Текст книги "Игра в кости"

Ей не впервой спускаться под землю. Будучи совсем молодым полицейским, Мине приходилось осматривать туннели в поисках подозреваемых. Она знала, что здесь живут люди. В полной изоляции от большого мира. Мина не представляла себе, как такое возможно.

С ней заговорил криминалист, и пришлось переключить внимание на него, забыв на время о том, что двигалось в темноте, куда не доставали лучи прожекторов.

– Мы не нашли никаких документов, удостоверяющих личность. И ни малейшего намека на одежду. На костях может быть ДНК преступника. Мы соберем все, что можно, с этого участка. Но не думаю, что найдем что-нибудь, кроме того, что привнес художник, позвонивший нам по поводу костей. Зубы, во всяком случае, на месте. Это может облегчить идентификацию. На одной бедренной кости следы сросшегося множественного перелома.

– Перелом бедренной кости… – задумчиво повторила Мина. – Как долго, по-вашему, он здесь пробыл?

– Трудно сказать. Это дело Мильды, но, судя по всему, несколько месяцев. Не похож на свежий. Но я вторгаюсь на чужую территорию. Это дело Мильды, как я уже сказал.

Мина оглянулась на Адама. Уловил он ту же связь, что и она? Адам хмурил брови, не отрывая глаз от скелета. Потом его взгляд прояснился, и он повернулся к Мине:

– Ты думаешь, это…

– Да, думаю, – кивнула Мина. – И немедленно звоню Юлии.

Еще некоторое время они молча разглядывали груду костей. Если это останки того человека, о котором они думали, это вызовет бурю в СМИ. И поднимает много новых вопросов.

Рубен проснулся в холодном поту. Ему снился Педер, что в последнее время случалось часто. Кожа Педера была серой, большая часть затылка отсутствовала. Но ужаснее всего был взгляд – пронизывающий насквозь. Он и разбудил Рубена.

Ясно как день. Педеру ничего не потребовалось говорить.

В любой момент все может закончиться – вот о чем был сон. Возможны два варианта. Первый – неожиданный, внезапный конец, когда Рубен меньше всего к этому готов. Или же он будет сходить на нет постепенно, и это значит старение. С каждым днем он все ближе к смерти. Рубен глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу. Старость – это проклятье. Первый вариант лучше.

Кто-то рядом в темноте пошевелился, постельное белье зашуршало. Вот черт, она все-таки осталась. В этом проблема с ними, молодыми. Те, кому за тридцать, по крайней мере успели понять, что для обоих лучше наутро проснуться каждому у себя дома, в своей постели. И никогда больше не видеться. А у молодежи в голове обнимашки по пробуждении, завтрак вдвоем и прочий романтический бред.

По правде говоря, он вообще не хотел показываться ей при дневном свете.

Рубен посмотрел на часы на телефоне и еще раз выругался про себя. Каким-то непостижимым образом он умудрился вчера выключить будильник. В результате опоздал в отделение полиции.

А ведь Юлия пыталась связаться с ним вчера вечером. Как будто поступил звонок, что-то нашли в метро. Пока Рубен возле «Рича»[4]4
  Ресторан в Стокгольме.


[Закрыть] клеил девушек, что-то произошло. Ничего, обошлись без него на первых порах.

Внезапно левую икру свело судорогой, и Рубен закусил губу, чтобы не закричать. Потянул ногу, помассировал, стараясь не разбудить спящую рядом женщину. Хлопнул по мышце – как каменная.

Это началось не так давно. Если накануне вечером Рубен выпивал недостаточно воды, утром из-за обезвоживания начинались судороги. Если же воды было слишком много, приходилось вставать в туалет по два-три раза за ночь.

Старость не радость.

Судя по всему, когда Астрид достигнет подросткового возраста, отца у нее не будет.

