Текст книги "Опасное увлечение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opasnoe-uvlechenie-160072.jpg)
Автор книги: Керриган Берн
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Да. Помимо всего прочего.
Она вздрогнула от мысли о том, что он мог иметь в виду. Стоп, он только что сказал ей комплимент? Милли прижала руку ко лбу, поскольку комната еще не перестала кружиться перед глазами.
Он не шевельнулся. Ни разу. Но почему-то показалось, что его голос стал ближе.
– Одну ночь, – повторил он. – Одну ночь в вашей постели, и я не позволю убить вас и вашего сына и гарантирую охрану до тех пор, пока не минует угроза. Разве эта цена настолько высока?
Она не могла ответить. Цена была выше, чем он думал.
Так что ее соблазняло? Почему исходящая от этого жесткого мужчины холодная опасность отвечала первородной части ее души? Неужели желание и страх могут питать друг друга?
– Зачем? – прошептала она. – У вас могла бы быть куча денег, зачем променивать их на ночь со мной? Это абсурд.
– Деньги у меня уже есть, – ответил он. – Вы сами говорили, что я не могу оторваться от вас, от ваших рук. Губ. Не могу спокойно находиться с вами в одной комнате. Без желания овладеть вами.
Милли откинула голову назад и сразу поняла, что это была ошибка. Его бедра были на уровне ее глаз, и сразу над водой, в которой он стоял, прямо сквозь брюки отчетливо виднелась возбуждение как самое красноречивое доказательство.
Можно ли быть доходчивее? И ему не стыдно?
Разумеется, нет. Он стоял, как бог, скрестив руки на широкой груди, глядя на нее своим трезвым взглядом.
– Я хочу вас, – сказал он напрямик. – Признайтесь, и вы меня хотели, не зная, кто я такой.
Милли задохнулась. В тот момент она его ненавидела. Ненавидела за то, что он прав. Тогда она и на самом деле его хотела. Умоляла его, Бентли Драмла, ее поцеловать. Он разжег самые чувственные фантазии.
Она даже представляла его в своей постели.
Пока не узнала, что он за ней охотится. Пока мир не вышел из-под контроля.
Самое скверное, что ее тело продолжало хотеть его. Беспокойный жар пульсировал в лоне, на губах, только что прижимавшихся к его. И ей хотелось, черт побери, еще!
– Вы могли бы просто… Взять меня. В любое время. Зачем заключать чертову сделку?
Господи, о чем она говорит с человеком, лишенным совести? Она дура?
– Я никогда не насиловал женщин, – непоколебимо произнес он. – И никогда не изнасилую.
– А просто удерживать, значит, можно? – выпалила она.
– Да.
Его честность была почти какой-то… ужасающей в своей тупости. Это сбивало с толку. И одновременно удивительным образом успокаивало.
– Ответьте мне, – устало сказала она, – вы имеете отношение к недавно убитым в Лондоне пяти женщинам, матерям пропавших сыновей?
– Нет.
Она хотела посмотреть ему в глаза, чтобы понять, правду ли он сказал. Однако ей показалось, что он избегал смотреть в глаза.
– Откуда я узнаю, что вы говорите правду?
– Ниоткуда, но уверяю вас, я говорю все, что знаю. Мне нечего скрывать. Хотя не уверен, что эти смерти не связаны с вашей тайной. Это нам и предстоит разведать. Если, конечно… – Мысль он развивать не стал. Горячий, скандальный, невысказанный ультиматум.
Если согласится. Если ответит «да». Если сегодня вечером пустит его в свою постель.
А было ли, возникало ли вообще когда-нибудь это «если»? Только не тогда, когда на карту поставлена безопасность Якоба.
– Идет. – Она неловко облизнула внезапно ставшие сухими губы. – Согласна.
Он кивнул, и на мгновение ей показалась, что в его глазах вспыхнул огонек. Не жар, а… что-то более глубокое. То, чему невозможно дать название как сплаву стольких разных эмоций.
Возможно, ей просто показалось, потому что она этого хотела. Она опасалась, что именно эмоций Кристофер Арджент был лишен.
