Текст книги "Музыка ветра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/muzyka-vetra-162530.jpg)
Автор книги: Карен Уайт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
У мистера Уильямса зазвонил телефон, и он вышел за пределы портика, оставив Лорелею за главную по поддержанию разговора. Что ж, заполнить паузу милой болтовней – это она умела хорошо. А еще умела профессионально разливать напитки и раздавать пассажирам пакетики с арахисом.
– Меня зовут Лорелея Коннорс, – представилась она первой. – А это – мой сын Оуэн.
Оуэн выступил вперед и протянул свою руку для рукопожатия точно так, как его учил отец.
– Вообще-то сейчас меня зовут Роки. Рад познакомиться с вами, сэр. Мы с мамой только что приехали в Бофорт. Будем жить вместе с моей сестрой Мерит.
При последних словах мальчика Мерит поперхнулась и громко закашлялась, аккуратно прикрыв рот рукой.
Гиббс бросил на нее озабоченный взгляд и лишь затем взял руку мальчика.
– Я тоже рад познакомиться с тобой, Роки. Меня зовут доктор Хейвард. А у тебя крепкое рукопожатие, с учетом твоих десяти лет. Играешь в бейсбол?
Гиббс говорил медленно, слегка растягивая слова, с заметным южным акцентом. И Лорелея как-то сразу почувствовала себя на знакомой территории.
– Нет, сэр. Я еще состою в младшей лиге. Но честно, мне уже надоело перебрасывать на тренировках из рук в руки бутылки с водой. Сейчас подумываю над тем, какой бы мне выбрать себе вид спорта, чтобы добиться в нем хороших результатов.
– И как? Есть какие-нибудь дельные мысли на сей счет?
– Пока нет, сэр. Пока еще раздумываю…
Оуэн слегка опустил голову вниз, как обычно делал, когда испытывал смущение или когда кто-то его обижал.
– А откуда вы знаете, что мне десять лет?
Гиббс широко улыбнулся, обнажив два ряда белоснежных ровных зубов.
– Я врач-педиатр. Умение определить возраст своего пациента на глаз – это тоже часть моей профессии.
Мерит сверкнула глазами на Лорелею, потом взглянула на крохотное пятнышко воды, пролившейся из стакана на блузку, после чего отставила стакан на скособочившийся столик, на котором стоял горшок с каким-то засохшим стеблем, торчавшим из сухой, как порох, земли. Потом она сделала глубокий вдох и решительно поднялась с кресла.
– Меня зовут Мерит, – сказала она, протягивая Гиббсу руку. – Я – жена Кэла. Но он мне никогда не рассказывал о том, что у него есть брат.
Какое-то время он молча разглядывал протянутую руку, а потом взял ручку Мерит, и она тотчас же исчезла в его большой лапище. Краска снова выступила на щеках Мерит, и она поспешно отдернула свою руку прочь.
– Пожалуй, мы с вами на равных, – коротко бросил он в ответ. – Кэл тоже никогда не говорил мне о том, что у него есть жена.
Мерит опустила голову, точь-в-точь как это только что проделал Оуэн.
– Он вам звонил когда-нибудь? Писал письма?
Гиббс посмотрел на нее с каким-то странным выражением лица.
– Присылал коротенькую открытку где-то раз в год. Давал мне знать, что еще жив, и больше никаких подробностей. А лет девять тому назад и вовсе перестал писать. Как я понимаю сейчас, это, наверное, совпало с вашей женитьбой. Потому что до этого ваше имя нигде не всплывало. – Он махнул рукой в сторону мистера Уильямса, который все еще разговаривал по телефону. – Мистер Уильямс сообщил мне, что вы сейчас являетесь законной владелицей бабушкиного дома?
Мерит посмотрела ему прямо в глаза.
– Получается, что так.
Гиббс задрал голову вверх, прислушиваясь к перезвону китайских колокольчиков, которые не умолкали на ветру ни на минуту.