Рубен вздохнул. Жалкий старикашка. Как же он не хотел этого! Потому и снова взялся за свое в том, что касалось противоположного пола. Когда психолог Аманда узнала об этом, сделала такое лицо, будто хотела влепить ему пощечину. Как ей было объяснить? Аманда молода…

Рубен потянулся к прикроватному столику за двумя лежавшими там капсулами. Биологически активная добавка, помогает повысить потенцию и способствует выработке тестостерона. Рубен нашел ее в Интернете и сразу купил годовой курс, хотя с самого начала почти не сомневался, что это деньги на ветер. Он сам не понимал, зачем это сделал. Видимо, чтобы не лишать себя последней надежды.

Шестьсот крон в месяц. Он проглотил капсулы, поднял одеяло и посмотрел на женщину. Она лежала на боку, обнаженное бедро в каких-нибудь десяти сантиметрах от него. Рубен встретил ее возле старого питейного заведения на Стуреплан, куда с некоторых пор снова стал захаживать. Подцепить женщину в зале не получилось, зато повезло снаружи. Он всего лишь спросил, нравится ли ей его форма – мятая и давно требующая чистки. Тем не менее сработало.

Рубен положил ладонь на гладкое бедро, ощутил живое тепло. Он почти не сомневался, что ее зовут Эмми… Или все-таки Эмили? Определенно что-то на «Э».

Он продолжать ласкать ее, и женщина придвинулось ближе. Юлия подождет, Аманда пусть говорит что хочет. Жизнь коротка, смерть внезапна. На что недвусмысленно намекнул Педер сегодня ночью.

Винсент уединился у себя в кабинете. Он забыл, когда прикасался к книгам, и полка за его спиной давно выполняла скорее роль выставочного стеллажа. А именно с тех пор, как два года назад участие мастера-менталиста в раскрытии тройного убийства стало достоянием широкой общественности и восторженные поклонники буквально завалили его головоломками, загадками и ребусами, требующими решения. Как будто щелкать подобные орешки было для него чем-то само собой разумеющимся или самым захватывающим развлечением, какие только он знал.

Притом что широкая общественность даже не догадывалась, чего стоило Винсенту участие в расследовании и насколько он тогда был близок к смерти, в подобной установке была доля правды. Винсент действительно любил разгадывать загадки, когда имел на это время.

Большинство были совсем простые. Самый распространенный вариант – что-то вроде объяснения в любви или выражения признательности на листке бумаги, разорванном на множество частей. Но попадались и более амбициозные корреспонденты. Один из них, так и не открывший своего имени, присылал самые замысловатые задачи, с какими только приходилось сталкиваться Винсенту. Вряд ли он придумывал их сам. Скорее, собирал по всему миру. Но анонимный затейник знал свое дело. Его отправления сопровождались рукописными посланиями, иногда закодированными или шифрованными, по которым Винсент его и узнавал.

Но сейчас внимание менталиста было приковано к другой головоломке, занимавшей участок стены над его столом. Нечто подобное он видел в квартире Мины, когда они работали вместе, – коллаж из улик, подсказок и путеводных нитей. Ментальная карта следственного материала, позволяющая охватить его одним взглядом, что иногда действительно облегчало поиск скрытых закономерностей и могло натолкнуть на новую идею.

Но коллаж Винсента состоял не из фотографий и заметок, а из вполне материальных объектов, распределенных по временной шкале и снабженных закрепленными скотчем листочками с комментариями.

Именно поэтому Винсент и не хотел впускать в кабинет никого из членов семьи. В лучшем случае они бы решили, что он сошел с ума. В худшем – поняли бы, что означает временная шкала на самом деле.

Самому же Винсенту было ясно одно: кто-то желает ему зла.

Враг? Таинственный мститель? Он не хотел думать об этом человеке в таком ключе. Все было гораздо хуже. Потому что каждый раз, когда он получал очередное письмо, в нем оживала Тень. Как будто она вообще больше не жила внутри, а проявлялась в реальном мире и преследовала его.

Тень, вот что это было. Тень передает очертания того, кто ее отбрасывает, иногда несколько искаженными. И тот, кто присылал Винсенту это, был хорошо осведомлен о его страхах. Как будто сам был кошмарной версией Винсента.

Винсент кивнул. Да, «тень», пожалуй, подходящее слово.

