Читать книгу "Невротическая личность нашего времени"

Хотя подавление враждебности ведёт с неумолимой логикой к возникновению беспокойства, это не значит, что беспокойство проявляется каждый раз, когда происходит такой процесс. Беспокойство может быть мгновенно устранено с помощью одного из защитных приёмов, описанных выше, или рассматриваемых в дальнейшем. Человек в такой ситуации может защищаться, развив у себя, например, преувеличенную потребность во сне, или привычку к выпивке.

Формы беспокойства, могущие произойти от подавленной враждебности, бесконечно разнообразны. Для лучшего понимания возникающей при этом картины я приведу схему имеющихся возможностей.

А: Опасность ощущается как происходящая от собственных побуждений.

Б: Опасность ощущается как происходящая извне. С точки зрения последствий подавления враждебности, группа А содержит прямые последствия подавления, тогда как группа Б предполагает проекцию. Каждую из групп А и Б можно разбить на две подгруппы.

I: Опасность ощущается как направленная против самой личности.

II: Опасность ощущается как направленная против других. Мы приходим, таким образом, к четырём основным группам беспокойства:

A. I: Опасность ощущается как происходящая от собственных побуждений и направленная против себя. В этой группе враждебность вторичным образом направляется против себя; этот процесс будет рассмотрен дальше. Пример: фобия прыжка с высокого места.

А. II: Опасность ощущается как происходящая от собственных побуждений и направленная против других. Пример: фобия нападения на других с ножом.

Б. I: Опасность ощущается как происходящая извне и направленная против себя. Пример: страх бури.

Б. II: Опасность ощущается как происходящая извне и направленная на других. В этой группе враждебность проецируется на внешний мир, и первоначальный предмет враждебности сохраняется.

Пример: беспокойство чрезмерно попечительной матери по поводу опасностей, угрожающих её детям.

Вряд ли надо объяснять, что такая классификация имеет ограниченную ценность. Она может быть полезна для быстрой ориентации, но не указывает все возможности. Например, из неё не следует делать вывод, что лица с беспокойством типа А никогда не проецируют свою подавленную враждебность; можно сказать только, что при данной специфической форме беспокойства у них отсутствует проекция.

Отношения между враждебностью и беспокойством не сводятся к тому, что первая может порождать второе. Процесс происходит и в обратном направлении; если беспокойство основано на ощущении угрозы, оно может легко спровоцировать в виде защитного механизма реактивную враждебность. В этом смысле оно ничем не отличается от страха, который может точно так же спровоцировать агрессивность. Реактивная враждебность, если она подавляется, может порождать в свою очередь беспокойство, и таким образом возникает цикл. Этот эффект взаимности между враждебностью и беспокойством, при котором каждое из явлений порождает и усиливает другое, позволяет понять, почему мы находим в неврозах столь огромную массу неуёмной враждебности[33]33
  Если принять во внимание процесс усиления враждебности вследствие беспокойства, то, по-видимому, отпадает необходимость искать особые биологические причины деструктивных стремлений, как это делал Фрейд в своей теории инстинкта смерти.


[Закрыть]. Это взаимное влияние составляет также главную причину, по которой тяжёлые неврозы часто развиваются в худшую сторону без каких-либо видимых внешних трудностей. При этом несущественно, что было первичным фактором – беспокойство или враждебность; но для динамики невроза чрезвычайно важно, что беспокойство и враждебность тесно сплетены друг с другом.

Вообще, развитая мною концепция беспокойства опирается в основном на методы психоанализа. Она оперирует такими понятиями, как динамика подсознательных сил, процессы подавления, проекции и тому подобное. Но при более детальной разработке она в некоторых отношениях отличается от позиции Фрейда.