– Что ж, для вас это приятное событие.
Их глаза встретились. И Лорелея даже стала гадать, кто же из них первым отведет свой взгляд в сторону.
Отвели одновременно оба, поскольку мистер Уильямс уже стал подниматься по ступенькам крыльца.
– Я разговаривал с Кэти. Она сказала, что пришлет прислугу прямо сейчас. А еще мне поручено пригласить вас всех к нам на ужин. Ты тоже в числе приглашенных, Гиббс.
Гиббс бросил мимолетный взгляд на Мерит и отрицательно покачал головой.
– Спасибо! Передай мою благодарность миссис Уильямс, но на сегодняшний вечер у меня другие планы.
Что же у него там такого срочного, подумала Лорелея, глядя на выражение его лица. Наводить порядок в ящике для носков? Или перебирать коробку с рыболовными снастями?
– Я позвоню тебе завтра, – обратился он снова к мистеру Уильямсу. – И мы договоримся о времени, когда сможем осмотреть дом. Если, конечно, новая владелица не будет возражать.
Мерит воинственно скрестила руки на груди.
– Новая владелица изволит ответить вам прямо сейчас, если вы обратитесь к ней без посредников.
Лорелея увидела, как у Гиббса слегка дрогнула нижняя челюсть, но не поняла, то ли он хотел спрятать улыбку, то ли готов заскрежетать зубами от раздражения.
Но словесно свою реакцию он никак не обозначил, лишь молча кивнул всем присутствующим.
– Рад был с вами познакомиться, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Все уставились ему в спину, наблюдая за тем, как он направляется к своей машине. Лорелея осторожно придвинула к себе стул и опустилась на него так тихо, что никто даже не услышал. Солнце уже клонилось к закату. Густые длинные тени легли на портик. Она передвинула стул в тень. Какое счастье посидеть хоть немного в тенечке. И какое счастье, что в эту минуту на нее никто не обращает внимания. А она ведь так устала, чертовски устала. Буквально валится с ног от усталости.
Она почувствовала, что на сиденье что-то есть. Приподнялась и увидела рисунок Оуэна, который Мерит положила туда. Это был рисунок, выполненный цветными мелками. Стол, за ним сидят мальчик и девочка, делят на двоих один стакан молока и пакетик с какими-то сладостями. Похоже на пирожные или батончики «Орео». Кажется, между ними идет борьба за то, кто первым откусит от батончика. Лорелея невольно улыбнулась. Хорошо, что Оуэн взял рисунок с собой. И впервые за весь этот такой долгий и утомительный день у нее затеплилась надежда. Она постаралась задержать улыбку на своих губах, понимая, что если не сумеет сделать этого, то, вполне возможно, не скоро улыбнется снова.
Глава 4. Мерит
Стекляшки все бренчали и бренчали у меня над головой, не давая уснуть. Я спрятала голову под подушку, даже не боясь задохнуться от духоты. Широко раскрыв глаза и бесцельно пялясь в потолок, я думала. А что? Удушение – это совсем даже не плохая альтернатива тому, что у меня есть сейчас. Но потом я вспомнила про мужа. Вспомнила, как его коллеги рассказывали мне о том, как он погиб, и мне стало стыдно за свои мысли.
А пока… а пока в длинный список того, что следует купить в первую очередь, была внесена еще одна позиция, прямо под берушами: лестница-стремянка. Эти проклятые колокольчики будут сняты мною все до единого. Иначе владелицей дома Хейвардов станет еще одна полубезумная леди.
После ужина в доме Уильямсов мы с Лорелеей отправились в ближайший универсам с довольно глуповатым названием «Фигли-Мигли» прикупить кое-что из съестного. Лорелея положила в продуктовую тележку бутылку молока для Оуэна, или для Роки, как он себя сейчас называет. Сама я молоко не употребляю, но говорят, теплое молоко на ночь укрепляет сон. Однако прежде чем кипятить молоко, надо еще отыскать кастрюльку, в которой можно будет проделать эту процедуру на допотопной плите. Ибо микроволновки я так нигде и не обнаружила.
