Текст книги "Песня зверя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pesnya-zverya-4927.jpg)
Автор книги: Кэрол Берг
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Чтобы такой человек, как Зенгал, снизошел до ответов на суетные расспросы помощника торговца кожей? Об этом было смешно и думать, однако он неожиданно легко согласился и повел нас в свое жилище – следующее в цепи Всаднического Круга. Прямо перед кожаной занавесью горел костерок, над которым шипел, распространяя аппетитный аромат, кусок баранины. Рядом лежала аккуратная кучка поленьев и растопки. Мы с элимом принялись греть руки, а Зенгал подозвал раба-эсконийца и велел принести еще дров. Раб был прикован к тачке и, верно, возил ее от одной хижины к другой день напролет. Всадник повернул вертел, вкатил под занавеску бочонок вина и впустил нас в хижину.
Мне приходилось бывать в самых разных жилищах – от пещер до крытых дерном лачуг, от мусорных куч до дворцов, да и в военных лагерях я провел изрядное время, так что я примерно представлял себе, что увижу за кожаной занавеской каменной хижины: скудная, грязная обстановка, состоящая лишь из самого необходимого, и сверкающее, вычищенное и смазанное оружие на видном месте. Но меня ждала полная неожиданность.
Вслед за Всадником я пригнулся, чтобы не задеть висячий светильник – хрустальный в серебряной оправе, – и снял грязные башмаки, чтобы ступить на тростниковую циновку, а оттуда – на ковер тончайшей эсконийской работы. Да, хижина была маленькая и скудно обставленная, но постелью служила груда пушистых шкур отличной выделки высотой по колено, шкур редких животных наподобие снежного барса и полярной лисы. Кругом в беспорядке лежали предметы женского туалета, но и без того было ясно, что постель достаточно широка для двоих. Платяной сундук был полированного сиркового дерева и окован позолоченными полосами, а на полочке стоял набор золотых кубков, украшенных аметистами. Да и оружие было под стать обстановке: кинжал, кривая серебряная рукоять которого была отделана золотом, и эсконийская сабля с гардой, инкрустированной нефритом. На почетном месте висел кнут из промасленной кожи, а три его длинных хвоста были все в узлах и снабжены стальными наконечниками. При виде него мне к горлу подкатила тошнота, хотя завтрак был давным-давно. Драконий хлыст. Это орудие предназначено для шкуры, которую не пробить ножом, для бронированных боков, для кожи, покрытой каменными паразитами-джибари, твердыми как камень, – для драконов, а не для человеческой плоти, не для того, чтобы раздирать мышцы до кости и чтобы кожа отзывалась болью на малейшее прикосновение.
– Ну что, смотреть-то будете? – В одной руке Зенгал держал кубок вина, а другой снял с крюка в стене пару кожаных наголенников в темных пятнах. Элим, скрестив ноги, сел на ковер, вооружился перьями и бумагой и глядел на меня в ожидании распоряжений. – Они должны хорошо охватывать колени, и кожа чтобы была толстая – у дракона-то чешуя острая как нож, – но гибкая, чтобы гнулась и сидела ладно. Понятно?
Битый час он демонстрировал мне все детали особых доспехов, благодаря которым Всадники могли жить бок о бок с ужасными чудовищами: перчатки до локтя, жилеты, глухо застегивавшиеся от подбородка до бедер, маска и шлем из прочного войлока, пропитанного чем-то вонючим, чтобы искры не попали в глаза и не подожгли волосы. В конце концов элим исписал заметками десять страниц, а Зенгал снял с себя все, кроме кровавика на шее. Он осушил пятый кубок вина и, казалось, не замечал, что проникавший снаружи ледяной ветер покрыл инеем волосы на его массивном теле. Да уж, никакой дурацкой сенайской стыдливости. Я подумал о Каллии и едва сдержал улыбку, вспомнив, как она дразнила меня, но тут мой взгляд упал на запястье Всадника, и я поежился под шерстяными одеждами – красный знак язвил меня, как копье. Как мне хотелось задушить и Зенгала, и всех мерзавцев-Всадников на свете!
