Текст книги "Музыка ветра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/muzyka-vetra-162530.jpg)
Автор книги: Карен Уайт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 8. Мерит
С крутого берега утеса я лениво разглядывала извивающуюся ленту реки, которая струилась внизу, то переливаясь в свете солнечных лучей, то уходя в тень вместе с солнцем. По речной глади неспешно скользила лодка, направляясь в сторону моста. Я сидела в кресле-качалке под парадным портиком, допивая первую чашку кофе. Такие утренние медитации уже успели войти у меня в привычку за последнюю неделю. Созерцая реку, я пыталась уловить различия, зафиксировать своим глазом, как меняется вся цветовая гамма вокруг в зависимости от освещения. Почему солнечный луч на реке кажется золотисто-желтым, а когда свет падает на дом, то дом уже начинает светиться всеми оттенками серого и белого?
В Мэне я росла вдали от реки. Впрочем, присутствие больших водных пространств где-то поблизости все равно ощущалось во всем. Могущественная сила океанских глубин завораживала и пугала одновременно. Океану ничего не стоило проглотить целиком огромный корабль и отправить его прямиком на дно. А волны между тем будут продолжать свой ритмичный бег туда и обратно, словно ничего и не случилось. Моя мама выросла в рыбацкой семье, жившей на океанском побережье в рыбацком поселке Стонингтон, штат Коннектикут. Один из ее дядей погиб во время шторма, пропал без вести. Возможно, эта жуткая история, рассказанная мне когда-то мамой, и сформировала во мне чувство безотчетного страха, которое всегда вызывает у меня большая вода. К счастью для мамы, после замужества она перебралась уже в глубь материка и больше никогда не соприкасалась с океанской стихией.
Во время учебы в колледже я как-то раз весной отправилась вместе с подружкой на выходные в Хиггинс-Бич. Помнится, был сильный отлив, океан отступил далеко от берега, выбросив на мель обломки какого-то старого затонувшего судна. И этого зрелища для меня оказалось достаточно, чтобы навсегда повернуться к морской стихии спиной. Единственное, что я себе тогда позволила, так это зайти в воду, да и то только по щиколотки, и тут же объявила, что вода слишком холодная, и весь остаток нашего пребывания на берегу океана я провела под пляжным зонтиком, опасаясь только одного: сгореть на солнце. А в ту сторону, где на отмели валялись останки корабля, я даже не взглянула ни разу, хотя прилив уже давно успел накрыть его высокой волной и спрятать от любопытных глаз. Это был мой первый и последний отдых на берегу океана. Позже я не раз спрашивала себя, а почему так получилось? Может быть, моя первая попытка познакомиться с океаном поближе просто оказалась неудачной. А может быть, мой категорический отказ плескаться среди волн вместе с остальными друзьями и подругами был как-то связан с моей матерью. Она всю свою жизнь почему-то очень боялась воды. Видно, наложили свой отпечаток воспоминания детства. К тому же и ее мать, моя бабушка, была очень непростым, если не сказать более, человеком.
Я снова поднесла чашку ко рту и вдохнула в себя аромат свежемолотого кофе. Вообще-то я выросла преимущественно на растворимом кофе. Две чайные ложки на чашку, заливаешь смесь горячей водой и ставишь на пару секунд в микроволновку. Само собой, такому кофе далеко по своим вкусовым качествам до настоящего кофе, но зато так быстрее и проще. Лорелея оказалась верна своему слову и старалась не мельтешить у меня перед глазами. Каждое утро она готовила завтрак, накрывала на стол, ставила чашку дымящегося горячего кофе, предварительно процеженного сквозь ситечко, для меня и тут же исчезала из кухни, не вступая ни в какие разговоры, стоило мне только появиться на пороге. Не скрою, такое ее поведение вызывало у меня некоторую неловкость, даже чувство вины, но как переломить ситуацию и изменить ее в лучшую сторону, я тоже не представляла. Тем более что Лорелея прекрасно знает о том, что я никого не простила и не собираюсь прощать и более всего на свете хочу одного: чтобы меня оставили наконец в покое и я смогла бы жить в этом доме одна.
