Текст книги "Закулисные страсти. Как любили театральные примадонны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakulisnye-strasti-kak-lyubili-teatralnye-primadonny-236437.jpg)
Автор книги: Каринэ Фолиянц
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Роман Катерины. Любовь Никулина-Косицкая и Александр Островский
![](i_002.jpg)
В своей «Записке об авторских правах» Александр Николаевич Островский писал, что «без пьесы, как бы ни были талантливы актеры, играть им нечего», однако при этом он признавал, что и драматургу без актера трудновато. «Все лучшие произведения мои писаны мною для какого-нибудь сильного таланта и под влиянием этого таланта», – заметил он в другой своей статье.
Одним из таких талантов, и даже первой среди них, Островский назвал Любовь Павловну Косицкую (после замужества Никулину-Косицкую), выдающуюся русскую актрису, которая двадцать лет играла на сцене Малого театра.
«У ней действует сама природа, она говорит, как чувствует», – писал современный критик о Любови Павловне, покорившей своей игрой всю театральную Москву. Вся жизнь Косицкой, с самого рождения, давала пищу ее замечательному таланту.
Родилась будущая актриса в 1829 году в селе Ждановка, расположенном на берегу Волги. «Мы были дворовые крепостные люди одного господина, которого народ звал собакою, – вспоминала Любовь Павловна в своих „Записках“. – Мы, бывши детьми, боялись даже его имени, а он сам был воплощенный страх. Я родилась в доме этого барина на земле, облитой кровью и слезами бедных крестьян».
Со временем этот барин перебрался в Нижний Новгород и перевез с собой многих крепостных. В городе семье Любы удалось выкупиться на волю. Ей тогда было уже четырнадцать лет, и она пошла на службу горничной к нижегородской купчихе Долгановой, большой любительнице домашнего театра. Люба скоро приобщилась к увлечениям хозяйки и стала с удовольствием принимать участие во всех домашних постановках. Это занятие приносило ей столько радости, что Люба отправилась в Нижегородский театр – посмотреть игру профессиональных актеров.
Посещение театра произвело на девушку огромное впечатление. Поразмыслив, она приняла судьбоносное решение и, вопреки родительским запретам, в апреле 1844 года поступила на сцену Нижегородского театра. Здесь главным образом использовали ее вокальные данные – у Любы был чудесный голос. Косицкая пела главные партии в операх Карла Вебера и Алексея Верстовского.
Карьера певицы складывалась так удачно, что Люба отправилась в Москву, чтобы поступить в Большой театр. Но после прослушивания она получила неожиданное предложение – поступить в театральную школу, а не в музыкальное училище. К счастью, Люба согласилась, и с успехом отучилась у прекрасных педагогов. В 1847 году, после окончания театральной школы, восемнадцатилетнюю выпускницу пригласили в Малый театр.
Дебют Косицкой состоялся в том же году: 16 сентября Люба впервые вышла на сцену знаменитого театра в роли Луизы в драме немецкого драматурга Иоганна Фридриха Шиллера «Коварство и любовь». Она прекрасно справилась с ролью, что отметили не только благодарные зрители, но и коллеги по театру. А труппа в Малом театре была потрясающей – ее составляли величайшие мастера: Павел Степанович Мочалов, Михаил Семенович Щепкин, Иван Васильевич Самарин и другие столь же именитые актеры и актрисы. Общение с ними и совместная работа стали для Любы Косицкой серьезнейшей и, пожалуй, главной школой.
Косицкая легко вписалась в жизнь театра, и сразу же ей стали давать одну роль за другой. Уже в первый свой театральный сезон она сыграла, кроме уже упоминавшейся шиллеровской Луизы, Парашу в пьесе Николая Полевого «Параша-сибирячка», Офелию в «Гамлете» Уильяма Шекспира, а также Микаэлу в пьесе Рафаила Зотова «Дочь Карла Смелого» и Марию в «Материнском благословении» А. Деннери и Г. Лемуана.
Врожденная музыкальность, искренняя, открытая манера игры, умение понять свою героиню и проникнуться ее переживаниями – все это быстро сделало Любу Косицкую одной из любимейших актрис Москвы. По глубине страсти и подлинности человеческого страдания ее сравнивали с Мочаловым, лучшим московским трагиком. Косицкую даже называли «Мочалов в юбке».
Режиссер Сергей Петрович Соловьев, работавший с Любой, вспоминал: «Познакомясь ближе с ее способностями, я пришел к убеждению, что для нее были нужны роли, которые не требовали бы благородства поз, изящества движений, но в которых преобладали бы чувства и простота формы, – почему я и выбрал для нее роль Параши-сибирячки».
