Текст книги "Закалка клинка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakalka-klinka-2965.jpg)
Автор книги: К. Паркер
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Нет, – ответил он, – это даже не обсуждается. Все, что я могу для вас сделать, это сам наложить проклятие, но…
– Вы согласны?
Тщательно подобранные слова, которые Алексий собирался сказать девушке, померкли.
– Это очень сложно, – пробормотал старец – и скорее всего не будет работать. Прежде всего мне нужно проникнуть в ваше сознание.
– Вы знаете, как это сделать?
Патриарх пощипывал бороду. Проще всего сказать «нет», поскольку это было действительно невозможно, во всяком случае, не составляло труда доказать неосуществимость такой затеи. Через три недели ему предстоит то же самое проделать в аудитории, на лекции, посвященной четвертому принципу, который заключается в том, что невозможность чего-либо еще не означает неосуществимости этого.
– В некоторой степени.
– И как же?
– Трудно сказать. – Алексий криво усмехнулся. – Случается иногда. Иногда и сломанные часы показывают верное время.
– Какие часы?
Девушка бросила на него непонимающий взгляд. Алексий сделал неопределенный жест.
– Я попробую, если вы настаиваете. Но ничего не обещаю.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Теперь мне нужно четко увидеть то, что произошло, камень, брошенный в воду. Причем тот самый камень, а не какой-нибудь. Понимаете?
– Думаю, да.
Девушка сжала руками подбородок и нахмурила лоб.
– Неверно. – Патриарх тихонько покачал головой. – Расскажите, что произошло. Когда вы об этом думаете, перед глазами возникает некая сцена, так?
– Да, как картинка.
– Хорошо, – Алексий глубоко вздохнул, – опиши те ее.
Девушка подняла глаза.
– Дядя пытался достать его – он отразил дядин выпад и вонзил свой меч. И затем клинок сломался. Я до сих пор вижу, как обломок торчит из его груди – такой большой кусок металла внутри человека. Это выглядело словно он – подушка для иголок или кусок масла, в который воткнули нож.
Старец кивнул.
– Вы помните, каким было его лицо, вашего дяди, я имею в виду?
– Да, конечно, – девушка задумчиво рассматривала свои сплетенные пальцы, – оно было обиженным.
– Обиженным? – озадаченно повторил Алексий.
– Ну да, как если бы сделал что-то неловкое: разбил чашку или зацепился рукавом за гвоздь. Он был недоволен собой он всегда гордился, что умеет хорошо фехтовать. Конечно, дядя не был блестящим фехтовальщиком, он очень много тренировался. У нас дома висит мешок, набитый опилками, на котором он тренировал движения. Дядя знал их все: он выкрикивал название и наносил удар. Он обиделся, когда совершил ошибку. Думаю, что это единственное, на что ему хватило времени.
– Понятно, – сказал старец и неожиданно добавил: – Ты, должно быть, любила его.
Девушка кивнула.
– Он был на восемь лет старше меня. Говорят, двадцать три – хороший возраст для плохого адвоката.
«Теперь понятно, – думал Патриарх, – двадцать три. На западных окраинах дяди часто женятся на своих племянницах. Что ж, любовь может помочь удержать ускользающий образ».
Алексий закрыл глаза.
– Вы начали?
– Да, не мешай мне.
– Но я же еще не сказала, каким оно должно быть.
От такой наглости Алексий едва не задохнулся. Мало того что он согласился наслать проклятие на совершенно незнакомого человека, это должно быть еще и особенное проклятие! Похоже, ситуация грозит превратиться в спектакль.
– Ну?
– Я вижу его, – произнесла девушка. – Он на площадке в зале суда. Я стою напротив. В руках у нас мечи. Он делает выпад и…
– Стоп, – Алексий встревожено поднял руку, – стоп, иначе ты сделаешь это сама, и от силы реакции на наши головы рухнет крыша. Доверься мне, думаю, я знаю, что ты задумала.
