Читать книгу "Развитие личности"

III. Развитие ребенка и воспитание

Доклад, прочитанный на Международном конгрессе по вопросам воспитания и образования в Террите (близ Монтрё) в 1923 году и опубликованный на английском языке в качестве первой из четырех лекций цикла «Аналитическая психология и воспитание» (Contributions to Analytical Psychology; Лондон и Нью-Йорк, 1928). Первое немецкое издание: 1971 г. – в составе авторского сборника «Индивидуум и общество» (Der Einzelne in der Gesellschaft).

98 Не без некоторых колебаний беру я на себя задачу в одном кратком выступлении обрисовать связь между открытиями аналитической психологии и общими проблемами воспитания и образования. Во-первых, это большая и обширная область человеческого опыта, которую невозможно описать в кратком, пусть и емком, изложении. Во-вторых, поскольку аналитическая психология использует метод и систему мышления, которые отнюдь нельзя полагать общеизвестными, показать их применимость к педагогическим вопросам не так легко. Полагаю, целесообразно начать с небольшого обзора истории развития этой самой молодой из психологических наук, что позволит лучше разобраться во многих явлениях, которые, доведись нам впервые столкнуться с ними сегодня, понять труднее всего.

99 Возникнув из терапевтических опытов с гипнотизмом, психоанализ, как называл его Фрейд, первоначально представлял собой медицинскую технику для исследования причин функциональных, или неорганических, нервных расстройств – с особым вниманием к их сексуальному происхождению. В основе его ценности как метода терапии лежало предположение, что доведение сексуальных причин до сознания пациента должно обеспечить перманентный лечебный эффект. Вся фрейдистская школа до сих пор разделяет данную точку зрения на психоанализ и отказывается признавать иную этиологию нервных расстройств, кроме сексуальной. Хотя некоторое время назад я сам придерживался этого метода, с годами мне удалось выработать концепцию аналитической психологии, подчеркивающую то обстоятельство, что психологическое исследование в соответствии с психоаналитическими принципами вышло за узкие рамки терапевтической техники, ограниченной определенными теоретическими допущениями, и перетекло в более общую область нормальной психологии. Стало быть, когда я говорю о связи аналитической психологии и воспитания, фрейдовский анализ остается в стороне. Поскольку последний есть психология, занимающаяся исключительно проявлениями полового влечения в человеческой психике, его обсуждение было бы уместно в том случае, если бы мы имели дело только с сексуальной психологией ребенка. С самого начала я должен подчеркнуть, что никоим образом не разделяю мнение, согласно которому отношение ребенка к родителям, братьям, сестрам и товарищам следует толковать как незрелые зачатки сексуальной функции. По моему убеждению, эти воззрения, наверняка вам известные, суть преждевременные и односторонние обобщения, которые и без того уже привели к целому ряду самых абсурдных и ошибочных толкований. Если патологические проявления выражены в той мере, которая оправдывает психологическое объяснение сексуальной направленности, то виной тому не собственная психология ребенка, а сексуальные нарушения в психологии родителей. Разум ребенка, чрезвычайно восприимчивый и зависимый, долгое время живет в атмосфере родительской психологии, освобождаясь от этого влияния относительно поздно, если вообще когда-либо освобождается[26]26
  Мнение профессора Юнга о детской сексуальности подробно излагается в первой работе из состава настоящего сборника, а также – в других его трудах. – Примеч. ред. оригинального издания.


[Закрыть].

100 Далее я попытаюсь вкратце изложить фундаментальные идеи аналитической психологии, которые следует учитывать при рассмотрении психики ребенка – в особенности ребенка школьного возраста. Не ожидайте, что я предоставлю конкретные рекомендации, которые вы сможете незамедлительно применить в своей работе. Единственное, что я могу, – это дать более глубокое представление об общих законах, на которые опирается психическое развитие детей. Тем не менее я буду удовлетворен, если сказанное мною поможет лучше понять таинственную эволюцию высших человеческих способностей. Надеюсь, огромная ответственность, которую вы несете как воспитатели и учителя следующего поколения, убережет вас от поспешных выводов, ибо определенные воззрения требуют вынашивания, зачастую весьма длительного, прежде чем их можно будет успешно использовать на практике. Углубленные психологические знания педагога не должны перекладываться непосредственно на ученика, как это, к сожалению, иногда случается; прежде всего они нужны самому учителю, дабы он мог с должным пониманием отнестись к психической жизни своих юных подопечных. Эти знания определенно предназначены для взрослых, а не для детей. Материал, который учитель стремится передать ребенку, должен быть элементарным и соответствующим образом приспосабливаться для восприятия незрелым умом.