В крайнем левом углу временной шкалы была старая заламинированная статья из «Халландс нюхетер» с детской фотографией Винсента и маячившим на заднем плане иллюзионистским ящиком, в котором умерла его мать.

Волшебство закончилось трагедией.

Невозможно сосчитать, сколько раз Винсент перечитал этот заголовок.

Два с половиной года тому назад кто-то отправил эту газетную вырезку по почте Рубену. В результате Винсент стал главным подозреваемым в расследовании убийств Тувы, Агнес и Боббана. За убийствами, как выяснилось впоследствии, стояла его сестра. Долгое время Винсент считал, что она и отправила статью Рубену. Он ошибался. Так или иначе, статья подняла со дна далекого прошлого его главную тайну. Ту самую, о которой Винсент даже не осмеливался вспоминать. Полиции стоило немалых усилий, чтобы это не просочилось в СМИ.

Под статьей приклеены скрепленные скотчем картонные фигурки в форме деталей из тетриса. Кто-то регулярно посылал такие Винсенту после смерти сестры. Винсент сумел склеить кусочки картона так, что пустоты между ними образовывали понятное ему слово – «Виновен». Поначалу Винсент решил, что головоломки присылала Нова, чтобы отвлечь его от событий в «Эпикуре».

Нова, сделавшая боль основой своей жизненной философии и сама страдавшая от нее. Эта история чуть не стоила жизни Натали, дочери Мины. Но, встретившись с Новой накануне ее смерти, Винсент понял, что кусочки тетриса посылал тот же, кто отправил статью Рубену.

Его Тень.

Рядом со склеенными кусочками головоломки была закреплена рождественская открытка, прилагавшаяся к последней партии тетриса и тоже содержавшая тревожное послание, которое Винсент так и не смог разгадать за четыре месяца, прошедшие со дня ее получения.

Ты точно ничему не научишься. Я больше не могу ждать. Тебе некого винить, кроме себя самого. Ты мог выбрать другой путь, но предпочел этот. Вот мы и подошли к твоей омеге, началу твоего конца.

P. S. Если тебе интересно, почему ты читаешь это именно сейчас, вспомни, что омега – двадцать четвертая буква греческого алфавита. Если двадцать четыре разделить на два – ты и я, – получится двенадцать. 24.12, то есть сочельник.

Так что заранее поздравляю тебя с Рождеством.

Получив послание об омеге, его предполагаемом конце, Винсент первым делом принялся за поиски альфы. И нашел ее сразу, все в той же газетной статье, на фотографии. Тень обвела карандашом контуры ящика, так что линии образовали букву А. Что можно было считать аналогом греческой альфы.

То есть то, что должно было скоро закончиться, началось там, в Квибилле.

В то время, когда погибла его мать, а сам он из Винсента Бомана стал Винсентом Вальдером.

Но головоломками Тень не ограничилась. Винсент стал получать подарки – рождественские, хотя до Рождества было далеко. Первый пришел прошлым летом, сразу по окончании расследования по делу «Эпикуры». В посылке была виниловая пластинка неизвестной ему рэп-группы Renegades c песней под названием «Альфа и Омега».

Обложку пластинки Винсент закрепил на стене справа от газетной статьи, клеем по четырем углам. Ниже был листок с информацией о пластинке. Запись сделана в 1987 году на Collaid Records, пластинка вышла с красной этикеткой на обложке. В тексте песни Винсент не обнаружил ничего интересного.

Но в следующем месяце, в сентябре¸ он получил новую посылку с дисками. На этот раз альбом Led Zeppelin под названием Alpha&Omega.

Редкая вещь. Концертный бутлег из четырех пластинок, достать практически невозможно. Винсент вынул диски и приклеил коробку на стену.

Кроме названия, с августовской пластинкой этот альбом роднил год выпуска – тоже 1987.

Винсент прекрасно понимал, что значат эти цифры. Его сестра Яне напомнила ему об этой дате в одной из своих шарад, которая в конце концов вывела Винсента на страницу 873 книги о животных Мексики. Восьмое июля, три часа пополудни. Винсенту было семь лет, и он развлекал карточными фокусами сестру и маму на разложенном в саду одеяле.