Мне удалось рассмотреть все детали экипировки Всадника, не роняя их. Я спросил, что тут можно улучшить, какие мерки надо снять, словом, задал все вопросы, которых от меня ждали, и ничего лишнего. Зенгал отвечал охотно и подробно – любой солдат говорит так о своих нуждах. Нас прервали всего один раз – когда дракон зарычал так близко, что клинки вспыхнули в пламени и земля содрогнулась под ногами. Я изо всех сил старался не выказать позорную слабость, свидетелем которой был элим, а Зенгал умолк, подошел к занавеске и выглянул в сумерки. Казалось, несколько ответных вспышек встревожили его, но не настолько, чтобы он не допил вино и не налил себе из бочонка еще. Он повернулся и принялся бесстрастно смотреть, как я, стоя на коленях на ковре, нарочито внимательно изучаю груду обугленных доспехов. Я проглотил ком в горле и выдавил:
– Как они страшно ревут. Вот уж никогда не думал, что так близко подберусь к драконам. Признаться, очень не по себе становится, когда они рычат так… сердито.
Зенгал фыркнул:
– Нечем им сердиться-то. Безмозглые они. Они вообще такие – злобные и до крови жадные. Другие и не бывают.
Просматривая записи элима, я задал несколько банальных вопросов о драконах. Всадник отвечал, хотя и без всякого интереса. В вихре за дверью кружились искры. Снова раздался рык – еще ближе. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Зенгал утробно расхохотался и нагнулся надо мной – голый он почему-то был еще страшнее, чем в доспехах.
– Вы что, боитесь, что дракон просунет сюда язык и попробует, каковы нынче портняжки? Спокойно. На этой неделе их уже кормили, да и костлявый вы слишком на их-то вкус. Ежели я тут, так хоть вот нашего Давина можно бояться больше, чем кая.
Когда Всадник назвал по имени элима, сидевшего от меня на расстоянии вытянутой руки, я чуть не позабыл, о чем собирался спрашивать. Нарим велел мне обратиться за помощью к некоему Давину на дороге в Валлиор. Да нет же, это совпадение. Конечно, совпадение… И тут, протянув элиму перчатку Всадника, я встретился взглядом с его спокойными светлыми глазами. Семеро богов! Он знает, кто я такой! Но размышлять об этом времени не было. Надо постараться как можно скорее, пока я еще хоть что-то соображаю, разузнать то, из-за чего я здесь оказался.
– Неужели они не волнуются из-за чужих или из-за того, что кто-то что-то не то делает? То есть мне можно кричать, выть, в колокола трезвонить?
Всадник сплюнул за порог, налил себе из бочонка еще вина и залпом осушил кубок.
– Волнуются? Они что, сенайские дамы? Драконы никогда ни из-за чего не волнуются! Вы еще скажите, что вулкан разволноваться может! Или что молния забеспокоится, или что смерч обидится! Они просто делают, что делают, и вам и таким, как вы, крупно повезло, что кое-чего они не делают без нашего с братьями разрешения! – Он снова высунулся повернуть вертел, а потом уселся, не одеваясь, на меховую постель и осушил еще один кубок.
Я едва сдерживался, чтобы не закричать на него. Я хотел спросить его, почему погибли и Каллия, и Джеральд, и Гвайтир, и Элис, и все остальные. Все было зря. Я никогда не был ближе к драконам, чем сейчас, в этой самой долине, я никогда и пальцем не трогал Всадника, если не считать бессмысленного покушения на того, который насиловал Каллию. Я никогда, ни разу не делал ничего такого, что можно было расценить как угрозу их благополучию. Никогда.
– Ага, – кивнул я. – Всадники защищают нас всех. Даже мерзкое флорианское отродье, что сидит посреди всего этого. – Я натянул башмаки, словно собираясь уходить, поднялся и махнул рукой в метель. – А как вам удается… каким образом заложники не погибают среди драконов?