101 Одним из важнейших достижений аналитической психологии, несомненно, является признание биологической структуры разума, хотя выразить в нескольких словах то, на что ушло много лет, не так просто. Посему, если на первый взгляд кажется, будто я начал издалека, то лишь затем, чтобы привести некоторые общие соображения, касающиеся специфической проблемы детской психики.

102 Экспериментальная психология, в своем лучшем виде представленная школой Вундта[27]27
  Вундт, Вильгельм (1832–1920) – немецкий физиолог и психолог, один из столпов экспериментальной и социальной психологии, а также психологии народов; считал, что сознание, подобно предметам физики или химии, разложимо на опознаваемые составные части. – Примеч. ред.


[Закрыть], как вам, должно быть, известно, занималась психологией нормального сознания: предполагалось, что разум состоит исключительно из сознательных явлений. Вскоре, однако, медицинская психология, в частности французская школа[28]28
  Имеются в виду исследования Нансийской школы И. Бернгейма, который считал, что гипноз представляет собой воздействие на воображение человека (тогда как так называемая Парижская школа Ж. Шарко усматривала в гипнозе физическое воздействие – например, воздействие тепла / холода и т. д.). – Примеч. ред.


[Закрыть], была вынуждена признать существование бессознательных психических явлений. Сегодня мы знаем, что сознательный разум охватывает только те идеаторные комплексы, которые непосредственно ассоциированы с «я». Психические факторы, характеризующиеся лишь незначительной степенью интенсивности или вовсе утратившие ее, находятся «под порогом», то есть они сублиминальны и принадлежат области бессознательного. В силу его неограниченной протяженности бессознательное можно сравнить с морем, в то время как сознание подобно острову, поднимающемуся из глубин. Данная аналогия, впрочем, далеко не полная, ибо отношение сознательного к бессознательному существенно отличается от отношения острова к морю. Это ни в коем случае не стабильная, устойчивая связь, но постоянное бурление, беспрерывное перемещение содержаний; как и сознание, бессознательное никогда не находится в покое, никогда не пребывает в состоянии стагнации. Оно живет и работает в непрекращающемся взаимодействии с сознанием. Содержания сознания, утратившие свою интенсивность или актуальность, погружаются в бессознательное. Этот процесс мы называем забыванием. Из бессознательного, в свою очередь, возникают новые идеи и наклонности; когда они проникают в сознание, мы говорим о фантазиях и позывах. Бессознательное есть лоно, из которого произрастает сознание, ибо сознание не является в мир в готовом виде, но формируется постепенно.

103 Именно так происходит у ребенка. В первые годы жизни сознание практически отсутствует, хотя признаки протекания психических процессов очевидны уже на самом раннем этапе жизни. Эти процессы, однако, не группируются вокруг организованного «я»; они лишены центра и, следовательно, континуальности, без которой сознательная личность невозможна. У ребенка нет памяти в привычном смысле этого слова, несмотря на всю пластичность и восприимчивость его психического органа. Только когда он начинает говорить о себе «я», возникает некая ощутимая непрерывность сознания, перемежающаяся периодами бессознательности. Мы видим, как путем постепенного объединения фрагментов рождается сознательный разум. Данный процесс продолжается в течение всей жизни, но с достижением зрелости замедляется. Чем старше человек, тем меньше элементов бессознательного добавляется к его сознанию. Наиболее активное и экстенсивное развитие происходит в период между рождением и окончанием психического пубертата – периода, который у мужчин нашей расы в нашем климате обычно длится до двадцатипятилетнего возраста. У женщин он заканчивается, как правило, около девятнадцати или двадцати лет. В это время устанавливается прочная связь между эго и ранее неосознаваемыми психическими процессами, которые отделяются от своего источника в бессознательном. Потому и возможно утверждать, что сознательное поднимается из бессознательного, подобно острову из моря. У детей мы способствуем этому процессу с помощью воспитания, образования и культуры. В сущности, школа есть средство целенаправленного содействия интеграции сознания.