Старец закрыл глаза: он находился в зале суда под высокой купольной крышей, песчаную арену окружали ряды каменных лавок, возвышалось судейское кресло, по обе стороны от которого располагались мраморные коробки, в которых адвокаты ожидали сигнала к началу поединка. Лордан стоял спиной к Патриарху, через плечо защитника Алексий мог различить девушку. Теперь она была старше, совсем взрослая и настолько красивая, что ему стало не по себе. Красно-голубые лучи, падавшие сквозь окно, играли на клинке длинной тонкой полоске стали, являвшейся непосредственным продолжением ее руки. Лордан сделал грациозный, отточенный выпад девушка парировала, подалась вперед и одним движением запястья занесла карающий меч. Ее соперник подался назад, пытаясь уклониться, но слишком поздно он был чрезмерно самоуверен и проиграл, как и многие другие до него. Алексий наблюдал со спины и потому не видел, куда именно пришелся удар. Меч выпал из руки адвоката, он сделал несколько неуверенных шагов назад и упал, держась за грудь, скончавшись раньше, чем его голова с глухим стуком ударилась о плиты пола. Девушка не двигалась, острие ее клинка было направлено прямо на Алексия.
Неожиданно он осознал, что так и не увидел лица убитого и не спросил имени девушки. Это подождет.
Вообразите муху, жужжащую над вашей головой, или бабочку, которая непрестанно кружит вокруг свечи, мешая вам читать. Вы отмахиваетесь, готовый раздавить зловредное насекомое, если оно случайно попадется на пути. Оно либо уберется вовремя, либо не успеет. Если успеет, волна, созданная вашей огромной рукой, отбросит его в сторону, и, потерян контроль, оно какое-то время будет беспомощно биться в углу вашей комнаты. Алексий чувствовал, как огромная рука заносит сзади свои кулак. Он ощущал движение воздуха, ударившего его, словно волна прилива. Патриарх ждал: либо рука достанет его, либо ему повезет.
Рука не настигла, но воздушный поток отшвырнул его в сторону, словно захлопнувшаяся перед носом дверь. Старик попытался что-то сказать, но не смог – в легких не осталось воздуха. Он открыл рот и свалился с кровати.
– С вами все в порядке?
– Нет, – выдохнул Алексий, помоги мне подняться.
Девушка схватила его за рукав, она была очень сильна.
– Что случилось? – прозвучал вопрос. – Получилось?
– Не имею ни малейшего представления – пробурчал Патриарх, потирая затылок сильнее, чем того требовал полученный им подзатыльник. – Я убил его. Точнее, ты его убила. Так или иначе, оно…
– Но это совсем не то! – вскричала девушка. – Это совсем не то проклятие, которое я хотела!
Алексий смерил ее недовольным взглядом. Даже голова перестала раскалываться от боли, настолько эта история становилась забавной.
– А что же? Ведь ты хотела отомстить…
– Я говорила, что не верю в убийства, – с яростью ответила она. – Какая польза от того, что он умрет? Если бы вы позволили мне сказать…
Патриарх уронил голову обратно на жесткую подушку.
– Тогда что ты хотела, если не его смерти? – устало спросил старец. – Ну, честно. Вдвоем в зале суда…
– Отсечь ему руку и уйти, оставив его одного перед толпой зевак. – Волосы упали ей на лицо. – Смерть не будет наказанием для него, это часть его работы. Я хотела, чтобы он страдал…
Девушка отвернулась.
– Что ж, тебе придется обойтись тем, что есть, – отрезал Алексий. – При условии, что твое проклятие вообще подействует.
– Оно подействует.
Девушка встала и направилась к двери.
Интересно, почему молодые люди никогда не говорят «спасибо», – задавался вопросом Алексий, наблюдая за ее движениями. Она почти исчезла в дверном проеме, когда старец окликнул ее.
– Как твое имя?
– Исъют[1]1
Скандинавское женское имя, более известное как Изольда
[Закрыть] – пришел ответ из темноты, – Исъют Хедин.