Над головой негромко позвякивали китайские колокольчики. Я сделала еще один глоток. Знала, что Лорелея снова возникнет рядом с горячим кофейником в руке, чтобы наполнить мою чашку заново, стоит ей только опустеть. Конечно, я могу и сама прекрасно сходить на кухню и принести кофейник сюда, но мне почему-то лень даже пошевелиться. То ли на меня так окружающая обстановка действует… Или этот свет, слегка размытые краски, отчего все вокруг почему-то кажется нереальным, похожим на театральные декорации, будто я смотрю на мир сквозь рождественский шар, разукрашенный переливающимися снежинками. Я даже перестала задергивать на ночь шторы, чтобы иметь возможность, просыпаясь по утрам, сразу же видеть солнечный свет, проникающий в комнату с улицы. Такого своеволия Кэл мне никогда не позволял. Возможно, именно поэтому я сейчас с таким удовольствием отказалась от ночных штор.
Я вдруг представила себе Кэла сидящим на том же самом месте, где сейчас сижу я. Возможно, он сидел и размышлял над тем, что скоро уедет отсюда навсегда и никогда более не вернется под родной кров. И снова я задалась все тем же мучительным вопросом. Но почему? Почему он так поступил? Такая неземная красота вокруг… И этот воздух, и река, и стволы могучих дубов, поросших у основания диким мхом, который стелется сплошной пеленой вплоть до самой воды, и само расположение деревьев, словно кто-то намеренно поставил их здесь в два ряда на некотором расстоянии друг от друга, чтобы они могли, сплетаясь ветвями, отражаться в воде своими кронами, образуя совершенные по форме овалы. А сами эти овалы так похожи на входы в таинственные пещеры некого сказочного подводного царства. Они манят к себе, словно приглашая нырнуть и погрузиться в этот подводный мир. Да, интересно было бы нырнуть и посмотреть, что там на дне, добраться до самых дальних уголков этой подводной пещеры… Если бы я только так панически не боялась воды… Безумная идея сама по себе. И глупая до крайности. Это в молодости у меня была голова забита подобными сумасбродными мыслями. Но замужество быстро выбило из головы всякую дурь.
Снова открылась парадная дверь. Я уже ожидала увидеть на пороге Лорелею, как всегда крадущуюся на цыпочках, чтобы ее не заметили. Я повернулась, чтобы сказать ей, что все нормально, не надо ей прятаться и делать вид, что ее тут нет. Но вместо Лорелеи увидела симпатичную мордашку своего брата, выглядывавшего сквозь щелочку в приоткрытую дверь.
– Можно мне к тебе? Обещаю, я тебя не побеспокою.
Кажется, за последнюю неделю я уже слышала подобное обещание бессчетное количество раз. И уж точно больше, чем за всю предыдущую жизнь.
– Само собой, иди сюда. Ты меня ничуть не побеспокоил.
Мне хотелось сказать брату, что моя отчужденность не имеет к нему никакого отношения. Конечно, когда я его в глаза не видела, сама мысль о том, что у меня есть младший брат, претила мне. Но сегодня можно лишь сожалеть о годах отчуждения и внутренней неприязни к этому славному мальчугану. Но как начать такой разговор? С чего? Нет, не могу я пока. И не потому, что считаю Оуэна слишком маленьким для того, чтобы все понять. Скорее, я боюсь, что как раз он поймет все правильно.
Оуэну уже десять лет, и за все эти десять лет я его ни разу не видела. Но как же объяснить ему, что сейчас не самое подходящее время для нашего с ним сближения? Впрочем, когда оно было подходящим? Разве при жизни Кэла было бы лучше? Но просто сейчас я занимаюсь тем, что заново переформатирую всю свою жизнь. И эту новую жизнь я пока не хочу делить ни с кем. И уж в первую очередь не хочу делить ее со своей мачехой и со своим младшим братом. До недавнего времени их имена лишь изредка всплывали в моей памяти наподобие полузабытых литературных персонажей книг, которые я прочитала много лет тому назад.