87 – восьмое июля.

День рождения мамы.

Опять.

Справа от коробки от дисков висел октябрьский подарок. Игрушечная машинка, точнее, модель автомобиля немецкой военной полиции марки «Опель Омега». На этот раз обошлось без альфы. Но эта модель лего начала продаваться в 1987 году. И конечно, была выполнена в масштабе 1:87, в сравнении с размерами настоящей машины.

Мать.

Ящик для фокусов.

Иллюзионистский трюк.

Виновен.

К ноябрю неизвестный даритель, похоже, полностью оставил контекст «альфа – омега» и прислал Винсенту детскую модель инвентаря для известного иллюзионистского трюка.

«Великий Гудини», набор для начинающего иллюзиониста.

На этот раз гуглить не пришлось, сам подарок предоставлял достаточно информации.

Гарри Гудини прославился тем, что умел выбираться из наполненного водой резервуара, вроде того, в котором чуть не погибли Мина и Винсент на норковой ферме Яне и Кеннета. Здесь, конечно, не обошлось без намека на ящик, который так и не смогла открыть мать Винсента.

Еще не успев перевернуть коробку, Винсент знал год выпуска детского набора – 1987. Он не ошибся.

Больше посылок Винсент не получал и не особенно их ждал, потому что дата, указанная в письме полгода назад, приближалась.

Омега… двадцать четвертая буква греческого алфавита… Если двадцать четыре разделить на два – ты и я, – будет 12. 24.12 – сочельник.

Заранее поздравляю тебя с Рождеством.

Сегодня восемнадцатое. До сочельника шесть дней. На что бы ни намекал этот человек, осталось чуть меньше недели. До его омеги. И Винсент все еще не понимал, что это значит.

Но посмотрел на закрепленные на стене подарки.

Collaid Records. Специалист по сектам, которая как-то консультировала их с Миной, говорила, что сектанты из Джонстауна совершили коллективное самоубийство, выпив отравленный виноградный сок марки Koll-Aid.

Как это похоже на то, что сделали подопечные Новы в «Остра Реал».

Плюс пластинки и пиратские записи, которые невозможно достать. Рэп – не его стиль, но кто-то знал, что Винсент коллекционирует винил.

Полицейская машина. Здесь может быть намек на Мину.

Наконец, набор для начинающего иллюзиониста. Тень знает, что в детстве Винсент любил фокусы, а взрослым едва не утонул в резервуаре Гудини вместе с Миной.

Привязки очевидны. Кто бы ни стоял за этим, он не только в курсе биографии Винсента, но и осведомлен о его сотрудничестве с полицией. Причем в деталях, которые не освещались в СМИ.

Как ни крути, обо всем этом нужно переговорить с Миной. Это следовало сделать давно, но что-то удержало Винсента от такого естественного в сложившейся ситуации шага.

Словно едва слышный внутренний голос шептал, что, возможно, Винсент заслужил то, что получит. Что Тень права и он все-таки виновен.

Вопрос, в чем.

– Как дела в туннеле?

Сочувственный тон ассистента Мильды Локи поначалу не понравился Мине, но потом она пожала плечами. Коллеги знают о ее особенностях, с этим нужно смириться.

– Я умею преодолевать страх, когда нужно работать, – коротко ответила она.

Локи как будто понял.

– Нам тоже приходится это делать, – кивнул он. – Дистанцироваться, не настолько, чтобы забыть, что на столе человек. Но достаточно, чтобы иметь возможность делать что нужно и не поддаваться лишним эмоциям.

– Именно так, – улыбнулась Мина.

Это был самый длинный из ее диалогов с молчаливым ассистентом Мильды.

– Она скоро будет, – продолжил Локи извиняющимся тоном, раскладывая на столе инструменты. – Я слышал, как Мильда говорила по телефону со своим бывшим.

– Ничего страшного, я подожду.

Мина, как зачарованная, не спускала глаз с его длинных, изящных пальцев, с невероятной точностью сортирующих тончайшие стальные инструменты на подносе.

