Текст книги "Соверен"
![](/books_files/covers/thumbs_240/suveren-1858.jpg)
Автор книги: К. Сэнсом
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава восьмая
Выйдя из замка, мы с Бараком направились в соборный квартал. Мастер Ренн, без сомнения, давно уже ждал нас, так что мы старались шагать как можно быстрее.
– Может, мне сходить в аббатство и встретиться с Малеверером? – предложил Барак. – Сообщить ему о том, что в стене дома стекольщика, скорее всего, есть какой-то тайник, на который украдкой поглядывал мальчишка?
– Не стоит, – поколебавшись, решил я. – Ваша помощь понадобится мне при разборе прошений. Ведь к завтрашнему утру мы должны подготовить документ, излагающий их содержание. Как только освободимся, немедленно отправимся в аббатство и поговорим с Малеверером. Впрочем, думаю, что к этому времени они сумеют вытянуть из злополучного подмастерья все, что ему известно.
Оказавшись у ворот, я вновь предъявил свои бумаги караульному, и нас пропустили внутрь.
Когда мы вошли в соборный квартал, первый за весь день солнечный луч пробился сквозь густую завесу туч, заиграв в разноцветных окнах огромного собора.
– Любопытно, почему в соборе сохранились витражные окна? – спросил Барак. – Ведь во всех монастырях такие окна уничтожены. А изображения святых и апостолов сочтены идолопоклонничеством.
– Среди реформаторов было немало таких, кто настаивал на повсеместной замене витражных стекол на простые, – пояснил я. – Но король ограничился монастырями. До поры до времени.
– Не вижу смысла в подобном ограничении.
– Это всего лишь определенный компромисс со сторонниками традиций. К тому же вам пора уяснить, что политика и здравый смысл зачастую несовместимы друг с другом.
– С этим я вполне согласен, – усмехнулся Барак.
Дряхлая экономка мастера Ренна, открывшая нам двери дома, выглядела столь же неприветливо, как и во время первого нашего визита. Старый законник сидел в гостиной, погруженный в чтение. В очаге весело горел огонь. Оглядев комнату, я заметил явные следы попыток привести ее в порядок. Книги были аккуратно сложены, желтые и зеленые плитки, покрывавшие пол, сверкали чистотой. Сокол по-прежнему восседал на жердочке; колокольчик, привязанный к его лапе, тихонько звякнул, когда он повернулся и уставился на нас своим глазом-бусинкой. На столе, поверх великолепной скатерти, вытканной белыми розами, высились три огромные кипы бумаг. Завидев нас, мастер Ренн поднялся и отложил книгу.
– Приветствую вас, брат Шардлейк. Хорошо, что вы привели с собой молодого Барака.
– Простите, что мы так поздно, – виновато улыбнулся я. – Вы получили мою записку?
– Да. Насколько я понял, вас задержало какое-то неотложное дело?
Мне вновь пришлось рассказать историю о стекольщике, упавшем с лестницы, умолчав о событиях, которые последовали за ней. Ренн, выслушав меня, задумчиво сдвинул брови.
– Так Питер Олдройд погиб, – произнес он. – Я хорошо его знал. В течение года он возглавлял гильдию стекольщиков и не раз обращался ко мне за содействием в разрешении вопросов, связанных с законом. То был человек, достойный всяческого уважения. Он обладал спокойным и уравновешенным нравом, хотя и испытал немало несчастий. Во время чумного поветрия тридцать восьмого года он потерял всю свою семью.
Ренн помолчал несколько мгновений и заметил, указав глазами на лежавшую на столе книгу:
– Когда вы вошли, я как раз читал историю Ричарда Третьего, написанную сэром Томасом Мором. Этот автор обладал на редкость беспощадным умом.
– Да, он отнюдь не отличался благодушием, которое ему стали приписывать после его кончины. Теперь некоторые люди, вспоминая о нем, окружают его ореолом святости.
– Но по части выразительности слога он не знал себе равных. Вот что он пишет по поводу Войны Алой и Белой розы: «Войны, как и сценические представления, относились к числу излюбленных забав королей. Впрочем, всем подмосткам на свете они предпочитают эшафоты».
– С этим трудно не согласиться. Хотя драмы, которые короли разыгрывают на кровавых полях битвы, отличаются большей грандиозностью.