Зенгал рыгнул и пожал плечами.
– Второе кольцо делаем, – объяснил он. Язык у него начал заплетаться. – Трое наших все время сидят с малявкой. Круглые сутки. Тратим время на игру в дочки-матери, чтоб ее. А в конце концов они все равно погибают. – Он взмахнул рукой с золотым кубком, и камни засверкали в пламени костра. – Но мы с этого кое-что имеем.
– Я слышал, что как-то раз заложнику удалось сбежать из лагеря, проскочить мимо драконов. Как же…
Молниеносным движением, никак не сообразным с массивной фигурой и выпитым вином, голый Всадник схватил меня за горло и прижал к стене. В сгущавшихся сумерках взметнулись искры, обжигая мне лицо и руки. В ноздри ударил густой приторный запах вина.
– Все врут! – заорал Всадник. – Врут все! Не было тогда ни каев, ни Всадников! Все улетели! Заложников сторожили простые солдаты, да им еще и приплатили за измену! И никакому проклятому певцу-горлопану не сделать так, чтобы каи выпустили пленников! Не бывает!..
– Нет-нет, конечно нет, – прохрипел я, задыхаясь. Шея под его рукой так и горела. – Конечно, я этому не верю. Так, спросил. Спросил – и все.
Элим отшатнулся к стене, нащупывая у пояса ножны с кинжалом.
Зенгал встряхнул меня, словно желая удостовериться, что я его слушаю.
– Эта тварь позорила нас, потому что отца его сжег кай. Он врал, хитрил, подмазывал кого надо, всех хотел убедить, что Двенадцать Семейств уже не так сильны, как прежде. Но мы-то его остановили, так? Проучили его, так?
– Да, – выдавил я. – Вы его проучили. Теперь он молчит.
Элим уже обнажил кинжал и готов был ударить Всадника, но спрятал клинок за спину, когда Зенгал отпустил меня и снова, пошатнувшись, потянулся к бочонку.
– Пора мне идти, – пробормотал я, стараясь унять дрожь в коленях и прижимаясь к стене, чтобы держаться подальше от Всадника. – Вы нам очень помогли, господин мой Зенгал, не хотелось бы злоупотреблять вашим временем.
Зенгал фыркнул, нетвердой походкой прошел мимо меня и плюхнулся на меховую постель. Кубок выпал из его руки, и вино быстро впиталось в дорогой ковер.
Я не был бы человеком, если бы не взглянул на голую спину пьяного Всадника, доверчиво мне подставленную, и не подумал о драконьей плети и о том, как сладко было бы отомстить. Что из того, что после этого меня ждет немедленная смерть? Но сил у меня не было, пальцы не смогли бы сжать рукоять, да это бы ничего и не изменило… ничего, кроме меня самого.
Мне вспомнился Горикс, блаженная улыбка, с которой он после целого дня истязаний бросал меня в камеру, сломленного и окровавленного. Он трогал мои раны и облизывал пальцы и губы и тихонько рычал от наслаждения, и глазки его блестели. Когда я посмотрел в зеркало в доме моего кузена, я не нашел в собственном лице ни малейшего сходства с тем, каким оно было в двадцать один год. Оттуда, где некогда был Эйдан Мак-Аллистер, любимец богов, на меня взглянули смерть и пустота. Но я знал, как выглядит зло, и смерть была куда краше. Я натянул ботинки, поплотнее завернулся в плащ и вышел в метель.
Глава 9
Мне хотелось спросить элима, как он оказался в Кор-Неуилл, но задерживаться в долине мне вовсе не улыбалось, а во время долгого подъема по обледенелой тропе нам было не до разговоров. Тропа к драконам специально была крутой и уступчатой, чтобы никто зря не спускался в долину. Снег налипал на камни огромными комьями, отвердевшими под ветром и грозившими вот-вот обвалиться. Туман сгустился, и надо было быть предельно внимательными, чтобы не упасть на подъеме. Нога у меня дважды срывалась, но я умудрился не потерять равновесия. Когда я заглядывал в кипящую мглу за краем утеса, в животе у меня холодело.