Посещение универсама прошло почти в полнейшем молчании. Оуэн проспал всю дорогу и туда, и обратно. А в магазине бродил по залитым неоновым светом проходам, словно какой-то зомби. Лорелея тоже была не похожа на себя. Всю дорогу молчала. Может, тоже устала. А может, до нее наконец дошло, что ярко выраженный южный говор в сочетании с ее безостановочной болтовней действует мне на нервы, вызывая сильнейшую головную боль. Впрочем, могли быть и другие причины, но с меня и так хватило всего того, что случилось за минувший день. А потому расспрашивать ее я ни о чем не стала.
Я сбросила с себя простыни – все чистое, свежее, служанка Кэти Уильямс постаралась на славу – и поднялась с громадной кровати под балдахином. Это была комната Эдит и ее кровать. А я согласилась лечь в ее постель лишь потому, что мистер Уильямс сказал, что старуха умерла не в этой комнате, а внизу, в парадной зале.
Однако дух ее по-прежнему незримо присутствовал в этой комнате. Ее одежда все еще висела в большом гардеробе антикварного вида возле стены, была аккуратно разложена на полках комода. На туалетном столике лежало несколько щеток для волос в серебряной оправе. Несколько длинных седых волосков зацепилось за их ворс. Я не стала распаковывать свои вещи, не была до конца уверена в том, что останусь в этой комнате и впредь. Хотя из ее окон открывается прекрасный вид и на реку, и на сад. Впрочем, что за радость просыпаться каждое утро и видеть из окна воду? И хотя река находится на некотором расстоянии от дома, все равно… Мне от такой близости воды становится как-то не по себе. С другой стороны, наверное, приятно разглядывать сад в прохладное время года, например весной, когда все цветет и благоухает и ароматы цветов волнами наплывают на спальню и заполняют все пространство комнаты, вплоть до самых дальних углов. Но о чем говорить? Пока это – комната Эдит, и это ее дом. Какие права я могу предъявить на него? Требуется время, чтобы я привыкла к дому и почувствовала себя его полноправной хозяйкой. Да я, если честно, себя таковой и не считала до тех пор… до тех пор, пока не познакомилась с доктором Хейвардом.
Послышались какие-то странные звуки из глубины дома. Я прислушалась. Звуки повторились. Будто кто-то бил металлом по стеклу. Я застыла на месте от страха. И уже в который раз подумала о том, как это Эдит не боялась столько лет жить одна в таком огромном доме. А она ведь не только жила, но и умереть предпочла тоже среди этих старинных стен, богато украшенных лепниной. Я расслабилась лишь в тот момент, когда вспомнила, что сейчас в доме помимо меня обитают еще два живых человека. Вполне возможно, кто-то из них и сотворил этот шум.
Кровать была высокой, – чтобы достать ногами до пола, пришлось сесть на самый край и соскользнуть вниз. Джинсы, которые мне явно велики, сползли почти до колен. В свое время эту модель марки «Нью-Йорк Джайентс» я купила в качестве подарка для Кэла на наше первое с ним Рождество. Но он сразу же велел мне убрать их прочь, так сказать, с глаз долой. Сказал, что предпочитает джинсы марки «Атланта Фэлконс». Конечно, его отказ принять подарок обидел меня, но потом я успокоилась, особенно когда поняла, что из джинсов могут получиться отличные пижамные штанишки уже для меня. И я так привязалась к ним, что за все эти годы у меня и мысли не возникало, чтобы выбросить их. Воистину, я цеплялась за эти штаны с таким же рвением, с каким испуганный ребенок кутается в свое одеяльце, пытаясь обрести под ним чувство безопасности. Вот только чувства безопасности у меня как раз-то и не возникало.