– Я собираюсь вызвать кое-кого, пока вы одеваетесь, – сообщил он ей. – Он поедет с вами за сыном и вместе с Эли Макгивни проводит вас в театр, пока я допрошу Дэшфорта.
Он потер подбородок и поднял голову.
– Потом я вернусь за вами.
Милли кивнула, чувствуя одновременно тревогу, головокружение, облегчение и испуг.
– Пообещайте мне, – проговорила она, – что не причините вреда ни мне, ни Якобу, и не станете нас преследовать в будущем. После того как все кончится, я не хочу больше вас видеть. Никогда.
– Даю вам честное слово, – сказал он и отпустил ее.
Милли внимательно посмотрела в его лицо в полном осознании своей уязвимости. В осознании абсолютной смертоносной силы возвышающегося над ней мужчины. Восхищающий. Отвратительный.
Возбуждающий.
Что бы она ни искала, найти ей не удалось. Его черты были разочаровывающе пусты.
– Ваше слово действительно что-то стоит, Кристофер Арджент?
Он помолчал и отвернулся от нее.
– Полагаю, мы скоро в этом убедимся.
Глава восьмая
Город Лондон славится многим, и среди прочего, как считал Арджент, целым легионом грязных двужильных мальчиков на побегушках, готовых за пару монет облететь весь город. Одного из них он послал за Хасаном Ахмади, которому поручил охрану Милли во второй половине дня. Араб был давним человеком Блэквелла, а также крупным и очень заметным фактором сдерживания любых возможных угроз.
То, что мусульманин закоренелый холостяк, никак не повлияло на решение Арджента послать за мистером Ахмади.
Никоим образом.
Другого мальчика он послал за своим дворецким, Уэлтоном, экипажем и сменой одежды. Первым, как и рассчитывал Арджент, приехал Уэлтон. Переодеваясь в сухую одежду в мужской раздевалке «Дома Юлии», он сказал дворецкому, что в этот вечер они развлекают женщину и ее сына.
Уэлтон, усиленно соображая, пару раз моргнул, и тут прибыл наемный экипаж с мистером Ахмади.
– Я буду охранять жизнь твоей черноглазой женщины и ее сына, и их не тронут руки ни одного грязного безбожника, замыслившего недоброе, – пообещал мусульманин.
Оставив Милли свою карету забрать сына из школы, а затем отвезти ее на спектакль в Ковент-Гарден, Арджент вышел на улицу, уверенный, что единственные грязные безбожные руки, которые к ней прикоснутся, будут его собственные.
По пути до белого каменного здания, где располагался кабинет Джеральда Дэшфорта, у Арджента от дрожи в руках сжались кулаки. Он одолел три лестничных площадки, сожалея, что это верхний этаж здания и подниматься больше некуда. А это могло бы объяснить стук в груди.
Ведущий к кабинету сэра Дэшфорта коридор оказался длиннее, чем запомнил Арджент. Для человека, до предела заполнявшего собой практически любой зал, этот коридор казался удивительно маленьким и еще сокращался, когда его шаги эхом отражались от оклеенных дорогими обоями стен. Пол ходил под его ногами, как палуба корабля в штормовом Ла-Манше, и Арджент с трудом сдержался, чтобы не распахнуть дверь Дэшфорта со всего размаху, вдребезги размолотив дорогое матированное стекло с золотым тиснением.
Тем не менее, когда он открыл дверь, та буквально отлетела от стены, а стекло задребезжало так громко, словно колеблясь, устоять или нет.
Дэшфорт по-бабьи взвизгнул от испуга, а его и без того бледное лицо лишилось последней кровинки.
– Обсудить с вами надо одно дельце, – проинформировал его Арджент, пытаясь сдержать мощный прилив странного чувства. Убийственного. Темного. Вызванного тем, что этот человек являл угрозу Милли.
– Забавно, что вы пришли именно сегодня, – заметил Дэшфорт, силясь снова взять себя в руки. – Полагаю, вы наконец сделали работу и пришли за деньгами?
Проигнорировав вопрос, Арджент подобрался поближе к заморышу.
– Кто из ваших клиентов желает Милли Ли Кер смерти?
Уголки рта Дэшфорта под усами застыли в гримасе ужаса.
