Текст книги "Игра в кости"

При этом его до сих пор мучили сомнения по поводу того, спала ли она с Винсентом. Но попытки визуализировать это были неотделимы от образа Мины в защитном костюме и резиновых перчатках.

– Я и не собиралась кукситься, – отозвалась она. – Просто нет настроения разговаривать. Разумеется, мы будем делать свою работу.

Она прокрутила список жильцов на домофоне, пока не остановилась на Лангсетах. Спустя несколько секунд раздался жужжащий звук, и они вошли в подъезд. Согласно списку с левой стороны от двери, Лангсеты жили на самом верху. Кто бы сомневался.

– Черт, представь себе, что они здесь живут.

Рубен старался не показывать зависти, охватившей его при виде этого буйства мрамора и золота.

– Не в моем вкусе, – сухо отозвалась Мина.

Рубен закрыл выкрашенную в черный цвет металлическую решетчатую дверь и нажал кнопку. Лифт медленно поехал вверх, отмечая этажи характерными нервными щелчками.

Дверь наверху стояла приоткрытой. Их встретила блондинка с убранными в хвост волосами и обеспокоенным лицом. Еще не выйдя из лифта, Рубен подумал о том, насколько было бы легко затащить ее в постель.

– Это связано с Юном, да? – Женщина отошла в сторону, пропуская полицейских в квартиру.

Уже прихожая впечатляла – огромная, с блестящим паркетным полом и хрустальной люстрой, навскидку больше гостиной Рубена.

– Вы звонили, но так и не сказали, о чем пойдет речь. Вы нашли Юна? Где он?

Взволнованное выражение лица сменилось гневным. Женщина пошла впереди, указывая путь к гостиной, размерами превосходящей корт для падела.

– Я знала, что он трус, – продолжала она. – Бросил меня и детей. И уехал, наверняка с какой-нибудь подружкой. С тех пор как он пропал, мне звонили три девицы, и каждая представилась его любовницей. Ну, если звонили три, можно представить себе, сколько их у него еще.

Она указала на большой белый диван. Рубен сел и погрузился сантиметров на десять. Как будто упал в облако.

– Жозефина, если не ошибаюсь?

Мина села рядом.

– Ах да, извините. Жозефина Лангсет… Да, это я.

С первого мгновенья, как увидела полицейских, она говорила и говорила, не представившись и не давая им вставить слово.

Рубен не мог не отметить про себя, что Жозефина Лангсет выглядела так, будто сошла с рекламы одежды «Ральф Лорен». Светлые блестящие волосы идеально собраны на затылке. Белая рубашка, по виду дорогая, заправлена в джинсы, стоившие, по представлением Рубена, целое состояние. И подо всем этим, конечно, белье «Симон Перель».

Рубен уже представлял себе, как берет ее за эти волосы сзади. Мелькнуло разгневанное лицо Аманды, и он тяжело сглотнул. Да, сейчас надо сосредоточиться на другом.

– Так где Юн? – спросила Жозефина, устраиваясь в кресле напротив. – Каймановы острова? Багамы? Дубай? Черт, даже не представляю себе, какие страны не имеют договора об экстрадиции со Швецией. Но Дубай ему всегда нравился, мы ездили туда отдыхать, останавливались в One&Only. Это Пальма. Он сейчас там, да?

Мина и Рубен переглянулись.

– Юн не в Дубае, – сказала Мина. – Мы нашли его… останки. Ваш муж умер, примите наши соболезнования.

В огромной гостиной воцарилась тишина. Откуда-то издалека доносилось глухое жужжание. Похоже, где-то в доме пылесосили.

Жозефина откинулась на спинку кресла и тупо уставилась в направлении окна.

Рубен посмотрел туда же. За заснеженными деревьями аллеи мелькала церковь Оскара. Рубен вспомнил, что в ней находится один из самых больших церковных орга́нов Швеции. Надо же, какие вещи иногда западают в голову.

– Я была так… зла на него, – заговорила Жозефина, теперь совсем другим тоном. – Он бросил меня с тремя детьми… Прокуроры, судебные приставы преследуют по пятам… СМИ выдают статью за статьей, где выставляют его так называемых приятелей самыми отпетыми мошенниками. На меня оглядываются на улице. В школе родители, учителя от меня отворачиваются. И эти девицы… Я думала, он сбежал. И разозлилась… Но я люблю его…

Жозефина тихо заплакала. Рубен нервно заерзал на мягком диване. Мысли о сексе улетучились. Плачущие женщины не вызывали у него ничего, кроме желания вылезти из кожи.