104 На вопрос, что произойдет, если бы школ не существовало и дети были бы всецело предоставлены самим себе, нам пришлось бы ответить, что они остались бы в значительной степени бессознательными. Что это за состояние? Это примитивное состояние; достигнув совершеннолетия, такие дети, несмотря на свой врожденный интеллект, фактически напоминали бы дикарей, наподобие развитого племени негров или бушменов. Вовсе не обязательно они были бы глупыми; скорее, их следует назвать инстинктивно разумными. В силу присущего им невежества они не сознавали бы ни себя, ни окружающий мир. Начав жизнь на гораздо более низкой культурной ступени, они лишь незначительно отличались бы от представителей первобытных племен. Данная возможность регрессии к примитивной стадии обусловлена фундаментальным биогенетическим законом, определяющим не только развитие тела, но и, по всей вероятности, развитие психики.

105 Согласно этому закону, эволюция вида воспроизводится в эмбриональном развитии индивидуума. В ходе онтогенеза человек в определенной степени повторяет анатомические формы первобытных времен. Если тот же закон справедлив для умственного развития, то ребенок переходит от первоначально бессознательного, животного состояния к сознательности – поначалу примитивной, и только затем, постепенно, к более культурной.

106 Состояние в течение первых двух-трех лет жизни, когда у детей еще отсутствует самосознание, можно сравнить с состоянием животного. Как плод есть практически не что иное, как часть тела матери и всецело зависит от нее, так и психика маленького ребенка в значительной мере представляет собой часть материнской психики, а позже – и психики отца. Первичное психологическое состояние – это состояние слияния с психологией родителей, а индивидуальная психология присутствует лишь потенциально. Отсюда следует, что нервные и психические расстройства детей вплоть до школьного возраста преимущественно обусловлены нарушениями в психической сфере родителей. Все родительские трудности непременно отражаются в психике ребенка, что может привести к патологии. Сновидения маленьких детей зачастую имеют большее отношение к родителям, нежели к самому ребенку. Много лет назад мне довелось подробно изучить несколько весьма любопытных сновидений раннего детства – в частности, первые сны, которые только могли припомнить пациенты. Это были «большие сновидения»[29]29
  То есть значимые, в отличие от обыденных, повседневных. – Примеч. ред.


[Закрыть]; содержание многих из них казалось настолько недетским, что я с самого начала был убежден: их можно объяснить только психологией родителей. Один мальчик, например, переживал во сне эротическую и религиозную проблему своего отца. Последний не мог вспомнить ни одного сновидения, поэтому в течение некоторого времени я анализировал отца через сны его восьмилетнего сына. В конце концов отец сам начал видеть сны, а у ребенка они прекратились. Позже я пришел к заключению, что странные сновидения маленьких детей достаточно аутентичны, ибо содержат архетипы – причину их якобы взрослого характера[30]30
  Попытки убедить профессора Юнга подробнее написать о его собрании детских сновидений оказались безуспешными в силу занятости ученого и недостатка времени. Однако в период с 1935-го по 1940-е годы он провел четыре серии семинаров на эту тему в Цюрихском техническом университете (Eidgenössische Technische Hochschule). Стенограммы последних трех семинаров распространялись в частном порядке. – Примеч. ред. оригинального издания.


[Закрыть].

107 Когда ребенок начинает осознавать свое эго, о чем внешне свидетельствует употребление местоимения «я», в его психике происходят заметные изменения. Как правило, подобные трансформации возникают между третьим и пятым годами жизни, но могут произойти и раньше. С этого момента мы вправе говорить о наличии индивидуальной психики, хотя обычно психика достигает относительной самостоятельности только после полового созревания. До тех пор она в значительной степени остается игрушкой инстинкта и окружающей среды. Ребенок, который поступает в школу в шесть лет, по большей части представляет собой психический продукт своих родителей, наделенный, правда, ядром эго-сознания, но неспособный утвердить свою бессознательную индивидуальность. Нередко возникает искушение приписать своеобразие, упрямство, непослушание и неуправляемость ребенка особому складу характера или своеволию. Это ошибка. В таких случаях следует изучить родительское окружение, его психологические условия и историю[31]31
  В другой своей работе я уже приводил ряд примеров необычайного сходства, отличающего психологический габитус членов одной семьи; в одном случае оно граничило с отождествлением. – Примеч. авт.
  См. работы об ассоциативном методе в т. 2 с/с К. Г. Юнга. – Примеч. ред. оригинального издания.