Я пошлепала прямо босиком по деревянным половицам к дверям, открыла дверь и выглянула в коридор. В самом конце коридора горел ночник в дешевом пластмассовом абажуре. Совершенно неуместная вещь, которая никак не вписывалась в элегантный интерьер этого пусть и запущенного, но все равно по-своему красивого дома. Но Лорелея настояла на покупке. Сказала, что ночник может понадобиться всем нам троим, если кто-то вдруг проснется среди ночи и не сообразит сразу, куда идти. При слове «нам» Лорелея бросила взгляд на Оуэна. Получается, что у меня со сводным братом не только общая страсть к шоколадным батончикам «Орео». Мы еще оба боимся темноты.
Кое-как мне удалось частично побороть свой страх, когда я вышла замуж за Кэла. Он вообще терпеть не мог проявления каких бы то ни было человеческих слабостей. А потому все ночники в нашем доме были убраны не только из спальни, но и из ванной комнаты и из всех других помещений. Конечно, он был прав. Не пристало взрослому человеку предаваться всяческим детским фобиям и страхам, и неважно, как и почему эти фобии когда-то зародились в тебе.
Шум повторился с новой силой. Теперь я уже не сомневалась, шумели на кухне. Я на цыпочках прошествовала по коридору, дверь в комнату Оуэна, бывшую детскую Кэла, была плотно закрыта. А вот дверь в соседнюю комнату распахнута настежь.
Я спустилась на первый этаж и потащилась на кухню. Двустворчатая вращающаяся дверь была открыта и подперта с двух сторон какими-то палками. Яркий свет, льющийся из кухни, ослепил меня на мгновение, и я остановилась на пороге, созерцая все то, что там происходило.
Лорелея в каком-то нелепом, длинном, до самого пола, шелковом пеньюаре с леопардовой расцветкой и в похожих по цвету шлепанцах на невысоком тоненьком каблучке стояла возле кухонного стола с отслоившимся пластиком на столешнице и помешивала деревянной ложкой какую-то светло-коричневую жидкость в объемном широком кувшине. Перед ней стоял пакет сахара, который мы тоже не забыли купить в универсаме. Вот она взяла пакет в руки и высыпала весь сахар прямо в кувшин, еще раз хорошенько перемешала и поставила кувшин на плиту, предварительно поместив в широкую кастрюлю, наполненную водой. Получается, что плита на кухне находится в рабочем состоянии. И слава богу!
– Что это вы тут делаете? – спросила я, забыв о своем намерении вернуться к себе в спальню незамеченной.
В первую минуту Лорелея вздрогнула от неожиданности, но тут же ее совершенной формы ротик расплылся в приветливой улыбке.
– Не могу уснуть, вот и решила приготовить нам на завтра сладкий чай. Надеюсь, я вас не разбудила. Я старалась все делать очень тихо.
Я не улыбнулась в ответ, а лишь стала пристально разглядывать, что именно она делает.
– Вам, наверное, нужен мерный стакан. На глаз ведь можно и ошибиться… недосыпать сахару или, наоборот, всыпать слишком много.
Она лишь легонько взмахнула рукой, словно отметая мои слова, как неуместную шутку. И тут же принялась снова мешать варево ложкой. Потом улыбнулась еще шире и сказала:
– Разве сахара может быть много? Тем более в сладком чае. Помню, когда я была маленькой, мама всегда брала меня за руку и опускала мой мизинец к себе в чашку. Говорила, что тогда чай станет еще слаще. – На лицо Лорелеи легла легкая тень. – Я рассказала эту историю вашему отцу, и он стал проделывать такой же фокус уже с Оуэном. Я даже однажды засняла их на камеру. Если захотите взглянуть, то у меня эта запись хранится на DVD.
