Текст книги "Наши души"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nashi-dushi-244513.jpg)
Автор книги: Иван Леденцов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Лес
Ветки, руки, тяжёлое дыхание, пронзительный крик лесной птицы – всё перемешалось в хаосе неосознанных чувств и полного отсутствия желаний. Мозг самоустранился, передав тело рефлексам, – убогая имитация жизни.
Иван с трудом продирался через густые заросли, снимая паутину с небритого лица, отплёвывался, спотыкался, но упрямо шагал вперёд. Очередной день медленно катил небесный шарик по небосклону, приближая лето к естественному концу; деревья прощались со своими товарищами, заботливо укрывая заснувшие корни умершей листвой.
Иван споткнулся и, даже не попытавшись удержаться, грузно упал на землю, как будто каждая клеточка его организма отказалась работать без команды сверху. Прямо перед его глазами, подбоченясь, упершись ногой в землю, словно купец на ярмарке, стоял величественный Белый гриб. Огромный слизень не обратил никакого внимания на случившееся и спокойно поедал шляпку царя грибов. Иван легонько подул на обжору, но это не возымело никакого эффекта. Дотронулся пальцем. Слизень задумчиво пошевелил усиками и втянул их в себя, но лишь для того, чтобы через мгновение забыть о произошедшем («А? Что? Что-то случилось?») и вытащить из упругого тела свои длинные антенны, дабы ничего не мешало трапезничать.
И правда, ничего не случилось. Всё оставалось точно таким же, как если бы Ивана здесь не было вовсе. Облака всё так же плыли по небу, повинуясь направлению ветра, деревья роняли листья, подчиняясь ежегодному ритуалу жизни и смерти.
– Но я-то здесь! – огрызнулся Иван своим мыслям и зло посмотрел на равнодушного слизня. – Сам пожрал, оставь другому!
Одним щелчком Иван сбил брюхоногого моллюска с гриба, положил добычу в пакет и продолжил путь. Шаг, два, три… пять – ни мыслей, ни вопросов – ничего. Монотонное движение прекратилось, когда палка глухо ударила по твёрдому предмету. Иван встал на колени и начал рыть. «Зачем? Почему? Для чего?» – таких вопросов не возникало, как и никаких других – он просто рыл. Листва и сучья сменились прелой землёй, и вскоре огромный рог лося уже лежал на поваленном дереве. Иван бережно очистил добычу от грязи, привязал к рюкзаку и, забросив его за плечи, продолжил движение.
Сумерки в лесу наступают мгновенно. Только что был день, и вот ты, в поисках лучшего пути, с огромным трудом всматриваешься в неясные очертания изменившегося ландшафта. Выбравшись на небольшую полянку, Иван сбросил рюкзак на землю, сел, прислонившись спиной к дереву, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Тут же по ним полохнуло огненными разрядами. Слепящие вспышки неотвратимо сменялись тьмой. Солнечным лучам едва удавалось выхватить расплывчатое детское лицо, как оно снова скрывалось во мраке… Ещё и ещё, всё ближе и ближе. Вскоре солнцу ничего не мешало светить, тьма рассеялась, и звонкий смех наполнил окружающий мир буйством неудержимого веселья. Петина куртка мелькнула за могучими стволами деревьев: «Не догонишь, не догонишь…» – отец во всю прыть мчался за ускользающим в подлеске сыном.
Иван резко открыл глаза, и сумрачный лес поздоровался с ним спокойными звуками вечерней природы.
Рядом куковала неутомимая кукушка: девять, десять… пятнадцать… двадцать.
– Врёшь ты всё, дура! – Иван вздрогнул от собственного голоса, до того неестественным и незнакомым он показался, достал блокнот, и тот послушно открылся в том месте, где лежал карандаш. Проведя пятую черту, Иван аккуратно завернул его в целлофан, сделал несколько больших глотков из пластиковой бутылки и поднялся на ноги. – Ну, что ж, пора разбивать лагерь.
Початая бутылка водки первой оказалась на развёрнутом полотенце. Топорик, спички, вода и прочие походные мелочи последовали за ней следом. Иван долго вертел в руках банку рыбных консервов, дотошно изучал её этикетку, протирал крышку, наконец, облизнул покоробленные губы и решительно отложил её в сторону. Быстро темнело, а костром ещё и не пахло. Вскоре в этом нетронутом месте появилось очертание чего-то нового: полусгнившие куски ствола, сложенные колодцем, окружали корьё и сухие ветки, а наверху, словно голова медузы Горгоны, красовалась большая коряга с торчащими во все стороны корнями-змеями – очаг был готов.