Фрейд предложил последовательно две точки зрения на беспокойство. Первая из них состоит, в общих чертах, в том, что беспокойство происходит от подавления побуждений. Это объяснение относилось исключительно к сексуальным побуждениям и было чисто физиологической интерпретацией, поскольку такая точка зрения основывалась на представлении, что если сексуальная энергия не может разрядиться, то она вызывает в теле физическую напряжённость, превращающуюся в беспокойство. Согласно второй точке зрения Фрейда, беспокойство – или то, что он называет невротическим беспокойством – происходит от страха тех побуждений, раскрытие или осуществление которых повлекло бы за собой внешнюю опасность[34]34
  Фрейд, Новые вводные лекции, глава “Беспокойство и инстинктивные стремления”.


[Закрыть]. Вторая интерпретация, которая является психологической, относится не к одним только сексуальным побуждениям, но также к побуждениям агрессии. В этой интерпретации беспокойства Фрейд вовсе не говорит о подавлении или неподавлении побуждений, а только о страхе тех побуждений, осуществление которых вызвало бы внешнюю опасность.

Моя концепция основывается на представлении, что для понимания всей картины обе точки зрения Фрейда надо соединить. Для этого я освободила его первую концепцию от её чисто физиологического обоснования, объединив её со второй. Беспокойство происходит не столько от страха наших побуждений вообще, сколько от страха наших подавленных побуждений. Как мне кажется, Фрейд не сумел надлежащим образом использовать свою первую концепцию – хотя и основанную на остроумных психологических наблюдениях, – потому что он дал ей физиологическую интерпретацию, тогда как следовало бы поставить психологический вопрос, что происходит в психике человека, подавляющего свои побуждения.

Второе моё расхождение с Фрейдом носит не столь теоретический характер, но весьма важно в практическом смысле. Я вполне согласна с его мнением, что беспокойство может произойти от любого побуждения, выявление которого могло бы вызвать внешнюю опасность. Конечно, сюда относятся и сексуальные побуждения, но лишь в той мере, в какой они могут встретиться с опасностью строгих индивидуальных и общественных табу[35]35
  Вероятно, в обществе, подобном описанному Сэмюелом Батлером [Samuel Butler] в Эревоне [Erewhon], где строго наказывается любая физическая болезнь, побуждение заболеть тоже вызвало бы беспокойство.


[Закрыть]. С этой точки зрения частота, с которой сексуальные побуждения порождают беспокойство, в значительной степени зависит от существующей культурной установки по отношению к сексуальности. Я не думаю, что сексуальность как таковая является специфическим источником беспокойства. Но я считаю, что такой специфический источник заключается во враждебности, или, точнее, в подавленных враждебных побуждениях. Концепцию, изложенную в этой главе, я хочу теперь выразить в простых практических терминах: всякий раз, когда я обнаруживаю беспокойство или указания на него, передо мной возникает вопрос, какой чувствительный пункт задет в этом случае, вследствие чего возникла враждебность, и чем объясняется необходимость её подавления? Как показал мой опыт, исследование в этом направлении часто приводит к удовлетворительному пониманию беспокойства.

Третий вопрос, в котором я расхожусь с Фрейдом, касается его предположения, что беспокойство возникает лишь в детстве, вначале от гипотетического беспокойства рождения, а затем от страха кастрации, и что всё беспокойство, проявленное в дальнейшей жизни, основано на этих реакциях, сохранивших свой инфантильный характер. “Без сомнения, – говорит Фрейд, – лица, которых мы называем невротиками, остаются инфантильными в своей установке по отношению к опасности, не выйдя из своего детского состояния беспокойства[36]36
  Фрейд, Новые вводные лекции, глава “Беспокойство и инстинктивные беспокойства”.


[Закрыть].