Я отвернулась от нее. И не только потому, что мне стало неловко, когда она вдруг ни с того ни с сего упомянула о мужчине, который вроде бы был связующим звеном между нами. Просто все в этой женщине, стоящей посреди моей кухни, казалось мне абсурдным и нелепым. Даже ее внешний вид! Нарядилась так, словно приготовилась сниматься в рекламе. Шикарные блестящие кудри рассыпались по плечам. Если присмотреться, то можно убедиться, что и макияж выполнен по полной программе. Даже сама поза, в которой она сейчас стояла передо мной с кокетливо торчащей коленкой из-под полы леопардового пеньюара, даже она была совершенно неуместной и отталкивающей.
Я вспомнила маму, как та хлопотала по утрам на кухне во фланелевой пижаме и теплом стеганом халате, с волосами, рассыпавшимися в беспорядке по лицу, потому что за ночь на голове от ее укладки не оставалось ни единого завитка. Когда мамы не стало, мне было только двенадцать лет. Но когда я думаю о ней уже сегодня, с высоты прожитых лет, то отлично понимаю, что слово сексуальная никак не подходит для описания ее внешности. Она была из тех образцово-примерных мам, которые пекут своим чадам всяческие сладости, активно участвуют во всех благотворительных акциях, собирают тебя в школу, готовят бутерброды на дорогу, проверяют, не забыла ли ты надеть свитер, так как на улице, по ее разумению, сильно похолодало. Уж она никогда не переборщила бы по части сахара, занимаясь приготовлением напитков, она никогда не носила ничего из одежды с открытым верхом или глубоким декольте. Как можно? Разве можно выделяться на фоне других, таких же образцово-показательных мамаш? Она никогда не красилась. Всегда носила только короткую стрижку, потому что так проще ухаживать за волосами. Она была матерью, которой я всегда гордилась. Такая всегда пойдет и в огонь и в воду, чтобы спасти своего ребенка, даже не задумываясь о том, что при этом может погибнуть сама.
Я стала открывать дверцы шкафчиков в поисках кастрюльки, в которой можно было бы вскипятить молоко, старательно изображая, что я всецело занята своими поисками. Я даже не смотрела в сторону Лорелеи, боялась, что по моему лицу она догадается, насколько сильно меня злит ее присутствие. И все же не смогла удержаться, чтобы не дать выход своему раздражению.
– Вы что, даже спите с макияжем?
Лорелея весело рассмеялась в ответ.
– Нет, конечно. Но похоже, да? Просто я сделала татуировку вокруг глаз, брови подправила тоже. Зато когда я просыпалась утром, то Роберт всегда видел меня красивой… при полном параде, так сказать.
Я лишь заскрежетала зубами, услышав имя отца, но она даже не обратила на это внимания. Или сделала вид, что не обратила. И продолжила прежним беззаботным тоном:
– Он всегда говорил, что мне не надо краситься. С другой стороны, он никогда не видел меня без макияжа. А вот мама моя считала, что небольшие ухищрения по части красоты еще никому не навредили.
Я продолжала рыться в шкафчиках, даже не поднимая головы, но и спиной чувствовала, что Лорелея смотрит на меня, и от этого мое раздражение только усиливалось. Наконец на самом дне одного из шкафчиков отыскалась деформированная кастрюлька с закопченным днищем. Я извлекла ее наружу и громко хлопнула дверцей, закрывая шкафчик. Пожалуй, чересчур громко. После чего развернулась к ней лицом, уже готовая выпалить, что я отнюдь не нуждаюсь в ее дурацких поучениях насчет макияжа… Да и насчет всего остального тоже. Но слова замерли у меня на устах.
Лорелея стояла, скрючившись, судорожно цепляясь за край стола, будто только что проглотила какую-то гадость. Ее фарфоровая кожа стала совсем белой.
– С вами все в порядке? – спросила я у нее, растерявшись, но не делая попытки приблизиться. А что мне с ней делать? – мелькнуло в моей голове.
Какое-то время она стояла, держась за стол с закрытыми глазами. Но вот она открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Слабая улыбка тронула ее губы.