– Увидимся на занятиях, – произнес он в уже закрытую дверь, уверенный, что девушка не придет.
Минус один, осталось четыреста девяносто девять. Когда явился послушник, чтобы опустить люстру в трапезной, Алексий швырнул в него рукопись.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Исторически сложилось, что лучший путь к острову, на котором стоит Перимадея старейший и прекраснейший из городов пролегает с моря. Сначала из-за горизонта выплывает верхушка маяка, затем словно зеленые кукурузные стебли, показываются башни Филакса и шпили Фронтистерьона. Вскоре после этого из воды появляется сама гора, и перед странником открывается дальняя панорама Тройственного Города: горная вершина, над ко торой величественно возвышаются беломраморные постройки, увенчанные золотыми куполами.
Невежественные язычники, чей разум замутнен верой в несуществующих богов, тут же понимают, что это единственное место, где их божества могли бы жить. Поэтому когда пришельцам говорят, что в Верхнем городе находится резиденция императорской фамилии, они с легкостью отождествляют правителей с богами – ассоциация, которой успешно пользуется уже не одно поколение перимадейских дипломатов. Никто никогда не выходит из ворот Верхнего города, а потому некому опровергнуть заключения варваров. Да собственно говоря, перимадейцы особо и не пытаются.
Под бело-золотой короной лежит Средний город – захватывающий лабиринт из дворцов, замков, банков, торговых залов и общественных зданий всех видов, перемежающихся роскошными частными резиденциями богатых и могущественных. Состоятельные перимадейцы прилагают много усилий, чтобы их дома выглядели как великолепные, внушающие трепет министерские здания. Толпы обескураженных послов и торговцев часами слоняются по коридорам и переходам величественных сооружений Среднего города, чтобы в конце концов обнаружить, что находятся в чьем-то частном владении.
Нижний город открывается, лишь когда корабль вплотную подходит к пристани. До этого момента он скрыт за огромными каменными волнорезами – бессменными стражами Перимадеи на протяжении вот уже семи столетий. Огромный и шумный Нижний город ничем не отличается от любого другого города на свете: кругом шум, суета бесчисленное количество домишек беспорядочно громоздятся под склоном, словно груда пустых устричных раковин.
Если же приближаться к городу по реке, в дельте ко торой он расположен, открывающийся вид несколько менее эффектен. Проплывая в узкой долине между холмов, путешественник видит всю гору целиком, земляные валы не скрывают Нижний город, как это делают волнорезы. С реки Перимадея выглядит огромным мегаполисом, со всех сторон окруженным водой – неприступным, надменным, безгранично богатым, – но вовсе не обязательно жилищем богов.
Еще одно преимущество, которого лишен путешествующий по реке: благодаря ветрам, преимущественно дующим с моря, запах становится ощутимым, лишь когда корабль бросает якорь в заливе Золотого Полумесяца. Но, с другой стороны, странствующие по реке имеют возможность постепенно к нему привыкнуть, тогда как моряки испытывают неприятное потрясение, ступая на берег великого города.
Что касается перимадейцев, едва ли один из ста догадывается о существовании запаха. Более того, впервые оказавшись за воротами города, они находят местный воздух разреженным и пресным. И это неудивительно: коренные горожане с молоком матери впитали способность дышать непередаваемой смесью из древесного и угольного дыма, к которой примешиваются запахи горящей кожи, бродящего вина, возгоняемого спирта, а также всевозможные ароматы из многочисленных стеклодувных и кирпичных мастерских, парфюмерных лавок, булочных, кондитерских, конского навоза, человеческого пота и гниющих морских водорослей. Все вместе они составляют букет, равный которому не встретишь более нигде в мире.
Отряд Темрая двигался вдоль западного рукава реки с высокогорных равнин и, следовательно, вошел в город через Черные ворота и Гуртов мост. Сразу за воротами дорога превращалась в главную улицу квартала деревянных дел мастеров.