Оуэн сел в соседнее кресло-качалку, держа в руках чашку, точную копию моей.
– Кофе? – поинтересовалась я.
– Нет, мэм! – с неожиданной куртуазностью ответил мальчик. – Это горячий шоколад. – Он скривился. – Мама говорит, что кофе мне еще рано. Может пагубно отразиться на моем росте. Просит подождать до восемнадцати лет, а уж потом можно будет пить. В восемнадцать лет я ведь получу право голоса. А если я достаточно взрослый, чтобы принимать участие в выборах, то и кофе смогу пить, как взрослый.
– Это уж само собой! – согласилась я, а про себя подумала, что брат мой рассудителен не по годам. Этакий маленький умненький старичок. Да и весь его внешний облик… Я глянула на его наутюженные джинсы, аккуратные повседневные туфли из мягкой кожи на резиновой подошве, на спортивную рубашку с короткими рукавами, на сей раз в полоску, но тоже с тщательно отутюженным воротничком. Он неспешно потягивал горячий шоколад из кофейной кружки, над которой, несмотря на жару на улице, клубилось облачко пара, и в эту минуту был очень похож на взрослого самостоятельного мужчину. Такой маленький мужчина в миниатюре.
– А шорты у тебя есть, Оуэн?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет, мэм. Были, но я уже из них вырос, и мама их кому-то отдала. Обещала купить новые, но пока все забывает.
Я глянула на мальчика с улыбкой. Вспомнила, что Лорелея жаловалась мне на то, что лишних денег у нее сейчас нет.
– Не сомневаюсь, в этом городе есть свои гипермаркеты, да и ближе ко Дню поминовения будут организованы всяческие распродажи. Я сама хочу купить себе кое-что из вещей, обновить гардероб, так сказать. Хочешь, отправимся по магазинам вместе?
Оуэн замер над чашкой, глаза его моментально расширились от радостного возбуждения.
– Да, мэм! Это будет здорово! Мне очень нужны шорты для того, чтобы кататься на скейте.
Я смутно представляла себе, какие именно шорты нужны для того, чтобы кататься на скейте. Но, во всяком случае, хочется надеяться, что это будут свободные штанишки, а не туго затянутые на ремень брюки с безукоризненно заложенными складками.
– А с чего это ты вдруг стал называть меня «мэм»? У меня же имя есть. Мерит.
Какое-то время Оуэн молчал, уставившись в свою кружку.
– Хорошо! – сказал он наконец. – Я буду называть тебя Мерит. А ты меня – Роки, ладно?
Я постаралась спрятать свою улыбку.
– Ладно! Хотя если честно, то ты больше похож на Оуэна, чем на Роки.
Мальчик нахмурился.
– Да я и сам знаю.
– Вот и прекрасно. Оуэн – красивое, мужественное имя. Отличное имя для отличных парней! Честное слово! Так зачем же прятаться за каким-то дурацким Роки? И зачем скрывать свой интеллект, если он у тебя есть? Потому как у парней по имени Роки интеллектом и близко не пахнет.
Но Оуэн сидел с прежним нахмуренным выражением лица, из чего следовало, что я не умею разговаривать с детьми так, как это следует делать. Да, несмотря на свой возраст, делать я этого не умею. Не вписалась, так сказать, в лигу мамаш. Я откинулась на спину, подавив невольный вздох, и вдруг вспомнила, как когда-то вместе с папой смотрела фильм про Роки. Про что сам фильм, забыла начисто. Разве что помню Сильвестра Сталлоне с его весьма невразумительными репликами типа «Е, Адриан». Я тихонько чертыхнулась себе под нос.
Оуэн издал короткий смешок и тут же закашлялся, поперхнувшись горячим шоколадом.
– Забавно слышать, как ты ругаешься.
Я бросила на него удивленный взгляд и почувствовала, что и сама тоже улыбаюсь ему в ответ.
– Вообще-то я не должна была так распускаться. Но спасибо! Впредь я буду следить за собой.
