своем намерении до вечера не брать в рот спиртного, спустился по лестнице к автоматам и набрал рабочий телефон Трейси. Он еще не знал, что скажет ей, – они не говорили с того момента, как Майкл забрал свои вещи из ее квартиры, – и когда знакомый низкий голос ответил: «Трейси Лоуренс», у него перехватило дыхание.
– Это Майкл, – сказал он.
– Майкл? – С другого конца провода донесся резкий вдох. – С днем рождения тебя.
– Летят годы, – произнес он.
Значит, она помнила.
– Хорошо, что ты позвонил. Мне надо с тобой поговорить.
– Поужинаем сегодня?
Она колебалась долю секунды.
– Хорошо.
– Давай встретимся в баре «Оук Рум», а потом пойдем куда-нибудь.
Одно Майкл решил твердо – заходить за ней на квартиру он не станет. Ни в день рождения, ни в другой день там его ноги не будет.
– Ладно, – легко согласилась она.
– Семь тридцать.
– Хорошо, семь тридцать.
Она положила трубку.
Майкл медленно пошел на работу, со страхом догадываясь, о чем она хочет поговорить с ним.
Когда Майкл открыл дверь, мистер Льюис расхаживал взад-вперед по кабинету. Он снял очки, убрал монокль и теперь казался еще более встревоженным, чем прежде.
– Вы, друзья, хватили через край, – сказал Льюис, как только Майкл закрыл за собой дверь. – Вы требуете, чтобы я уволил тридцать пять человек, которые проработали у меня по двадцать с лишним лет.
Майкл сел за стол, а Льюис, который напоминал ему нервную обиженную птичку, продолжал мерить шагами кабинет.
– Мы гарантируем прирост эффективности фирмы минимум на тридцать процентов по каждому из филиалов, мистер Льюис. – Его голос звучал равнодушно, бесстрастно. – Ваше право воспользоваться нашим советом или пренебречь им.
Нашим советом. Он снимал с себя часть бремени, хотя в данном случае всю работу сделал один.
– Мы сразу оговорили, что наше заключение носит рекомендательный характер.
Мистер Льюис – маленькая птичка, поставленная перед выбором, лететь или не лететь, съесть пятнадцать червяков или ограничиться десятью, – вздохнул:
– Мне очень вас хвалили. Теперь я вижу, не зря. – Он на секунду зажмурился, словно его внезапно ослепил свет из окна. – Итог, как вы сказали. Да, бизнес есть бизнес. И ваш, и мой.
Он начал укладывать папки в свой дипломат.
– И все же мне надо подумать.
– Разумеется, мистер Льюис.
Президент концерна запер дипломат. Майкл встал, пожал гостю руку, проводил его до двери и открыл ее.
– Желаю удачи, сэр, – сказал он.
– Вот чего бы не помешало, – горестно отозвался Льюис.
Майкл поглядел вслед маленькому пухлому человечку, от которого зависели судьбы сотен людей. Льюис шел по коридору, видно, обдумывая, что он скажет тем тридцати пяти своим сотрудникам, которые работали у него более двадцати лет.
Оставшись один, Майкл снял жилет, ослабил галстук и заметил на рубашке пятно от пота. Он подошел к бару, где хранил бутылки и серебристый термос со льдом. Сегодня Майкл не мог ждать вечера. И вообще у него день рождения. Он открыл бутылку содовой, она «выстрелила» и забрызгала рубашку. Кто бы мог вообразить, что старик примет все так близко к сердцу, подумал Майкл, смешивая содовую с виски и льдом. С бокалом в одной руке и бутылкой содовой в другой он подошел к окну и увидел залитый солнечным светом Нью-Йорк. Осень. Он медленно выпил, но облегчения не почувствовал.
– Какая гадость! – воскликнул Майкл и вдруг изо всех сил швырнул бутылку содовой в окно, которое не открывалось ни зимой, ни летом.
Бутылка разбилась вдребезги, осколки усеяли ковер. На стекле не осталось даже следа. «Надо принять холодный душ, – подумал он, – на сегодня с работой покончено». Он надел жилет, бросил на руку плащ и ушел домой. Душ помог слабо… Неуютная гостиничная комната нагоняла тоску, и Майкл решил на следующей неделе подыскать квартиру, чтобы не чувствовать себя временным жильцом, до которого никому нет дела.
Трейси вошла в бар «Оук Рум». Мужчины, как обычно, провожали взглядами очаровательную женщину. На ней была темная меховая шубка, но не та, что он купил ей к свадьбе, а новая. «Любопытно, чей это подарок?» – подумал он и тут же устыдился своих мыслей. Женщина с такой внешностью имеет право на столько меховых шуб, сколько вместит ее гардероб.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?