– Вам тоже не занимать красноречия, – улыбнулся Ренн. – Но садитесь, прошу вас. Прежде чем мы приступим к работе, вы с молодым Бараком должны выпить по стаканчику вина. Вид у вас обоих утомленный.
– Да, нынешнее утро принесло нам немало хлопот.
Усевшись за стол, я скользнул взглядом по груде книг, возвышавшейся поблизости.
– Вы, я вижу, обладаете богатым книжным собранием, сэр. Вне всякого сомнения, здесь множество редких экземпляров.
– Да, я храню у себя много старых книг из монастырских библиотек. Трудов по теологии среди них нет – если бы я попытался ими завладеть, это навлекло бы на меня ненужные подозрения со стороны Совета северных графств. Но некоторые редкие сочинения по истории и философии мне удалось спасти от уничтожения. Книги эти ценны не только своим содержанием, но и своей красотой. А я, знаете ли, неравнодушен к красивым старинным вещам. Собирал их всю свою жизнь.
– Достойное увлечение, сэр. Разумеется, монастыри следовало уничтожить, и все же нельзя не пожалеть, что в огне погибло столько редких книг и произведений искусства. Я своими глазами видел, как конюхи обтирали лошадей бесценными страницами, с великим тщанием созданными монахами-переписчиками столетия назад.
– Рад убедиться, брат, что мы придерживаемся сходных воззрений, – кивнул Ренн. – В последние три года в Йорке было уничтожено несколько монастырских библиотек. Монастырь Святого Клемента, Святой Троицы и самый большой – Святой Марии – все они были распущены. Сокровища знания, которые там хранились, постигла печальная участь. Мне удалось спасти лишь малую их часть. Однако наверху у меня есть неплохая библиотека, – добавил он с улыбкой. – Этой весной в Йорк приезжал антиквар Джон Лиланд. Мое собрание произвело на него сильное впечатление. Полагаю, оно даже возбудило в нем некоторую зависть.
– Надеюсь, со временем я тоже буду иметь удовольствие ознакомиться с вашей библиотекой.
– Разумеется, – улыбнулся Ренн и склонил свою львиную голову. – Но, к сожалению, сегодня нас ожидают куда менее интересные сочинения. Вот они, прошения, поданные на имя короля, – кивнул он на заваленный бумагами стол. – Кстати, брат Шардлейк, к какой корпорации вы принадлежите?
– К Линкольнс-Инн. Дом мой расположен прямо на Канцлер-лейн, что весьма удобно.
– А я изучал закон в Грейс-Инн. Но это было давно, очень давно. Можете себе представить, я приехал в Лондон в тысяча четыреста восемьдесят шестом году. Отец нынешнего короля еще не взошел тогда на престол.
«Пятьдесят пять лет назад ему было около семнадцати лет, значит, сейчас семьдесят два», – быстро подсчитал я в уме.
– Но, окончив обучение, вы вернулись в Йорк, дабы заняться практикой?
– Да, на юге я так и не смог прижиться, – кивнул Ренн. – В Грейс-Инн практикует мой племянник, сын сестры моей покойной жены, – сообщил он после недолгого молчания. – Он, в отличие от меня, решил остаться в Лондоне. Возможно, вы о нем слышали. Зовут его Мартин Дейкин. Он примерно ваших лет, может, немного старше. Слегка за сорок.
– Нет, я никогда о нем не слышал. Но в этом нет ничего удивительного. В Лондоне пропасть стряпчих.
– В семье нашей вспыхнула ссора, после которой я, увы, потерял с племянником всякую связь, – в некотором замешательстве произнес Ренн. – А мне бы хотелось увидеться с ним перед смертью, – изрек он с тяжелым вздохом. – Кроме него, у меня на всем белом свете не осталось ни единого родственника. Что касается родителей племянника, они умерли от чумы три года назад.
– Это чумное поветрие оказалось чрезвычайно опустошительным.
– Последние пять лет несчастья сыплются на Йорк одно за другим, – сокрушенно покачав головой, заявил Ренн. – В тысяча пятьсот тридцать шестом году в городе вспыхнуло восстание, в тысяча пятьсот тридцать восьмом на нас свалилась чума. В тысяча пятьсот тридцать девятом и в прошлом году поветрие возвращалось вновь. Слава богу, в этом году чума обошла нас стороной. Иначе король не удостоил бы Йорк своим посещением, – добавил он с косой улыбкой. – Все лето королевские посланники следили за городскими больницами, дабы удостовериться, что ни один горожанин не заболел чумой. Правда, и в этом году не обошлось без новой беды. В Йорке вновь обнаружили заговор. Скверные настали времена.