На особенно крутом участке элим поскользнулся. Он пытался уцепиться за обледенелые камни, но все быстрее скользил вниз, к краю скалы. Я понимал, что руками мне его не удержать и силы у меня не хватит, чтобы вытащить его наверх, и рухнул на него сверху, рассчитывая, что мой вес не даст ему сорваться, а он тем временем найдет опору. Мне удалось упереться ногами в расселину и обнять какой-то валун, так что упасть в пропасть нам больше не грозило. Ветер дул элиму в лицо, и я чувствовал, как напряжено его тело. Казалось, прошел добрый час, прежде чем он выбрался из-под меня на тропинку, но еще больше времени я вытаскивал руку, застрявшую между валуном и утесом.
Мы сидели, прижавшись спиной к скале, и ждали, когда уймется сердцебиение. Элим улыбнулся.
– Может, для драконов вы и костлявый, но по мне – в самый раз. Будь вы потяжелее – раздавили бы меня всмятку, а полегче – и мне бы конец.
Я улыбнулся в ответ, а потом кивнул на тропинку. Сидеть долго было нельзя – мы рисковали замерзнуть. Осторожно поднявшись, мы стали карабкаться дальше.
Вскоре после того, как нас миновала верная гибель, мне показалось, что мы совершенно сбились с пути. Сквозь сгустившиеся сумерки и клубящуюся метель на нас глядели какие-то странные бледные звезды. Я был уверен, что мы потеряли тропинку и я вот-вот ступлю за край утеса, и вытянул руки, чтобы нащупать спасительную скалу. Коснувшись камня и сделав еще несколько неуверенных шагов, я обнаружил, что странные звезды – это проблески факельного огня, пробивающиеся сквозь щели в ставнях штабного здания. Мы собрали все силы, сделали последний рывок и взобрались наконец на площадку.
Когда элим потянулся к дверной ручке, я коснулся его плеча и спросил, хотя мне не терпелось поскорее покинуть Кор-Неуилл:
– Давин, что вы здесь делаете?
– Тебя жду, о Говорящий с драконами, – широко улыбнулся он. И прежде чем я успел спросить его, что, собственно, он имеет в виду, элим распахнул дверь и впихнул меня внутрь.
Жизнь драконьего легиона текла в штабе своим чередом, несмотря на раннюю темноту. Свирепого вида женщина выдавала деньги очереди грязных гуртовщиков и возчиков. По обе стороны от нее стояли солдаты с мечами наголо. Люди в красно-черных одеяниях Двенадцати Семейств носили в лагерь кипы одеял и ящики с припасами. Пусть местное население режет лошадей на еду и продает детей в рабство, чтобы купить подгнившей репы, – Всадники будут есть досыта и спать в тепле, если только найдется кого грабить.
Альфригг с квартирмейстером все еще шуршали книгами, но Мак-Ихерна, к великому моему облегчению, видно не было. Среди книг и бумаг стояли две пустые бутылки из-под вина и одна початая, что, как правило, означало, что Альфригг держит переговоры под контролем. У его локтя ждала своего часа красная фляжка с уциатом. Когда мой наниматель поднял взгляд, я поклонился:
– Мастер Альфригг, у меня есть все необходимые сведения. Всадник Зенгал любезно ответил на все вопросы. Осмелюсь сказать, что мы можем удовлетворить все нужды Всадников за умеренную плату. Завтра надо будет послать сюда Тарвила и Джедди, чтобы снять мерки.
Давин положил перед Альфриггом свои заметки и отошел в сторону. Купец принялся изучать убористо исписанные листы.
– Необычные материалы? Особые фасоны?
– Здесь все записано, сударь. Почти все ваши оценки оправдались.