Неровная струйка дыма робко дрогнула и, окрепнув, потянулась вверх, настраиваясь на рождение новой жизни. Вскоре огонь уже праздновал своё появление, лихо отплясывал, выбрасывая в темноту горячие, сверкающие и полные надежд искры.
– Сейчас, сейчас! – Иван открыл бутылку и посмотрел вверх, кивнул головой, приветствуя невидимого собутыльника. – Будем… За Нашу победу!
Глотнув из горлышка, он насадил грибы на свежесрезанные ветки кустарника, закрепил их над огнём, снова присосался к бутылке и уткнулся взглядом в танцующие языки яркого пламени.
– Вот так и мы, огонёк, танцуем, пока силы есть, а когда одни угли на душе, особо не попляшешь, – Иван тяжело поднялся на ноги, – ничего, я тебе помогу, ты-то ещё точно потанцуешь.
Человек шагнул в темноту и вскоре вернулся с охапкой толстых сухих веток. Обрадованный огонь затрещал свежей закуской и выбросил сноп искр прямиком к проснувшимся звёздам. Иван запрокинул голову и припал губами к горлышку опустевшей бутылки. Он подождал, когда последняя капелька, доверившись судьбе, навсегда оторвётся от своего временного убежища, чтобы в приступе безумной радости соединиться с его бурлящей кровью, и пододвинул отгоревшую ветку огню:
– Кушай!
…В немигающих глазах мелькали красные мотыльки, прыгали, скакали, бесновались. Иван всё дальше продвигал горящую ветку, ещё дальше и ещё, пока не «ойкнул» от нестерпимого жара. Рядом появились две тонкие веточки. Они легонько играли с огнём, касались его языков, дразнили, благодарно принимая пламя своими острыми кончиками. Иван медленно провёл по ним взглядом до маленьких кулачков, крепко сжимающих ветки, потом показались синие рукава детской ветровки…
– Папа, смотри, у меня светлячки пляшут! – Петя пошевелил обугленными веточками.
– Что? – Иван зачарованно смотрел на маленькие огоньки.
– Светлячки! Светлячки! Светлячки! У меня живые свет-ля-чки! – Петя подпрыгнул и пустился в пляс вокруг костра, заставляя мерцать в темноте концы обгоревших веток. – Смотри, цифра восемь! Ля – ля – ля! Цифра восемь у меня!
Иван резво вскочил на ноги, выхватил горящую ветку и, со свистом рассекая воздух, замахал ей в разные стороны, вычерчивая звёзды, круги, треугольники:
– Ну, а вот так ты умеешь? Ха-ха-ха! – Иван, как одержимый, бегал босиком вокруг костра, – а у меня в руке светляк! Огромный огненный светляк! – наступал на красные угли, но не чувствовал боли, продолжая свой безумный пляс, – и он не Гитлер, не Поляк! Огромный розовый светляк!
Вдруг Иван остановился и растерянно огляделся по сторонам:
– Петя, ты где? Пописать, что ли, пошёл? Не уходи далеко, ладно? А то волчары поганые сожрут, на хрен, и косточек не оставят!
Тревожная тишина ответила Ивану глухим звоном, но он не успел испугаться, дрожащий свет костра высветил очертание свёрнутого калачиком сына. Он лежал на расстеленном полотенце, рядом с берёзкой:
– Фу-ты, напугал почти! Спать завалился, а мне не сказал!
Улыбаясь счастливой улыбкой, опьяневший Иван лёг рядышком, бережно укрыл рюкзак полотенцем, обнял его и тихонько запел колыбельную:
– Спатеньки-дратеньки, кое-где лохматеньки, наш Петруша будет спать, будет глазки закрывать, …а потом их открывать, а сейчас пора поспать.
Иван провалился в черноту. Тени от костра причудливо ломались, попадая на окружающие предметы, изгибались и пропадали, но он не видел этого, он был уже далеко. Неспешное бормотание костра, его живое тепло, перенесли Ивана в сон, в воспоминание, а может быть, в другую реальность, где такой же ночью, у огня, сидели отец с сыном и неотрывно глядели на игру света и тени.
– Туристы, день закончился, пора спать! – женский голос из палатки пролетел над головами, никак не потревожив их единения с природой.