– Не пойму, какое это имеет значение… – задыхаясь, прохрипел он, когда Арджент одной рукой сжал его тощую шею.
– Неразумно заставлять меня повторять.
Дэшфорт скулил, судорожно царапая руку Арджента.
– Вы не… понимаете, – прохрипел он.
Червяк был прав, Арджент не понимал. Не мог понять, почему кто-то мог хотеть смерти такой отважной, живой, желанной женщины, как Миллисент Ли Кер. Не понимал, откуда у нее над ним такая власть. Даже близко не мог описать проснувшиеся в его теле физические феномены.
Штормовой всплеск силы, власти, злобы и насилия. В его холодном, спящем сердце зашевелился какой-то зверь, и этот зверь жаждал крови. Соития.
И еще чего-то, для чего он не мог подобрать слов. Но знал, что дать это могла только Милли. Что-то, чего он желал больше всего и, хоть убей, не мог сформулировать.
– Передайте вашему клиенту, что теперь Милли Ли Кер принадлежит мне.
Достав свободной рукой из кармана банкноту на предложенную Дэшфортом невообразимую сумму, Арджент сунул ее в нагрудный карман костюма адвоката.
– Она не планирует раскрывать происхождение мальчика. Ее не интересует шантаж, известность или законнорожденность. И, безусловно, Милли никому не угрожает, в отличие от меня.
Он отпустил задыхающегося поверенного, чтобы схватиться с тем, что почитал давно почившим.
Своим бешеным нравом.
– В-вы разрываете контракт? – захлебнулся слюной Дэшфорт, прижав пальцы к хилому горлу. – В-вы уверены, что это разумно? Ваша репутация… не говоря уже о средствах к существованию…
– Дэшфорт, знаю, вы мне не угрожаете.
Арджент снова шагнул к нему, и маленький человечек побледнел еще сильнее.
– Мои угрозы намного смертоноснее.
– Я ничего такого не сказал.
Дэшфорт опустился на изящный диван, его глаза-бусинки светились самодовольной таинственностью.
– Они придут за ней. Хотя вы считаете, что вы единственное ночное чудовище, уверяю вас, есть люди и поопаснее, и они сделают то, на что у вас не хватило духу. Они убьют вас, а потом убьют вашу драгоценную актрису.
По костям Арджента пробежала слышимая трещина, столь же опасная, как разлом в плотине. За исключением того, что в водохранилище была не холодная вода, а огонь. И он прорвал ее, со страшной силой проносясь по сухожилиям тела. Арджент опьянел от гнева. Переполнился им, наводненный его восхитительным, мощным жаром.
Он схватил адвоката за лацканы и встряхнул, как игрушку.
– Послушай, квелый извращенец, если ты мне не скажешь то, что я хочу, я тебя убью. Медленно.
– Не так медленно, как некоторые, – произнес адвокат, и в его взгляде затеплилась странное благорасположение. – Понравилась актриса, пользуйтесь, пока за ней не пришел он. Потому что его никто не остановит.
Охваченный яростью, подобной которой не испытывал давно, Арджент, взревев, саданул Дэшфорта о стену, наслаждаясь глухим звуком, с которым голова адвоката стукнулась о массивную древесину.
– Назови его имя!
Адвокат упал, глаза его закатились, голова безвольно повисла. В том месте, где затылок ударился о стену, Арджент увидел кровь. В гневе он забыл свою истинную силу.
Времени у него оставалось мало.
– Говори, черт возьми, – приказал Арджент, встряхивая вялое тело.
– Терстон… думает… он отец… мальчика, – пробормотал Дэшфорт. – Ты опоздал… слишком поздно. Есть еще один.
– Что ты имеешь в виду? – закричал Арджент.
Адвокат мешком свалился ему на руки.
Арджент позволил ему рухнуть на пол, а затем провел по волосам дрожащими руками. Он был слишком крут, потерял контроль над собой. В его арсенале были разные средства получения информации: манипуляции, запугивание или насилие. Теперь же, хотя Дэшфорт еще жив, он может умереть от раны головы, а если выживет, то сможет предупредить Фенвика, что за ним придет Арджент.
Потому что он за ним придет.