– Превосходно! – Окрыленный успехом, Альфригг, казалось, забыл прежние обиды. – Скажите то же самое вон тому господину, и, если наши последние цифры его устроят, через месяц, начиная с этого дня, мы сможем сделать первые поставки.
Я перевел квартирмейстеру слова Альфригга, словно бы он и вправду не понимал сказанного. «Только бы он согласился, – подумал я, – и можно будет убраться отсюда подобру-поздорову». Теперь, когда наконец представилась возможность задать все вопросы, я мечтал лишь о том, чтобы поскорее оказаться в моей комнате в Камартане и обдумать то, что я узнал. Однако, к моему отчаянию, квартирмейстер решил попытаться сбить цену, и битых два часа они с Альфриггом страстно торговались. Теперь, когда у них снова был переводчик, они не желали обходиться знаками и кивками – я должен был переводить каждое слово.
Два негоцианта снова и снова обсуждали, взвешивали, пересматривали, оспаривали каждую деталь соглашения: сколько, почем, когда, в котором часу, на каких условиях… Я был готов взвыть, чтобы они соглашались наконец или провалились в тартарары. Прибывали работники за платой, в комнате стало шумно. Компания офицеров громогласно обсуждала предстоящие учения и непредвиденно скверную погоду.
Двое слуг подбросили дров в очаг, и в комнате стало душно. Альфригг побагровел – он и так уже взмок от вина и жара финансового сражения, – и рванул воротник толстой куртки:
– Ну, можно подумать, мы уж у дракона в глотке!
Я не ответил. И зря. Он не хотел уступать косоглазому квартирмейстеру ни медяка и сорвал досаду на мне.
– Ну что за высокородный дурень?! Стоит тут и парится в плаще! Нам надо обсудить еще несколько пунктов, так что уж будьте любезны, снизойдите до нас, грязных крестьян. Снимите плащ и давайте-ка думать о деле!
Лицо мое и вправду было в поту, а одежда под шерстяным плащом промокла насквозь, но не мог же я снять плащ – тогда все заметили бы, что я в перчатках!
– Я, пожалуй, останусь так, сударь, – мягко ответил я. – Что мне ответить господину на последний вопрос?
Из узла за спиной женщины с пустыми глазами, стоявшей в очереди за деньгами, послышался надрывный, неумолчный плач младенца. Это было как тупым ножом прямо по нервам. В комнате все кричали, чтобы перекрыть общий гвалт, и к тому же начали грохотать ставни. Из очага повалил дым, стало плохо видно. Многие начали кашлять, и я в том числе. Ветер тут был ни при чем.
Ставни загрохотали сильнее, земля под ногами затряслась. Ящик с металлическими кружками грянулся на пол. Бутылки, стоявшие среди бумаг, опрокинулись, и я, испугавшись, что все придется переделывать, протянул скрюченную руку, чтобы выхватить бумаги из лужи густого красного вина. И в тот самый миг драконы, пролетавшие над крышей, закричали в ненависти своей. Схватившись за край стола, я закрыл глаза и пытался унять пламя, пожиравшее мозг, раздиравшее грудь, охватившее все тело. Я едва не закричал, как тогда, на пути в долину.
Две сильные руки прижали мои запястья к столу. Сердце у меня остановилось, и я открыл глаза, оцепенев от ужаса.
Но это был всего лишь Альфригг – он озадаченно и с искренним участием глядел на меня, не отпуская руки.
– Эйдан, мальчик мой, вам плохо? – Я был готов поклясться, что гвалт стих, а в комнате повисла мертвая тишина, едва он произнес мое имя. Все его слышали. – Краше в гроб кладут!
– Нет-нет, – пробормотал я, проклиная себя за то, что выдумал себе только фамилию. – Все в порядке. А почему вы…
– Вы же прямо в перчатках – и в вино! Снимите их, а то все тут забрызгаете!
– Я осторожно.
– Не глупите, мальчик мой, снимите перчатки!