Первое, что увидел Темрай в Городе Мечей, была костемольная мельница, приткнувшаяся слева у самых ворот, – не лучшее зрелище для молодого человека, впервые в жизни покинувшего родные равнины. Из глубокой канавы поднимался огромный деревянный обод с широкими лопастями. Кто-то пробил дыру в городской стене на высоте семи футов, и через это отверстие вода из реки падала на лопасти, заставляя колесо вращаться. Хитрый механизм выпускал отработанную воду через меньшее отверстие несколькими футами ниже, не пуская речной поток внутрь. Колесо поворачивалось вокруг оси, сработанной из гигантских размеров соснового ствола, на другом конце которого было закреплено колесо поменьше, сплошь утыканное колышками. Оно цеплялось за аналогичное устройство, расположенное под прямым углом относительно первого. По сути, мельница являла систему разнообразных колес, которые, вгрызаясь друг в друга словно стая бешеных собак, приводили в действие жёрнова. Но больше всего поражало то, что, хотя ось поворачивалась довольно медленно, колесо вращалось значительно быстрее, превращая кости в тонкую пыль.
Ни разу в жизни Темрай не видел в одном месте такого количества костей – даже в Сковунде, на месте битвы западного и восточного кланов, случившейся три поколения назад, их было меньше. На краю насыпной воронки стояли два человека и перемешивали кости широкими лопатами. Большей частью там были кости крупных животных – быков, лошадей, коз, но попадались и человеческие. Слышалось похрустывание, как если бы лошадь шла по сухому хворосту, только значительно громче.
– Зачем это? – обратился Темрай к мужчинам с лопатами.
Ответа не последовало. Он не слышали его, да если бы и слышали, все равно не могли бы ответить, так как не понимали выговора жителей равнин. В этот момент юношу потянули за рукав, и владелец медной лавки, прилегавшей к мельнице, объяснил:
– Костяная мука высоко ценится, фермеры посыпают ею поля, чтобы повысить урожай.
– А-а, – протянул Темрай, – ясно. Спасибо.
– Ты с равнин, да?
Юноша кивнул. Он обнаружил, что прекрасно понимает лавочника, но его распевная речь неприятно режет слух. Перед отъездом старики предупредили, что горожане скорее поют, чем говорят, но до настоящего времени Темрай не представлял, как такое возможно.
– В таком случае, – пропел лавочник, ты непременно должен купить настоящий перимадейский медный чайник…
Объяснив, что у него нет денег (по счастью, торговец поверил ему), Темрай поспешно направил свою лошадь к вершине холма, где, как ему сказали, находился городской арсенал. По пути всаднику встретилось огромное количество лавок и мастерских: один ремесленник обтачивал резцом ножку кресла, другой прилаживал к арбалету новое гнездо; два дюжих парня проделывали отверстие в чугунном колесе сверлом таких размеров, что Темрай замер от изумления; плотники присоединяли раму к внушительному прессу, предназначенному, по-видимому, для давления олив.
Изумление странника было столь велико, что он едва не снес выставленные на продажу товары уличных торговцев, поскольку совершенно не смотрел, куда ступает его лошадь.
Невероятно, что все эти вещи сделаны человеческими руками отметил про себя Темрай. Быть человеком значило много больше, чем он представлял себе.
И это город, в котором он планировал работать (и зарабатывать!) оружейником. Неужели возможно, что в этом городе, со всеми его невообразимыми машинами и орудиями, не знают чего-то, что знает он? Будь это только его выбор, Темрай бы не рискнул. Но таково решение рода, а потому, привязав лошадь к внушительной двери, ведущей в арсенал, юноша направил свои стопы в боковую дверь.
Ему в отличие от большинства его соотечественников уже доводилось бывать внутри зданий. Темрай помнил свои ощущения от пребывания между потолком и полом в окружении четырех стен. Нельзя сказать, что опыт был приятным, но это его больше не беспокоило. Однако открывшееся перед ним помещение разительно отличалось от всех остальных. Кромешную тьму, как внутри отцовского шатра, озаряли багряные сполохи. Зарево и жар исходили от огромных печей, из которых нотные полуобнаженные мужчины выхватывали полосы раскаленного железа и помещали их в длинные ряды одинаковых форм, окружавших печи, как поросята свиноматку.