Вытащив из кармана удавку, Арджент встал над упавшим лицом вниз мужчиной. Кровь с его волос текла по тонкой шее.
Много времени не потребуется.
Сегодня вечером Дэшфорт не отправится в бордель. Мальчики будут избавлены от него. Богатым придется подыскать себе другого нечестного адвоката для обстряпывания грязных делишек.
Плавным движением Арджент сделал так, чтобы мужчина больше никогда не проснулся.
– Сэр Дэшфорт? – Тень мелькнула за закаленным стеклом за миг до того, как легкий стук вернул Арджента в холодную реальность. – Сэр Дэшфорт, я слышала шум. С вами все в порядке?
Когда загремела дверная ручка, Арджент нырнул в кабинет Дэшфорта, едва успев оттащить тело, и открылась дверь. Сквозь шум оконной защелки, когда открывал окно, чтобы выбраться на карниз, он расслышал удивленные возгласы и крики, призвавшие полицию и доктора.
Черт. На улице полно людей. Бобби вызваны и, если не поспешить, гвалт привлечет к зданию внимание и его наверняка заметят.
Соседнее здание, коммерческий склад красного кирпича, отстояло примерно на ширину гроба. Отлично. Спиной к стене он, балансируя, прошел по карнизу, едва заслуживавшему своего названия, и подобрался к узкому переулку. Беда зданий в этой новой части города состояла в том, что украшения навроде карнизов шли только по фасадам, обращенным к улице. Переулок, чуть шире его плеч, был не более чем славной сточной канавой, а также мусорной свалкой.
Арджент взглянул на улицу. В конце зимы небо было на удивление ясным. Холод заставлял людей кутаться в шарфы и плащи и ускорять шаг в надежде найти теплый очаг там, куда они спешили. Казалось, по сторонам никто не смотрел.
Три высоких этажа отделяли его от земли. От свободы. Единственной возможностью было использовать умения, приобретенные, когда он взбирался по плоским каменным стенам Ньюгейта, и усовершенствованные во время кровавых засад Подпольной войны.
Ему нужно действовать быстро.
Ноги у него достаточно длинные, чтобы встать над прогалом. Твердо стоя одной на карнизе, другую ногу и руку он вытянул, чтобы опереться на соседнее здание. Дотянувшись ногой и рукой, он встал враспор между домами. Игнорируя стиравший ладони острый кирпич, он, как раскинувший лапы паук, цепляясь по очереди ногами и руками, полез вниз, пока не добрался до булыжной мостовой.
Спускался он пригнувшись, лишь одна кутающаяся прохожая его заметила. И как истинная горожанка решила, что обращать внимание на странные происшествия небезопасно и, плотнее завернувшись в плащ, ускорила шаг.
Выпрямившись, Арджент сложил пульсирующие ладони в кулаки, зная, что боль ослабеет, когда он охладит их.
Хотя то, как холод мог проникнуть в поток непрестанно льющегося сквозь него расплавленного тепла, сбило бы с толку самых прославленных ученых.
Что, черт возьми, произошло? Задуманное как терпеливый допрос в одно мгновение обернулось полным бедствием. А он стоял тут, в тени переулка, с пульсирующей в висках кровью, содранными руками и ни на йоту не приблизившись к истине.
Его разочарованный вздох отразили камни, прежде чем с ними столкнулся его кулак. Хотя суставы не пострадали, кожа была содрана и кровила. Ему требовалась боль. Боль всегда его муштровала. Концентрировала. Затачивала на смерть.
На сей раз от нее было мало толку.
Он быстро шел прочь от здания, где был кабинет Дэшфорта, пока не забрел в еще один узкий темный переулок со слепыми каменными стенами без окон, а потому не способными ни о чем донести. Чтобы успокоить лихорадочный пульс, он повернулся и прижал голову к холоду, к холодному камню, пытаясь вернуть холод в свою душу.
Переулок стал его чистилищем, местом мучительного страдания, местом размышления. Один в центре города, почти такого же бессердечного, каким всегда был он.
«Если вы меня не поцелуете, я умру».
Холодный ветер напомнил о теплом дыхании Милли на губах. Не поцелуй он ее в тот вечер, она бы умерла – от его руки. Он спрашивал себя: понимает ли она это теперь? Теперь, зная, кто он такой. Что он такое.