Тишина отдавалась эхом в стерильной белой комнате, и Мина отчаянно искала повод ее нарушить.

– Что думаешь насчет карьеры? – спросила она. – Следующая ступенька – врач судебно-медицинской экспертизы?

И тут же выругалась про себя. Она разговаривала с Локи, как будто он был подросток… в лучшем случае студент.

Быстрая улыбка промелькнула на лице Локи, когда он осторожно положил скальпель.

– Да, так оно обычно бывает.

Мина с восхищением отметила, что ему удается совершенно бесшумно перекладывать металлические инструменты на металлическом подносе.

– Но есть кое-что, что несколько затрудняет мой карьерный рост, – продолжал Локи. – Дело в том, что я всем доволен.

Как редко ей приходилось слышать это слово – доволен.

– Со мной все в порядке, – продолжал Локи. – Любое изменение только нарушит равновесие. Я получаю удовольствие от своей работы и не стремлюсь к повышению статуса, как и зарплаты. После получения наследства я хорошо обеспечен. Богатый ассистент судмедэксперта. Похоже, это редкость, отсюда сплетни. Но у меня есть все, чего я хочу от жизни. Нас, довольных, слишком мало, и это нужно ценить. Амбиции могут все разрушить.

Мина не отвечала. Она была занята тем, что обдумывала, что только что сказал Локи. А сказал он много, причем такими длинными, высокопарными словами, какие она обычно не могла воспринимать всерьез. Тем не менее это был один из самых мудрых монологов, какие ей приходилось когда-либо слышать. И слова Локи заставили Мину задуматься, насколько сама она довольна жизнью.

– Кости на редкость хороши.

Локи откровенно любовался скелетом. Мина подыскивала подходящий ответ, но безуспешно. Тем временем он продолжал, указывая на ноги:

– Взгляните, они абсолютно чистые. Никаких мягких тканей, ничего. Ни малейшего следа от кожи и мышц. Чрезвычайно необычно и… страшновато даже.

– Привет! Извините за опоздание, кое с чем пришлось срочно разбираться. Но теперь я здесь! Слышала, у тебя какая-то версия насчет человека из туннеля? Быстро вы его…

Мильда вошла в прозекторскую и заняла место Локи у столика с инструментами. Сам Локи как-то незаметно исчез. Мина показала на кости, разложенные на металлических носилках:

– Вот. Трещина в берцовой кости. Один высокопоставленный тип, Юн Лангсет, пару лет назад совершил широко разрекламированное восхождение на Эверест. Упал и сломал ногу. Вот уже четыре месяца, как он пропал.

Мильда кивнула:

– Да, помню эту историю. Кажется, погиб шерпа[5]5
  Носильщик-проводник в Тибете.


[Закрыть], который помогал ему спуститься с горы? Было много разговоров на эту тему.

– Именно так. Журналисты напомнили об этом, когда писали о его исчезновении. Поэтому я первым делом и подумала о нем, как только увидела эту трещину еще в туннеле. Но, может, и зря. Многие ломают ноги. Стоит ли вообще начинать с этого?

Мильда мотнула головой:

– Я тебя поняла. Начну с судебного стоматолога, который отснимет зубы. Ну а потом попробуем сличить с его стоматологической картой. А пока я осмотрю кости, может, обнаружу еще что-нибудь интересное.

– Звучит неплохо, – подхватила Мина. – Если что, ты знаешь, где меня найти.

– А ты меня.

Мильда улыбнулась одними губами. Глаза оставались серьезными.

Она выглядела усталой, но Мина воздержалась от расспросов. Прежде чем закрыть дверь, успела увидеть, как Мильда на несколько секунд тяжело прислонилась к носилкам. И только после этого потянулась за парой пластиковых перчаток.

Сара Темерик подняла глаза от ноутбука. Перед ней стояла ее коллега из оперативного отдела Тереза. До отъезда в США Сара была ее начальницей. Теперь они работали в разных подразделениях, но из сотрудников отдела Сара по-прежнему больше всех доверяла Терезе.

– Что ты знаешь об аммиачной селитре? – спросила Тереза, не потрудившись даже поздороваться.