Тишина. Лишь разговор пламени с потрескивающими дровами нарушают её Величие: «Ч-К, Т-К, ШИ-И, КРТ, ПП-П, Щ…»
– Мальчики, не слышите? Быстренько спать! – голос прозвучал настойчивее.
Иван:
– Ладно, пойдём, сынок, мама зовёт.
Петя:
– Не хочу.
– А надо.
– Не могу.
– Почему? – Иван положил руку на плечи сына.
Петя набрал полные лёгкие воздуха и шумно выдохнул:
– Здесь красиво.
Иван:
– Точно. И мне всегда трудно от костра оторваться… Отгадай, почему?
Петя задумчиво шевелил палкой в углях:
– Потому что он живой.
Иван:
– На сколько живой?
– На много живой. Живее не бывает…
Иван бросил ветку в огонь:
– Обоснуй, почему ты так думаешь?
– Я знаю это и всё! – Петя ударил палкой по углям, и красно-оранжевые брызги, шумя и озорничая, разлетелись в стороны. – Папа, ты сам не видишь, что ли? Ну, он шевелится. Он тёплый. Он ест палки – значит ЖИВОЙ!
– А сейчас он и тебя сожрёт, – Иван схватил сына в охапку, – поехали спать!
Петя попытался освободиться от отцовских объятий:
– Папа, не-ет!
Иван быстро сдался и усадил сына на место:
– Ну, ладно, сидим пять минут и уходим.
Отец и сын молча глядели на жародышащие, переливающиеся красно-чёрными оттенками, будто бы шевелящиеся угли.
– Петя, смотри, какая красота, – Иван пошевелил их толстой сухой палкой, – я в детстве представлял, что это драгоценные камни, и если их быстро залить водой, то они превратятся в настоящее сокровище.
Петя с интересом посмотрел на отца:
– А ты пробовал?
– Нет.
– Почему?
– Потому, что ОН живой. Я не хотел ЕГО убивать! – Иван ловко подхватил сына под колени правой рукой, левой за спину.
Петя привычно обнял отца за шею:
– Ну, поехали!
– Поехали! – лёгким аллюром, по лошадиному цокая, Иван унёс сына в палатку.
– Ну, наконец-то, гулёны! – мама приняла, раздела и уложила Петрушу в спальный мешок.
– Не хочу спать, – Петя еле ворочал непослушным языком.
– Потрудился ты сегодня хорошо, нужно и отдохнуть, – мама повернула сына на бок.
Петя:
– Нет.
![](i_002.jpg)
– Да, – мама укрыла сверху одеялом.
– Не хо… – Петя заснул на полуслове.
Света гладила волосы крепко спящего сына:
– Вань, а ты-то куда опять?
Иван уже выполз из палатки:
– На костёр посмотрю.
Света удивлённо высунула голову:
– Зачем?
Голос из темноты:
– Потому что он живой!
Сидя на бревне, Иван неотрывно смотрел на переливающиеся угли. Вскоре они уже занимали всё свободное пространство, и не было ничего, кроме этих играющих, потрескивающих драгоценных камней…
Гармонию нарушил резкий неприятный звук: «Взжик». Вместе с этим звуком мелькнуло бледное Петино лицо. Вздрогнув, Иван оглянулся и бросил остатки обгоревших веточек на благодарные угли.
…Необыкновенный осенний день. Первый, робкий, тающий на асфальте снежок – сегодня Иван встретил жену с сыном из роддома и привёз домой нового, ставшего главным ещё до рождения человека. Радость наполнила до краёв это жилище, не оставив места другим чувствам. Радость – продолжение рода купается, взвешивается, кормится! Радость. Сестрёнка бегает вокруг братика, суетится в умилении и желании помочь, приносит пелёнки, ласково смотрит на свершившееся Чудо – на новую Родную Душу:
– Какой он у нас хорошенький! Что-то сказать мне хочет…
«Взжик», – мерзкий звук смешал картинку, выхватив лицо измождённого сына в кабинете МРТ. Иван вздрогнул, потряс головой в попытке сбросить дурман и продолжил заворожённо смотреть на огонь.
Пламя играло в его зрачках, в его желаниях, в его сознании.
…Отец с дочкой и сыном весело резвятся в прозрачной воде. Отплыв немного в сторону, Иван нырнул и вскоре показался на поверхности с большими двустворчатыми раковинами в обеих руках:
– А это наш сегодняшний ужин!