Косицкая действительно лучше справлялась с мелодраматическими образами, которые она играла, как говорится, «широкими мазками» – открыто и ясно.
Ее героини любили и страдали искренне и потрясающе естественно. Критика отмечала почти все ее роли, но особенно выделяла две – Офелию и Марию из «Материнского благословения». После сцены безумия Офелии, которую Косицкая играла невероятно эмоционально, зал каждый раз взрывался аплодисментами. Успех актрисы в этой роли был непередаваем. В Марии зрителей потрясала глубина чувств и «натуральность» исполнения.
Со временем, однако, Люба ощутила потребность в иных ролях, ей хотелось переживать другие, не мелодраматические чувства. И играть своих, русских героинь со всеми их современными насущными проблемами. Эту возможность Косицкой предоставил великий русский драматург Александр Николаевич Островский.
Актриса и драматург оказались нужны друг другу. Он видел в ней своих героинь, а она находила в его пьесах именно тот материал, о котором мечтала. «Для пьес Островского она была чистое золото, – писали критики. – Более русского типа, со всеми условиями нежной русской души, нельзя было найти нигде».
Родился Островский 31 марта 1823 года в Москве, в Замоскворечье – старинном купеческом и чиновничьем районе. Там же он окончил гимназию. В 1841 году Александр поступил на юридический факультет Московского университета и одновременно стал подрабатывать в судах, кстати, тоже замосквореченских. Но университетского курса Островский не окончил, поскольку увлекся театром. Несколько лет он искал себя, свою манеру, свой жанр и, в конце концов, написал пьесу, в которой сумел передать доскональное знание быта и нравов купеческого сословия. Пьеса называлась «Картины семейного счастья», чтение ее происходило 14 февраля 1847 года в доме университетского профессора С. П. Шевырева. Этот день Островский считал самым памятным днем своей жизни и началом профессиональной литературной деятельности – когда он дочитал свою пьесу, профессор поднялся и сказал всем присутствующим: «Поздравляю вас, господа, с новым драматическим светилом в русской литературе».
Однако настоящая известность Островского как драматурга началась со второй его комедии – «Банкрот», которую мы знаем под более поздним названием «Свои люди – сочтемся!». Цензура запретила пьесу к постановке в театре, но она была напечатана, и читатели увидели в Островском продолжателя Грибоедова и Гоголя.
Затем последовали пьесы «Бедная невеста» и «Не в свои сани не садись», всего Александр Николаевич написал 47 комедий и драм (некоторые в соавторстве), и 46 из них были поставлены на сцене Малого Императорского театра уже при жизни драматурга.
Александр Николаевич хорошо знал не только жизнь московских купцов, но и русскую жизнь вообще: он много ездил по России, подолгу жил в своем любимом заволжском имении Щелыково, участвовал в этнографической экспедиции литераторов по Волге. Все впечатления он талантливейшим образом выражал в своих пьесах, за что его прозвали «певец купеческого Поволжья» и «Колумб Замоскворечья».
Актерам чрезвычайно нравилось играть в пьесах Островского – реальная, знакомая жизнь и понятные, невыдуманные чувства привлекали их профессиональный интерес.
С середины 50-х годов девятнадцатого века пьесы Островского прочно укоренились в репертуаре Малого театра, и Александр Николаевич погрузился в театральную и постановочную жизнь. Он много общался с актерами, и одной из любимых его актрис была Любовь Павловна Косицкая.
Люба относилась к молодому драматургу с большим уважением и, естественно, ждала от него интересных ролей. У них были добрые, нежно-шутливые отношения, однако он не всегда давал ей главные роли. В одной из пьес главную роль играла Екатерина Николаевна Васильева, а Косицкой достался лишь эпизод. Конечно, она и с эпизодом справилась блестяще, но на Островского немного обиделась – неужели он не понимает, кто первая актриса в этом театре?..
К моменту знакомства Любы с Александром Николаевичем она была уже замужем – за артистом того же театра Никулиным, человеком очень недалеким, но необычайно амбициозным. Как часто бывает с подобными людьми, Никулин, сам не обладая какими-либо выдающимися достоинствами, не терпел присутствия таких достоинств в других. А потому он чуть ли не с первого знакомства невзлюбил Островского – шумный литературный успех знаменитого автора его раздражал. Ну и, конечно же, не нравились «легкие» отношения Александра Николаевича с его Любой.