Мы оба подняли головы, услышав, как хлопнула дверца автомобиля. Небольшой светло-голубой пикап с нарисованным на боку логотипом фирмы «Вернер и сыновья. Ремонт замков любой сложности» припарковался прямо за белым «кадиллаком-седаном», выпущенным в прошлом столетии приблизительно в восьмидесятых годах. Высокой мужчина в спецодежде цвета хаки с бейджиком, прикрепленным к нагрудному карману, шел по лужайке в направлении дорожки, ведущей к дому. На ней уже толклись две пожилые леди с перманентом на коротко остриженных седых волосах, в приличных, подобающих возрасту, туфельках и цветастых блузках. Обе уже почти вплотную приблизились к портику, держа в руках кастрюльки явно с чем-то съестным. За спинами женщин жалась девчушка одного возраста с Оуэном. Ее почти не было видно. Присутствие выдавали лишь бриджи да люминесцентно-голубое изображение Мери Джейн на топике.
Оуэн немедленно вскочил с кресла. Я тоже встала, мысленно поразившись хорошим манерам мальчика. Мужчина сдернул шляпу, обнажив голову с коротким ежиком волос, слегка тронутых сединой. Вежливо махнув шляпой женщинам, он сделал знак, уступая им дорогу, и те стали медленно взбираться по ступенькам крыльца.
Оказывается, здесь мне придется привыкать к тому, что люди периодически могут сваливаться на тебя как снег на голову, без всякого предупреждения. Или стоит проводить больше времени в своем саду? Оттуда уж точно не услышишь звонок в парадную дверь. Но торчать в саду целыми днями – это значит добровольно обрекать себя на длительное лицезрение ужасного кролика, который каким-то образом все же пробил себе дорогу в сад и обрел свое постоянное место под раскидистым дубом.
– Доброе утро! – хором пропели обе женщины. – Рады приветствовать вас в Бофорте! – снова сказали они в один голос, держа перед собой кастрюльки с угощением. Девочка наконец протиснулась между двумя дамами и протянула мне контейнер марки «Таппервер».
– Доброе утро! Большое спасибо!
Я посмотрела на свои шлепанцы. Ужас! Предстать перед незнакомыми людьми в таком старье! Носки выпирают наружу, изначальный темно-синий цвет уже успел вылинять до грязно-голубого. Ужас и еще раз ужас! Но тут я вовремя вспомнила, что не пристало мне, уроженке Новой Англии, с пеленок впитавшей в себя дух бережливости и рачительности даже в мелочах, выбрасывать вон тапочки, пусть и не вполне презентабельные. Во всяком случае до тех пор, пока верх не оторвется окончательно от подошвы.
– Простите за домашний вид, но просто мы никого не ждали, – сказала я, беря у одной из дам кастрюльку, в то время как Оуэн забрал у девочки контейнер. Хорошенькая девочка, ничего не скажешь. Красивые каштановые волосы заплетены в две тугие косички, загорелое личико покрыто россыпью веснушек, которые еще более подчеркивают яркую голубизну ее глаз. Худенькая, но стройные длинные ножки кажутся вполне крепенькими. И вся она похожа на молодого игривого жеребенка. Во всяком случае, с перового же взгляда видно, что девочка большую часть времени проводит вне дома. Она улыбнулась Оуэну, обозначив две миленькие ямочки на щеках.
– Я – Мерит Хейвард, – представилась я. – А это… – Я замялась в поисках подходящих слов, с помощью которых можно представить брата незнакомым людям, но Оуэн опередил меня.
– А меня зовут Роки. Я – брат Мерит.
Обе женщины уставились на мальчика с доброжелательными улыбками на лицах. Одна из них, та, что постарше, уже совершенно седая, с остреньким носиком, напоминающим птичий клюв, взглянула на меня и сказала:
– Вы ведь не из наших мест, не так ли?
Не знаю, с чего она так решила, подумала я про себя. Возможно, мои драные шлепанцы навели ее на эту мысль. Или потому, что я сама сказала, что мы никого не ждали с визитами. Но как бы то ни было, а что-то во мне выдает чужака.
– Да, я из Мэна. А мой брат… он приехал вместе со своей матерью из Джорджии.
