Текст книги "Опасное увлечение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opasnoe-uvlechenie-160072.jpg)
Автор книги: Керриган Берн
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава первая
Лондон, 1877 год, двадцать два года спустя
– Детей не убиваю, – сообщил Кристофер Арджент адвокату, казалось, пытавшемуся его для этого нанять, – и не обрекаю на смерть.
За столом, беспокойно ерзая и вперившись взглядом в закрытую дверь, будто с тревогой ожидая, когда же во весь голос придется звать на помощь, сидел сэр Джеральд Дэшфорт, эсквайр. Дорогое, пышное, утонченное, почти женственное, выдержанное в самом отталкивающем оттенке красно-коричневого убранство кабинета в Вестминстере характеризовало адвоката как нельзя лучше. Тот пристально посмотрел на Арджента из-под очков в тонкой металлической оправе, державшихся на несоразмерно больших ушах.
Арджент обобщил наблюдения нескольких минут знакомства с Дэшфортом. Высокооплачиваемый, но тратит еще больше. Дела ведет с беспардонной наглостью человека, живущего не по средствам. Требовательный, тщеславный, умный и жадный до аморальности. Карьеру сделал, втихую отмазывая в суде клиентов, самых одиозных преступников, ничем при этом не гнушаясь. Наймом самого дорогого убийцы империи в том числе.
– Я неукоснительно придерживаюсь трех железных правил, о которых обязательно сообщаю клиентам.
И для наглядности Арджент принялся загибать пальцы, начав с того, которым нажимают на спусковой крючок.
– Во-первых, я не запугиваю, не калечу, не насилую и не пытаю, а казню. Во-вторых, не оставляю рукописных или других сообщений, подсказок или издевок в адрес полиции или кого бы то ни было еще. И в-третьих, не убиваю детей.
Дэшфорт на мгновение забыл о страхе, и его тонкие сухие губы сложились во властную усмешку.
– Наемный убийца с кодексом чести? Просто смешно.
– Не смешнее закоренелого холостяка-содомита, платящего мальчишкам-иностранцам.
Полагался Арджент не только на наблюдения.
– Как вы смеете меня обвинять…
Арджент встал, и у адвоката перехватило дыхание – он поперхнулся слюной. И Арджент знал, что адвокатские страхи внезапно воскресил не только необычный рост. Все дело было в бросающихся в глаза несоответствиях во внешности Арджента. Дорогой костюм безупречно облегал не по-светски широкий торс. Не добавлял аристократизма и крючковатый от многочисленных переломов нос. Да и золотые с бриллиантами запонки никак не могли скрыть испещренные шрамами от многолетнего каторжного труда руки, тоже отнюдь не свидетельствовавшие о благородном происхождении.
– Скоро ночь, сэр Дэшфорт, – спокойно прокомментировал Арджент неловкий приступ кашля, – а работаю я по большей части в темноте.
И отвернувшись от брызгавшего слюной адвоката, сделал пять ровных шагов в сторону двери.
– Подождите! – прохрипел, кашляя, Дэшфорт, прижав дрожащую руку к сердцу, словно желая его остановить. – Подождите, – повторил он. – Клянусь, мой доверитель не хочет, чтобы пострадал ребенок… Избавиться надо только от его ужасной матери и документа.
Арджент в упор глянул на еще раз кашлянувшего в кулак и ослабившего галстук Дэшфорта.
– Продолжайте.
– Пока мальчик не докучает отцу, он никому не мешает.
Арджент моргнул. Для дворян не редкость пытаться избавиться от своих бастардов, ему бы поговорить с Дорианом Блэквеллом.
– А эта женщина, – осведомился он, – чем она так сильно прогневила вашего доверителя?
– Это важно?
– Не особо.
Арджент вернулся и осторожно, дабы не сокрушить явно не рассчитанный на рослого человека стул, вновь уселся на свое место.
– Важно, сколько мне заплатят за работу.
Наклонившись к столу, Дэшфорт размашисто окунул перо в чернильницу и стремительным росчерком вывел на клочке бумаги невообразимую сумму.
– Мой доверитель готов предложить такое вознаграждение.