Рассмотрим теперь отдельные элементы этой интерпретации. Фрейд утверждает, что в детстве люди особенно склонны к реакции беспокойства. Это бесспорный факт, имеющий основательные и понятные причины, поскольку ребёнок относительно более беспомощен перед враждебными воздействиями. И в самом деле, в неврозах характера неизменно обнаруживается, что образование беспокойства началось в раннем детстве, или, во всяком случае, в раннем детстве был заложен фундамент того, что я называю основным беспокойством. Но, кроме того, Фрейд полагает, что беспокойство в неврозах взрослых все ещё связано с условиями, первоначально спровоцировавшими его. Это значило бы, например, что взрослый мужчина столь же гоним страхом кастрации, как и во время своего детства, хотя и в видоизменённых формах. Несомненно, изредка встречаются случаи, когда реакция инфантильного беспокойства, при соответствующей провокации, воспроизводится у взрослого человека в неизменном виде[37]37
  И.Х. Шульц [J.Н. Schultz] в своей книге Neurose, Lebensnot, Aerztliche Pflicht [Невроз, жизненная потребность, врачебный долг] описывает случай этого рода. Один служащий часто менял место работы, потому что некоторые работодатели вызывали у него ярость и беспокойство. Как показал психоанализ, его приводили в бешенство лишь те начальники, у которых была борода вполне определённого вида. Реакция пациента оказалась точным повторением реакции на его отца, бывшей у него в трёхлетнем возрасте, когда отец набрасывался с угрозами на его мать.


[Закрыть]. “Но, как правило, мы обнаруживаем, так сказать, не повторение, а развитие. В случаях, когда анализ позволяет нам понять всю картину развития невроза, мы можем восстановить непрерывную цепочку реакций, начиная с беспокойства в детстве, до особенностей поведения взрослого. Поэтому беспокойство взрослого содержит, в числе прочих, также элементы, обусловленные специфическими конфликтами детства. Но в целом беспокойство не является инфантильной реакцией. Рассматривать его таким образом значило бы смешать две разные вещи, принять за инфантильную установку некоторую установку, лишь возникшую в детстве. Таким образом, нельзя называть беспокойство инфантильной реакцией; с бóльшим основанием можно было бы назвать его, пожалуй, преждевременно взрослой реакцией ребёнка.

Глава 5
Основная структура неврозов

Может случиться, что беспокойство вполне объясняется подлинной конфликтной ситуацией. Но если мы находим создающую беспокойство ситуацию в неврозе характера, то мы всегда должны принять во внимание ранее существовавшие беспокойства, чтобы объяснить, почему в данной конкретной ситуации, возникла враждебность, и почему она была подавлена. Затем мы обнаруживаем, что это предыдущее беспокойство, в свою очередь, было следствием предшествовавшей враждебности, и так далее. Чтобы понять, с чего началась вся эта история, приходится дойти до самого детства[38]38
  Я не касаюсь здесь вопроса, в какой степени это восстановление истории невроза вплоть до детства необходимо для терапии.


[Закрыть].

Теперь я обращаюсь к одному из немногих вопросов, в которых я буду заниматься переживаниями детства. Причина, по которой я буду меньше обращаться к детству, чем это обычно делается в психоаналитической литературе, состоит вовсе не в том, будто я считаю переживания детства менее важными, чем думают другие авторы психоаналитики; причина в том, что я занимаюсь в этой книге нынешней структурой невротической личности, а не индивидуальной историей, породившей её.

Изучая истории детства большого числа невротиков, я обнаружила нечто общее между ними: их окружение неизменно имело описываемые ниже характеристики, хотя и в разных сочетаниях.

Главным злом было во всех случаях отсутствие подлинного тепла и любви. Ребёнок, может перенести многие переживания, рассматриваемые как травматические, – внезапное отлучение от груди, случайные побои, сексуальные переживания – если только он внутренне чувствует себя желанным и любимым. Вряд ли надо объяснять, что ребёнок безошибочно чувствует, подлинная ли эта любовь, и что никакие подделки не могут его обмануть. Главная причина, по которой ребёнок не получает достаточно тепла и любви, заключается в том, что его родители неспособны проявлять их из-за собственных неврозов. По моему опыту, очень часто это отсутствие тепла маскируется, и родители заявляют, что стараются наилучшим образом служить интересам ребёнка. Различные теории воспитания, сверхзаботливость или установка самопожертвования “идеальной матери” – вот основные факторы окружающей ребёнка атмосферы, более всего ответственной за развивающееся в нём чувство полной беззащитности перед жизнью.