– Это сахар дает о себе знать. Слишком много пробовала, пока готовила сладкий чай. Вот и результат.
С этими словами Лорелея повернулась ко мне спиной, выключила плиту, закрыла крышкой кастрюлю, чтобы чай остывал, и стала протирать влажной тряпкой стол. Движения ее были замедленны, как будто все делалось через силу. И только рукава пеньюара при каждом движении взлетали вверх, словно два парашютных купола, пристегнутых к рукам, напоминая экзальтированные взмахи дирижерской палочкой во время исполнения какой-нибудь пафосной симфонии.
Стараясь никак не задеть ее в столь крохотной кухоньке, я поставила кастрюльку на плиту, потом полезла в холодильник за молоком. Но как-то неловко взялась за бутылку, она выскользнула из моих рук и со страшным грохотом упала на пол. Молоко мгновенно растеклось во все стороны, образовав огромную лужу на линолеуме в черно-белую клетку, попутно забрызгав все шкафчики, плиту, меня и шелковый пеньюар Лорелеи леопардовой расцветки.
Какое-то время мы обе в оцепенении пялились на то, как растекается молочная река по полу, захватывая все новые и новые пространства возле холодильника и плиты. Почему-то мне вдруг захотелось расхохотаться. Я с трудом подавила в себе это желание, молча созерцая учиненный мною погром и не в силах проронить ни слова. Лорелея принялась лихорадочно рыться в ящиках кухонного буфета. Наконец она извлекла из одного из них стопку ветхих, выцветших от времени кухонных полотенец. Она швырнула несколько штук мне, остальные взяла сама. Не говоря ни слова, подвернула вверх полы халата, явив моему взору коротенькую ночнушку, слишком короткую, чтобы ее можно было забрызгать молоком, и начала собирать полотенцами молоко с пола.
Я присела на корточки и принялась делать то же самое. Не глядя на меня, она вдруг сказала:
– Хотели подогреть молоко, чтобы выпить и заснуть? А вот моя мама говорила, что травяной чай и теплая ванна – это лучшее средство…
Я оборвала ее на полуслове.
– Знаете что, Лорелея? Мне совсем не интересно, что там говорила ваша мама. Мне ее советы совсем ни чему, и я не собираюсь строить свою жизнь по ее рекомендациям. Я живу так, как хочу сама. Вот сейчас я переехала в Южную Каролину, займусь обустройством на новом месте. Хотя я уже хорошо представляю себе, что именно мне следует сделать в первую очередь. Простите мне мою прямоту, но я уже сыта по горло вашим внезапным визитом. Потому что, что бы вы там ни наобещали Оуэну, это всего лишь визит, и только. Причем короткий визит. Понятия не имею, что вы себе напридумывали, возникнув столь неожиданно на пороге моего дома. Неужели решили, что я приглашу вас пожить у меня?
Лорелея бросила на меня короткий взгляд и стала быстро-быстро моргать глазами. Ее длинные черные ресницы взлетали то вверх, то вниз, бросая тени на щеки, словно два веера. Наверняка и ресницы у нее тоже искусственные, подумала я. Потом она снова опустилась на корточки и сказала, не глядя на меня:
– Когда я позвонила к вам на работу, чтобы отыскать вас, ваши бывшие коллеги сообщили мне, что вам достался по наследству дом мужа в Бофорте и вы переехали туда. Сложив в уме два и два, я поняла, что муж ваш, должно быть, недавно умер. Вот я и подумала… Мы обе теперь вдовы. Вдруг у нас с вами отыщется еще что-то общее, кроме вашего отца? Да, трудно смириться с такой утратой, которую пережила каждая из нас. А вдруг мы сможем оказаться друг другу чем-то полезными? Вполне возможно, мы даже смогли бы стать друзьями… со временем.