– Что ж, не будем терять надежды на лучшее будущее, – заявил я бодрым тоном. – Если вы хотите отправить письмо племяннику, сэр, я непременно разыщу его в Лондоне.
– Благодарю вас, – кивнул Ренн. – Я подумаю насчет письма. У меня ведь был сын, – печально произнес он. – Я надеялся, что он пойдет по моим стопам. Но бедный мальчик умер всего пяти лет от роду.
Ренн устремил затуманенный взгляд в огонь, затем вновь повернулся к нам и виновато улыбнулся.
– Простите мне подобные разговоры. Нам, старикам, свойственно нагонять на молодых тоску. Видите ли, я – последний в роду, и порой это обстоятельство повергает меня в печаль.
Сердце мое болезненно сжалось, ибо слова старика задели меня за живое. Я тоже был последним в роду.
– Мы заметили, сэр, что в городе соблюдаются чрезвычайно строгие меры безопасности, – произнес Барак, явно желавший сменить тему разговора. – На наших глазах в город не пропустили двух шотландцев, которые привезли овес на продажу.
– Да, меры принимаются самые суровые. Из города выгнали всех бродяг. Завтра в соборном квартале не останется ни одного нищего. Откровенно говоря, мне их даже жаль. Но вероятно, все это необходимо. Не знаю, известно ли вам, джентльмены, что король не пользуется здесь большой любовью, – произнес Ренн после некоторого колебания. – И не только среди дворянства, которому ныне пришлось напустить на себя смиренный вид. Простые люди тоже не испытывают к королю верноподданнических чувств.
На память пришли едкие слова Кранмера о северных папистах.
– Полагаю, причиной подобной неприязни служат перемены в церковной жизни, повлекшие за собой восстание? – осведомился я.
– Вы совершенно правы, – кивнул Ренн, крутивший в руках пустой бокал. – Я прекрасно помню, как вспыхнуло восстание. Посланцы короля закрывали мелкие монастыри и оценивали церковную собственность. Внезапно простолюдины во всем Йоркшире воспротивились этому. Мятеж распространялся со скоростью лесного пожара.
Старый законник махнул крупной рукой, на которой сверкал великолепный изумруд.
– Своим предводителем повстанцы избрали Роберта Эска, и через неделю он явился в Йорк во главе войска, в котором насчитывалось более пяти тысяч человек. Городские власти пришли в ужас. Толпа неотесанных крестьян, охваченных возмущением, в считаные дни превратилась в настоящую армию. Властям ничего более не оставалось, как повиноваться Эску. В соборе в честь его победы отслужили торжественную мессу. Я видел, как повстанцы шли в собор, – сказал Ренн, указав в сторону окна. – Тысячи повстанцев, вооруженных мечами и копьями.
– Да, они были уверены: у них достаточно сил, дабы заставить короля повернуть реформы вспять, – заметил я.
– Для законника Роберт Эск был слишком наивен и доверчив. Но если бы король не прибегнул к обману, заставив Эска распустить свою армию, уверен, повстанцы завоевали бы всю страну.
Ренн устремил на меня внимательный серьезный взгляд.
– Противоречия между севером и югом Англии возникли уже давно. Корни их уходят в минувшее столетие, во времена Войны Алой и Белой розы. Тогда северяне остались верны королю Ричарду Третьему. Тюдоры никогда не пользовались их расположением. И причины, вызвавшие восстание, связаны отнюдь не только с религией. Еще до начала реформ жители долин направили королю петицию, исполненную жалоб на высокую арендную плату и налоги. И когда монастыри и церкви подверглись гонениям, это стало всего лишь последней каплей, переполнившей чашу, – завершил Ренн, широко разведя руками.
– Но почему северяне поддерживали короля Ричарда? – запальчиво спросил Барак. – Ведь всем известно: он не имел никаких прав на трон и захватил его, убив законных наследников.