– У Юна были враги?

Мина вытащила из кармана пиджака упаковку бумажных платочков, достала один и протянула Жозефине.

– А как вы думаете? – Жозефина взяла платок. – Он в центре скандала на миллион долларов. Но я ничего об этом не знаю. Я занималась только детьми и домом. Он зарабатывал. Мы четко разграничили обязанности. Если я спрашивала его, как дела на работе, он отвечал «хорошо», на этом тема была закрыта. На вашем месте я переговорила бы с его коллегами и друзьями. – Жозефина шумно высморкалась в бумажный платочек и положила его на стол.

– А из ваших знакомых никто не желал ему зла? – осторожно спросил Рубен. – Может… обиженные женщины…

Жозефина Лангсет фыркнула:

– Девицам, которые звонили, лет по двадцать. И они не блещут интеллектом, это видно. Насколько я знаю Юна, это связи на одну ночь. Ни одну из них он и близко не подпустил бы к своей жизни… Как он умер?

– Этого мы не знаем, – ответил Рубен. – Нельзя исключать убийство.

Жозефина тихо ахнула и снова заплакала.

– Мы понимаем, в каком вы состоянии, – сказала Мина и снова полезла в карман за упаковкой платков, – но любая информация от вас представляет большую ценность. Вам есть еще что сказать нам?

Рубен заметил, какими глазами смотрела Мина на использованный платок, когда протягивала Жозефине следующий.

– Я не знаю. – Жозефина наморщила лоб. – За несколько недель до исчезновения Юн вел себя… странно. Не знаю, как это описать, но он стал похож на параноика. Часами стоял и выглядывал из-за занавески на улицу. Ночами не спал и даже как будто бродил по квартире. На улице все время озирался. Но ведь… – Жозефина становилась и пожала плечами, – это могло быть связано с предстоящим судебным процессом. Я так думала, во всяком случае. Густав говорил, все они под прессом. Юн старался держаться как можно дальше от журналистов, вот и все.

– Густав? – переспросил Рубен.

– Густав Брунс, коллега Юна. И один из совладельцев компании. Мы близкие друзья, он рассказывал кое-что из того… что Юн предпочитал держать при себе… Не важно…

– Что вы чувствовали, когда Юн изменился?

Жозефина посмотрела в пол:

– Это было не так весело. В выходные накануне исчезновения я сняла номер в «Эллери Бич Хауз», просто чтобы немного побыть одной. Судите сами, должна ли я теперь мучиться угрызениями совести.

Она положила второй платок рядом с первым, и Мина быстро отвела взгляд от стола.

– И что теперь будет? – спросила Жозефина.

Рубен прочистил горло:

– Мы подержим… Юна у нас еще некоторое время, пока его не осмотрит патологоанатом. После чего вы получите останки и сможете сделать все необходимое.

– Где его нашли?

– В метро, – ответила Мине. – В туннеле.

Лицо Жозефины отразило недоумение.

– В метро? Но что он там делал? Он никогда не ездил на метро.

«Боже, – подумал Рубен. – Есть же такие люди…»

– Нам пока мало что известно, – заговорила Мина, – но даже это немногое не подлежит разглашению в интересах следствия. Журналисты не оставят вас в покое, как только узнают, что Юна нашли. Не мне вам указывать, но я прошу вас рассказывать им как можно меньше.

– Журналисты преследуют меня уже несколько месяцев, – с горечью ответила Жозефина. – Поверьте, общаться с ними – последнее, чего я хочу.

Пока тесный лифт со скрежетом и перестукиваниями спускался с седьмого этажа, Мина обрабатывала руки спиртовым гелем, а Рубен пытался вспомнить неподражаемые очертания ягодиц Жозефины Лангсет. Но вместо этого видел перед глазами ухмыляющийся череп ее бывшего мужа.

– Ты должен убедить СЭПО[6]6
  СЭПО (шв. SÄPO; аббревиатура от Säkerhetspolisen) – полиция безопасности Швеции. Самостоятельное подразделение в составе главного полицейского управления, занимающееся борьбой с терроризмом, контрразведкой, раскрытием и предотвращением предступлений против государства.