Быть может, Никулин предчувствовал, что «легкие» отношения вскоре перерастут в настоящий роман, а ему достанется роль обманутого мужа…
Никулин, правда, был не единственным, кого нервировала слава Островского. В этом ему составил компанию поэт Николай Федорович Щербина – довольно невзрачный и желчный тип, называвший героинь Островского «кокетками на постном масле», а про самого драматурга сочинивший такой стишок:
Помимо этих двух завистников был еще и третий – некий артист Горев (это явно сценический псевдоним), который прибыл в Москву из провинции и повсюду утверждал, что пьесу «Банкрот» Островский украл у него.
Все эти выступления и заявления попортили немало крови Александру Николаевичу, но горечь и обида вскоре прошли – их сменила радость. Это чувство ему подарил роман с Любовью Павловной Никулиной-Косицкой.
Люба не только не разделяла взглядов своего мужа на драматурга и его творчество, но и была очень недовольна его злыми и завистливыми насмешками над Островским. Желание загладить отвратительное впечатление от мужниных эскапад только способствовало сближению актрисы и драматурга. Можно сказать, Никулин своим поведением сам подтолкнул свою жену к Островскому.
Вообще-то Островский тоже не был свободен. Он жил гражданским браком с некой Агафьей Ивановной – милой и простой женщиной из мещанского сословия. Она вела его дом, растила маленьких детишек и была ему верной и терпеливой подругой. Ему было с ней хорошо и уютно, однако пребывание в театральных кругах и общение с яркими и страстными актрисами не прошло даром – Островского потянуло от теплого домашнего очага к более жарким отношениям.
Случилось это после того, как однажды Косицкая обратилась к нему с просьбой: «Не знаю, найдет ли мое письмо Вас в Москве… – писала она, не заботясь об орфографии и знаках препинания. – …Мне нужна для бенефиса пьеса, которая бы помогла мне и моим нуждам… одно ваше имя могло бы сделать хороший сбор, если вы не разучились делать добрые дела, то сделайте для меня одно из них, нет ли у вас пьески, разумеется вашей, дайте мне ее для бенефиса…»
Александр Николаевич предложил ей пьесу «Воспитанница», но у нового директора императорских театров было свое мнение – он нашел пьесу «неподходящей». А затем последовал и запрет Третьего отделения.
Островский решил написать новую пьесу, специально для Любови Павловны. И приступил к работе. Он писал «Грозу».
Было это летом 1859 года, происходило все под Москвой, в дачном поселке, где отдыхала чуть ли не вся труппа Малого театра вместе со своими друзьями-литераторами. Именно тогда, по словам современников, и завязался серьезный роман…
Люба всегда восхищала Островского как талантливая актриса, ему нравились ее темперамент и женственность, ее искренность и некоторая игривость. Конечно, на характере Любы сказались восторг поклонников и восхищение почитателей ее таланта и красоты, но это отнюдь не портило Косицкую. Она была очень артистична, прекрасно пела, аккомпанируя себе на маленькой гитаре, а еще, говорят, она была замечательной рассказчицей – остроумной и находчивой. Много пережившая в жизни, выбившаяся к славе из самых низов, она сохранила искреннюю и широкую душу.
И вот нежно-дружеские отношения вдруг словно вспыхнули пожаром. Они полюбили друг друга. Александру Николаевичу было тридцать шесть лет, Любе – тридцать. По тем временам – возраст, да еще для актрисы!
Знаменитая Пелагея Стрепетова, тогда только начинавшая актриса, видела Косицкую на сцене и описала ее немного полной, среднего роста, «с гладко причесанными волосами, с красивыми, хотя немного крупными чертами круглого прямого русского лица и тихим, спокойным взглядом очаровательных серо-голубых глаз, которым большие черные ресницы придавали особую ясность выражения».
Косицкая рассказывала Островскому о своем прошлом – о жизни у жестокого барина, о службе у нижегородской купчихи, о том, как она пришла в театр… И даже о том, что не всегда расскажешь и близкому другу – о своих самых глубинных переживаниях и мечтах, о своих ошибках и сдерживаемых порывах. В сумерках звездной летней ночи можно так много поведать внимательному и любящему слушателю…
Некоторые отрывки ее рассказов он записывал на полях рукописи «Грозы», а потом использовал их в пьесе. Так и рождалась страдающая и мятущаяся Катерина – из жизни Любы Косицкой, мыслей и впечатлений влюбленного Островского и, конечно же, из его драматургического таланта.