Обе дамы согласно кивнули своими головками и в этот момент почему-то напомнили мне двух болванчиков, которых обычно водители вешают над приборным щитком в своей машине.
Потом заговорила вторая дама, та, что в очках и в мелких кудряшках перманента.
– Меня зовут Синтия Барнвелл, а это – моя золовка Дебора Фуллер. А это, – женщина положила руку на плечо девочки, – моя внучка Марис Ферро. Мы являемся членами Исторического общества Бофорта и от имени всех остальных членов нашего общества приветствуем вас в Летис-Сити, нашем «Городе салатов».
– Что-что? – не поняла я.
Дебора, производившая впечатление более серьезной особы, чем ее невестка, с задубевшим загаром на лице, испещренном глубокими морщинами, и тоже, судя по всему, львиную долю своего времени проводящая под палящими лучами солнца, вступила в наш разговор:
– О, так Бофорт называли когда-то в старину, где-то в самом начале двадцатого века, когда в наших краях только-только начинало развиваться фермерство. Главной огородной культурой у нас тут стал салат. Вот с тех пор и пошло. «Город салатов». Но сегодня мало кто из местных помнит то старое прозвище. Разве что только мы, историки.
– Вот как! – воскликнула я, немного смущаясь от того, что история города Бофорт мне пока абсолютно не известна. – А я еще слышала, что Бофорт называют «Маленьким Чарльстоном».
Обе женщины глянули на меня укоризненными взглядами. Прямо как две строгие учительницы, невольно развеселилась я про себя. Сейчас еще, чего доброго, пошлют за директором школы.
– Мы, коренные жители Бофорта, считаем, – заметила Синтия небрежным тоном, – что скорее уж Чарльстон – это «Большой Бофорт». Да и звучит гораздо лучше, чем, к примеру, то, как называют горожане свой родной Элгин, тот, что в Южной Каролине: «Родина джаз-фестиваля „Зубатка“». Объясняй потом всем и каждому, что это за фестиваль такой, когда его проводят и прочее.
Выражение ее лица по-прежнему оставалось серьезным, и я лишь молча кивнула головой, давая понять, что информация принята к сведению.
Мужчина выступил вперед.
– А меня зовут Стив Вебер. Мистер Уильямс попросил меня заехать к вам и взглянуть на ту дверь, от которой, по его словам, утерян ключ. Может, я сумею вскрыть ее, а потом сделаю вам новый ключ.
– О, большое спасибо! Это очень хорошо! – воскликнула я и посмотрела по сторонам, словно ища взглядом, куда бы можно было пристроить на время кастрюльку, но Синтия своевременно подхватила ее из моих рук.
– Что, если вы сейчас с этим джентльменом займетесь дверьми, а Оуэн в это время проводит нас на кухню, и мы поставим провизию в холодильник? – предложила она.
– Отличная идея! – обрадовалась я и поспешила к парадной двери, чтобы открыть ее. – На всякий случай… Если вы вдруг уже уйдете, когда я снова спущусь вниз, то хочу поблагодарить вас и за то, что вы пришли, и за ваши угощения.
Обе дамы уставились на меня непонимающими взглядами. Ну, что? Что я опять сейчас сморозила такого, чего говорить не стоило?
Оуэн ухватился за дверь и придержал ее открытой.
– Моя мама печет лучшие в мире булочки со всевозможной начинкой. Почему бы вам сейчас не угоститься ее выпечкой? А заодно и выпить по чашечке кофе… А когда Мерит освободится, она тоже присоединится к нам.
Он широко улыбнулся мне, а я… то ли мне хотелось обнять его, то ли дать подзатыльник… сама не знаю.
Дамы чинно прошествовали мимо меня. Замыкали пеший строй Марис и Стив Вебер. Я посмотрела им вслед и подавила тяжелый вздох. Глаза бы мои всех вас не видели! Неужели мне так и не удастся наладить свою нынешнюю жизнь в тишине, покое и в полном одиночестве?