Какой образ лучше всего отражает понятие «смертельная опасность»? Вот он я – стою, опираясь на стол, и перчатки мои мокнут в винной луже, и я не сниму их, ни за что не сниму, иначе весь ужас прошлого вернется, и я потеряю рассудок. А напротив сидит удем и смотрит на меня недоуменным взглядом, и он твердо намерен заставить меня обнажить руки, а то я запачкаю его бумаги и запятнаю его репутацию. И мне никак не объяснить ему, чего он лишится, если я уступлю его просьбе и меня узнают.
– Альфригг, прошу вас, не надо, – тихо взмолился я.
Его железная хватка не ослабела.
– Вся работа насмарку пойдет! Мы же это вот-вот подпишем! – прошипел он сквозь зубы. Лицо его залилось краской – и не только из-за духоты. Поблизости был только квартирмейстер, и на какой-то миг мне показалось, что все обойдется, потому что перед косоглазым возник Давин и учтиво поклонился:
– Извините великодушно, господин мой, я сейчас тут все уберу!
Квартирмейстер отвлекся, и я как раз успел выдернуть искалеченные пальцы из перчаток. Я тут же спрятал руки под плащ, но слишком замешкался. Челюсть торговца кожей отвисла, а раздражение быстро сменилось любопытством и жалостью. Альфригг был хороший и добрый человек.
– Клянусь огнем Ванира, Эйдан, мальчик мой! Что у вас с руками?! – Голос Альфригга отнюдь не подходил для приватной беседы. – Дайте-ка взглянуть… – Он схватил меня за руку и потянул к свету.
– Альфригг, не надо, – прошептал я, но было поздно.
Квартирмейстер оттолкнул элима в сторону.
– Эйдан? Я не ослышался? Эйдан, у которого что-то с руками? – Он уставился мне в лицо. – Осмунд, немедленно извести верховного командора. Скажи, что мы узнали нечто потрясающее об одном из наших гостей. – Он скользнул вокруг стола и оказался рядом с Альфриггом. Тот по-прежнему мертвой хваткой держал меня за левое запястье, уставившись на мои несчастные пальцы. Когда квартирмейстер увидел работу своего брата по Клану, на лице его расцвела улыбка.
– Дерк, Вронд! – позвал он. – Связать обоих!
Альфригг поднял глаза и увидел, как к нам бегут два солдата с обнаженными мечами. Он немедленно отпустил мое запястье и потянулся к ножнам. Купец ничуть не растерялся и прекрасно знал, что делает. Он убил бы всякого, кто коснулся бы его или меня, – и не важно, что нападавший был из Клана Всадников и это происходило в самом сердце военного лагеря. Надо было его остановить.
Я собрал все свои жалкие силы и левой рукой ударил удема по голове, отшвырнув его к каменной стене. Мне было куда больнее, чем ему. Однако мне удалось оглушить его, и я вытащил из ножен кинжал, вцепившись в рукоять обеими руками и моля всех богов, чтобы мне удалось удержать его хоть сколько-нибудь долго. Клинок я прижал к горлу Альфригга.
– Тебе не взять меня, удем! – заорал я. – Ты все это время работал на Мак-Ихерна! Ты играл со мной… ты заманил меня в ловушку! Я тебя насквозь вижу!
Альфригг пробормотал проклятие. У меня в распоряжении были считаные секунды – сейчас он опомнится и стряхнет меня, как муху. Пройдет еще несколько секунд, и все поймут, что Альфригг, конечно, не работал на Мак-Ихерна. Но пока на него не набросились, мне нужно дать понять, что он и на меня не работал. Как мне не хотелось этого делать…
– Не позволю, удемская гнусь! – закричал я, вонзил кинжал в мякоть его плеча и повернул – так, чтобы было предостаточно крови и очень больно, но совершенно не опасно. – Тебе не упечь меня обратно в Мазадин!
Я пытался шепотом оправдаться, но он меня не слышал, так как разразился такими витиеватыми проклятиями, что подобной заковыристой и красочной тирады, пожалуй, богам слышать еще не доводилось.