Сара удивленно моргнула:

– Э-э-э… это что-то вроде соли. – И вытянула руки, которые затекли от долгой работы на ноутбуке. – Используется в удобрениях, потому что в ней много азота. Интересно, что при нагревании аммиачная селитра выделяет закись азота, так называемый веселящий газ. Но при использовании в сельском хозяйстве нитраты обычно разбавляют другими веществами. В концентрированном виде они взрывоопасны.

Сара замолчала. Она вдруг поняла, к чему клонит Тереза. Разумеется, сельское хозяйство интересует ее в последнюю очередь.

– Прости, – Сара вздохнула. – Я просто думала показать Закари и Лие какую-нибудь шведскую ферму, коль скоро они здесь. Отсюда ассоциации. Сельское хозяйство, я имею в виду. Но удобрения – это не по нашей специальности.

Сара закрыла крышку ноутбука и подперла подбородок руками. Ее бывший американский муж находил эту позу привлекательной. Он вообще за словом в карман не лез. Вот только так и не объяснил, почему отказался переезжать в Швецию.

– Нитрат аммония часто используется в самодельных бомбах, – продолжала Сара. – В сочетании с легковоспламеняющимися веществами он становится более взрывоопасным и наносит больший ущерб. Кроме того, это окислитель, а значит, даже если сам не взрывается, привносит в огонь дополнительный кислород, что делает пожар более масштабным и затрудняет тушение. Техническая аммиачная селитра тоже действует как взрывчатое вещество, хотя является чистым нитратным удобрением. Все правильно?

– Ходячая энциклопедия, – улыбнулась Тереза. – Теперь я вспомнила, почему ты была моим боссом.

– Что за вопросы, Тереза?

Тереза прикрыла дверь в кабинет Сары, прежде чем продолжить.

– Поступают сигналы от некоторых компаний, продающих свою продукцию фермерам в Сконе, – мягко сказала она. – То есть ты почти угадала со своими удобрениями. Они недосчитались именно аммиачной селитры. Кража. Общий объем пропаж – десять тонн. Этого более чем достаточно, чтобы мы, в оперативном отделе, навострили уши. Помнишь аварию со взрывом в Тяньцзине в 2015 году? Причиной стал нитрат аммония.

Сара хорошо это помнила. Видеозапись взрыва циркулировала в новостных каналах на удивление долго. Еще дольше – в Интернете.

– Но тогда взорвалось тонн восемьсот, насколько я помню, – сказала она. – А мы ищем… десять?

– Верно. Но взрыв в Китае произошел случайно. Нитрат не был специально подготовленным взрывчатым веществом. Тем не менее вспышку было видно из космоса.

Сара присвистнула.

– Около тысячи человек получили ранения или погибли, хотя все произошло в безлюдной части порта, – продолжала Тереза. – Надеюсь, я никогда не узнаю, какой эффект могут оказать десять тонн специально подготовленной взрывчатки в плотно заселенной местности. Например, в городе. По моей предварительной оценке, от города останется не так много.

– А не могли ее украсть по какой-то другой причине? – спросила Сара. – Что, непременно для бомбы?

– По другой причине? – задумчиво переспросила Тереза. – Мне трудно представить себе фермера, решившего таким способом сэкономить на удобрениях.

Сара нахмурилась и уставилась перед собой. Тереза права. Угрозы, предупреждения – дело обычное. Во всех городах Швеции, крупных и не очень, время от времени в полицию поступают звонки о готовящихся взрывах. В основном пустые запугивания. Но здесь явно что-то другое. Именно потому, что никаких звонков не поступало.

Если подозрения Терезы верны, кто-то готовит бомбу. Втайне, что еще хуже. Потому что в этом случае их намерения точно серьезны.

– Не на такой подарок к Рождеству я рассчитывала, – пробормотала Сара.

– Дареному коню в зубы не смотрят, – отозвалась Тереза. – Так как мы будем их искать?

Как и всегда в последнее время, в конференц-зале у всех возникло странное ощущение, будто чего-то или кого-то не хватает. Кресло Педера до сих пор стояло не занятое. Как постоянное напоминание о том, кого и что они потеряли.