– Однако многие считают, что трон захватил не Ричард, а отец нынешнего короля, – спокойно возразил Ренн. – И именно на нем лежит вина за убийство.
На минуту он погрузился в молчание, а потом заговорил вновь:
– Я был еще ребенком, когда король Ричард после коронации проезжал по улицам Йорка во главе пышной процессии. Видели бы вы, как ликовали горожане! Они вывешивали из окон свои лучшие ковры, осыпали цветами короля и его свиту. Нынче все не так. Городской совет приказал жителям Йорка посыпать улицы напротив своих домов песком и золой, дабы королевским лошадям было легче ступать. Однако люди не спешат выполнять это распоряжение.
– Но противоречия, некогда породившие Войну Алой и Белой розы, ныне остались в прошлом, – заметил я. – Тюдоры сохраняют за собой престол уже почти шестьдесят лет.
– Значит, по-вашему, им не стоит опасаться соперников? – склонив голову, вопросил Ренн. – Почему же тогда в Тауэре были казнены старая графиня Солсбери и ее сын? Мы узнали об этом весной, после того как был раскрыт новый заговор.
На память мне пришли леденящие кровь рассказы о смерти старой графини. Этим летом по Лондону ходило множество слухов, связанных с этим событием. Графиня была заключена в тюрьму без всякого обвинения; когда дело дошло до казни, ее доверили неопытному юнцу, которому пришлось нанести несколько ударов, дабы отделить голову старой женщины от туловища. Что касается королевского палача, то он тогда находился в Йорке, где отсекал головы и конечности заговорщикам.
– Графиня Солсбери была последней представительницей враждебной королю династии, – тихо произнес Ренн. – Король не стал бы ее убивать, если бы имя Плантагенетов по-прежнему не наводило на него ужас.
– Но так или иначе, последний заговор был связан с церковными реформами, – сказал я, откидываясь на спинку стула.
– И все же не только религиозные, но и политические пристрастия северян сыграли здесь свою роль, – возразил старый законник. – Король знал об этом и потому казнил графиню и ее сына.
Ренн помолчал, задумчиво сдвинув брови.
– Скажите, правда, что он заключил в Тауэр малолетних детей герцога? – неожиданно спросил он.
– Об этом никто не знает.
– Что ж, подземельям Тауэра уже доводилось принимать детей королевской крови, – вздохнул Ренн.
Я счел за благо оставить это замечание без ответа. В памяти всплыли слова Кранмера: «На этот раз мятежники объявили короля тираном и вознамерились сбросить его с престола».
– Теперь я понимаю, что самые строгие меры предосторожности действительно необходимы, – произнес я вслух. – И все же, согласитесь, именно Тюдоры принесли в Англию мир и спокойствие. Это невозможно отрицать.
– Да я и не собираюсь это отрицать, – заявил Ренн со вздохом. – И я отдаю должное мудрости короля, решившего напомнить жителям северных графств, кто является их властелином. Я хотел лишь, чтобы вы уяснили, что скрывается за внешней покорностью северян.
Я внимательно посмотрел на старого законника, пытаясь понять, каковы его собственные политические пристрастия.
«Должно быть, таковых просто нет», – пришло мне в голову.
Подобно многим старым людям, пережившим множество жизненных бурь, Ренн вступил в период, когда человек уже ничего не принимает близко к сердцу. Я решил, что настало время переменить тему разговора.
– Судя по всему, в пятницу нам с вами предстоит присутствовать на торжественной церемонии встречи короля, – сообщил я. – Вчера сэр Уильям Малеверер подтвердил это. Мы собственноручно подадим королю прошения.
– Да, я это знаю. Завтра нам предстоит доставить прошения в контору лорд-камергера. В девять часов утра он укажет, какие места нам следует занять во время церемонии. Впрочем, он хочет увидеться с нами на полчаса раньше, дабы своими глазами прочесть краткое изложение, которое мы подготовим. Так что я с утра пораньше отправлюсь в аббатство Святой Марии, где мы с вами и встретимся.
– Надеюсь, нам объяснят, как следует вести себя во время церемонии.
– Не сомневаюсь, объяснений будет вполне достаточно. У совета сейчас одно желание: чтобы встреча короля прошла без сучка без задоринки.
Ренн улыбнулся и покачал головой:
– Господи боже, на склоне лет увидеть короля! Вот уж не думал, что доживу до этого.