Шум стоял невообразимый. Дома Темрай не знал лучшего звука, чем звук кузнечного молота, но здесь, похоже, ковкой занималась добрая сотня духов грома. Когда глаза немного привыкли к свету, юноша смог определить источник шума: его производила батарея гигантских механических молотов. Толстые брусья поднимали их вверх, пока на определенной высоте скрытый механизм не отпускал их. Позади молотов Темрай заметил еще одно колесо, похожее на мельничное, но значительно больше. Поразительно, как местные люди сумели заставить реку выполнять за себя работу. Сама мысль об этом казалась кощунством, все равно что поработить богов. Но, по слухам, в этом городе не было богов. Возможно, подумал Темрай, со своими машинами перимадейцы в них не нуждались.
– Эй, ты!
Юноша обернулся и обнаружил перед собой толстого коротышку с перьями седых волос по краям сияющей лысины. Темрай улыбнулся.
– Ты, – повторил человек. Тебе чего надо?
Как и все в этом помещении, мужчина был обнажен, лишь повязка грязно-белой ткани прикрывала бедра. Естественно, мелькнуло в голове юноши, при такой-то жаре. Однако сноп искр, вырвавшийся из распахнутой печи, заставил его усомниться в верности своего суждения – уж лучше потеть в рубахе, чем сжечь кожу. И здесь Темрай собирался работать. Юноша с трудом подавил в себе желание убежать.
– Пожалуйста, произнес он, – мне нужна работа.
Мужчина поглядел на него, словно Темрай попросил луну с неба.
– Работа, – повторил коротышка.
– Да, – ответил юноша, – пожалуйста. Я пришел с равнин, я оружейник.
Брови собеседника взлетели к самой лысине, и он не доверчиво переспросил:
– Неужели?
Темрай едва не расхохотался. Проживи он здесь всю оставшуюся жизнь (не приведите боги!), ему все равно не привыкнуть к их манере говорить.
– Да, – ответил молодой человек, не зная, что еще добавить. – Я привез с собой припой. Хотите взглянуть?
Мужчина кивнул, из чего Темрай сделал вывод, что тот не против, И потянулся за своей сумой, откуда извлек пять прутьев тонкой серебряной проволоки, которую так ценили эти удивительные люди. Коротышка принял прутки настолько благоговейно, словно ему протянули душу его покойной бабушки.
– Знаешь, как с этим работать?
– И с ним, и с медью, и с обыкновенным свинцом, – ответил Темрай.
– Юный мастер, – пробормотал собеседник, поди ж, договора еще не выполнил.
– Простите?
– Ну, договор. Подмастерье… А-а, забудь. Иди за мной.
По счастью, часть помещения, куда его увлек мужчина, прилегала к высокому окну. Впервые после того, как Темрай шагнул за порог, он почувствовал, что может видеть. Здесь находились наковальни, надежно установленные на ильмовых бревнах. Над ними рядами висели молоты, щипцы, клещи, зубила и другие предметы кузнечного дела все до боли знакомые по сравнению с непонятными и удивительными приспособлениями заполнявшими остальную часть комнаты. Здесь же находился маленький горн с мехами из козлиных шкур, в котором малиново светилось лезвие меча. Рядом, возле глиняного кувшина с плавнем, были свалены палочки цинкового и свинцового припоя. Неожиданно Темрай осознал, что от него требуется, и это знание привело его в великолепное расположение духа.
В любой части света мечи делают примерно по одной схеме: берут мягкий железный стержень, плотно обматывают его железной проволокой или лентой и, раскалив до красна, превращают в единое целое. Грани делаются отдельно: расплавленные старые подковы и гвозди отковывают, нагревают, снова отковывают, прокаливают в горне на угле, свернувшейся крови и мездренной коже и таким образом превращают в сталь. После этого клинок приобретает прочность и способность прорезать более мягкие материалы, из которых делают шлемы и доспехи, но при этом сохраняет упругость и не становится хрупким, как глиняная чашка. При наличии у кузнеца времени, терпения и элементарных навыков не составляет большого труда отковать отдельные части. Самое сложное – соединить их в единое целое, используя припой и плавень.