– Пожалуйста, сюда! – пригласила я мастера по дверным замкам и повела его на второй этаж к двери, за которой якобы скрывался вход в мансарду. – Все остальные двери тоже старинные, как и замки к ним. Но там хоть есть ключи, и они до сих пор торчат в замочных скважинах. А это – единственная дверь в доме, которая заперта, а ключа нет.
Мужчина опустился на одно колено и внимательно осмотрел замочную скважину.
– Да, эту собачку нам наружу никак не вытащить. Слишком глубоко запала, – обронил он задумчиво.
– И что это значит? Хорошо или плохо?
– Посмотрим-посмотрим, – ответил мистер Вебер неопределенным тоном, поднимаясь с колена. – Это действительно очень старый дверной замок, вполне возможно, ровесник самого дома. Да и дверь такая массивная, тяжелая… И толщина соответственная.
Он смахнул рукой пот со лба, словно давая мне понять, что здесь, наверху, царит ужасающая духота.
– Словом, работа штучная. Она потребует определенного времени. Соответственно, и стоимость заказа будет выше. – Вебер окинул взором длинный коридор, пытаясь найти глазами термостат. – Но есть и другой вариант.
– Какой?
– Если вы хотите получить доступ в чердачные помещения как можно скорее, то я могу просто вырезать весь замок из двери целиком, а потом заменить его на что-то более современное и простое. Подберу какой-нибудь замок из латуни, который и по своему внешнему виду, и по фурнитуре не будет выделяться на фоне других замков.
Мы направились в сторону лестницы и, уже стоя на самой верхней ступеньке, вдруг услышали чье-то прерывистое дыхание. Внизу стояла Дебора Фуллер, прижимая руку к сердцу, глаза у нее были расширены и вид такой, словно только что она увидела перед собой привидение.
– С вами все в порядке? – испугалась я.
– Все хорошо, – ответила дама и сделала еще один глубокий вдох, пытаясь восстановить ровное дыхание, после чего стала подниматься к нам. – Я просто искала дамскую комнату. Милая Лорелея сказала мне, что туалет внизу не работает. Протекает бачок. Вот она и посоветовала мне подняться на второй этаж. Тем более что скоро к нам присоединятся все остальные, чтобы совершить экскурсию по дому.
– Что-что? – воскликнула я, почти не сдерживая эмоций.
Но дама пропустила мою реплику мимо ушей и как ни в чем не бывало обратилась к Веберу:
– Я абсолютно уверена в том, что миссис Хейвард желает сохранить исторический облик дома в его первозданном виде. А потому надо сделать все возможное, чтобы найти замену потерянному ключу и оставить старый замок в целости. Я права, миссис Хейвард?
Она снова глянула на меня строгим взглядом учительницы, и я снова растерялась при мысли о том, что следующим ее шагом станет отправка меня к директору школы, который уж точно окончательно расставит все точки над «i». Однажды мне приходилось проходить подобное испытание, и тогда, помнится, веских слов в свое оправдание у меня не нашлось.
– Я… – начала я и запнулась, не зная, что сказать дальше. – Мне нужна дополнительная информация… о стоимости заказа и… о временных рамках. Сколько это займет времени…
Мастер в задумчивости стал чесать затылок. Я увидела, как пятна пота расплылись у него под мышкой.
– Хорошо, мэм. По возвращении в офис я посмотрю, какие детали у меня есть в наличии, а потом сообщу вам всю информацию. Я могу это сделать по электронной почте?
Я вспомнила, что еще даже не распаковала свой старенький ноутбук. Да и электронная почта у нас была одна на двоих с мужем.
– Я еще не успела подключиться к местной Сети. Интернет-провайдеры должны появиться со дня на день. Быть может, даже сегодня. А потому оставьте, пожалуйста, мне свою визитку, и я сама свяжусь с вами завтра, если вы не возражаете.
– Конечно, мэм! Как вам будет удобно.
Вебер засунул руку в карман и извлек оттуда свою визитку, затем торопливо закрыл чемоданчик с рабочими инструментами, всем своим видом показывая, что он более не намерен находиться в этой духоте ни секундой дольше, и заторопился на выход.
– Но дверь-то на чердак вы можете открыть и прямо сейчас!