Далее, у родителей мы обнаруживаем различные поступки и установки, лишь усиливающие в ребёнке враждебность, такие, как предпочтение других детей, несправедливые упрёки, непредсказуемые колебания между чрезмерной снисходительностью и презрительным отвержением, невыполненные обещания и, что не менее важно, установка в отношении потребностей ребёнка, варьирующая от временного невнимания до последовательного препятствования самым законным желаниям ребёнка – вмешательства в дружбу, высмеивания самостоятельного мышления, подавления интереса к собственным занятиям ребёнка, художественным, спортивным или техническим; в общем, установка родителей, означающая если не по намерению, то по результатам стремление сломить волю ребёнка.

В психоаналитической литературе, посвящённой факторам возбуждения детской враждебности, главное внимание уделяется фрустрации желаний ребёнка, особенно в сексуальной сфере, а также ревности. Возможно, что детская враждебность отчасти возникает вследствие культурной запретительной установки в отношении удовольствия вообще и детской сексуальности в частности, проявляющейся в сексуальном любопытстве, мастурбации или в сексуальных играх с другими детьми. Но, конечно, фрустрация не является единственным источником мятежной враждебности. Наблюдения не оставляют сомнений в том, что дети, как и взрослые, способны принять очень много лишений, если они чувствуют, что такие лишения справедливы, честны и необходимы. Например, ребёнка не раздражает обучение навыкам чистоты, если родители не применяют особого нажима по поводу этого и не принуждают его с утонченной или грубой жестокостью. Ребёнка не раздражает и случающееся иногда наказание, если он уверен, что его вообще любят, а наказание, как он понимает, справедливо и не имеет целью обидеть или унизить его. Трудно судить, возбуждает ли враждебность сама фрустрация как таковая, поскольку в средах, где ребёнок подвергается многим лишениям, присутствует обычно целый ряд других провоцирующих факторов. Здесь имеют значение не сами фрустрации, а в каком духе эти фрустрации производят.

Я подчёркиваю этот вопрос, потому что особое значение, придаваемое фрустрации как таковой, побудило многих родителей пойти здесь дальше самого Фрейда и уклоняться от всякого вмешательства в дела ребёнка, из опасения нанести ему вред.

Конечно, ревность может быть источником страшной ненависти у детей, точно так же, как у взрослых. Несомненно, ревность играет важную роль в отношениях между братьями и сёстрами[39]39
  Давид Леви [David Levy], “Факторы враждебности в экспериментах по соперничеству братьев и сестёр” [“Hostility Factors in Sibling Rivalry Experiments”], American Journal of Orthopsychiatry, vol. 6 (1936) [“Американский журнал ортопсихиатрии” т. 6 (1936)].


[Закрыть], и ревность по отношению к тому или иному родителю может сыграть важную роль в развитии невротического ребёнка, так что возникшая от этого установка оказывает влияние на всю его дальнейшую жизнь. Возникает, однако, вопрос, какие условия порождают эту ревность. Возникают ли реакции ревности в соперничестве братьев и сестёр и в эдиповом комплексе у каждого ребёнка, или же они провоцируются определёнными условиями?

Наблюдения Фрейда, касающиеся эдипова комплекса, были сделаны на невротиках. Как он обнаружил, у таких людей острые реакции ревности к одному из родителей были достаточно разрушительны, чтобы возбудить страх и, по-видимому, вызвать длительные нарушения в образовании характера и личных отношениях. Часто наблюдая это явление у невротических личностей нашего времени, Фрейд предположил, что оно универсально. Он не только предположил, что эдипов комплекс составляет самое ядро неврозов, но и попытался понять на этой основе сложные явления в других культурах[40]40
  Фрейд, Тотем и табу.