[Закрыть]. Почти во всех случаях без исключения мы обнаруживаем в родителях единственные значимые причины трудностей, которые испытывают дети. Беспокоящие нас особенности в гораздо меньшей степени служат выражением их собственной внутренней жизни, нежели отражением нездорового влияния домашнего окружения. Врачу, столкнувшемуся с нервным расстройством у ребенка этого возраста, надлежит обратить пристальное внимание на психическое состояние родителей; на их проблемы, образ жизни, мечты, которые они осуществили или которыми пренебрегли, а также на преобладающую в семье атмосферу и метод воспитания. Все эти психические условия оказывают сильнейшее воздействие на ребенка. В первые годы жизни ребенок находится в состоянии participation mystique со своими родителями. Снова и снова мы видим, как он мгновенно реагирует на любые важные изменения в родительской психике. Излишне говорить, что родители и сам ребенок не осознают происходящего. О заразительной природе комплексов родителей можно судить по тому, какое влияние их поведение оказывает на детей. Даже когда родители вполне успешно владеют себой, так что ни один взрослый не заподозрит и следа комплекса, дети каким-то образом узнают о нем. Припоминаю весьма показательный случай с тремя сестрами, у которых была исключительно заботливая и преданная мать. Приближаясь к половой зрелости, девушки стыдливо признались друг другу, что многие годы видели страшные сны, в которых мать представала в образе ведьмы или опасного зверя. Девочки не могли понять причину, ведь мать всегда была с ними очень мила и любила их беззаветно. Годы спустя она сошла с ума и в своем безумии страдала ликантропией – ползала на четвереньках, имитируя хрюканье свиней, лай собак и рычание медведей[32]32
  Судя по пометкам к докладу, в ходе выступления докладчик провел свободную демонстрацию ассоциативного эксперимента. – Примеч. ред. оригинального издания.


[Закрыть].

107а Таково выражение примитивного тождества, от которого индивидуальное сознание освобождается лишь постепенно. В этой борьбе за свободу школа имеет немаловажное значение, поскольку это первая среда, в которую ребенок попадает за пределами дома. Школьные товарищи занимают место братьев и сестер, учитель – место отца, а учительница – матери. Важно, чтобы педагог осознавал ту роль, которую он призван играть. Он не должен довольствоваться простым вколачиванием учебной программы в головы детей; он должен влиять на них через свою личность. Последняя функция, по крайней мере, так же важна, как и само преподавание, а в некоторых случаях даже важнее. Хотя вовсе не иметь родителей для ребенка – большое несчастье, не менее опасна для него и слишком сильная привязанность к семье. Чрезмерная привязанность к маме и папе есть серьезное препятствие для его дальнейшей адаптации к миру, ибо растущему человеку не суждено вечно оставаться ребенком своих родителей. К сожалению, многие родители намеренно питают инфантильность своих детей, потому что сами не хотят ни стареть, ни отказываться от своего родительского авторитета и власти. Тем самым они оказывают крайне дурное воздействие на детей, лишая тех всякой возможности проявить индивидуальную ответственность. Эти пагубные методы воспитания порождают либо зависимых личностей, либо мужчин и женщин, способных добиться самостоятельности только тайными средствами. Другие родители, напротив, из-за собственных слабостей не в состоянии противопоставить ребенку тот авторитет, который ему необходим, чтобы он мог занять надлежащее место в мире. В таких случаях перед учителем как личностью встает деликатная задача: с одной стороны, избежать подавляющего авторитета, а с другой – проявить ту меру авторитетности, какая подобает взрослому в отношениях с детьми. Подобная установка не может быть выработана искусственно; она может возникнуть только естественным путем, когда учитель выполняет свой долг человека и гражданина. Он сам должен быть честным и нравственно здоровым, ибо хороший пример – лучший педагогический метод. Однако верно и то, что самый лучший метод ничего не даст, если практикующий его взрослый не придерживается своей позиции в силу собственных личных качеств. Все было бы иначе, если бы единственной задачей школы было методичное преподавание учебной программы. Но в этом заключается самое большее лишь половина ее функции. Другую половину составляет подлинное психологическое воспитание, осуществляемое посредством личности учителя. Данный процесс предполагает введение ребенка в большой мир и расширение сферы родительского воспитания. Последнее, сколь бы выверено они ни было, не может избежать некоторой односторонности, ибо окружение остается тем же самым. Школа – первый островок большого мира, с которым сталкивается ребенок, – обязана помочь ему постепенно освободиться от родительской среды. Ребенок естественным образом переносит на учителя тот тип адаптации, который он перенял у отца; он проецирует на педагога образ отца и склонен совмещать его личность с этим образом. По этой причине учителю необходимо придерживаться личностного подхода или, по крайней мере, оставаться открытым для подобного взаимодействия. Если между ребенком и педагогом установились хорошие личные отношения, сам метод обучения не имеет значения. Успех зависит не от метода, а конечная цель школы заключается не в том, чтобы наполнить головы детей знаниями, а в том, чтобы сделать их настоящими мужчинами и женщинами. Объем конкретных сведений, которые ребенок выносит со школьной скамьи, не так уж важен; главное, чтобы школе удалось освободить молодого человека от бессознательного отождествления с семьей и помочь ему должным образом осознать самого себя. Без этого он никогда не узнает, чего хочет на самом деле, но навсегда останется зависимым и будет только подражать, мучась чувством, что его не понимают и подавляют.