Темрай выбрал пару клещей, выхватил из огня раскаленный клинок и внимательно осмотрел его. Лезвия были прикручены к стержню, и по всему шву мерцали крошки раскаленного плавня.
– Плохо, – произнес пришелец.
Лысый нахмурился, но Темрай не обратил на это внимания. Когда клинок остыл, он снял щипцами хрупкую проволоку и простучал по краям небольшим молотом. Из сумки молодой человек достал бараний рог, заполненный мельчайшим белым порошком – особым плавнем, в котором и заключался главный секрет его народа.
Вытряхнув на плоский камень несколько щепотей порошка, чужестранец сгреб их в кучку, плюнул и размещал концом мизинца, пока не образовалась густая однородная смесь. Затем, предварительно очистив заготовку от остатков обгоревшего плавня, аккуратно нанес приготовленную смесь на место сочленения стержня и граней, следя за тем, чтобы слой был не слишком толстым. Лысый протянул парню проволоку которой тот плотно обмотал будущий меч. Убедившись в надежности своей работы, Темрай сунул клинок обратно в печь и принялся энергично качать мехи, пока жар не стал почти нестерпимым.
– Нужно раскалить его, – объяснил он, – иначе серебро не расплавится.
Вся хитрость заключалась в том, что здесь в качестве припоя использовали цинк, медь или, что еще хуже, свинец и олово. Жители равнин были искуснее: три части меди, одна часть цинка и шесть частей серебра образовывали сплав, который тек как вода при более низкой температуре и намертво сплавлял сталь с железом, как не соединят ни цинк, ни тем более свинец.
Когда клинок стал ярко-оранжевым Темрай достал из сумки палочку припоя, окунул ее в остатки плавня и плюнул – на удачу. Затем выхватил заготовку из огня и быстро – пока не остыла – провел припоем по местам швов. Коснувшись раскаленного металла, серебряная палочка зашипела в мгновенно исчезла в узкой трещине, оставив лишь белую дорожку под сероватой поверхностью клинка.
Покончив с обеими сторонами, Темрай снова поместил заготовку в печь и начал бормотать молитву к кузнечному богу (нельзя сказать, что кузнец ожидал, будто бог услышит его слова из столь отдаленного места, просто молитва занимала ровно столько времени сколько требуется, чтобы припой намертво соединил швы). После этого клинок был вновь извлечен из огня, и Темрай быстро огляделся в поисках сосуда с растительным маслом.
– Нет, – удивленно ответил коротышка на его вопрос, – есть вода. Зачем тебе масло?
– Масло, – повторил кочевник, – растительное, если найдете – сливочное или жир, если нет.
Пожав плечами, хозяин удалился. Несколько секунд спустя он появился вновь, держа в руках высокий кувшин, полный прогорклого жира.
– У нас его используют как топливо. Для закалки нужна вода.
– Нет, – как можно мягче возразил Темрай, – лучше всего растительное масло, но подойдет и жир. В воде лезвие остывает слишком быстро, и шов становится слабым.
Клинок с шипением погрузился в жир, окутавшись клубами вонючего дыма, и оставался там ровно столько, сколько времени требовалось для троекратного призвания духа огня, после чего был извлечен и погружен в бадью с водой для полного остывания.
– Все, – сказал чужестранец.
– Все? – переспросил лысый.
– Да.
– Не может быть. – Собеседник недоверчиво повел плечом. – Я слышал, что твой народ использует магию. Ну, всякие заговоры, заклинания…
– Никакой магии, – покачал головой Темрай. – Только серебро и плавень. И масло. Лучше растительное, но если нет – годится сливочное или жир.