Мы с мастером одновременно повернулись на голос Деборы, которая с явным порицанием разглядывала нас.
Понятия не имею, почему мне самой не пришла в голову столь очевидная мысль. Наверное, потому, что я, как и мистер Вебер, уже была не в силах переносить эту духоту и тоже рвалась побыстрее оказаться на свежем воздухе. А может, меня каким-то образом сдерживала покойная хозяйка дома. Ведь это же очевидно, что Эдит Хейвард намеренно заперла дверь, ведущую в мансарду, на ключ и, вполне возможно, сознательно спрятала где-то этот ключ. Значит, там, наверху, есть нечто такое, что она не хотела демонстрировать посторонним. Я замялась в нерешительности. А нужен ли мне этот чердак, причем прямо сейчас? Или не нужен? Что, если оттуда действительно выскочит какой-нибудь чертенок, как из той табакерки?
С явной неохотой Стив Вебер снова опустил свой чемоданчик на пол.
– Я и сам хотел предложить такой вариант хозяйке, а потом подумал, что в такую жару там, в мансарде, можно задохнуться в два счета. Так чего ради тащиться туда прямо сейчас? Ведь особой спешки, как я понимаю, нет.
Я уже была готова согласиться с ним, пригласить его к себе попозже, когда спадет жара, и тогда мы с ним обговорим еще раз наши дальнейшие действия. Но что-то в выражении лица Деборы заставило меня передумать.
– В самом деле! Почему бы и нет? Вскройте эту дверь прямо сейчас. А мы пока подождем вас на кухне. На тот случай, если вам что-то понадобится, кухня на первом этаже, прямо через холл по коридору до самого конца.
Я начала спускаться вниз, Дебора плелась следом, явно позабыв о том, что минуту назад ей нужна была дамская комната. Спускаясь по лестнице, она еще дважды оглянулась на эту злополучную дверь. Я остановилась на нижней ступеньке, поджидая ее. Но вот Дебора тоже спустилась и встала рядом со мной. Я снова взглянула на ее лицо и снова подивилась его выражению. В широко распахнутых глазах читалось предчувствие чего-то непонятного мне, но, судя по всему, это было дурное предчувствие, не предвещавшее ничего хорошего.
По лестнице торопливо сбежал Стив Вебер.
– Пойду поищу в пикапе нужные мне инструменты, – пояснил он на ходу. – Замок старинный, не хотелось бы сломать его при вскрытии. Сейчас вернусь.
Я подождала, пока за ним закроется входная дверь, и спросила у Деборы напрямую:
– Вы знаете, что может храниться наверху?
Она отрицательно покачала головой:
– Понятия не имею! – После чего дама окинула меня пристальным взглядом, словно прикидывая мысленно, может ли она что-то добавить к своим словам. Но вот она наконец определилась с тем, что еще можно сказать мне, и продолжила: – Когда я была еще молоденькой девушкой, то всякий раз, когда мне случалось проходить мимо дома в ночное время, я замечала, что в окнах мансарды горит свет. Однажды я даже видела, как мисс Эдит выглянула в окно. Я тогда помахала ей рукой, но она, кажется, не заметила меня.
Из кухни долетали веселые взрывы смеха, словно приглашая нас обеих присоединиться ко всем остальным. Но мне почему-то не хотелось на кухню. Что-то в голосе Деборы настораживало и вызвало естественное любопытство.
– А вы знали, чем она там занималась?
Дебора помолчала.
– Скорее всего, мастерила свои китайские колокольчики. Или еще какие поделки. Когда я стала постарше, мы с ней даже подружились, но она ни разу не пригласила меня подняться вместе с ней в ее мастерскую. Правда, как-то раз вскользь заметила, что сейчас работает над очень большим изделием. Но распространяться не стала, так ее работа и осталась в секрете. Да и дверь в мансарду у нее всегда была заперта на ключ. Впрочем, в городе ходили разные толки насчет того, чем она там занимается у себя наверху, в такой жарище… Лишь в одном никто не сомневался. – Женщина поджала губы в тонкую ниточку. – Она до последних своих дней скорбела о гибели мужа.