Юлия внимательно наблюдала за коллегами, пока они один за другим входили в зал. Только на Адама смотреть избегала. Прошлым летом, после гибели Педера, она заставила всех, включая себя, пройти курс кризисной терапии. С весьма сомнительным результатом. Юлии, так или иначе, это не помогло ни капельки. Горе до сих пор лежало в желудке твердым, нерастворимым комом, который после терапии не стал ни тяжелее, ни легче.

На ней, как на руководителе группы, лежала львиная доля ответственности. Иерархия и распределение ответственности в полиции четкие, как нигде. Юлия провела немало бессонных ночей, прокручивая последовательность событий. День за днем в размышлениях о том, где она допустила промашку и что можно и нужно было сделать, чтобы предотвратить то, что произошло. Но, как ни крутила и ни вертела, каждый раз приходила к выводу, что в данном случае от нее ничего не зависело.

Внутреннее полицейское расследование привело к тем же результатам. Легче от этого не стало.

Юлия выпрямилась и откашлялась, обращая на себя внимание коллег.

– Ну, вот мы и в сборе, – сказала она и подошла к доске. – Начну с того, что мы сами пока не знаем, что расследуем. Скорее всего, не более чем случай нарушения общественного спокойствия. Неизвестно, стоит ли за этим убийство. То есть работаем без предубеждений, договорились?

Боссе подошел и сел у ее ног. Умоляюще посмотрел на Юлию, и та с легкой улыбкой достала из кармана собачье лакомство. У них с Боссе было соглашение на этот счет.

Проглотив «конфетку» и повинуясь неумолимому жесту Юлии, пес поплелся к Кристеру и лег у его ног.

Юлия посерьезнела и показала на доску, где висела фотография с подписанным под ней именем.

– Юн Лангсет, – сказала она. – Пропал без вести десятого августа, то есть четыре месяца и восемь дней назад. Сорок один год, генеральный директор и совладелец инвестиционной компании «Конфидо», женат, трое детей. СМИ раздули шумиху вокруг его исчезновения, связав это с расследованием предполагаемой незаконной деятельности «Конфидо».

– Чертовы хапуги, – проворчал Кристер и почесал у Боссе за ухом. – Весь их бизнес – обобрать честных пенсионеров и скрыться за границей.

– Оставь свое личное мнение при себе, Кристер, – наставительно заметила Юлия и скрестила на груди руки.

Она все еще избегала смотреть на Адама. Опасаясь выдать взглядом, что еще пару часов назад его обнаженное тело было на ней, в ней. Каждый раз ей казалось, что и влечение, и вина прописываются на лице заглавными буквами. Адам уверял, что это не так. Что со стороны Юлия выглядит такой же холодной и невозмутимой, как обычно. Если он и был прав, то только до тех пор, пока они вместе не оказались в одной комнате с Винсентом Вальдером и его сверхъестественной способностью читать людей.

– Юн Лангсет не выезжал за границу, – продолжала она. – Мы получили подтверждение, что скелет в метро принадлежит ему. Хорошая работа, Мина. Переломы бедренной кости в точности соответствуют рентгеновским снимкам после несчастного случая на Эвересте. Равно как и зубы найденного черепа – стоматологической карте Лангсета. Это информация от Мильды.

– Ассистент Мильды Локи сделал одно интересное наблюдение, – сказала Мина. – Насчет того, что кости необыкновенно чистые. Вопрос, имеет ли это какое-то отношение к месту, где они были найдены. Могли ли крысы очистить их до такой степени?

– В таком случае должны остаться следы зубов, – заметила Юлия. – Я ничего об этом не слышала.

– Как ты бродила по этим грязным туннелями, Мина? – рассмеялся Рубен.

Мина сердито оглянулась на коллегу, но он продолжил:

– Кстати, ты там не видела крыс? Слышал, что те, что внизу, очень крупные. – Рубен с серьезным видом отмерил руками около десяти сантиметров. – Примерно столько… я имею в виду расстояние между глазами.