Будь Кристофер Арджент хоть отчасти склонен к проявлениям чувств или эмоций, он поразился бы. Тем не менее, ему все же представилось нелишним изобразить пусть подобие человеческой реакции.
– Довольно большая сумма, – безучастно подтвердил он. – Ваш клиент хочет, чтобы я совершил убийство королевы?
Глаза Дэшфорта за стеклами очков полезли из орбит при одном лишь слове «убийство», не говоря уж об изменническом намеке на смерть британской монархини.
– Вы знаете Миллисент Ли Кер? – бросился он.
– Кто же ее не знает?
– Может, она и любимица Лондона, но на самом деле просто змея подколодная.
Продолжая глядеть на множество нулей на клочке бумаги и быстро что-то подсчитывая в уме, Арджент рассеянно перебил:
– Неужели?
– Милли Ли Кер не просто играет на сцене, – продолжил Дэшфорт. – Она воровка, проститутка и шантажистка, вынудившая моего доверителя затеять это дело.
Арджент вновь встал, смял бумагу и бросил ее в камин.
– Половину суммы вперед, остальное – по окончании работы.
Уже не ерзавший, а уверенно восседавший за столом, адвокат тоже встал и подошел к сейфу «Диболд» в углу комнаты. Несмотря на блеск золотого циферблата и то, что несгораемый шкаф явно был новехонький и дорогой, в этой вычурно изукрашенной комнате неуклюжая его громада выглядела неуместно, как и сам Арджент.
Из сейфа Дэшфорт извлек кожаный портфель и, повернувшись, толкнул его через стол Ардженту.
– Здесь больше половины. Через пару дней у Милли Ли Кер премьера в роли Дездемоны в поставленном специально для нее спектакле «Отелло» в Ковент-Гарден.
– Знаю.
Арджент заглянул в портфель, извлек пачки банкнот и пересчитал их.
– Она постоянно окружена людьми, – продолжил адвокат. – Но мы знаем, что у нее квартира недалеко от театра, на Боу-стрит. Там она и живет с сыном.
Арджент защелкнул портфель, и Дэшфорт вздрогнул.
– Разведкой я занимаюсь сам. Я свяжусь с вами в течение трех дней по исполнении заказа.
– Отлично.
Дэшфорт протянул на прощание руку, но Арджент, снимая с вешалки куртку, лишь смерил того взглядом.
– Не дайте ей обвести себя вокруг пальца, – проговорил адвокат, – ведь она недаром лучшая актриса Лондона. На пути этой подзаборной девки к вершине длинная вереница трупов. И поверьте, мгновенная смерть от вашей руки – самое меньшее, что заслужила эта женщина. Может, она восхитительно красива, но бесчувственна и безжалостна.
– Если так, у нас с ней много общего, – заметил Кристофер. – Разве что вереница трупов за моей спиной будет длинней и кровавей.
Сквозь свет газовых фонарей рампы Милли Ли Кер вновь пыталась отыскать в зале его. И это ей легко удалось. Даже в темноте от него исходила безотчетная и мощная сила магнетических токов.
В театре Ковент-Гарден был аншлаг, билеты раскуплены на все две тысячи двести двадцать шесть мест. Но едва заметив брутального джентльмена в безукоризненном костюме, Милли поняла, что он и есть тот единственный зритель, для которого она сегодня будет играть. Ей пришло на ум, что он больше похож не на театрала, а на персонажа одной из кровавых исторических хроник Барда. В его присутствии она ощущала волнение, и возбуждение, и даже нервную дрожь.
Мальчишка-осветитель направлял луч прожектора только на Яго и Родриго, вышедших на сцену после ее вымышленной гибели. И лишь слегка отведя малиновый бархат кулисы, она могла, не привлекая внимания, видеть минимум по три ложи всех ярусов.
– Волнуешься? – Джейн Гренн, игравшая Эмилию, дружески положила подбородок на плечо Милли и глянула на публику. Ее золотые локоны слегка щекотали обнаженную кожу Милли.
– Нет.
Взяв подругу под руку, Милли не отрывала взгляда от манившего ее силуэта, почти не меняющегося за все то время, что она за ним наблюдала.
– В самом деле? Даже в день дебюта в Ковент-Гарден?