108 Выше я попытался дать общее представление о детской психике с точки зрения аналитической психологии. До сих пор мы коснулись разве что самой поверхности. Применив исследовательские методы аналитической психологии, мы можем проникнуть гораздо глубже. Об их практической реализации обычным учителем не может быть и речи; дилетантское или полусерьезное использование этих методов строго не рекомендуется, хотя всякому педагогу, безусловно, стоит о них знать – не для того, чтобы применять их непосредственно для воспитания детей, а для дальнейшего воспитания самого себя. В конечном счете это пойдет на пользу и ученикам.

109 Возможно, вы удивитесь, услышав о воспитании воспитателя, но должен сказать, что я весьма далек от мысли, будто воспитание человека завершается, когда он заканчивает школу или даже университет. Должны существовать не только курсы дополнительного образования для молодежи, но и школы для взрослых. В настоящее время людей обучают только до тех пор, пока они не смогут сами зарабатывать на жизнь и вступать в брак; затем всякое обучение и воспитание прекращается, как будто все необходимое уже усвоено. Решение всех оставшихся жизненных проблем остается на усмотрение каждого человека в отдельности. Бесчисленные опрометчивые и несчастливые браки, бесчисленные профессиональные разочарования происходят исключительно из-за недостаточной образованности взрослых. Огромное число мужчин и женщин проводит всю жизнь в полном неведении о самых важных вещах. Предполагается, что многие детские пороки неискоренимы – главным образом потому, что они часто встречаются у взрослых, чье образование считается законченным: принято думать, что взрослые давно переросли период, когда обучение возможно. Но это заблуждение. Взрослый поддается обучению и может с благодарностью откликнуться на искусство индивидуального воспитания; однако его дальнейшее образование, разумеется, не может осуществляться в соответствии с принципами, подходящими для ребенка. Он утратил необычайную пластичность детского ума и приобрел собственную волю, личные убеждения и более или менее определенное самосознание, а потому гораздо хуже поддается систематическому влиянию. Более того, ребенок в своем психическом развитии проходит через предшествующие стадии и способен подняться лишь до текущего уровня культуры и сознания. Взрослый, однако, твердо стоит на этой ступени и ощущает себя носителем современной культуры. Как следствие, он не склонен подчиняться учителю, подобно ребенку. На самом деле взрослый и не должен этого делать; в противном случае он может с легкостью вернуться в состояние детской зависимости.

110 Таким образом, метод, который наилучшим образом удовлетворит потребности взрослого, обязан быть не прямым, а косвенным; иными словами, он должен предоставить такие психологические знания, которые позволят взрослому человеку учиться самому. Таких усилий нельзя и не следует ожидать от ребенка, но мы вправе ожидать их от взрослого, особенно если он – педагог. Педагог не может быть просто пассивным поборником культуры; его долг – активно развивать эту культуру посредством собственного самосовершенствования. Если в культурном выражении он сам топчется на месте, то рано или поздно начнет исправлять в детях те недостатки, которые игнорирует в себе, что в корне противоречит ключевой идее воспитания и образования.