– Что до меня, я вовсе не могу сказать, что горю желанием предстать перед монархом.
– Да король едва ли нас заметит, – усмехнулся Ренн. – Мы подадим ему прошения и тут же отойдем. Но все же увидим его вблизи. А также весь великолепный кортеж, который, говорят, растянется на целую милю. Для того чтобы накормить королевских лошадей, потребуется столько сена, что его привозят в Йорк из самых дальних окрестностей.
– Люди, ответственные за организацию королевского путешествия, продумали все вплоть до мелочей, – сказал я. – Слуги уже прибыли в Йорк, дабы позаботиться об удобствах высоких особ. Мы имели случай познакомиться с юной девицей, которая покупала имбирь и корицу, необходимые для любимого печенья королевы.
И я рассказал Ренну о нашей встрече с Тамазин Ридбурн. Старик с усмешкой взглянул на Барака.
– Насколько я понял, эта девица хороша собой?
– Очень хороша.
И тут меня словно что-то кольнуло. Я вспомнил, что, по словам девушки, она отпустила слугу в лавку, дабы тот купил себе материю на новый камзол. Однако слуга появился с пустыми руками. Впрочем, я сразу же отбросил эту мысль как не стоящую внимания.
– Что ж, пора приступать к работе, – изрек Ренн. – Краткость и внятность – вот основное, что требуется от нас при изложении. Сегодня нам надо покончить с этим делом во что бы то ни стало.
– Разумеется, – кивнул я. – Нам вовсе ни к чему возбуждать недовольство в конторе лорд-камергера. Да и сэра Уильяма Малеверера лучше не сердить.
– Хотя Малеверер и происходит из старинного йоркширского рода, он в полной мере заслуживает звание невежи, – нахмурившись, заметил Ренн. – Все, кто был назначен в Совет северных графств после «Благодатного паломничества», не отличаются высокими моральными устоями. По большей части это местные дворяне, которые не принимали участия в мятеже и ныне гордятся своей верностью королю и церковным реформам. Но на самом деле у них нет никаких религиозных убеждений. Власть и высокое положение – вот единственная религия, которой они служат. Поэтому все они так грубы и надменны. Но скажите мне, сэр, как вам понравились новые здания, возведенные в аббатстве?
– Это нечто потрясающее. Несколько сотен работников сейчас заканчивают возведение грандиозных павильонов, а художники украшают их всеми возможными способами. Кстати, когда был упразднен монастырь?
– Два года назад. Аббат Торнтон написал Кромвелю письмо с просьбой сохранить монастырь, а если это невозможно, предоставить ему земли и пенсию. Он получил и то и другое, – сообщил Ренн с косой ухмылкой.
– Да, настоятели больших монастырей, как правило, имели порочную склонность к стяжательству.
– Ныне аббатство Святой Марии является собственностью короля, и даже бывший дом аббата носит название королевского особняка. – Ренн задумчиво потер лоб. – Возможно, во время королевского визита будет объявлено, что королева ожидает дитя.
– Вне сомнения, король будет очень рад второму наследнику. Пока у него только один сын.
– Да, королям необходимо много наследников, – с улыбкой изрек Ренн. – Родословная помазанников Божьих уходит в глубину веков. Именно они определяют дух королевства, они стоят на верхней ступени лестницы сословий, которая объединяет жителей государства, предоставляя каждому определенное место.
– А мы, стряпчие, застряли где-то посередине этой лестницы, постоянно мечтаем подняться вверх и боимся сорваться вниз, – усмехнулся я.
– Вы правы, – рассмеялся Ренн и сделал рукой широкий жест. – Каждому охота подняться выше, но зачастую все усилия оказываются тщетными. В этом нет большой беды, главное, чтобы ступени государственной лестницы оставались прочными и следовали друг за другом в раз и навсегда заведенном порядке. Иначе нас ждет великий хаос. Но хотя я и противник смешения сословий, я частенько обедаю за одним столом со старушкой Меджи и позволяю ей погреть старые кости в гостиной у очага, – добавил он с видом заговорщика.