Дверь на кухню широко распахнулась, и оттуда выбежал Оуэн. Промчался мимо нас вверх по лестнице, бросив на бегу «Приветик!», после чего глянул исподтишка назад, в сторону кухни. Уже в следующую секунду я услышала, как он с громким стуком закрыл за собой дверь в свою комнату. И в эту же самую минуту дверь на кухню снова отворилась и оттуда высунулась головка Марис. Она покрутила ею в разные стороны, но, видно, не найдя того, что ей было нужно, медленным движением закрыла дверь.
Сосредоточив свое внимание на детях, я даже не заметила, что никак не отреагировала на последние слова Деборы, которые все еще продолжали витать в воздухе.
– Почему вы так думаете? – спросила я наконец.
Распахнулась парадная дверь, и на пороге снова появился мистер Вебер. Он прямиком направился к лестнице. Дебора внимательно проследила за ним взглядом, а потом снова повернулась ко мне.
– Я вообще-то не люблю сплетничать… Моя покойная мама часто играла в бридж с мисс Эдит. Я еще тогда была совсем маленькой девочкой, а потому изредка мама брала меня с собой. Мисс Эдит была очень славная, настоящая леди… прекрасные манеры… обхождение. Изредка мне приходилось видеть СиДжея, наблюдать за тем, как ребенок играет… Получается, что он вам приходится свекром, не так ли? И вот еще что! Она всегда, даже в самую страшную жару, носила платья только с длинными рукавами. – Дебора помолчала. – А потом у нас с мисс Эдит появилась своя маленькая тайна. О ней даже моя мама не знала. Я вообще никогда и никому об этом не рассказывала. – Дебора слегка улыбнулась. – Так вот! Когда она узнала, что у нас есть загородный дом на океанском побережье, на острове Салливан, она попросила меня собирать для нее стеклышки, которые океан выбрасывает на берег, пообещав платить пенни за каждое найденное стеклышко. Я приносила, вернее, привозила ей эти стеклышки на велосипеде и складывала в уголке парадного крыльца. А потом, когда мама в очередной раз приводила меня к ней в дом, она всегда рассчитывалась со мной тайком, чтобы никто не видел. Просто клала украдкой монетки в мой карман. Тогда я и понятия не имела, зачем ей были нужны все эти стекляшки. Вроде тогда у нее в доме еще не было всех этих китайских колокольчиков. Разве что один болтался на самом верху, прямо на окне мансарды. Думаю, в своей мастерской она как раз и занималась изготовлением этих китайских колокольчиков. А еще я знаю, что она не хотела, чтобы о ее занятиях узнал мистер Хейвард.
– Почему? – спросила я, инстинктивно почувствовав какое-то внутреннее напряжение.
Дебора снова бросила на меня пристальный взгляд и уже приготовилась ответить, но в эту самую минуту дверь в кухню снова широко распахнулась и оттуда вывалилась вся компания в полном составе: Лорелея, Синтия и Марис. Все трое направились в нашу сторону. Кажется, Лорелея снова перестаралась с румянами, потому что щеки ее полыхали огнем. Такое впечатление, что она хотела что-то тщательно замаскировать на своем лице. Интересно, что же я там увижу, когда она смоет макияж? Вот у моей мамы была прекрасная кожа на лице, чистая, свежая, молочно-белая в зимнее время года, а летом высыпали веснушки… И косметикой она никогда не пользовалась в обычной жизни. Разве что делала макияж, когда собиралась в гости или по другим особым случаям. Вот такой и должна быть нормальная мать в нормальной жизни. А не какая-то размалеванная кукла Барби, которая щеголяет на высоченных каблуках и в майках, украшенных принтами животных.
Дебора положила свою руку поверх моей. Мозолистые пальцы на ощупь были похожи на грубую мешковину из джута. Я снова глянула на ее блузку с цветочным узором, на ее загорелое лицо с облупившимся на солнце носом и подумала, что она наверняка состоит не только членом Исторического клуба, но и Общества любителей-садоводов тоже. Надо будет попросить ее помочь Лорелее разобраться с садом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?