111 Аналитическая психология уделяет много внимания методам, помогающим взрослому в его психическом развитии, но если я говорю о них сейчас, то лишь с одной-единственной целью – прояснить возможности дальнейшего самообразования и самовоспитания. Должен еще раз самым решительным образом предупредить вас: было бы крайне неразумно применять эти методы непосредственно к детям. Непременной основой самообразования и самовоспитания является самопознание. Знания о себе мы извлекаем частично из критического обзора и оценки наших собственных действий, частично – из критики других людей. Самокритика, однако, слишком подвержена личным предрассудкам, в то время как критика со стороны окружающих может оказаться ошибочной или иным образом вызвать у нас неудовольствие. В любом случае знания, получаемые нами из этих двух источников, неполны и смутны, как и все человеческие суждения, которые редко бывают свободными от желаний и страхов. Но разве не существует какого-нибудь объективного критерия, который подскажет нам, кто мы такие на самом деле, – некоего подобия термометра, ставящего больного перед фактом, что у него температура 39,4 градуса? В области телесного мы не отрицаем существования объективных критериев. Если, например, мы убеждены, что можем есть клубнику безо всякого вреда для себя, как и все остальные, но наш организм, тем не менее, реагирует сильной сыпью, это будет объективным доказательством того, что, вопреки нашему представлению об обратном, на клубнику у нас аллергия.

112 В области психологии, напротив, нам кажется, будто все подчинено нашей воле и власти. Это всеобщее предубеждение обусловлено всеобщей склонностью отождествлять психику в целом с ее сознательным пластом. Существует, однако, множество чрезвычайно важных психических процессов, которые протекают бессознательно или осознаются лишь косвенно. О бессознательном мы ничего не можем знать непосредственно, но косвенно способны воспринимать его проявления, достигающие сознания. Если бы все в сознании было подчинено нашей воле и нашему выбору, мы нигде не смогли бы отыскать объективный критерий для оценки самопознания. Однако все же есть нечто, независимое от желания и страха, нечто столь же безличное, как продукт природы, позволяющее нам узнать истину о самих себе. Это объективное утверждение можно найти в плодах психической деятельности, которым мы в последнюю очередь придали бы такое значение, а именно в сновидениях.

113 Но что такое сновидение? Сновидения суть продукты бессознательной психической деятельности, протекающей во время сна. В этом состоянии разум в значительной степени выходит из-под нашего волевого управления. Благодаря той малой доле сознания, которая сохраняется во сне, мы способны воспринимать происходящее, но уже не в силах управлять психическими событиями в соответствии с нашими желаниями и целями, а значит, априори лишены возможности прибегнуть к самообману. Сновидение – это спонтанный процесс, порожденный независимой активностью бессознательного и поддающийся сознательному управлению не больше, чем, скажем, физиология пищеварительной системы. Стало быть, речь идет об абсолютно объективном процессе, из характера которого мы можем делать объективные выводы о том, какова ситуация на самом деле.

114 Все это очень хорошо, скажете вы, но как можно делать достоверные выводы из случайной и хаотической путаницы, каковую представляет собой большинство сновидений? На это спешу возразить, что сновидения лишь кажутся случайными и хаотичными. При ближайшем рассмотрении мы обнаруживаем четкую последовательность сновидческих образов как по отношению друг к другу, так и по отношению к содержаниям бодрствующего сознания. То, что это так, подтверждает относительно простая процедура: сновидение целиком делят на отдельные фрагменты или образы, после чего к каждому элементу подбирают свободные ассоциации. Очень скоро мы начинаем замечать чрезвычайно тесную связь между образами сновидения и тем, что занимает наши мысли в бодрствующем состоянии, хотя значение этой связи не всегда очевидно сразу. Сбор ассоциаций – подготовительная часть анализа сновидений; на этом этапе мы устанавливаем контекст, позволяющий выявлять множественные связи сновидения с содержаниями сознания и личностными наклонностями.

115 Выявив все аспекты сновидения, мы можем приступать ко второй части задачи, а именно к толкованию доступного материала. Здесь, как и везде в науке, мы должны, насколько это возможно, отринуть всякие предубеждения и предоставить слово фактам. Во многих случаях одного взгляда на сновидение и собранные ассоциации достаточно, чтобы получить по меньшей мере интуитивное представление о его значении. В таких случаях для толкования сновидения не нужны особые мыслительные усилия. В других случаях интерпретация требует серьезной работы и значительного опыта. К сожалению, здесь я не могу углубляться в вопрос символики сновидений. На эту тему написаны целые тома; хотя на практике без знаний, изложенных в этих трудах, сложно обойтись, существует немало случаев, когда здравого смысла оказывается вполне достаточно.