* * *
Остаток дня мы посвятили чтению прошений, оторвавшись от этого занятия лишь однажды, чтобы подкрепить свои силы безвкусной похлебкой, которую подала Меджи. Некоторые прошения были написаны красивым и четким почерком и запечатаны восковыми печатями, другие – нацарапаны неумелыми каракулями на жалких обрывках бумаги. Мы с Ренном поочередно диктовали Бараку краткое содержание каждой прочитанной петиции. Выяснилось, что старый законник на редкость сметлив и решителен; быстрота, с которой он отделял зерна от плевел, вызвала у меня восхищение. В большинстве своем прошения содержали жалобы на произвол всякого рода мелких чиновников. Работа, что называется, кипела, свечи ярко горели на столе, разгоняя сумрак. Тишину нарушало лишь позвякивание колокольчика, привязанного к лапе сокола, да изредка доносившийся в комнату бой часов на башне собора.
После нескольких часов сосредоточенного труда Ренн протянул мне листок, исписанный старательными каракулями.
– Прочтите, это любопытно.
Прошение было от фермера, проживающего в приходе Таутон, в окрестностях города. Земли его прежде служили пастбищами, но ныне он использует их для того, чтобы выращивать овощи, которые отвозит в город на продажу. Распахивая бывшие пастбища, работники его нашли множество человеческих костей. Когда он сообщил о находке церковным властям, они приказали ему похоронить кости на ближайшем церковном кладбище. Однако путь от его фермы до этого кладбища неблизкий. Фермер просил оплатить ему расходы на дорогу в оба конца, а также возместить убытки, которые он понесет, отрывая время от работы.
– Таутон, – задумчиво произнес я. – Там когда-то состоялось большое сражение.
– Да, в тысяча четыреста шестьдесят первом году. То была величайшая битва за всю Войну Алой и Белой розы. Тридцать тысяч убитых остались лежать на залитом кровью поле. А этот фермер хочет получить деньги за то, что предаст земле их кости. Как, по-вашему, нам следует отнестись к его просьбе?
– Вне всякого сомнения, этот вопрос находится вне нашего ведения. Дело это церковное, и разрешить его может только настоятель собора.
– Трудно ожидать, что церковь примет решение, противоречащее ее собственным интересам, и выплатит деньги этому парню, – вмешался Барак. – По крайней мере, нам следует внести в наш документ содержание этого прошения.
Ренн покачал головой и отложил бумагу в сторону.
– Не думаю, что нам стоит это делать. Брат Шардлейк совершенно прав. Прошения, поданные на имя короля, не должны затрагивать вопросы канонического права. Церковные власти весьма болезненно воспринимают любое посягательство на подведомственные им области. И королю совершенно ни к чему лишний раз возбуждать их недовольство. Да еще по столь незначительному поводу. Пусть настоятель собора решает, заслуживает ли просьба фермера удовлетворения.
– Согласен, – кивнул я.
– Нам следует быть чрезвычайно осмотрительными и держать в уме политические соображения, – с невеселой улыбкой заметил Ренн. – А также помнить, что закон имеет свои пределы. Он не может дать ответы на все вопросы, господин Барак.
* * *
К пяти часам с разбором прошений было покончено. За окном уже начали сгущаться сумерки, и, судя по долетавшему в комнату мерному стуку, на улице вновь пошел дождь. Ренн быстро пробежал глазами составленный нами документ.
– Что ж, по-моему, все изложено четко и ясно, – заявил он.
– Превосходно. Теперь, когда дело сделано, нам пора идти. В аббатстве нас ожидают другие дела.
– Позвольте, я одолжу вам плащ, – предложил Ренн, выглянув в окно. – Дождь льет как из ведра, и вы промокнете до нитки. Подождите минуту.
Он поспешно вышел, оставив нас в холле.
– Нравится мне этот старикан, – изрек Барак. – Сразу видно – добрая душа.
– Да, – кивнул я, протягивая руки к огню. – Насколько я понял, он очень одинок. На всем белом свете у него не осталось близких. Кроме старой служанки да этой птицы.
Я кивнул на сокола, заснувшего на своей жердочке.
Тут вернулся Ренн с плащом в руках. Плащ, весьма добротный и почти новый, оказался мне слишком велик, край его едва не волочился по полу. Я пообещал возвратить его хозяину на следующее утро, и мы вышли на улицу. Шагая в аббатство под проливным дождем, мы думали о том, удалось ли людям Малеверера развязать язык юному Грину и выведать у него про тайник в стене.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?