– Я ни жива ни мертва, – шепотом призналась она. – Это величайший вечер в моей жизни. А тебе не кажется, что публика сегодня какая-то сдержанная? Вдруг это провал?
Джейн ободряюще обняла Милли за талию.
– Они все, затаив дыхание, только и ждут выхода великой Милли Ли Кер.
– Не надо, – смущенно выдохнула Милли в ответ на комплимент, – они пришли посмотреть пьесу Шекспира.
Джейн неженственно порскнула ей в ухо:
– Поверь, «Отелло» никогда не сделает в Ковент-Гарден полного сбора. Они здесь ради Дездемоны.
– Или ради Ринда в роли Отелло.
И Милли указала на могучего кофейнокожего актера, чей мощный бас заставлял трепетать всех леди в зале независимо от их воли и рассудка. Золотые огни играли на его высоких скулах и высвечивали сияющую белозубость улыбки. Он был экзотичен, сексуален и властен, как истинный венецианский мавр, и ее тело на сцене рядом с ним реагировало на озорные искорки в его темных глазах.
– Мы все умираем от любопытства, правду ли говорят, что у него как у жеребца?
Милли прикрыла усмешку ладонью и отступила от занавеса, чтобы ее жест не заметила публика.
– Мне-то почем знать! – театральным шепотом возмутилась она, игривыми шлепками отгоняя Джейн.
– Не скромничай, – хихикнула Джейн. – Все знают, что у вас роман. Потому и не принимаешь авансы лорда Филиппа Истона.
– Попридержи язычок, – пожурила ее Милли. – Авансы лорда Истона я не принимаю по тысяче абсолютно личных причин. А у Ринда очаровательная жена – Минг.
Джейн сморщила нос.
– Ну, жена еще никому ни с кем переспать не мешала. Да и слыхала к тому же, у них с очаровательной Минг нестыковка – ну ты понимаешь, – там, – и Джейн стремительным жестом указала себе между ног. – Поперек типа.
– Злобные сплетни, – возразила Милли. – Вранье, Джейн.
– Откуда тебе знать? Видела что ли?
– Нет, но они же люди. А мы все скроены по одному образцу. И с тобой я это обсуждать не собираюсь.
Милли вновь бочком подошла к краю кулисы, давая дорогу входившим и выходившим со сцены актерам, изображавшим венецианцев.
– И для кого ты играешь сегодня? – спросила Джейн, положив Милли руку на плечо и глядя на тени в зале Ковент-Гарден.
Она имела в виду привычку Милли выбирать в публике кого-то одного и доносить свою игру, обращаясь к этому человеку. Конечно, выступала она перед всей публикой, но осознание ею связи с этим избранным зрителем неким образом помогало ей рельефнее выразить свои эмоции, чувства и страсти. И даже забывшись, ей стоило лишь найти свой маяк, и он мгновенно возвращал ее назад. Большую часть своего успеха она приписывала именно этому обычаю и перед началом каждого выступления неизменно выбирала себе этот ритуальный единственный объект воздействия.
– Видишь того мужчину, что сидит один во второй ложе второго яруса? – Она указала на одинокую фигуру.
– Боже, да просто гигантская тень, – удивилась Джейн. – В публике такого трудно не заметить.
– Точно, и еще я разглядела со сцены, пока в зале свет, какой невероятной синевы у него глаза.
– Вполне может составить Ринду конкуренцию? – Джейн ткнула ее в ребра острым локтем.
Милли поморщилась.
– Конечно, нет, мы ведь только что выяснили, что у меня с Риндом ничего нет.
Джейн пригладила прическу и озорно подмигнула Милли.
– Конечно, нет. Да любой, кто видел вас на сцене, не усомнится, что ты кувыркаешься с ним в постели, счастливица.
И вышла на сцену для своей реплики, лишив Милли реплики ответной.
– Это называется актерством, – пробормотала Милли. Разумеется, Ринд потрясающе красив и всегда приветлив, но самовлюблен и напыщен. Никому невдомек, что Милли предпочитала джентльменов тихих. Не блещущих умом, но добрых. Снисходительных. Терпеливых. Великодушных.
Безопасных.