116 В качестве иллюстрации приведу короткое сновидение и опишу его значение.

117 Сновидец – мужчина лет пятидесяти, с академическим образованием. Я знал этого человека совсем немного; в основном наши случайные беседы сводились к юмористическим замечаниям с его стороны по поводу того, что мы называли «игрой» в толкование сновидений. Однажды он со смехом спросил меня, занимаюсь ли я этим ремеслом по-прежнему. Я намекнул, что у него, вероятно, сложилось крайне превратное представление о природе сновидений. В ответ он заметил, что накануне ему приснился один сон, и предложил мне истолковать его. Я сказал, что охотно это сделаю. Сновидение было следующего содержания. Он был один в горах и хотел подняться на очень высокую и крутую гору, возвышавшуюся перед ним. Сначала подъем требовал больших усилий, но чем выше он взбирался, тем сильнее его тянуло к вершине. Он поднимался все быстрее и быстрее и постепенно впал в нечто вроде экстаза. Ему казалось, что у него словно выросли крылья; достигнув вершины, он почувствовал, будто совсем ничего не весит, и без колебаний шагнул в пустоту. На этом он проснулся.

118 Мой знакомый хотел знать, что я думаю о его сновидении. Я помнил, что он был опытным альпинистом, влюбленным в горы, а потому не удивился, встретив очередное подтверждение известного правила: сновидения говорят на том же языке, что и сновидец. Зная, что альпинизм был для него подлинной страстью, я попросил его подробнее рассказать об этом увлечении. Он охотно согласился и поведал, что любит ходить в горы один, без проводника, ибо сама опасность его пленяет и завораживает. Он также рассказал о нескольких трудных восхождениях. Проявленная им смелость произвела на меня сильное впечатление. Я спросил себя, что же побуждало его совершать столь безрассудные поступки с почти патологическим удовольствием. Очевидно, подобная мысль пришла в голову и ему: он добавил, уже более серьезным тоном, что опасности не боится и считает, что умереть в горах было бы прекрасно. Это замечание пролило новый свет на сновидение. Судя по всему, он искал опасностей с негласной целью совершить самоубийство. Но почему он сознательно жаждал смерти? Для этого нужна какая-то особая причина. Я заметил, что человеку в его положении не следует подвергать себя такому риску. На это сновидец решительно заявил, что никогда «не откажется от гор», ибо они – единственное спасение от семьи и городской суеты. «Сидение дома не для меня», – сказал он. Вот ключ к глубинной причине его страсти. Я догадался, что брак этого человека был неудачным и ничто не держало его дома. Кроме того, он, казалось, испытывал отвращение к своей профессиональной деятельности. Вероятно, рассудил я, неестественная страсть к горам несла в себе избавление от существования, ставшего для него невыносимым.

119 Посему про себя я истолковал вышеизложенное сновидение следующим образом: поскольку сновидец, вопреки самому себе, все еще цеплялся за жизнь, восхождение на гору поначалу давалось с трудом. Но чем больше он отдавался своей страсти, тем сильнее она его влекла и окрыляла. В конце концов он утратил всякое ощущение тяжести своего тела и поднялся еще выше, в пустое пространство. Это, очевидно, означало смерть в горах.

120 После паузы сновидец внезапно сказал: «Что ж, мы поговорили о самом разном, однако вы намеревались истолковать мой сон. Что вы о нем скажете?» Я откровенно изложил свои мысли, а именно, что он ищет в горах смерть и что с таким отношением шансы найти ее весьма велики.

121 «Чепуха, – возразил он со смехом. – Напротив, в горах я возвращаюсь к жизни».

122 Тщетно я пытался заставить его осознать всю серьезность ситуации. Шесть месяцев спустя, при спуске с очень опасной вершины, он буквально шагнул в пустоту и упал на товарища, который стоял на выступе ниже. Оба погибли[33]33
  Более подробно этот случай рассматривается в работе «Практическое применение анализа сновидений», см. т. 16 с/с К. Г. Юнга, абз. 323 и далее. – Примеч. ред.


[Закрыть].