[Закрыть] усилить охрану. – Тор скрестил на груди руки. – Просто вспомни Анну Линд[7]7
  Анна Линд (1957–2003) – шведский политик, член социал-демократической партии, министр иностранных дел (1998–2003). 10 сентября 2003 года на Анну Линд было совершено покушение, в результате она получила смертельные ранения, от которых скончалась на следующий день.


[Закрыть] или Инг-Мари Визельгрен[8]8
  Инг-Мари Визельгрен – шведский психиатр, политик, была убита 6 июля 2002 года во время политической недели в Висбю.


[Закрыть]. Не говоря о том, что произошло с тобой в конце лета… Ты был буквально в двух шагах от этого… А общественности следовало бы знать, сколько атак мы предотвратили. Мы живем в неспокойные времена, и ты, Никлас Стокенберг, на сегодняшний день главная мишень… И потом, эти круги под глазами… С такими вещами не шутят.

– Да, да, я слышу, что ты говоришь, Тор. – Никлас в отчаянии провел ладонью по волосам. – Только я с тобой не согласен. Жить среди такого количества охранников невозможно.

Он плохо спал, насчет этого Тор не ошибся. Никлас потянулся за толстой папкой на столе, в надежде, что пресс-секретарь поймет намек и удалится. Но Тор редко улавливал тонкие сигналы. Поэтому продолжал стоять, как стоял.

– Я прошу тебя подумать, – сказал он, нахмурившись. – Хотя бы ради Натали.

– Натали, конечно. Девочка-подросток только и мечтает, чтобы за ней всюду следовали не слишком тактичные телохранители. Одно это способно поставить крест на личной жизни… Которая у нее, как ни странно, все-таки есть.

– Зато она жива, – пробормотал Тор, убирая невидимую пылинку с лацкана пиджака.

Никлас никогда не бывал у него дома, но имел четкое представление, как должен выглядеть гардероб пресс-секретаря. Ряд абсолютно одинаковых костюмов. Ряд белых рубашек. Абсолютно неразличимые галстуки, за исключением одного, с рисунком из флагов, на День Швеции. И одинаковые итальянские полуботинки на полке для обуви. Тор не был человеком настроения.

При этом Никлас не мог желать себе лучшего секретаря. Тор оставался рядом с ним, с тех пор как Никлас занял свой пост. Просто иногда Тор не умел вовремя остановиться.

– Я ценю твою заботу, – сказал Никлас, – но за свою дочь буду отвечать сам. В конце концов, это начинает раздражать. Меня вполне устраивает охрана, и то, что произошло летом, все-таки больше не повторялось. Я хочу вести нормальную жизнь, насколько это возможно.

На самом деле все обстояло не совсем так. Никлас был не прочь усилить охрану. Он желал бы все время иметь за спиной как минимум десяток человек с лазерными прицелами. Следующие две недели, по крайней мере. Но это не поможет. Часы тикают, обратный отсчет пошел. И количество охранников не имеет значения.

– Тебе известно мое мнение на этот счет, – пробормотал Тор, покидая комнату.

Никлас перевел глаза на увесистую папку на столе. Тысяча страниц, а он никак не мог сосредоточиться. Кровь стучала в висках. Вчера, после того как Мина ушла домой, он до самого рассвета просидел на кухне со стаканом рома. Несколько раз приходилось уверять Натали, что все в порядке. Но правда состояла в том, что он не осмеливался лечь в постель, опасаясь того, что могло присниться. Беспокойство оказалось напрасным. Он так и не смог уснуть.

Первое, что Никлас сделал утром, – снова позвонил по этому номеру. Все то же сообщение в записи. С той только разницей, что сегодня оставалось тринадцать дней вместо четырнадцати.

Тор заметил темные круги у него под глазами, но все обстояло гораздо хуже. Никлас был совсем не уверен, что у него хватит сил встать со стула. Тело обмякло. Никлас отодвинул стопку бумаг, кресло из темной древесины и кожи и положил длинные ноги на стол.