[Закрыть]. Именно это обобщение сомнительно. Некоторые реакции ревности легко возникают в нашей культуре в отношениях между братьями и сёстрами, между родителями и детьми, как они бывают во всякой группе, живущей в тесном общении. Но нет доказательства, что деструктивные и длительные реакции ревности – какие мы имеем в виду, говоря об эдиповом комплексе или соперничестве братьев и сестёр – столь обычны в нашей культуре, и тем более в других, как это предполагает Фрейд. Это общие человеческие реакции, но их искусственно порождает атмосфера, в которой растёт ребёнок.

В дальнейшем, рассматривая общие последствия невротической ревности, мы увидим, какие частные факторы ответственны за возникновение ревности. Здесь достаточно упомянуть, что этому способствуют недостаток теплоты и дух соревнования. Кроме того, невротические родители, создающие упомянутую выше особую атмосферу, бывают обычно недовольны своей жизнью, лишены удовлетворительных эмоциональных или половых отношений, а потому склонны превращать детей в объекты своей любви. Они сваливают на детей свою потребность в любви. Выражение этой любви не всегда имеет сексуальную окраску, но во всех случаях эмоционально нагружено. Я очень сомневаюсь, чтобы сексуальная подкладка в отношениях ребёнка с родителями когда-нибудь достигла силы, могущей вызвать расстройства. Во всяком случае, я не знаю ни одного случая, когда бы это произошло без нажима невротических родителей, принуждающих ребёнка запугиванием или нежностью к этим страстным отношениям, со всеми последствиями в виде собственнических притязаний и ревности, которые описал Фрейд[41]41
  Эти замечания сделаны с общей точки зрения, расходящейся с Фрейдовым представлением об эдиповом комплексе и предполагающей, что это не биологически заданное явление, а явление, обусловленное культурой. Поскольку такая точка зрения рассматривалась несколькими авторами (Малиновский [Malinowskij, Бем [Boehm], Фромм [Fromm], Рейх [Reich]), я ограничусь здесь перечнем факторов, могущих порождать эдипов комплекс в нашей культуре: недостаток гармонии в браке, вследствие конфликтных отношений между полами; неограниченная авторитарная власть родителей; табу, налагаемые на любые сексуальные проявления у ребёнка; тенденции оставлять ребёнка инфантильным и эмоционально зависимым от родителей, или изолировать его другими способами.


[Закрыть].

Мы привыкли думать, что враждебное противостояние семье или одному из членов семьи неблагоприятно сказывается на развитии ребёнка. Конечно, это приводит к дурным последствиям, если ребёнку приходится бороться с поведением невротических родителей. Но если есть основательные причины для противостояния, то опасность для формирования характера ребёнка состоит не столько в ощущении и выражении протеста, сколько в его подавлении. Из подавления критики, протеста и обвинений может возникнуть несколько опасностей, и одна из них в том, что ребёнок может принять всю вину на себя, чувствуя себя недостойным любви; в дальнейшем мы обсудим последствия этой ситуации. Здесь же нас интересует та опасность, что подавленная враждебность может вызвать беспокойство и дать начало уже описанному процессу.

Ребёнок, растущий в такой атмосфере, может подавлять враждебность по одной из следующих причин, действующих в разной степени и в разных сочетаниях: это беспомощность, страх, любовь или чувство вины.

Беспомощность ребёнка часто рассматривается как чисто биологический факт. Но хотя ребёнок в течение долгих лет зависит от своего окружения в удовлетворении своих потребностей – поскольку у него меньше физических сил и опыта, чем у взрослых – биологическая сторона дела здесь чрезмерно подчёркивается. В два или три года происходит решительное изменение преимущественно биологической зависимости в иную зависимость, включающую в себя психическую, интеллектуальную и духовную жизнь ребёнка. Так продолжается до тех пор, пока ребёнок созревает и превращается в молодого взрослого, способного взять свою жизнь в собственные руки. Есть, однако, значительные различия в остающейся зависимости детей от своих родителей. Здесь всё зависит от того, чего родители хотят добиться в воспитании своих детей: держатся ли они тенденции сделать ребёнка сильным, храбрым, независимым, способным справиться с любыми ситуациями, или же тенденции опекать ребёнка, сделать его послушным, оставить его в неведении жизни, как она есть, короче говоря, оставить его инфантильным до двадцати лет или дальше. У детей, растущих в неблагоприятных условиях, беспомощность обычно искусственно усиливается запугиванием, балованием, или приведением и удержанием ребёнка в состоянии эмоциональной зависимости. Чем более беспомощным сделают ребёнка, тем меньше он осмелится чувствовать или оказывать сопротивление, и тем дольше можно оттянуть это сопротивление. В такой ситуации лежащее в основе чувство можно передать девизом: я должен подавить мою враждебность, потому что ты мне нужен.