Даже там, в темноте лестничной клетки, где он впервые поцеловал ее, ее лицо лучилось светом, которого он никогда прежде не видел. Он собирался убить ее. Собирался сломать милые кости шеи и рассеять чары, навеянные ей в танце. Было так легко погасить свет, струящийся из-под ее золотой кожи, из обсидиановых глаз, сиявших в ночи Лондона самыми яркими звездами.
«Если вы меня не поцелуете, я умру».
Она сказала это, словно бы зная, что ее жизнь в его руках и, поцеловав, он мог спасти ее.
Он еще никогда никого не спасал. Никогда не откликался на страстные мольбы жертвы сохранить жизнь. Не проявлял милосердия, не давал пощады и даже не знал, что способен усомниться. Призраки грехов не преследовали во сне. Поскольку снов никогда не было. Легче не видеть снов, чем избавиться от кошмаров, которые кажутся бесконечными. В его жизни не было ни страха, ни сожаления. Чего ему бояться? Любые кошмары будущего были грезами по сравнению с тем, что похоронено в его прошлом.
Однако все изменилось в тот момент, когда они прижались друг к другу. Она не боялась его, хотя не знала, что просила поцелуя у самой смерти. Она была просто женщиной, без ухищрений и уловок, женщиной, верящей, что прикосновение мужчины позволит инстинкту и восприятию влить в нее тот вибрирующий свет, а Арджент всеми фибрами черной души был уверен в том, что не поцелуй он ее, она бы и вправду умерла.
А он… захотел, чтобы она жила. Чтобы взять ее. Чтобы она принадлежала ему.
Для такого человека, как он, желание опасно. Желание, обладание чем-то означает возможность потерять. Нечто, дающее врагам козырь против него.
Он никогда ничего не желал. А теперь мягкость ее губ ежеминутно преследовала его. Тепло ее губ наполняло его, пока не возникло желание, и страсть жгла и рвала его нутро.
Она хотела его. Он не мог этого допустить.
Она задыхалась и открывалась, мягко и охотно. Ни одна женщина никогда не делала для него ничего без денег. Ни одна не теряла голову. В его мире никто не предавался страсти. Не принято было искать темные уголки для любви. В тени мог прятаться кто-то вроде него. Да и деньги мешали.
Но в ту ночь, накануне своего величайшего триумфа, Милли Ли Кер, любимица Лондона, провозглашенная красивейшей женщиной в империи и за ее пределами, пожелала его.
Да, пожелала она Бентли Драмла.
Но было сладко, невыносимо сладко думать, что в тот момент в темноте она просила поцеловать ее не Бентли Драмла, а Кристофера Арджента. Родившегося в тюрьме ублюдка. Мужчину, бывшего слабым мальчиком. Мальчиком, над которым издевались, которого избивали, секли, морили голодом и запугивали. Мальчиком, потерявшим человечность в сырой клетке, залитой кровью. Кровью последнего человека, которого заботило, жив он или умер.
Он выжил. Выжил наперекор всем. И ради этого проливал кровь. Сначала из мести, потом ради выживания и, наконец, ради денег. Под заботливой опекой Ву Пина убивать он научился раньше, чем завязывать шнурки.
Это единственное, что он умел. Единственное, в чем был хорош. И никогда в жизни не сомневался в своем предназначении, никогда не оглядывался в бездну прошлого. Никогда не думал об этом жалком бессильном мальчике, которым был когда-то.
Или в ту ночь он потерял душу.
Пока не встретил ее. Пока Милли не взмолилась о жизни сына. Пока ради сохранения жизни не подчинилась его требованиям, потому что жизнь означала для нее так много, что она была способна не просто перенести, но и превозмочь унижение с ним переспать.
И она перенесет его не только сегодня. А всегда. Она преуспеет. Это он чуял нутром. У него было чувство, что даже безжалостный Кристофер Арджент, как бы ни был он силен и беспощаден, не мог погасить ее свет. Конечно, он мог ее убить. Но ее свет превратился бы в свет рампы каждой сцены, на которой она когда-то блистала. В улыбку ее сына, точно знающего о ее любви. Он будет жить во множестве ее портретов и фотографий.