Было в этом даже нечто мистическое: Александр Николаевич вспоминал, что когда он писал сон Катерины, он «услышал от Любови Павловны про такой же сон в этот же день…»
Первое чтение «Грозы» происходило уже в городе, в октябре того же года на квартире у Косицкой. Послушать Островского собрались едва ли не все актеры Малого театра. Александр Николаевич волновался, часто устраивал перерывы, хотя к подобным чтениям должен был привыкнуть. Но эта пьеса была для него особенной.
Волновалась и Косицкая. Она так много узнавала в пьесе… Но ей хотелось знать, чем же все кончится? Для нее эта пьеса тоже была особенной.
«Гроза» произвела на слушателей огромное впечатление – искушенные в драматургии, они были в восторге! Любовь Павловна была чрезвычайно довольна. А Островский – счастлив!
Естественно, что роль Катерины поручили Косицкой. А потом начались репетиции. Островский день и ночь пропадал в театре. Общее дело весьма способствовало развитию романа.
Невенчанная жена, Агафья Ивановна по-прежнему занималась детьми и хозяйством, видела перемены в любимом муже и молча переживала его постоянные отлучки допоздна.
Косицкая репетировала блестяще, вдохновенно, и Александр Николаевич влюблялся все больше и больше. Но встречаться они предпочитали тайно. Они писали друг другу письма. В одном письме Александр Николаевич, говоря о своих чувствах, писал: «Я вас на высокий пьедестал поставлю…» Ради своей Любови он был готов на все – оставить семейство, расстаться с Агафьей Ивановной…
Шестнадцатого ноября 1859 года в Малом театре состоялась премьера «Грозы».
История, показанная на сцене, была, казалось, довольно простая – купеческая жена, высоко нравственная и воспитанная в строгих правилах, влюбляется в приехавшего из Москвы молодого человека, изменяет мужу, мучается виной, затем публично кается и бросается с высокой кручи в Волгу.
Но актеры играли так вдохновенно, а драматург открыл зрителям такие стороны человеческой жизни – человеческой черствости и ограниченности и человеческого страдания, – что публика аплодировала чуть ли не каждому выходу.
Островский волновался безумно. Картина сменяла картину, зрители принимали по-прежнему прекрасно. И вот выход Косицкой… Он начинается со знаменитых слов: «Отчего люди не летают!..»
«Вдруг ее подхватила, понесла за собой волна вдохновения, когда ты – уже и не ты, а просто частица Божия, и велением сверху, а не своей волей, ты творишь, сам зачарованный содеянным… В эти секунды легкое дыхание вечности просыпается в тебе. И ты сам не знаешь: как все складывается, как получается…» – так описал игру Косицкой один из исследователей ее творчества. А игра эта настолько потрясла современников, что они еще долго говорили о ней, как о театральном чуде.
В сцене прощания с Борисом вместе с Косицкой рыдал весь зал. Игравшая Кабаниху Надежда Васильевна Рыкалова, опытная маститая актриса, стоя в кулисах в ожидании своего выхода, едва сдерживала слезы. Она вспоминала, что ей стоило немалых усилий снова войти в роль.
Но вот пьеса сыграна. За кулисами Островский бросился к Косицкой и обнял ее. Впервые при всех.
А потом, преодолев охватившее его волнение, воскликнул: «Сам Бог создал вас для этой роли!»
А зал ревел и грохотал аплодисментами. Успех был поистине оглушительный.
После премьеры был, как и положено, банкет. Но ни Косицкой, ни Островского там не было…
«Гроза» вызвала бурю эмоций. Кто-то восторгался, а кто-то возмущался, лишь равнодушных не было. Любовь Павловна писала Александру Николаевичу: «”Гроза” гремит в Москве, заметьте, как это умно сказано, и не удивляйтесь».
«Гроза» гремела в Москве, собирая полные залы. Публика валом валила посмотреть на «живую» женщину, бросающуюся в любовь, как в омут, а затем отдающую жизнь за эту любовь. Все шли смотреть Катерину-Косицкую.
Но в реальной жизни Косицкая была не столь безудержной и страстной. Она и Островского просила быть сдержаннее и помнить о долге перед семьей. Любовь Павловна говорила ему, что не должно бросать «кроткую Агафью Ивановну». Однако Островский уже разлюбил свою верную и тихую гражданскую жену.