Визитная карточка жгла в кармане пиджака. Господи, какая чушь… Он попал в плохой боевик или паршивый криминальный триллер. Так не бывает. Только не в реальной жизни. И все-таки надо понимать, что делаешь. Это ведь был его выбор. Никлас сам согласился продолжать жить на новых условиях. И принял положенные по договору льготы. Те самые, которые привели его в Розенбад.

Он достал визитку и посмотрел на символ в виде восьмерки. Положил карточку на стол обратной стороной вверх. Со стен кабинета смотрели его предшественники. Приходилось ли им когда-нибудь делать выбор, не отдавая себе отчета, во что это выльется, не задумываясь, насколько он оправдан морально? И потом расплачиваться за это? Наверное, приходилось, так или иначе.

Единственным, в чем не сомневался Никлас Стокенберг, было то, что нельзя так сидеть и ждать. Нужно действовать. Заставить себя почувствовать, что он хотя бы отчасти контролирует ситуацию.

И начать нужно с самого главного.

Никлас достал телефон. Пульс все учащался, поэтому пришлось сделать глубокий вдох. Нет смысла нагнетать лишний стресс. Подождав, пока дыхание не придет в норму, Никлас набрал номер бывшей жены.

Винсент ходил за продуктами. А когда вернулся и отпер входную дверь, услышал свой голос из гостиной. Он стряхнул снег с ботинок, прежде чем войти и снять их. Повесил пальто в прихожей, пакеты из магазина отнес на кухню. Голос продолжал говорить.

Войдя в гостиную, Винсент понял его происхождение. Беньямин и Ребекка сидели на диване, а на экране телевизора транслировали шоу Винсента, который только что вызвал блондинку из зала, чтобы помогла со следующим номером.

– Я хочу, чтобы вы загадали число, которое что-то значит для вас лично, – сказала телевизионная версия Винсента, вручая женщине блокнот и ручку. – Запишите его и держите блокнот так, чтобы никто ничего не увидел. Прежде всего я.

Винсент поморщился. С тех пор как его сотрудничество с полицией стало достоянием общественности, Viaplay регулярно вставляло его выступления в свой потоковый сервис.

То, что смотрели Беньямин и Ребекка, было его первым шоу.

– Зачем вы это включили? – спросил Винсент. – Разве ты не должна быть в школе, Ребекка?

– Чтобы пристыдить тебя, – ответила Ребекка, не отрывая глаз от экрана. – Почему ты всегда приглашаешь на сцену женщин? Тебе не кажется, что это отдает сексизмом? И кстати, с сегодняшнего дня у меня рождественские каникулы. У Астона они начнутся через два дня, чтобы для тебя это не было неожиданностью.

– Я вызываю не только женщин, – оправдывался Винсент. – Просто некоторые номера больше подходят женщинам, а некоторые мужчинам. Когда задействованы эмоции, женщины, как правило, смотрятся на сцене лучше. Они не стесняются показывать, что чувствуют, в отличие от мужчин.

– Господи, папа!

Ребекка выглядела не на шутку возмущенной.

Винсент пожал плечами. Может, не совсем современный подход, но на сцене это работает.

Его телевизионная версия около минуты смотрела на женщину. После чего достала грифельную дощечку и быстро записала шестнадцать чисел, расположив их в клетках квадрата четыре на четыре.

Ага, то самое шоу. Винсент успел забыть этот номер.

– Ну, очень эмоционально, – Ребекка скептически поджала губы. – Не думала, что когда-то ты давал уроки математики в качестве завершающего номера.

– Это магический квадрат, – поправил ее Винсент. – Старая математическая головоломка, впервые появившаяся в Китае в тысяча девяностом году до Рождества Христова. Там, конечно, был квадрат три на три. В шоу я использую куда более сложный вариант. Думаю, человечество дошло до него не раньше чем спустя восемьсот лет. И не в Китае, а в Индии…

– Ну вот, – вздохнула Ребекка. – Теперь начинается урок истории. Не знаю, слышал ли ты, но у меня рождественские каникулы.

– А ведь вы уже видели магический квадрат, – оживился Винсент. – Подожди, я принесу альбом с барселонскими фотографиями.

Конечно, Ребекка права. Но она любила Барселону, куда они всей семьей ездили пару лет тому назад. Так что должна оценить.