Страх может вызываться прямыми угрозами, запрещениями и наказаниями, или взрывами раздражения и яростными сценами, происходящими на глазах у ребёнка; он может вызываться также косвенным запугиванием, когда на ребёнка воздействуют угрожающими ему в жизни опасностями, такими, как микробы, автомобили, незнакомые люди, невоспитанные дети, или падение с дерева. Чем чувствительнее ребёнок ко всем этим вещам, тем меньше он осмеливается проявлять, или даже сознавать в себе враждебность. Здесь действует девиз: я должен подавить мою враждебность, потому что я тебя боюсь.

Ещё одной причиной подавления враждебности может быть любовь. Где отсутствует подлинная любовь, там особенно настойчиво объясняют, как сильно родители любят ребёнка, как они готовы отдать за него последнюю каплю крови. Ребёнок, в особенности запуганный чем-нибудь другим, может цепляться за такой суррогат любви, и потому боится взбунтоваться, чтобы не потерять вознаграждение за свою кротость. В таких ситуациях действует девиз: я должен подавлять враждебность, потому что боюсь потерять любовь.

До сих пор мы рассматривали ситуации, в которых ребёнок подавляет свою враждебность к родителям, потому что боится испортить свои отношения с родителями любым её проявлением. Мотивом его является простой страх, что эти могущественные великаны покинут его, откажут ему в своём покровительстве или обратятся против него. Кроме того, в нашей культуре ребёнку внушают обычно чувство вины за любое выражение враждебности или несогласия; иными словами, ему внушают, что он должен чувствовать себя недостойным или заслуживающим презрения, если выразит или почувствует возмущение против родителей, или нарушит установленные ими правила. Эти две причины чувства вины тесно связаны между собой. Чем больше ребёнок чувствует себя виноватым в выходе на запрещённую территорию, тем меньше он осмелится испытывать досаду на своих родителей, или в чём-нибудь их обвинять.

В нашей культуре сексуальная сфера – это область, где особенно часто стимулируется чувство вины. Независимо от того, выражаются ли запрещения внушительным молчанием, прямыми угрозами или наказанием, ребёнок часто ощущает, что сексуальное любопытство и сексуальная деятельность не только запретны, но грязны и омерзительны. Если возникают ещё какие-нибудь сексуальные фантазии или желания в отношении одного из родителей, то и они, хотя и не выражаемые вследствие общей запретительной установки на сексуальность, могут вызвать у ребёнка чувство вины. Девиз в этой ситуации: я должен подавлять враждебность, потому что иначе я буду плохим ребёнком.

Любой из описанных факторов, в том или ином сочетании с другими, может вызвать у ребёнка подавление враждебности и, вследствие этого, беспокойство.

Возникает, однако, вопрос, любое ли детское беспокойство с необходимостью ведёт, в конечном счёте, к неврозу? Наши знания ещё недостаточны, чтобы с уверенностью решить этот вопрос. Моё мнение состоит в том, что детское беспокойство – необходимый фактор образования невроза, но не достаточное условие для этого. По-видимому, благоприятные обстоятельства, например, ранняя перемена окружения или противодействующие влияния некоторого рода, могут предотвратить полное развитие невротического процесса. Но если, как это часто бывает, условия жизни не таковы, чтобы уменьшить беспокойство, то оно может не только остаться, но – как мы дальше увидим – должно постепенно нарастать, приводя в движение все процессы, составляющие невроз.