Мастер положил меч на наковальню, уповая, что нигде не ошибся и что под коркой, которую он сейчас удалит, скрывается полоска великолепной серебристой стали гладкой, без единой выемки или кармана. Результат не разочаровал его – клинок действительно удался. Темрай обил проволоку, взял с полки небольшой напильник и аккуратно сточил несколько едва заметных пуговок стали, гордо возвышавшихся над идеально ровной поверхностью меча. Оставалось лишь медленно нагреть его до темно-малинового цвета и затем быстро поместить в воду (а не в жир или масло), отполировать и наточить грани – элементарное дело, его мастер всегда оставляет ученикам.
И все же удивительно что в Городе Мечей, где любой вопрос решается силой оружия, люди не умеют правильно отковать клинок. А на равнинах, где к мечам прибегают в последнюю очередь, оружейники обладают знаниями и великолепным мастерством, которое мало ценится народом лука и стрелы. Философия проста: если ты позволил врагу подойти настолько близко, что он может использовать меч, значит, ты допустил ошибку.
Хозяин мастерской задумчиво созерцал клинок и теребил подбородок. Он осмотрел обе поверхности, несколько раз провел по шву указательным пальцем и неожиданно что есть силы швырнул меч острием вниз на наковальню. С оглушительным лязгом клинок врезался в наковальню, прочертил глубокую борозду шириной с тетиву лука, на мгновение замер, отскочил вверх, ударился о руку толстяка и с грохотом упал на пол.
– Ты принят, – бросил хозяин. – Пять золотых четвертаков в месяц. Будь здесь завтра через час после рассвета. – Он потер правую ладонь большим пальцем левой, после чего добавил: – Я найду масло. Оливковое подойдет?
Темрай пожал плечами:
– Не знаю. В моей стране мы используем очищенный жир. Думаю, ваш сорт будет не хуже нашего.
За пять серебряных монет ему сдали угол в комнатушке на постоялом дворе. Хозяйка, ворчливая сухопарая старуха, пробормотала что-то по поводу всяких варваров в ее чистой уютной гостинице (правда, на взгляд Темрая, комната была грязновата, в углу шумно совокуплялась юная парочка, а рядом с его циновкой умирал старик, на которого никто, кроме «варвара», не обращал внимания, но, очевидно, данные обстоятельства включались в понятие уюта) и дважды удостоверилась, что новый постоялец понял насчет недопустимости домашних животных и что еда предоставляется только за отдельную плату.
Глядя на малоаппетитную массу, покрывавшую тарелки на столах в общей комнате, Темрай решил, что он, пожалуй, сам добудет себе пропитание. Что касается животных, лошадь он продал тем же вечером за два золотых (дома за ту же сумму можно приобрести целый табун породистых скакунов и конюшню в придачу).
Итак, полдела сделано, с удовлетворением отметил кочевник, растянувшись на циновке и положив голову на аккуратно свернутый дорожный плащ. Если ничего не случится, он без особых затруднений выяснит все необходимые отцу сведения: в каких местах непрочны стены, в какие часы меняется стража, сколько народу живет в этом городе и кто держит ключи от ворот; сколько стрел и дротиков в день производит арсенал, в какое время суток случаются приливы и отливы и в какие часы можно обрезать мосты, чтобы неприятельская сторона не успела завладеть ими.
Темрай должен выполнить эту задачу, чтобы отец мог исполнить свою клятву и обрести покой, когда его душе придет время отправиться к предкам. И все же юноша не мог понять, почему его отец так хотел захватить этот город. Сжечь его – значит оскорбить богов бессмысленным поступком; разграбить всех повозок клана не хватит, чтобы увезти его богатства, да, по правде сказать, никто в них особо и не нуждается; изгнать жителей и поселиться самим – вообще абсурд. Существует какая-то другая причина: отец не стал бы жертвовать жизнями стольких хороших бойцов ради приобретения бессмысленной игрушки. Но Темрай не мог вообразить, что бы это могло быть.
«Что свидетельствует о том, – подумал он, проваливаясь в дремоту, – что я все еще не готов стать главой клана».