Винсент поискал среди альбомов в книжном шкафу. Он предпочитал распечатывать фотографии, а не только хранить в компьютере. Что ни говори, приятно переворачивать страницы, сидя в кресле. Да и отыскать нужный снимок среди пятидесяти тысяч в компьютере гораздо труднее, чем просто взять нужный альбом с полки.

Винсент сел на диван между Ребеккой и Беньямином и пролистал альбом, пока не наткнулся на фотографии великолепного творения Гауди – здания собора Святого Семейства. Краем глаза он заметил, что дети начали недоуменно переглядываться.

– Ну вот, – Винсент показал на снимок. – Это работа скульптора Субиракса, главного автора так называемого Страстного фасада.

Эту деталь он заснял крупным планом. На стене было выгравировано шестнадцать чисел, расположенных в сетке квадрата четыре на четыре.

– Если сложить числа в каждой строке, получится тридцать три, – пояснил Винсент. – Сумма чисел в каждом столбце даст столько же. Равно как и в каждой из диагоналей. Четыре числа по углам квадрата тоже в сумме дают тридцать три. Вообще, существует триста десять способов получения числа тридцать три из этого квадрата. Христиане полагают, что в этом возрасте умер Иисус.

Беньямин провел пальцем по фотографии:

– Это нереально круто.

Винсент удовлетворенно кивнул. Нереально крутой магический квадрат.

– Но это не все, – он ткнул пальцем в фотографию. – Именно этот квадрат Субиракса содержит еще одно скрытое сообщение. Обратите внимание, что почти все числа встречаются по одному разу. Почти, – Винсент поднял указательный палец. – Потому что есть два исключения, 10 и 14. Они встречаются в квадрате дважды. Их сумма, помноженная на два, дает 48, что в латинском алфавите составляет сумму позиций букв INRI, то есть аббревиатуры слов Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum – Иисус Назаретянин Царь Иудейский. Так было написано на кресте Иисуса.

Винсент многозначительно шевельнул бровями.

– Господи… – Ребекка закрыла руками лицо. – Повсюду менталисты.

Телевизионная версия Винсента между тем только что продемонстрировала, что шестнадцать чисел, которые она вписала в свой квадрат, в сумме, как их ни крути, дают пятнадцать.

– Это навеяно вашим присутствием, – сказал телевизионный Винсент женщине на сцене. – Что бы я с ними ни делал, получаю пятнадцать. Понятия не имею, почему так выходит. Для вас это число значит что-то особенное?

Блондинка чуть не плакала.

– Столько лет я замужем за своим спутником жизни, – ответила она, явно шокированная догадкой Винсента. – И сегодня годовщина нашей свадьбы.

Она перевернула блокнот и показала публике. На белой странице было выведено красным число 15.

Ребекка рассмеялась.

– Ну, хорошо, – сказала она. – Я так и не поняла, как ты это делаешь. И все-таки это не более чем урок математики. Наверное, ты самый странный папа на свете. Кстати, тебе не нужно раскладывать продукты из магазина?

– Беньямин, – Винсент показал на фотографию в альбоме, а затем кивнул на экран, – это ведь здорово, правда?

– Извини, папа, – отозвался Беньямин, – но Ребекка права.

– И ты, Брут…

Винсент вздохнул и направился к шкафу, чтобы вернуть альбом на место.

Он знал, что Беньямин притворяется. Кто-кто, а его старший сын не считал глупостью то, чем занимается папа. И не только унаследовал склонность Винсента везде усматривать закономерности и шаблоны, но и превзошел отца в наблюдательности.

Слова женщины из шоу не шли из головы Винсента, когда он направлялся на кухню разбирать пакеты с продуктами. «Спутник жизни» – как же он ненавидел такого рода выражения. И даже не потому, что они плохо коррелировали с реальностью, предъявляя к человеческим отношениям совершенно необоснованные требования. Но если так называемые родственные души все-таки существовали, второй половинкой Винсента могла быть только Мина. Что существенно все усложняло.

Он ведь до сих пор так и не придумал, что ответить на ее рождественское поздравление.

Кристер вытянул ноги под столом. Боссе сел, но несчастные собачьи глаза тут же пробудили в Кристере совесть. В результате он вернул ноги в прежнее положение, чтобы Боссе мог на них лечь.