Она снова подумала о тени своего мужчины. Он снял шляпу, но все равно возвышался надо всеми. Сидел так невероятно недвижимо. Однако от мысли, что эти бледные и холодные, как зимнее небо, глаза смотрят на нее, на шее у нее поднялись волоски. А внутри, наполняя восхитительной истомой, шевельнулось что-то сладко-порочное.
Ничего о нем не зная, Милли почувствовала, что он отнюдь не скромен и не безопасен. Что-то в его спокойной неподвижности ее смущало. Она невольно отступила под защиту бархатных кулис и собственных теней, подумав о своих синих атласных простынях и о том, как в самую темную ночь на их фоне хрустальными звездами будут сиять его глаза.
Резко выдохнув, она пришла в себя и уняла тайную дрожь внизу живота. Лучше даже и не мечтать. Всех, кроме одного, она пускала в свою жизнь не ближе чем на расстояние вытянутой руки. Муж или даже любовник абсолютно исключались.
Просто тайны ее слишком опасны.
Глава вторая
«Разведка». Так говорил себе Арджент. Потому сегодня в полночь он и торчит в этом насквозь пропитанном парами джина клубе. «Сапфировый зал» был всего лишь пестрым лабиринтом расходящихся от главного бального зала потаенных коморок и укромных будуаров, щедро уставленных предлагавшими уединение кушетками и диванами.
Какофония взвивавшихся к хрустальным люстрам выкриков веселящихся практически заглушала камерный оркестр. Сверкало все. В новом электрическом освещении «Сапфирового зала» блистали и переливались, словно кометы, цвета драгоценных камней модных платьев вальсирующих демимонденок, причудливые дамские прически, бокалы шампанского.
Кристофер чуть не вздрогнул, когда барабанную перепонку резанул визгливый женский вскрик. Никогда не понимал, зачем люди так истово предаются развлечениям, прикидываясь веселыми. Словно бы веря, что, смеясь достаточно громко, обретут счастье там, где его нет. Как будто потоками шампанского и смеха им удастся заглушить звук своего пустого существования, и их бесполезная жизнь перестанет казаться такой бессмысленной.
«Какие дураки».
В такие моменты Кристофер начинал особенно ценить свой необычный рост, с высоты которого мог смотреть поверх голов толпы и выискивать в этом стаде свою добычу. А найти здесь ее труда не составит. Волосы Милли Ли Кер были необыкновенного оттенка эбенового дерева. А глаза ее, хотя и почти черные, светились такой жизнью, что напоминали ему ограненное вулканическое стекло – обсидиан.
Эти глаза. Он наблюдал, как жизнь уходила из них, когда Отелло душил ее своими громадными черными ручищами. Сидя над ними в одиночестве на верхотуре своей ложи, Арджент, затаив дыхание, следил, как тускнел и угасал этот свет, пленяя весь Лондон, разразившийся бурными, громовыми аплодисментами.
И он подавался ей навстречу, вцепляясь в парапет ложи. Желая, чтобы она очнулась, он и вправду задавался вопросом: не стал ли только что свидетелем приведения другим прямо на глазах сотен зрителей в исполнение ее смертного приговора, того, исполнителем которого должен был стать он.
В жизни Арджент видел это так часто, что уже сбился со счета, а она такой поразительной точностью передала глухую ко всему безжизненность, что у него перехватило дыхание, пока занавес не взвился на последний поклон. И она вышла, и ее улыбка была ярче и лучезарнее хрустальной люстры Ковент-Гарден.
И он буквально повалился на спинку кресла.
А она повернулась к нему, сложила руки и с такой грацией поклонилась, и слезы заблестели в ее глазах. Живых. Не просто живых. Полных жизни. Лучащихся ею. Прижав руку к губам, она послала зрителям воздушный поцелуй. И он снова мог поклясться, что обернулась и посылала его она только ему одному.
Она была счастлива. Он достаточно изучил людей, чтобы верно читать эмоции. А когда она помахала ложам, его ложе, и улыбнулась ему своей сияющей, лучезарной улыбкой, он захотел ее отблагодарить.