В последний момент Лордан сумел увернуться от атаки и, отступив в сторону, выбросил правую руку как можно дальше. Из раны на груди, дюймом выше уровня со сков, сочилась кровь. В следующую секунду клинок пронзил глаз противника; тот рухнул замертво прежде, чем с его лица сошла самодовольная улыбка. Глухой звук от падения возвестил решение в пользу истца.
Судебный пристав вяло махнул рукой, подзывая хирурга, но Лордан отрицательно качнул головой. Согласно распространенному мнению, доктора убивают не меньше народу, чем юристы, хотя причины к тому совсем другие. Рана уже не болела, хотя кровь не останавливалась. Бардас осторожно сдвинул с нее влажную ткань сорочки и вздрогнул.
– Идем, – настояла Эйтли, беря его под руку. – Ее нужно промыть. Так и знала, что этим закончится.
– Я тоже, – спокойно ответил фехтовальщик. – Ненавижу разводы.
– Мог бы и отступить, – продолжала девушка, поддерживая его за локоть. Лордан все еще держал меч, тем самым прокладывая путь сквозь бурлящую толпу зевак и лишь по счастливой случайности никого не покалечив. Он считал тебя побежденным с самого начала.
– Отступают только неудачники, – бросил адвокат.
– Это лишь мнение. Что изменилось, если бы ты проиграл? Рисковать жизнью ради развода? Игра не стоит свеч!
– А я и не знал! – язвительно произнес Лордан и протянул помощнице меч.
Эйтли обернула его тканью и убрала в сумку. Бардас чувствовал слабость: тело ломило, к горлу подкатывала тошнота, словно убили его, а не конкурента.
– Может, выпьем? – жалобно спросил он.
– Забудь! Домой.
Лордан решил не протестовать.
– К тебе или ко мне?
– Я давно ждала, когда ты скажешь это. Думаю, к тебе ближе.
Эйтли никогда раньше не была у Лордана, да и зачем, собственно? Она приблизительно представляла, где находился его дом: судя по адресу, это был один из многочисленных «муравейников» – высоких унылых сооружений, построенных на скорую руку вокруг площади после большого пожара чуть более века назад. Некоторые из них отличали водопровод, отопление и отличная внутренняя планировка. Но дом Лордана не принадлежал к их числу.
– Шестой этаж, – выдохнул адвокат, опираясь на косяк, чтобы перевести дыхание.
– Угу, – промычала девушка сквозь стиснутые зубы. Эйтли почти падала под тяжестью его тела, и к тому же Бардас постоянно норовил наступить ей на ноги.
На лестнице было темно. В подъездах некоторых «муравейников» круглосуточно горели лампы – в этом стояла кромешная тьма и ступени покрывала какая-то липкая дрянь. Подъем вышел долгим.
– Ключ?
– Толкни дверь, не заперто.
Квартира Лордана оказалась пустой, холодной и стерильно чистой. Кровать, стол и резной стул с подлокотниками в виде головы дракона составляли обстановку комнаты. На дальней стене висел выцветший старинный гобелен ручной работы. Кружка, оловянная миска, вилка, ящик с книгами, закрытый на висячий замок, комод, разделочная доска, нож, запасная пара ботинок, кожаная шляпа, висящая на торчащем из стены гвозде, керамическая лампа, кувшин с эмблемой какого-то винного магазина на задней стенке, одно запасное одеяло.
– М-да, и на что же ты тратишь деньги? – спросила Эйтли.
Вместо ответа Бардас повалился на кровать и простонал:
– В кувшине должно быть немного вина… бинты в комоде.
Девушка молча наблюдала, как адвокат промыл рану, залил ее вином и наложил повязку с ловкостью, свидетельствующей о его большом опыте в этих вещах.
– Как насчет чего-нибудь поесть?
Фехтовальщик повернул голову и бросил взгляд на разделочную доску.
– Похоже, нечего. Я попозже спущусь в булочную. Спасибо за помощь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?