Между прочим, в его последней пьесе «Не от мира сего» героиня, Ксения, произносит монолог, который вполне могла бы сказать Агафья Ивановна: «Поминутно представляется, как он ласкается к этой недостойной женщине, как она отталкивает его, говорит ему: „поди, у тебя есть жена“, как он клянется, что никогда не любил жену, что жены на то созданы, чтобы их обманывать, что жена надоела ему своей глупой кротостью, своими скучными добродетелями…»
Возможно, именно роман «на стороне» был причиной того, что Агафья Ивановна стала часто болеть и все внимание сосредоточила на бедных своих детях, которые, на беду, умирали один за другим. Лишь старший мальчик пережил свою несчастную мать, да и то – ненадолго…
Правда, надо отдать должное Александру Николаевичу – он старался не обижать Агафью Ивановну и поддерживать с ней спокойные, «нескандальные» отношения. Он и от посторонних требовал уважительного отношения к ней: Надежда Васильевна Рыкалова вспоминала, что все актеры Малого театра ездили представляться невенчанной жене драматурга.
Островскому было нелегко. Он, словно герой какой-нибудь своей пьесы, разрывался между долгом и любовью. А потом… Гроза разразилась и в его жизни. Он получил еще одно письмо от Косицкой. «…Я горжусь любовью вашей, но должна ее потерять, – писала Любовь Павловна, – потому что не могу платить вам тем же… простите меня, я не играла душой вашей…»
Он был потрясен. Он любил ее по-прежнему и не понимал, что случилось. Он просил объяснений.
И получил их. Она полюбила другого.
Новый возлюбленный Любови Павловны был молод и красив. И настойчив. Сын богатого купца Соколова, ветреный гуляка, на каждом представлении сидел в первом ряду, а после представления осыпал ее цветами. Немолодая актриса влюбилась, как девочка! Безоглядно, бездумно. А москвичи, на глазах у которых разворачивался бурный роман, только ворчали да осуждающе качали головами.
Для Александра Николаевича роман «его Катерины» был мукой и унижением. Ко всему прочему, молодой любовник, прокутив все, что имел, стал обирать Косицкую. И разорил ее. А потом оставил.
Ко времени этой влюбленности Никулин, муж Косицкой, уже умер, и она была свободна. Островский написал ей письмо, в котором предлагал вернуться к нему и обещал все простить…
В ответ он написала: «…я не ребенок, вы знаете, я не брошу моей чести и не отдам моей любви, не убедившись в ней, а где есть любовь, там нет преступления, и любовь моя не потемнит меня и не спрячет моих достоинств…»
Что мог ответить ей Островский, сам написавший пьесу о Катерине Кабановой? Ведь это он создал героиню, которая говорила со сцены всему миру о том, что там, «где есть любовь, там нету преступления»… Александр Николаевич словно попал в свою собственную пьесу – жизнь и творчество порой переплетаются самым невероятным образом.
Островский пытался бежать от своего чувства – он часто уезжал из Москвы, но и вдали от Косицкой его любовь не проходила. Он старался не видеть ее, не встречаться с ней… А в 1863 году отправился за ней в Новгород, где тогда гастролировал Малый театр. По возвращении в Москву он каждый вечер ждал ее у театра. Иногда даже не подходил близко, а только кланялся издали.
А в 1865 году он получил от нее последнее письмо: «Я пишу Вам это письмо и плачу, все прошедшее, как живой человек, стоит передо мной: нет, не хочу больше ни слова, прошедшего нет больше нигде…»
История с купеческим сынком серьезно подкосила Любовь Павловну. Любовные переживания в жизни обернулись для нее, как и на сцене, трагедией. Оставшись без средств, она была вынуждена распродавать все ценное – подарки былых поклонников и даже платья. Через три года, в 1868 году, она умерла от рака. Ей был сорок один год.
Спустя немного времени не стало и Агафьи Ивановны.
К этому времени Островский завел себе молодую любовницу – выпускницу театральной школы Марию Бахметьеву. Она родила ему двух детей. Какое-то время он предпочитал жить с ней также в гражданском браке, но затем все-таки обвенчался. Семейная жизнь не принесла ему счастья. «Здоровье мое плохо… – писал он другу, – по временам нападает скука и полнейшая апатия, это нехорошо, это значит, что я устал жить…»
И все же – была «Гроза» над Москвой. Были сильные, яркие чувства. Он любил и был любим.
Много лет спустя, в 1923 году, у стен Малого театра установили памятник великому драматургу, создавшему русский национальный театр. Александр Николаевич грузно сидит в кресле, погруженный в какие-то, явно нерадостные, думы. Кажется, что он вспоминает свою жизнь, и в том числе то, как Люба Косицкая рассказывала ему о своем деревенском детстве, о своих надеждах и мечтах… Она приходила к нему летними вечерами, и они говорили – долго и упоительно, не желая расставаться, все ночи напролет, до ранних летних рассветов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?