И это не давало ему покоя. Тревожащая, вызывающая озноб и несвойственная ему слабость. Его кулаки сжимались и разжимались. Челюсти сводило. Сердце бешено колотилось в унисон с участившимся дыханием. Грудь сдавило.
Сначала он посчитал это апоплексическим ударом. Теперь же он был убежден, что это совсем другое.
Он… начал чувствовать. И симптомы не исчезали, а с каждым днем усиливались.
Впервые за более чем двадцать лет он пал жертвой эмоциональной реакции. Отчего, как ему казалось, избавился навсегда.
Да и сейчас он искал ее в толпе со странным чувством… которое мог назвать только предвкушением. И не насилия, а всего лишь еще одного взгляда в ее темные и колдовские глаза.
Криво усмехнувшись и покачав головой, он отошел к дальней стене и принялся тихо ждать, надеясь, что странное чувство развеется. Она ни в коем случае не должна на него влиять. Что она за существо? По словам Дэшфорта, Милли Ли Кер – обманщица и шантажистка. Привлекательная, самовлюбленная особа танцует в обнимку со смертью. Квартира на Боу-стрит помечена крестиком. Больше ему ничего знать не требовалось.
Не так ли?
Так… но почему он вертелся тут в толпе обывателей, как змей в банке с мышами?
Ну да. Разведка. Хорошо бы ему об этом не забывать.
По толпе пронесся гул радости и удивления, и у входа раздались аплодисменты.
Арджента тотчас поразило, что фарфоровой белизной кожи Милли Ли Кер могла поспорить с трупом. А ее малиновое в белую полоску платье настолько подчеркивало ее бледность, что она напоминала графиню Батори, прославившуюся купанием в крови девственниц ради сохранения молодости кожи.
Ее улыбка была блестящей во всех смыслах слова, и Арджент невольно прижал руку к груди. Уже во второй раз. Он вновь почувствовал едва ощутимый толчок в грудной клетке. Такой же, как тогда, когда она улыбнулась ему со сцены. Чувственный трепет. Пробежавший под кожей ток теплого и приятного возбуждения.
И если сегодня она предстала графиней Батори, то он был Владом Цепешем, ожившим удивительным образом покойником, смертоносным олицетворением ненасытного кровопийцы. Но только вампира, жаждущего крови не ради загробного продления физической жизни, а для элементарного выживания.
Поскольку проливая кровь, он зарабатывал на жизнь.
Сияющая Милли Ли Кер отпустила свой щегольской эскорт, чтобы раскланяться перед восторженной публикой с верхней площадки лестницы, и, спускаясь, алыми губами послать множество воздушных поцелуев.
Она была ярчайшей из всех блиставших в «Сапфировом зале» драгоценностей. Кристоферу вспомнилось избитое клише, которое мужчины привычно повторяют своим спутницам – «женщина осветила комнату». Раньше эта фраза показалась бы ему просто формальным комплиментом.
Но сейчас… еще недавно неживой, душный от смрада распутной толпы зал внезапно словно бы осветился сиянием, исходящим от ее полупрозрачной кожи.
И было бы просто позором лишать мир такой красавицы. Такого таланта. И даже если ее улыбка – всего лишь иллюзия, а доброта – простое притворство, тем не менее без нее чаша мировых весов еще ниже опустится в мещанское болото оскудения человечества.
Однако его это не остановит. И если он исполнит свой долг, она не доживет до рассвета. Ему подумалось, что мог бы осуществить это прямо здесь. Завлечь ее в укромный уголок и сомкнуть руки на ее прекрасной шее, а потом, завернув в портьеру, уложить обмякшее тело на диван и исчезнуть до того, как поднимут тревогу.
Ему надо ее очаровать. Увлечь за собой в свое царство, во тьму. Все время находящаяся в центре внимания, там она станет уязвимой. Сделается беззащитной.
Он соврал бы себе, не признав, что мысль оказаться наедине с Милли Ли Кер в темноте возбуждала в нем желание, отличное от убийства.
Опасное желание. Опасное для него.
Хотя Милли постоянно окружали люди, она его тотчас нашла. И кивнула ему так резко, будто подслушала его мысли, звучавшие громче шума толпы.