– Я думала, ты показываешь размер члена, – невозмутимо отозвалась Мина.

От неожиданности Кристер подавился кофе и громко фыркнул:

– Ой!

Юлия вздохнула:

– Фокус, коллеги! – И прищурилась на Рубена и Мину. – Вы двое отправляетесь к вдове Юна Лангсета. Кристер, как всегда, роется в архивах. Адам, ты беседуешь с полицейскими, занимающимися «Конфидо». Педер, ты…

Юлия замолчала. Боже, что она такое говорит? Слезы навернулись на глаза, и она быстро повернулась спиной к группе. Поздно, они, конечно, все видели. Зал провалился в оглушительную тишину. Юлия сглотнула, стараясь не смотреть на пустой стул.

– Все, идите, – тихо сказала она.

Когда коллеги вышли в коридор, Юлия подошла к пустому стулу и положила руку на спинку. Она до сих пор видела его перед собой – вечно полусонного от усталости после рождения тройни. И при этом такого счастливого и внимательного.

Педер оставил пустоту, которую невозможно заполнить. Но, так или иначе, нужно идти дальше. Работа есть работа.

Юлия вздохнула и пошла в свой кабинет срочно готовить пресс-конференцию. СМИ набросятся на них, как только узнают о Юне. Она должна хотя бы попытаться держать их под контролем.

О Педере на время придется забыть.

Они бежали по туннелям, прекрасно ориентируясь в абсолютной темноте, потому что знали здесь каждый закуток. Чувствовали, когда пройдет поезд и нужно будет прижаться к стене, забраться на уступ или нырнуть в одну из многочисленных ниш, незаметных неопытному глазу.

Знали, где нужно повернуть налево, где направо, как отыскать дорогу домой. Это и был их дом. Их мир.

Шаги за спиной приближались, и он побежал быстрее, насколько мог. Ноги упруго ударялись о неровную поверхность, но вскоре он почувствовал чье-то дыхание на своей шее.

Мальчик остановился. Потому что понял, что будет дальше, и ничего не желал так, как этого. Он успел соскучиться по объятьям сильных рук, крепко державших его сзади, по щетине, царапавшей гладкие щеки.

– Ха! Поймал!

Папа обнял его, как он и предполагал. Прижал к груди, чтобы он почувствовал мягкую кожу папиной куртки. От папы пахло сыростью, табаком и чем-то неуловимо сладким. Этот запах вечно висел туманом вокруг их лагеря.

Папа пах папой.

– Ну, хватит играть, пора заняться поисками еды, – сказал папа и отпустил его. – У меня урчит в животе.

Мальчик неохотно кивнул. Потому что страшно не любил подниматься наверх, где все было такое яркое, шумное. Особенно люди с их навязчивым вниманием.

Ему хотелось бы вечно оставаться в мягком чреве подземного мира, такого безопасного и родного. Быть среди своих.

Но еду, так или иначе, добывать нужно.

В это время ею полны контейнеры наверху. Часы, которые папа подарил ему на день рождения, показывали почти два. Придется поторопиться.

Он взял папу за руку. Пока они вместе, ничего не страшно.

– Это была шутка, насчет крыс. Ты не поняла?

Рубен вцепился в ручку пассажирского сиденья, когда Мина резко свернула.

Она не произнесла ни слова, с тех пор как они сели в машину. Рубен вздохнул про себя, опасаясь разозлить ее еще больше. У некоторых людей проблемы с чувством юмора, но до сих пор ему не приходило в голову, что это про Мину.

– Вот свободное место, – он показал на незанятый прямоугольник на парковке.

Мина еще раз резко свернула и припарковалась.

Дом стоял по Нарвавеген.

«Ну конечно», – мысленно проворчал Кристер.

Все нечистые на руку финансисты жили в Эстермальме. Да разве бывают другие?

– Ты собираешься и дальше кукситься или будем работать? – сказал он, когда они вышли из полицейской машины.

Кристер знал, на какие кнопки давить. Апеллировать к чувству долга в случае Мины – верное дело. Работа была единственным, что ее волновало.