Сил на то, чтобы вытащить кинжал, у меня не было, так что я оставил его в ране, отскочил прочь и кинулся к задней двери. Я понимал, что скорее мне удастся стать невидимкой, чем сбежать, но стоять смирно и ждать, когда меня скрутят, было выше моих сил. Я помчался к проему в дальнем конце площадки. Они решат, что я побежал вниз. Уже совсем темно, ветер слишком силен, искать следы на тропе, ведущей в долину, никто не станет. Я вскочил на барьер и, не рассуждая, кинулся по заснеженной стене туда, где в углу намело обледенелый сугроб до самой крыши.
Не успел я добраться до крыши, как дверь распахнулась и полукруглую площадку залило факельное пламя. Прижавшись к снежной горе, я затаил дыхание, выжидая, когда галдящая толпа солдат ринется сквозь проем на тропу. Я вскарабкался на конек, и тут еще одна компания вслед за первой бросилась в долину, а за ними из штаба выскочила третья, поменьше двух первых.
Вскоре к штабному зданию примчался Мак-Ихерн.
– Где он? – закричал командор.
– Сбежал. В долину. Мы не успели…
– Вы пустили его к драконам?! Божьи зубы, ну и недоумки! – Тыльной стороной ладони Мак-Ихерн ударил квартирмейстера по голове, и тот рухнул наземь. – Бездарные недоумки! Всех под плети отдам! Он же… о проклятье! – Он ринулся за кожаную занавесь, а квартирмейстер с трудом поднялся с заснеженного крыльца и последовал за командором.
Полчаса я пролежал на крыше. Пот на лице замерз, а одежда под плащом затвердела. Разумно было бы подождать, пока Мак-Ихерн раздаст задания преследователям и очистит штаб от ожидавших платы работников, но терпеть я больше не мог. Суставы у меня закоченели так, что, когда один из поисковых отрядов вернулся, я даже не смог пригнуться. Так что я осторожно прополз по коньку к тому концу здания, где были стойла и коновязь для лошадей посетителей. Стиснув зубы, я свалился в снег.
От угла здания до навеса было двадцать пять шагов по открытому пространству. Всякий, кто выглянет за дверь штабного здания, сразу меня увидит. Я натянул капюшон, засунул пальцы под мышки, моля, чтобы они оттаяли и смогли править лошадью, и ступил во тьму. Не спеша. Я боролся с искушением кинуться бегом, а вместо этого пригибался под ветром, как будто шел делать противную и скучную работу в холодной конюшне. Двор казался просторным, как снежные равнины Сандерленда, где приходится ехать по льду несколько дней напролет, чтобы добраться до соседней деревни. Я съеживался от каждого крика и все ждал, что одна из темных фигур укажет на меня пальцем. От всякого движения в снежных вихрях меня так и подмывало ускорить шаг. Но я шел медленно и наконец со вздохом облегчения ступил в темноту под навесом. И тут же едва не лишился чувств от ужаса. Меня схватили за руку.
– Ну уж нет! – раздался яростный шепот, когда я снова занес руку, как дубинку. – Мой череп и вполовину не такой прочный, как у удема, и еще двух часов не прошло, как ты его уберег. Обидно будет расколоть, а?
– Давин! – Я прислонился к толстому столбу.
– Молодец, – похвалил меня элим. – Это я про крышу. Они решили, что ты собираешься дракона украсть, и теперь будут всю долину прочесывать, пока не поймут, что ты здесь, наверху. А ты будешь уже далеко.
Далеко… Я чувствовал себя так, будто все кости у меня размякли.
– У меня тут лошадь, – просипел я. – Надо уходить.
– Свою лошадь оставь, – велел элим. – Если обнаружат, что ее нет, вся соль пропадет. Да и дороги она не знает – потеряешься и замерзнешь.
– Дороги?! – Я ничего не понимал, соображал очень туго и даже не подумал, куда деваться. В Камартан, конечно, уже нельзя.