– Какими друзьями, Лорелея? О чем вы говорите? Вы вышли замуж за моего отца одиннадцать лет тому назад. За все эти годы я видела вас максимум три раза – еще до того, как вы объявили о своей помолвке, и один раз уже после свадьбы. И на то были веские причины. Да! Именно так. А потому не думаю, что мы сможем когда-нибудь подружиться. Мы – чужие друг другу люди. Рада буду сохранить этот статус и на будущее.
Грустная улыбка скользнула по ее губам.
– А вот моя мама говорила, что чужие люди – это те же друзья, с которыми мы еще просто не успели познакомиться как следует.
И, спохватившись, что снова сказала не то, тут же прикрыла рот рукой.
– Простите! Вылетело как-то само собой.
Я подавила тяжелый вздох.
– Знаете, я вообще с трудом иду на контакт с посторонними, и неважно, родственник мне этот человек или чужой. Но я рада, что вы привезли показать мне Оуэна. Честно! По-моему, он очень славный мальчик. Обещаю, впредь буду обязательно присылать ему подарки на день рождения и на Рождество. Но притворяться тоже не стану. Я вовсе не горю желанием, чтобы вы возникли в моей жизни надолго или тем более навсегда. Ни вы, ни ваш сын. Для вас у меня места нет.
– О чем вы говорите, Мерит? У вас такой огромный дом. У вас места более чем достаточно. И наверняка вам потребуется помощница, чтобы поддерживать здесь порядок. Столько комнат!
Лорелея нетерпеливо всплеснула руками, нежные такие, ухоженные ручки. На пальце блеснуло кольцо с огромным бриллиантом, то, которое подарил ей отец по случаю помолвки. Снизу его подпирало обручальное кольцо, простой ободок из золота.
– Нет, что ни говорите, а вам нужна дополнительная пара рук прямо сейчас!
Она снова улыбнулась, но улыбка получилась еще более грустной. Мы обе отлично понимали, что размеры дома здесь вовсе ни при чем. Просто места у меня нет для них с Оуэном, и в этом вся проблема.
Сильный бриз, который дул с реки всю вторую половину дня и весь вечер, ближе к ночи превратился уже в шквальный ветер. Порывы сотрясали крышу и кроны деревьев, потом по черепице застучали крупные капли дождя. И все время жалобно голосили китайские колокольчики, не утихая ни на секунду.
– Слышите, как они звенят? – спросила Лорелея у Мерит, и в ее голосе все еще теплилась надежда.
– Еще бы! Мне эта музыка изрядно надоела за ночь. Нужно быть покойником или десятилетним мальчиком, чтобы не реагировать на подобную какофонию. Но ничего! Как только я отыщу стремянку, с колокольчиками будет покончено раз и навсегда.
Лорелея даже в лице переменилась.
– О нет! Не делайте этого! Они ведь такие красивые… Когда я была маленькой девочкой, то всерьез верила тому, что эти разноцветные стеклышки, которые выносит океан на берег, – не что иное, как слезы русалки. Впрочем, я и до сих пор верю в это. Вот почему я так люблю китайские колокольчики. Они напоминают мне о собственном детстве, о том, как это хорошо – быть ребенком и верить в чудо.
А я вдруг вспомнила, как мама сажала горошинки семян лайма, которые я принесла из школы. Я ей еще тогда сказала, что это не простые семена, а волшебные, и из них вырастет высоченное дерево, по которому я смогу добраться до самых облаков. Но мама тогда не отреагировала на мои детские фантазии. Мы посадили семечки, и я стала каждый день поливать их, оградив со всех сторон палочками. Но, несмотря на все мои усилия и старания, вырос самый обычный лайм с плодами самого обычного размера. Помнится, я впала в такое отчаяние, что даже вырвала растение с корнями и побежала показать маме. Та обняла меня за плечи, притянула к себе, стала ласково гладить по спине, утешать… С возрастом я поняла, что мама лишь хотела как можно быстрее и проще адаптировать меня ко всем реалиям взрослой жизни. А заодно и приучить меня к мысли, что чудесам не место в нашей повседневности. И как бы страстно все мы ни желали чуда, оно никогда не свершится.