– Не-ет, только не это! – Саша скорчилась от отвращения.
Петя открыл рот, изображая предчувствие необычайной вкуснятины:
– Ам-ням-ням.
Иван рассмеялся и бросил моллюсков в их родную стихию. Дети, подхватив очередной заряд веселья, забрались ему на плечи и голову. С выпученными глазами, имитируя неподдельный ужас, Иван погружается под воду. На поверхности – только смеющиеся дети и руки отца, заботливо их поддерживающие…
«Вжжиик», – идиллия разорвана в клочья. Добра больше нет. Весь мир, вместе с замершим сердцем, сжался в один маленький, дрожащий от страха комочек, а его место заняло измождённое лицо Пети с синими подглазинами, с торчащими трубками, с трахеостомой в горле. Петя едва шевельнул губами: «Домой».
– Ты сказал – домой? – Иван подставил ухо к синеватым губам сына.
Петя слабо кивнул, и губы сложились в слова: «По-е-ха-ли до-мой».
– Поедем скоро, сынок! Обязательно поедем, только немножко поправиться нужно, – Иван нежно погладил сына по лысой головке, поцеловал.
Петя кивнул и шевельнул губами: «До мой».
Иван покачнулся и едва не упал лицом в догорающие угли. Всё та же ночь, тот же тлеющий костёр, но что-то неуловимо изменилось в самой атмосфере, что-то тревожное пробралось в этот мир, сделав его другим. Беспокойство медленно сжимало испуганную душу железной хваткой, а сердце уже вовсю отбивало удары в тщетной попытке привести её в чувство.
Иван повернулся, но увидел лишь размытые очертания палатки. Вскрикнув от нестерпимой боли, он побежал к ней, но, по мере приближения, палатка отодвигалась всё дальше. Неожиданно Ивана сковала смертельная дремота, он запнулся за свою ногу и оказался совсем рядом с палаткой, едва не упав на неё всем своим телом. Это место, как колпаком, было накрыто густым облаком, и брезентовый домик едва проглядывался сквозь пелену сбитого фокуса. Иван протёр глаза, протянул руку вперёд, и в тот же миг палатка растворилась в черноте ночи. Похолодев от ужаса, не воспринимая происходящее, он вернулся к костру, где увидел сидящую на бревне свою собственную сгорбленную фигуру. Иван вскинул руки к ночному небу и закричал что есть силы. Толстые вены вздулись, оплели горло надрывным узором, но из открытого рта не вырвалось ни звука.
Яркие звёзды сплелись небесным хороводом и закружились в бешеном танце. Иван с распростёртыми к небу руками медленно растворился, и теперь лишь одна сгорбленная фигура Ивана осталась сидеть у погасшего костра. Угли едва освещали искажённое болью лицо, оставался освещённым и маленький круг высоко в небе над его головой. Там, в самом центре чёрной пустоты, звёзды кружились быстрее и быстрее, сливаясь в неистовом вихре, пока не превратились в маленькие комочки пепла. Они медленно падали с небес, плавно опускались на голову, плечи, руки сгорбленного человека. Всё вокруг потонуло во мраке, и мрак был всем.
…Иван открыл глаза и увидел склонённую над костром спину сына. Попытки пошевелиться ни к чему не привели, глаза снова и снова закрывались. То проваливаясь, то пробуждаясь, он долго боролся со сном и, наконец, огромным усилием воли смог раскрыть рот:
– Сынок, тебе не холодно?
– Нет, папа, мне хорошо, – тут же отозвался Петя.
– Точно хорошо?
Петя не обернулся:
– Точно. Лучше всех!
Иван еле ворочал языком:
– Молодец. Подложи дрова в костёр, пожалуйста, я что-то немного устал…
Ветка ярко вспыхнула, осветив полулежащего у берёзы человека. Голова и плечи Ивана были прислонены к дереву, дрожащие веки говорили о тревожном сне, а рука крепко обнимала прикрытый краем полотенца рюкзак. Губы едва заметно дрогнули и растянулись в подобии улыбки:
– Молодец, сынок… Спасибо тебе, братан. Как хорошо-то стало. Спасибо! – Иван провалился в глубокий сон и полностью потерял себя.