Элим завел меня в конюшню и пошел вдоль рядов перепуганных лошадей – большинство из них еще не опомнилось после того, как мимо пролетели драконы. В угловом стойле спокойно жевала овес небольшая чалая лошадка. Завидев элима, она дружелюбно заржала.
– Привет, Желудь, – Давин погладил лошадку по носу и угостил ее яблоком. Желудь с удовольствием взял лакомство с его ладони. – Он тебя преспокойно повезет, – заверил меня элим, перехватив скептический взгляд, которым я окинул невысокое животное. – Отпусти поводья, и он тебя вывезет.
– В темноте?..
– И в любую бурю. Это очень умный конь. Он знает, куда тебе надо.
– Твой?
– Он позволяет мне на нем ездить и тебе позволит. Давай-ка быстро.
Давин придержал поводья Желудя, я взобрался в седло, и элим довольно долго шептал что-то на ухо коню, а потом отошел.
– Ну вот. Отпусти поводья и не беспокойся. Тебя встретят друзья. Скажи им, что я скоро буду – как только можно будет уйти, не вызвав лишних подозрений.
– Но я…
У дверей конюшни послышались шаги. Давин прижал палец к губам и положил ладонь на нос Желудя.
– А ну руки убери, крыса! – Это был Альфригг. – И минуты больше здесь не пробуду! Поеду в Камартан и ужо разыщу там эту вшивую поганую сенайскую свинью! Уж я приколочу его шкуру к стене в лавке! Наплевать мне, что он натворил, – его же ножом его освежую, вот что!
Послышавшееся в ответ негромкое бормотанье я узнал – это был высокий голос квартирмейстера, – но слов разобрать нам не удалось.
– Нет, не надо меня провожать! – бушевал Альфригг. – Ты под стол пешком ходил, когда я тут все дороги уже объездил! И погоду видал и похуже! Чего мне в голову взбрело нанимать сеная-толмача?! Скажи своему командиру, что поставки начнутся, как только кто-нибудь из нас прирежет этого высокородного ублюдка!
Никогда еще я так не радовался проклятиям в собственный адрес. Ярость, с которой Альфригг ругался, уверила меня в том, что ранил я его легко, к тому же его отпустили, – значит, я достиг, чего хотел.
– Надо его предупредить, – прошептал я. – Сейчас-то его отпустят, но…
– Удему скажут, что конкурент, которому он, расширяя дело, перебежал дорогу, поклялся убить его и всю его семью. Он будет начеку, да и присмотрят за ним.
Шаги стихли. От облегчения я даже позабыл про окоченевшие руки и потянулся за поводьями.
– Оберни их вокруг ладоней, – попросил я, когда Давин с сомнением поглядел на мои руки без перчаток. – Да, помню, поводья надо отпустить. Но хочется за что-нибудь держаться…
– Если он задумается, скажи «танай», он вспомнит.
«Танай» – «домой».
– Давин…
Я старался запечатлеть в памяти облик элима, чтобы узнать его, если нам доведется снова встретиться. Пошире среднего элима. Хрупкие косточки обтянуты бледной кожей. Глубокая ямка на подбородке. Поначалу я дал бы ему лет двадцать, но веселые морщинки у глаз подсказали, что он куда старше. Белый завиток постоянно норовит упасть на левый глаз.
– Может, впредь научишься доверять, когда предлагают помощь. Ну, давай. Я скоро буду. – Он хлопнул Желудя по крупу, и лошадка не спеша вышла из конюшни и немедленно повернула прочь из лагеря, прямо в метель.
Лагерь был погружен во тьму, и я представления не имел, куда мы направляемся – на запад, на восток, на утес или вовсе к звездам, – наверно, где-то над облаками светят звезды… Странно – впервые за полгода я не боялся. В том, чтобы ехать вслепую сквозь бурю, было какое-то странное спокойствие, – словно я и вправду опирался на руку безглазого бога.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?