Милли Ли Кер бессмертна.
И одну ночь его убогой жизни она будет принадлежать ему.
Он не мог в это поверить.
Сжав свой раненый кулак, он смешался с лондонской толпой и повернул на запад, к Мейфэру. Ему надо еще в одно место. У него оставался еще один нерешенный вопрос, который необходимо урегулировать, прежде чем возвращаться и предъявлять свои права на нее.
Глава девятая
Из всех сотрудников новой лондонской городской полиции, недавно обосновавшейся в Скотленд-Ярде, старший инспектор Карлтон Морли был Дориану Блэквеллу наименее симпатичен. Мягко говоря.
Он его не выносил.
Возможно, потому, полагал Дориан, что Морли лично задался целью уличить его и вернуть в адскую тюрьму, в которой тот уже провел немало лет. Возможно, из всех нынешних полицейских Морли было труднее всего перехитрить.
Однако главное, почему Дориан Блэквелл терпеть не мог Морли, – потому что знал, что, кроме него, тот был единственным мужчиной на планете, целовавшим его жену. Конечно, тогда женаты они еще не были. Фактически Фара задолго до встречи с Дорианом служила клерком в Скотленд-Ярде. Но в тот самый миг судьбоносного вечера три года назад, когда она пожелала ему спокойной ночи, Дориан увез ее в замок Бен-Мор, свою горную цитадель, и немедленно женился на ней.
Фара была его. В этом не было сомнений. От белокурых локонов до смехотворно миниатюрных ступней. Ее тело, ее сердце и ее душа принадлежали ему. А его сердце, хотя черное, всегда было и всегда будет отдано в ее распоряжение. Только она могла приказывать его телу и прикасаться к нему. Его жизнь была посвящена исполнению каждого ее желания, каждой прихоти и тому, чтобы каждая ее улыбка была адресована ему.
Потому, когда Фара в его комнате подала Морли чашку чая и ангельские серые глаза осветились теплой нежностью, Блэквеллу пришлось вцепиться в одну из шелковых диванных подушек, дабы не схватить фарфоровый заварной чайник и не плеснуть Морли кипятком в красивое лицо, а затем не размозжить ему голову изящной вещицей.
Но эта комната, с ее французскими обоями и обитой бархатом мебелью, была не сырыми каменными стенами Ньюгейта. И в подобной комнате у такого человека, как Черное Сердце из Бен-Мора, были другие способы показать свою власть и презрение.
Кроме того, Фара была бы недовольна, запятнай он кровью ее бывшего работодателя мягкие синие ковры.
– Это было так давно, инспектор Морли, – проговорила Фара, усаживаясь в богато декорированное бледно-серебряное кресло, словно рефери между этими двумя мужчинами, готовыми сразиться. А каждый из них безукоризненно одетый, и сидел на одинаковых длинных диванах.
В проникающем сквозь большие окна тусклом закатном свете Дориан с повязкой на раненом глазу положил ногу на ногу, откинулся назад и раскинул руки.
– Я скажу – недавно, – пробормотал он и сделал глоток чая, чтобы уклониться от резкого взгляда жены.
– Чем мы обязаны удовольствию вас видеть? – ласково спросила она.
Морли сидел на краю дивана напротив и наклонился вперед, чтобы поставить чашку на стол перед собой.
– Боюсь, я пришел скорее по делу, чем ради удовольствия. Мне надо поговорить с вашим мужем о нескольких его… сотрудниках.
– О? – Она подняла прекрасные брови и бросила на Дориана нежный взгляд.
– Фара… – начал Морли, но, услышав предупреждающее покашливание Дориана, запнулся, – леди Нортуок, – поправился он. – Дело деликатного свойства, возможно, вы предпочли бы оставить меня с мужем наедине, чтобы мы могли все это обсудить, не беспокоя вас.
Однако Фара, продолжая мило улыбаться, поставила свою чашку и сложила элегантные руки на коленях.
– Исключено, Карлтон. Вы ведь меня прекрасно знаете. Я проработала в Скотленд-Ярде десять лет. И не думаю, что вы сможете сказать мне что-то новое. Что вы собираетесь обсуждать? И чем, по-вашему, мы можем помочь?