…Родители, склонившиеся над неподвижно лежащим сыном, не обращают внимания на пищащие, скрипящие, издающие громкие неприятные звуки приборы. Они сосредоточенно разминают Пете руки и ноги, массируют, смазывают кремами родное любимое тело. Глубокая кома. Иван положил руку сына на место и привычным движением взял его ногу. Хорошенько растерев, согнул-разогнул коленный сустав и взялся вращать ступню.
Неожиданно и отчётливо он услышал голос:
– Папа, ещё не время!
Иван посмотрел на неподвижное лицо сына, взглянул на заплаканную жену, которая продолжала массировать Петю со своей стороны.
Голос настойчиво повторил:
– Ещё не время!
– Что не время? – Иван снова посмотрел на жену. – Ты слышала, Петя сказал: «Не время!»
Света молча продолжала своё дело, как будто совсем не слышала вопроса. Палата реанимации дрогнула и начала исчезать, приобретая зеленоватый оттенок. Растерянный Иван крутил головой во все стороны:
– Да что не время-то?
– Спать не время! – строгий голос сына звенел в пустеющем пространстве.
Предметы и сами стены палаты искривлялись, обретая непривычные формы. Картина меняющегося мира дрожала, чудесным образом переплетаясь с картинками прошлого.
Вот счастливое семейство бежит по васильковому полю, они смеются, падают, кувыркаются, купаются в синем цвете. А вот Петя, как всегда, скрестив ноги, сидит на траве и сосредоточенно плетёт венок для сестры:
– Сашуха, ну-ка дай примерить!
Саша подставила голову:
– В самый раз! А я тебе и маме уже сплела!
Иван шутливо надул губы:
– А мне кто сплетёт?
– Я сплету, чурики, я сплету, – радостно затараторил Петя.
Непонятно откуда появилась кровать с лежащим на ней сыном. Рядом с кроватью прошёл нарисованный слон. Остановился, посмотрел на Ивана добрыми глазами и улыбнулся:
– Пора просыпаться, засоня, – затрубил и прошёл через белую стену.
Иван упорно продолжал массировать пальчики на неподвижной ноге сына, когда очень громкий шёпот заставил его вздрогнуть. Как будто Петя сложил ладошки рупором и громко шепнул в самое ухо отца:
– Папа, вставай!
Волк
Робкий рассвет вычертил сонную лесную опушку и потухший костёр – картина просыпающейся жизни медленно проявлялась на осенней палитре мироздания. Первые лучи солнца, осторожно пробиваясь сквозь поредевшие кроны, нежно заигрывали с плотным миром. Иван неподвижно полулежал, используя ветки как матрас, а ствол берёзы – как удобную подушку. Ничто не в состоянии помешать сну смертельно усталого человека, но он вздрогнул и поморщился. «Папа, вставай!» – зашуршали кроны деревьев и осыпали лицо спящего пожелтевшей листвой.
Иван распахнул глаза и увидел огромного старого волка. Ледяной взгляд цепких глаз животного оценивающе сверлил человека, из оскаленной пасти стекала густая слюна, а расставленные в стороны лапы говорили о скорой атаке.
Одной секунды хватило Ивану, чтобы вскочить на корточки. Он ясно услышал, как закипели пузырьки адреналина в его крови, как они звучно лопались там, барабанили и били набат, призывая весь сонный организм собраться. Иван дрожал каждой клеточкой своего «Я», но не от страха – кураж захлестнул его с головой, и лицо перекосила злая усмешка.
– Ну, вот и всё… Спасибо! – Иван послал воздушный поцелуй в небо.
Пружина, до предела сжатая в его глубинах, разжалась мгновенно – с топором в одной руке и ножом во второй он выпрыгнул навстречу волку и замер. Чуть согнутые в коленях ноги забыли о пройденном пути и дрожали от неуёмной бодрости – левая впереди, правая плотно упиралась в землю. Человек и волк, такие разные и настолько одинаковые жители земли, рычали, не мигая глядя в глаза друг другу.
…Солнечные лучи насквозь пронизывали своим космическим жаром салон машины с находящимися в ней людьми.
– Петь, ну, чего он еле ползёт-то? Так и опоздать недолго! – Иван нервничал, едва плетясь за машиной такси.
Петя молча сидел рядом с отцом и спокойно смотрел в окно на раскалённый город и утомлённых жарой жителей. Такси ехало медленно, но вдруг так резко встало посередине дороги, что Ивану пришлось резко нажать на педаль тормоза. Петя повис на ремне безопасности, зажмурился и схватился за грудь. Иван нахмурился и ощупал сына:
– Больно?