– Это всего лишь стекляшки, Лорелея.
– Знаю! – Она слегка склонила голову набок. – Но иногда мне кажется, что даже взрослым, особенно взрослым, нужно верить в чудо. А вы, Мерит, знаете эту легенду о слезах русалки?
– Нет, я…
Поскольку я замолчала, Лорелея продолжила свой рассказ:
– Эта сказочная история случилась много-много лет тому назад. Одна красивая русалка влюбилась до беспамятства в моряка. Чтобы спасти его, она даже усмирила шторм, что русалкам категорически запрещалось делать. И ее наказали, отправив на самое дно океана. Там она томится и по сей день. Горько оплакивает свою утраченную любовь. А мы всякий раз, когда находим разноцветные стеклышки, выброшенные волной на берег, вспоминаем ту несчастную русалку.
Мне хотелось крикнуть Лорелее, что она несет откровенную чушь. Ведь никаких русалок в природе не существует. Что за глупости! Но я взглянула на мечтательно-задумчивое выражение ее лица, вспомнила ее слова о том, что даже нам, взрослым, все же следует верить в чудеса, и промолчала.
Сделала глубокий вдох и сказала:
– Можете остаться здесь на неделю. Надеюсь, этого времени мне вполне хватит, чтобы познакомиться с Оуэном как следует. А потом возвращайтесь к себе назад, в Джорджию.
– Нет, в Джорджию мы больше не вернемся. Мы с Оуэном решили, что раз вы теперь будете жить здесь, то и мы тоже можем обосноваться в этом городке.
Лорелея улыбнулась мне, но как-то рассеянно, словно в эту самую минуту разговаривала не только со мной, но и с кем-то еще, кого я не вижу и не слышу.
– А почему бы вам не вернуться в свой родной Галф-Шорс? Уверена, ваша мать будет только рада вашему возвращению.
– Моя мама умерла, когда мне было двадцать. С тех пор я живу сама по себе. До недавних пор моей семьей были Роберт и Оуэн. Теперь остался только Оуэн. А сейчас вот еще и вы.
В ее голосе не было слезливости, она не пыталась пробудить во мне жалость к собственным бедам, и это, как ни странно, вызывало уважение. Но знакомиться с Лорелеей ближе или тем более сходиться с нею по-родственному – такого желания у меня не возникло ни на секунду. В моих глазах эта чересчур размалеванная и явно недоодетая особа с шикарными кудрями была прежде всего той женщиной, которой удалось заарканить себе мужчину почти вдвое старше ее самой. И это при том, что у мужчины была дочь всего лишь на пять лет младше потенциальной невесты, которая категорически не одобряла матримониальные планы отца. Поэтому мне все равно, что с ней будет дальше. Какая мне разница, куда она направит свои стопы после меня?
Я раздраженно швырнула полотенца в раковину.
– Все! С меня хватит! Остальное приберу утром. А сейчас просто валюсь с ног от усталости. Немедленно иду в кровать. Увидимся утром.
Я повернулась, чтобы уйти.
– Спокойной ночи, Мерит. Крепкого тебе сна. И чтоб клопы не сильно кусали!
Я остановилась, потом снова повернулась к Лорелее, глубоко вздохнула. На меня вдруг навалилась такая тяжесть, такая тяжесть… Кажется, вниз я спускалась более бодрой.
– Как я понимаю, это еще одна из присказок вашей мамы?
Она широко усмехнулась.
– Ну, в общем-то, да. Но я так каждую ночь прощаюсь с Оуэном. И теперь это уже вошло у нас в привычку.
Я молча кивнула и поплелась вверх по лестнице к себе в спальню. А вот моя мама всегда, прежде чем закрыть дверь моей комнаты, желала мне на ночь сладких снов. Ну, где те сладкие сны, хотела бы я знать. Когда я их видела в последний раз?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?