Я хочу отдельно рассмотреть один из факторов, могущих повлиять на дальнейшее развитие детского беспокойства. Очень важное различие состоит в том, ограничиваются ли реакция враждебности и беспокойство окружением, втянувшим ребёнка в этот процесс, или же из них развивается установка враждебности и беспокойства в отношении всех людей вообще.

Если ребёнку посчастливилось иметь, например, любящую бабушку, понимающего учителя или хороших друзей, такой опыт может предотвратить у него образование чувства, что ни от кого нельзя ожидать ничего хорошего. Но чем тяжелее его переживания в семье, тем более развивается у ребёнка реакция ненависти не только к родителям и другим детям, но недоверчивая и обидчивая установка по отношению ко всем. Чем больше ребёнок изолирован и отрезан от собственного опыта иного рода, тем более усиливается такое развитие. И, наконец, чем больше ребёнок маскирует свои недобрые чувства к собственной семье, например, подчиняясь родительским установкам, тем больше он проецирует своё беспокойство на внешний мир, убеждаясь таким образом, что “мир” вообще страшен и опасен.

Общее беспокойство, относящееся к “миру”, тоже может постепенно развиваться и возрастать. Ребёнок, выросший в описанной атмосфере, не посмеет проявлять в общении с другими такую же предприимчивость или задиристость. Он будет лишён блаженной уверенности, что он нужен людям, будет принимать малейшее поддразнивание за жестокое отвержение. Он будет более раним и обидчив, чем другие, и менее способен защищаться.

Состояние, поддерживаемое или вызванное только что описанными факторами, или им подобными, это незаметно нарастающее, всеохватывающее чувство одиночества и беспомощности во враждебном мире. Резкие индивидуальные реакции на отдельные провокации кристаллизуются в установку характера. Эта установка, как таковая, ещё не составляет невроза, но является питательной почвой, на которой в любое время может вырасти законченный невроз. Поскольку эта установка играет фундаментальную роль в неврозах, я дала ей особое название: основное беспокойство; оно нераздельно связано с основной враждебностью.

Изучая в психоанализе все разнообразные индивидуальные формы беспокойства, мы постепенно осознаём тот факт, что основное беспокойство стоит за всеми отношениями человека с людьми. Тогда как индивидуальные беспокойства могут стимулироваться конкретной причиной, основное беспокойство сохраняется и в тех случаях, когда конкретная ситуация не содержит никаких частных факторов, стимулирующих беспокойство. Если сравнить общую картину невроза с состоянием политического волнения нации, то основное беспокойство и основную враждебность можно уподобить недовольству существующим режимом и протестам против него, вызвавшим это волнение. В особых случаях могут полностью отсутствовать внешние проявления, или же они могут происходить в разнообразных формах. В государстве они могут происходить в виде мятежей, забастовок, собраний, демонстраций; в психологической области разные виды беспокойства также могут проявляться всевозможными симптомами. Но, независимо от частных провоцирующих факторов, все проявления беспокойства вырастают из общей основы.

В простых ситуационных неврозах основное беспокойство отсутствует. Они представляют собой невротические реакции на реальные конфликтные ситуации со стороны индивидов с ненарушенными личностными отношениями. Такие случаи, часто встречающиеся в психотерапевтической практике, можно проиллюстрировать следующим примером.