Одновременно Кристер зашел в полицейскую базу данных на компьютере и ввел имя Юна Лангсета в поисковую строку. Здорово все-таки, что Мина с ходу его идентифицировала. Обычно опознание жертв занимало много времени. На этот же раз оказалось достаточно зубной карты Лангсета, которую Мильда легко получила у его стоматолога, чтобы подозрения Мины подтвердились.

Кристер прищурился на экран. Лассе уговаривал его носить очки, но Кристер пока отказывался. И не потому, что считал себя слишком молодым и красивым для этого, нет. Кристер давно смирился с той внешностью, что дала ему природа, и не претендовал на большее. Просто любое напоминание о неумолимом ходе времени, так или иначе, внушало мысли о неизбежном конце, тем самым его приближая.

Впервые в жизни Кристер Бенгтссон боялся смерти, потому что был счастлив. Незнакомое ощущение, даже пугающее. Еще больше страшила мысль утратить нечто значительное и дорогое, что теперь у него было.

Ему потребовалось собрать в кулак все оставшееся мужество, чтобы сделать ставку на жизнь с Лассе. Потому что прежде всего это означало показать, кем он, Кристер, был на самом деле.

Но ставка была и оставалась заоблачно высокой.

Итак, никаких очков.

Кристер раздраженно посмотрел в дальний угол открытого офисного зала. Какой-то идиот поставил плейлист с рождественской музыкой. Сейчас голос из динамиков вопил: «Больше Рождества!» В другое время подобное безобразие не разрешалось в полицейском офисе, но в этом году все будто сдались на милость Рождества. Куда ни повернись – всюду гномики и блестки. Как же Кристер это ненавидел! А ведь некоторые фанаты уже в октябре начинают слушать рождественские гимны.

С Боссе в качестве теплого одеяла на ногах Кристер попытался отгородиться от рождественского ада и сосредоточиться на мониторе. Сощурившись, медленно прочитал, что там было об исчезновении Юна Лангсета. Потом вошел в «Гугл», стал просматривать прессу. Невероятное количество материалов и какие фантастические версии! И все-таки большинство сходилось на том, что Юн Лангсет исчез добровольно. Прохлаждается сейчас на каком-нибудь острове и тратит деньги на секретных счетах. Не так уж невероятно, с учетом обстоятельств. Но это предположение оказалось ошибочным.

До исчезновения Юна передовицы газет занимал скандал вокруг «Конфидо». Ловкие парни, выманивающие у пожилых людей последние сбережения, – такое никого не оставит равнодушным. Роскошные виллы на Лидингё, квартиры в Эстермальме, шампанское, дорогие машины и костюмы, Санкт-Мориц, Ибица, Дубай, Мальдивы – и все за счет нищих стариков. Когда все это закончилось судебным преследованием и громким скандалом, Кристер не мог не признать, что почувствовал удовлетворение. Ему всегда нравилось, когда подонки получали по заслугам, поэтому он с самого начала внимательно следил за освещением событий в СМИ.

Жена заявила о пропаже Юна утром десятого августа. Почему не накануне вечером? На этот вопрос Жозефина Лангсет ответила, что ее муж часто бывал на деловых ужинах, откуда возвращался домой уже после того, как она легла спать. Но утром он, так или иначе, был дома. Поэтому, проснувшись одна в квартире, Жозефина первым делом позвонила секретарше, которая сказала, что Юна вообще не было на работе. Только тогда Жозефина поняла, что что-то произошло, и забила тревогу.

И карусель закрутилась. Полиция его искала. Была папка с допросами жены Юна, его коллег и всех тех, кто, так или иначе, мог знать о его местонахождении. Но единственным, что удалось выяснить, было то, что Юн, выйдя утром из квартиры, по-видимому, так и не добрался до офиса. Больше его никто не видел.

Полицейские честно отработали свое, их упрекнуть не в чем. Но, подумал Кристер, в этих оправдательных оговорках не было бы никакой необходимости, если бы коллеги с самого начала не исходили из того, что Юн добровольно покинул страну и зажил не менее сладкой жизнью где-то в другом месте.

Рождественская песня в динамиках сменилась на «Фелис Навидад»[9]9
  «Фелис Навидад» (исп. Feliz Navidad – Счастливого Рождества) – рождественская песня 1970 г., написанная пуэрториканским музыкантом Хосе Фелисиано.


[Закрыть]