Однако Арджент понял, что о его намерениях она ничего не подозревала, поскольку, едва она его заметила, ее глаза наполнились светом теплой полуночной неги.
Вырвавшись из толпы поклонников, Милли вновь, едва заиграл оркестр, закружилась в ее водовороте. И остановилась лишь тогда, когда встала перед Арджентом лицом к лицу, не обращая или не желая обращать внимание на то, что все взгляды устремлены на них двоих.
– Я вас нашла, – проговорила она, смущенно улыбаясь.
Арджент понятия не имел, о чем она вела речь. Возможно, она знала, зачем он здесь. Быть может, кто-то ее предупредил о заключенном на нее контракте. Быть может, она была такой же отважной и бесчувственной, как и он. Свободной от оков сентиментальности.
Однако это ничего не меняло.
– Это я, мисс Ли Кер, нашел вас.
«И это я вас погублю».
Милли не могла поверить своей удаче. Здесь тот единственный зритель, для которого она играла в вечер премьеры. Ей еще никогда не доводилось испытать счастье встретиться хотя бы с одним из них. И находиться в обществе именно этого мужчины было неожиданным удовольствием. Возможно, он каким-то образом ощутил ту странную связь, которую она почувствовала со сцены?
Что могло бы быть романтичнее?
– Я думала, это частная вечеринка, мистер… – и она выжидательно посмотрела на него, протягивая руку для знакомства.
– Мистер Драмл, – ответил он, склонившись над ее рукой, но не поцеловав ее. – Бентли Драмл.
Милли не смогла сдержать смеха.
– Вас рассмешило мое имя?
Ее рассмешило в нем все.
– Ничего подобного, – принялась оправдываться она. – Просто вы не похожи на Бентли.
– И какое же имя, по-вашему, мне подходит?
Милли посмотрела на него с интересом, однако ответить на его вопрос почему-то не смогла. Ни одно истинно английское имя ему не подходило. Он не напоминал тех стройных, элегантных, модных прожигателей жизни, с которыми она привыкла знакомиться на подобных вечеринках. Густыми волосами самого необычного темно-рыжего цвета, поразительными голубыми глазами, мощным и ширококостным сложением он скорее напоминал кельтского воина, готового с клеймором[3]3
Кельтский обоюдоострый меч.
[Закрыть] в руке встретить на поле боя саксонских завоевателей. И хотя сейчас черты его привлекательного лица смягчала учтивость, от него исходило чувство опасности. Нечто… однако, что именно, она уловить не могла. Не насилие и не гнев. Не невыдержанность или неадекватность.
С легкой улыбкой она внимательно посмотрела ему в глаза. Они были ледяные, и не только из-за цвета. От них исходил холод ледника. Очарование и доброжелательность согревали легкий изгиб его твердо очерченного рта, но при взгляде в эти глаза возникало ощущение бесконечной Арктики. Мрачной и пустой.
Внезапно она почувствовала, что озадачена и даже немного сбита с толку.
– Боюсь, мне так ничего и не пришло на ум, – призналась она, удивляясь тому, как у нее перехватило дыхание, когда он отпустил ее руку.
Казалось, он довлеет над ней, умышленно привнося угрозу в безобидную ситуацию. Может, он волк в овечьей шкуре? И хотя он был светлокожим и светлоглазым, от него исходили токи тьмы. Словно он влачил за собой мрачные тени на случай, если ему понадобится их защита.
Тем не менее Милли была практически уверена, что можно было по пальцам одной руки пересчитать тех, кому не требовалась защита от него. И хотя по ее телу разливалось тепло, по коже пробегал озноб, который она всячески старалась не замечать.
– И как, вы говорили, вы оказались здесь? – спросила она.
Учтивость сменилось сконфуженным выражением, совсем не подходившим его брутальному лицу.
– На самом деле меня пригласила подруга одного моего друга, я позабыл ее имя. Она довольно высокая, блондинка. Выглядит моложе своего возраста, но при этом она старше, чем утверждает. – Он подмигнул ей, и его глаза, казалось, излучали очарование. Еще не улыбка, но ее предвестье.
– О, вы имеете в виду Гертруду? – спросила Милли.