Женщина сорока пяти лет жаловалась на сердцебиения и состояния беспокойства по ночам с учащённым дыханием. У неё не оказалось органических расстройств, и по всем данным она казалась здоровой личностью. Она производила впечатление добросердечной и прямой женщины. Двадцать лет назад, по причинам, зависевшим не столько от неё самой, сколько от сложившейся ситуации, она вышла замуж за человека на двадцать пять лет старше неё. Она была с ним очень счастлива, была сексуально удовлетворена и имела трёх очень хорошо развившихся детей. Она была усердной и искусной домашней хозяйкой. В последние пять или шесть лет муж её стал прихварывать, и его половая потенция ослабела, но она переносила это без всяких невротических реакций. Неприятности начались семь месяцев назад, когда ей стал уделять внимание человек её возраста, привлекательный и неженатый. Тогда произошло следующее: у неё развилось чувство обиды на её стареющего мужа, но она подавила это чувство, для чего у неё были весьма серьёзные причины, ввиду её общего склада личности, с определёнными психическими и социальными установками, и в основном хороших супружеских отношений. После нескольких терапевтических сеансов она смогла прямо увидеть сложившуюся конфликтную ситуацию и тем самым избавилась от беспокойства.

Важность основного беспокойства лучше всего выясняется при сравнении индивидуальных реакций в случаях невроза характера и в случаях, подобных только что описанному, принадлежащих к группе простых ситуационных неврозов. Последние происходят у здоровых людей, вследствие понятных причин не способных сознательно разрешить конфликтную ситуацию, то есть не способных прямо увидеть существование и природу конфликта и, тем самым, принять определённое решение. Одно из важных различий между двумя типами невроза – это особая лёгкость терапевтических результатов при ситуационном неврозе. При неврозе характера терапия сталкивается с большими трудностями и растягивается вследствие этого на долгое время, иногда слишком долгое, чтобы пациент дождался излечения; между тем, в ситуационных неврозах результат достигается сравнительно легко. При этом разъясняющее обсуждение ситуации часто оказывается не только симптоматической, но и каузальной терапией[42]42
  Направленной на причины заболевания. – Примeч. пер.


[Закрыть]. В других случаях казуальная терапия состоит в устранении трудности путем изменения обстановки[43]43
  В таких случаях психоанализ не нужен и нежелателен.


[Закрыть].

Если в ситуационных неврозах у нас складывается впечатление адекватного отношения между конфликтной ситуацией и невротической реакцией, то в неврозах характера такое отношение, на первый взгляд, отсутствует. Ввиду существования основного беспокойства, малейшая провокация может вызвать самую интенсивную реакцию, как мы подробнее рассмотрим в дальнейшем.

Диапазон различных форм проявления беспокойства и защитных механизмов против него неограничен и меняется от индивида к индивиду, но основное беспокойство во всех случаях более или менее одинаково; меняется лишь его объем и интенсивность. В общих чертах можно описать его следующим образом: человек, ощущает себя маленьким, незначительным, беспомощным, покинутым, находящимся в опасности, брошенным в мир, где всё стремится оскорбить, обмануть, унизить, предать его, всё завидует ему, всё хочет на него наброситься. Одна из моих пациенток выразила это спонтанно нарисованной ею картиной, где она сидела посредине в виде крохотного, беспомощного, голого младенца, окружённого всевозможными страшными чудовищами вроде людей и животных, готовых наброситься на неё.

При психозах мы часто обнаруживаем весьма высокую степень осознания подобного беспокойства. У параноидных пациентов это беспокойство ограничивается одним или несколькими определёнными лицами; у шизофренических пациентов часто имеется отчётливое осознание потенциальной враждебности окружающего мира, так что даже проявляемая к ним доброта понимается как потенциальная враждебность.

Напротив, при неврозах существование основного беспокойства и основной враждебности редко осознаётся; во всяком случае, не осознаётся их роль и значение для всей жизни индивида. Моя пациентка, видевшая себя во сне маленькой мышкой, которой надо было прятаться в дыру, чтобы на неё не наступили, – что представляло совершенно точное изображение её поведения в жизни – не имела ни малейшего понятия, что она в реальной жизни всех боится и, по её словам, не знала, что такое беспокойство. Основное недоверие ко всем людям может маскироваться поверхностным убеждением, что люди вообще вполне приятны, и может сосуществовать с поверхностно хорошим отношением к людям; при этом глубоко заложенное презрение к ним прикрывается готовностью восхищаться.