Потирая грудь, Петя мотнул головой:
– Нет.
– У тебя всегда «нет», даже если очень «да»! Никогда не скажешь, что больно.
Петя засмеялся, продолжая растирать ушибленное место:
– Да нет, пап, всё нормально!
Через открытое окно таксист весело перекрикивался с другим таксистом, стоящим на обочине.
– Да что же он, гад, делает-то? – Иван несколько раз моргнул фарами и посигналил.
Водилы увлечённо разговаривали о чём-то своём, весёлом и смеялись, не обращая внимания на стоящую позади машину.
Иван открыл окно и громко крикнул:
– Так и будешь на дороге стоять?
Реакции водителя не последовало, но запустило почти неуправляемую реакцию Ивана. Резко выкрутив руль, Иван выехал на встречную полосу и, затормозив рядом с такси, выпрыгнул из машины:
– Мне на встречку из-за тебя вылезать, с…ка?!
Визжа видавшими виды покрышками, такси сорвалось с места. Иван вернулся за руль, но никак не мог успокоиться:
– Вот же, гадость какая! С…ка!
– Пап, да ладно… Всё нормально уже.
– Нормально? Да я чуть ремнём тебя не придушил из-за урода этого! – Иван взглянул на часы и прибавил газ.
– Папа, я, конечно, хочу быть на тебя похожим… Но ты постоянно на всех орёшь.
– Да, когда хоть? Вывел просто из себя таксёр этот недоделанный!
– Ага! А за мужиками по двору кто с бутылкой бегал и орал страшным голосом? – Петя строго смотрел на отца.
– Так они же сами напросились! Мне даже тебя с палкой пришлось на дорожке бросить… – Иван виновато взглянул на сына. – Но ты молодчина! Стоял как вкопанный – не упал!
Потянув за ниточку, Петя уже разматывал пёстрый клубок острых воспоминаний:
– А зимой у больницы вокруг машины за мужиком кто бегал? А? А?
– Блин, Петя… Уродов-то сколько вокруг! Так и норовят обидеть, – останавливая машину у поликлиники, Иван сконфуженно засмеялся, – стыдобища какая-то. Да, прав ты, Петя, прав, конечно: за нервишками следить нужно. Буду меланхоличен и спокоен, как холодильник!
Привычным движением Иван вытащил сына из машины, понёс к зданию поликлиники, но путь до её крыльца был привычно не прост. Огромные ямы, лужи и кучи строительного мусора представляли собой замысловатую полосу препятствий, но, когда все трудности казались преодолёнными, возникла новая преграда в виде автомобиля, припаркованного прямо у ступенек. Кто-то решил не утруждаться пешей прогулкой и полностью перегородил крыльцо. Иван негодовал:
– Петя, ну ты посмотри, что творит! Пнуть его, что ли? А… нет, нет, я же теперь холодильник. Полное ледяное спокойствие, – отец с сыном на руках боком протиснулся на крыльцо и добрался до дверей поликлиники.
– Папа, а зачем мы сюда приехали? – Петя крепко держался за шею отца и смотрел на него доверчивыми глазами.
– Да я и не знаю, мама забыла сказать! – выпучив глаза, Иван невинно рассматривал вытянувшееся лицо сына.
– Ну, папа, ты совсем, что ли, холодильник? – засмеялся Петя.
Искренний смех эхом прокатился по утреннему лесу. Казалось, что человек и волк целую вечность смотрели в глаза друг другу. Наконец волк, сведя в своём волчьем черепе все «за» и «против», попятился задом и как-то боком в два прыжка скрылся в густой чаще.
Иван опустился на землю. Пластиковая бутылка хрустнула и сжалась в его дрожащих руках, отдавая живительную влагу.
– Всё, это последняя… Больше воды нет, – Иван поднял голову вверх к бесконечно глубокому синему небу. Этот чистый кусочек вечного неба, окаймлённый жёлто-зелёной бахромой шевелящихся на ветру листьев, напоминал бьющееся сердце – здравствуй, сынок. С добрым утром, братан ты мой любимый!
Укладывая рюкзак, Иван постоянно бормотал, разговаривал с кем-то невидимым, а может быть, он говорил сам с собой, затем определил стороны света по отдельно стоящим деревьям и в последний раз посмотрел вверх, туда, где на ветру билось сердце.
– И, да, вот ещё что, сынок, – сам ты холодильник!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?