– Да, именно ее, – кивнул он и равнодушно оглядел толпу, словно бы ища ту леди. – Моего друга зовут Ричард Свивеллер, вы его знаете?
Милли покачала головой.
– Боюсь, что нет.
Он пожал гигантским плечом, отчего всколыхнулся его парадный сюртук.
– Неважно. Ведь все эти частные вечеринки отнюдь не для встреч близких друзей?
Милли окинула быстрым взглядом толпу в сотню или около того танцоров и веселящихся в разной стадии опьянения и разгула.
– Думаю, все зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это понятие, – иронично заметила она.
И вновь раздался этот смех. Будто бы идущий из глубин доисторической пещеры. Уместный скорее в мрачных джунглях, чем в английском бальном зале.
– Не соблаговолите ли тур вальса, мисс Ли Кер? – Он подошел на шаг, вторгнувшись в ее пространство, нависая над ней стеной жара и мышц.
Милли заколебалась. Не потому что испугалась, а потому что сильно засомневалась, какой, черт возьми, танцор из мужчины такого роста и габаритов, да к тому же – она опустила взгляд – с такими громадными ступнями.
Она боялась, что стоит ему хоть раз наступить своей ножищей ей на ногу, и перелома ступни ей не миновать.
– Я легкими шагами, – словно читая ее мысли, пробормотал он.
Она подняла взгляд и посмотрела в эти тревожащие душу глаза. Ни чувств, ни эмоций как таковых в них не было, лишь слабый огонек. А удовольствия… или сожаления, разобрать она не могла.
Но боже, как же он привлекателен!
– Подумайте, на что идете, – поддразнила его она. – Танец – это что-то вроде любви, а значит, мистер Драмл, я отдаюсь вам на милость.
– Значит, отдаетесь.
Он взял, точнее, утопил в своей ладони ее обтянутую перчаткой руку и повел в круг. Она встала, ожидая просвета среди вальсирующих пар, и у нее захватило дыхание, когда, заняв место, он, закружив ее своими мощными руками, притянул к себе.
И сразу стало ясно, что все ее опасения относительно его танцевальных способностей были абсолютно беспочвенны. Он оказался самым изящным, умелым танцором в этом зале… а, возможно, и любом другом бальном зале Лондона. Он близко, до неприличия близко притянул ее к себе, и прочно, будто железным зажимом, держал ладонь на ее спине. Тепло этой ладони восхитительным тавром проникало сквозь платье и корсет. При этом нежность держащей ее ладони не уступала ее теплу.
Его руки под сюртуком оказались даже тверже, чем она себе представляла. Положив ладонь ему на плечо, Милли при каждом движении ощущала малейшие перекаты волн его мускулов и замирала от восторга. Настолько, что оступилась и потеряла равновесие на повороте.
Он притянул ее к себе еще ближе, дав возможность спокойно обрести баланс, поддерживая мощью поразительно крепкого тела. Вернувшись в ритм вальса, она глянула на него с благодарностью.
– Кажется, мисс Ли Кер, это мне стоит волноваться за сохранность ног.
Прижавшись лбом к его плечу, она засмеялась. Ее сердце билось в ритме вальса, разнося волны теплого нервного трепета по всему телу. Может статься, все ее сомнения относительно него были такой же ошибкой, как и тревоги по поводу его танцевальных способностей.
– Мистер Драмл, расскажите мне, чем вы занимаетесь?
– Я давний партнер в одной торговой компании, – ответил он.
– Может, я о ней слышала? – настаивала она.
– Вряд ли. Мои партнеры заняты ежедневным ведением дел, собраниями, слияниями, поглощениями и тому подобное. Я отвечаю за контракты, убытки и… персонал.
– Надо же, – заигрывала с ним она. – Похоже, вы серьезный человек, которого следует знать. Расскажите поподробнее.
К этой уловке она прибегала нередко. Мужчины любят поговорить о себе. Однако на сей раз ей, кажется, на самом деле было интересно узнать. То, как он проводил дни. И особенно ночи.
И с кем.
– По сравнению с вашей жизнью все это ужасно скучно и буднично.
Милли скорее почувствовала, чем увидела, как он наклонил голову, приблизившись к ней. Внезапно гомон и окружающая обстановка «Сапфирового зала» испарились. Все показалось темнее. Ближе. Их ноги вальсировали над тенями, а тела сливались в безукоризненном ритме, показавшимся ей чувственным. Даже греховным. Ее обволакивал его теплый мужской мускус из аромата кедровых стволов, мыла для бритья и чего-то еще более темного. Дикого. Чего-то, отдававшего опасностью и страстью. Соитием, запах которого наутро оставлял тебя помеченной. Экстатическими криками и непристойными ударами изголовий о тонкие стены, служившими постоянным аккомпанементом ее жизни до совсем недавних пор, пока она смогла позволить себе отдельную квартиру.
Откинув голову, Милли хотела посмотреть ему в глаза, но так высоко ее взгляду было не достать. Он уперся в его губы. Мягкость на твердости, почти жестокие скобки извечного мужского обличья.
Его поцелуи действительно могли бы ее пометить. Рыжеватая щетина, коснувшись ее кожи, оставит красные пятна.
– Думаю, – прошептала она, во второй раз задохнувшись от его близости, – думаю, мистер Драмл, вы хотите меня поцеловать.
Его ответ никак не походил на остроумный флирт, которого она ожидала.
Он вывел ее из круга так же неожиданно, как и ввел. Перед ними расступилась толпа, в которой художники и актеры смешались с низовым дворянством и богатыми купцами. Те, у кого есть деньги, власть, влияние, но кто не обременен более строгой моралью высшего света.
Их проводили взглядами. Милли было не привыкать.
Благодаря ее известности везде, где бы она ни появлялась, люди неизменно на нее смотрели, но у нее возникло сильное подозрение, что на сей раз в центре внимания была отнюдь не она.
По мере углубления в дебри «Сапфирового зала» делалось все сумрачнее и скандальнее. В темном уголке коридора две очаровательные женщины сплелись в страстных объятиях, взасос целуя друг друга. В их страсти читалось отчаяние. Отчаяние, рожденное слишком долгим сопротивлением неутолимому желанию.
Отголосок этого желания отозвался и в теле Милли, когда, следуя за мистером Драмлом, она остановилась в узком укромном уголке под лестницей. Люстра в вестибюле светила вполнакала, создавая интим, но давая достаточно света, чтобы в углу легла непроглядная тень.
В эту тень они, искавшие темноты, и нырнули. Задыхающаяся Милли оказалась прижата незыблемым торсом Бентли Драмла к стене, словно узница.
Узница добровольная, но все же узница.
Господи, она никогда так не поступала. Конечно, случалось ей украдкой срывать или дарить поцелуи в знак благосклонности. Она беззастенчиво флиртовала, принимала открытое восхищение и даже позволяла за собой ухаживать. Но еще никогда вот так. При всем честном народе, с незнакомцем, от которого ей не надо ни денег, ни льгот.
Исключительно ради наслаждения.
Так он стоял мгновение или, быть может, вечность. В темноте их дыхания мешались. Вино, портвейн и желание.
Из-за люстры, ореолом освещавшей его рыжие волосы, его лица она почти не видела. Однако Милли точно знала, что оба они не ангелы, а с таким таинственным и чувственным мужчиной дорогу в ад она себе проторит за один вечер.
И лучше уже начать.
Она потянулась к нему, приглашающе приподнимая рот, но он не давал ей двигаться. Он просто стоял против нее, грудью приподнимая ее груди, и держа ее большими руками за талию. В его движениях ощущалась непонятная ей нерешительность.
Милли знала, что он немного ее видит. Ее манящий взгляд на сей раз был непритворен, и его руки, наконец, зашевелились.
Этот мужчина всегда делал не то, что она от него ожидала. Даже сейчас его руки не блуждали, а двигались целеустремленно. Сжали ее талию. Потом ребра, еще больше затруднив и без того уже прерывистое дыхание. Сам он судорожно втянул воздух, добравшись до ее грудей, но на них не остановился. Не накрыл ладонями и не сжал, не полез под корсет погладить ноющие от боли соски.
Его руки просто продолжали ползти вверх по ее голой груди и плечам, и мозоли на его ладонях царапали ее нежную плоть, вызывая холодные мурашки по всему телу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?