Когда она сказала «нам», Морли отвернулся, и Дориан невольно пожалел увальня. Потеря такой женщины, как она, сломает мужчину. Даже такое чучело, как Морли.
– На улицах орудует убийца, – серьезно сказал Морли.
– Это Лондон, – усмехнулся Дориан. – Всегда на улицах множество убийц.
– И некоторые из них работают в вашей компании, – укоризненно покачал головой Морли. – Жертвами стали женщины, молодые женщины. Все они матери. А их дети исчезли. Ни оного из них не нашли. Ни тел. Ни следов. Словно они испарились.
Фара коснулась крохотной ямочки на подбородке.
– И как вы узнали, что эти убийства связаны между собой?
– И что еще важнее, вы считаете, что я имею какое-то отношение к этим убитым женщинам и исчезнувшим детям? – спросил Дориан.
Морли посмотрел ему прямо в глаза, на что мало у кого из мужчин хватило бы духу, и ответил:
– Думаю, когда в Лондоне происходит нечто столь значимое, велика вероятность, что вы либо извлекаете из этого выгоду, либо попустительствуете, либо, как минимум, в курсе, кто за этим стоит.
Несмотря на свое шотландское происхождение, Дориан не был суеверен, однако не мог понять, как рыжая голова Арджента появилась на его террасе в тот самый момент, как зашел разговор об убийце. Блэквелл никогда не узнает.
Они встретились взглядами через стекло гигантского окна вестибюля – настолько, насколько Арджент был способен посмотреть кому-то прямо в глаза, – и когда Морли повернулся на диване, Дориан указал в сторону своего кабинета.
– То, на что вы намекаете, смешно, – мягко сказала Фара. – Мой муж в таких делах не замешан. Он, может, и не святой, – она вопросительно посмотрела на него, – но я бы не вышла замуж за человека, способного на такое злодейство.
Дориана согрела вера в успокаивающем голосе жены. Она считала его хорошим человеком. Ну пусть он не очень хороший человек… но стал заметно лучше. Некоторые могут сказать, что прогресс налицо.
– Может, и нет, леди Нортуок, – сказал Морли, явно пытаясь не выйти за рамки тщательно продуманной вежливости. – Однако нравится это вам или нет, ваш муж сотрудничал с весьма безжалостными преступниками, будучи в Ньюгейте. И у меня есть достоверные сведения, что многие из этих связей сохранились.
Дориан поднял брови. Он был не просто помощником тех, кого встретил в Ньюгейте. Он был их королем.
– В моем деле не принято открыто обсуждать своих соратников с агентом ее величества, в противном случае можно головы на плечах не сносить.
Особенно, когда один из этих соратников поднялся по задней решетке, входя во французские двери балкона второго этажа, а потом через тайный ход в нижний кабинет. Дориан прислушивался, когда раздастся глухой стук, извещающий о том, что Арджент на месте.
– Не хотите признаться, что за дело, Блэквелл? – резко спросил Морли.
Губа Дориана дернулась.
– Полагаю, для вас, сэр Морли, я – лорд Нортуок.
Тот допрашивал Дориана в куда менее роскошных комнатах и приятных обстоятельствах. Тогда на полу была кровь Дориана. К счастью для него, брак с Фарой принес ему титул, и Дориан как незаконный сын маркиза с большим удовольствием напомнил об этом Морли.
– Инспектор, я готов обсудить с вами любое из моих многочисленных занятий. Я виноторговец, домовладелец, владелец компании, инвестор, предприниматель, а недавно стал ресторатором.
Стук. Арджент был на месте, и для такого большого человека убийца всегда умел приземляться тихо. Дориан не вздрогнул, полностью уверовав в то, что тот способен все сделать тихо.
– Не играйте со мной, Блэквелл. – Морли поднялся. – Нам всем чертовски хорошо известно, что вы король лондонского преступного мира. Вы вели войну. И победили.
– Инспектор, единственное, что мы оба знаем, заключается в том, что в лондонском преступном мире по определению не может быть короля.
Обернувшись к тому самому окну, в котором только что промелькнул Арджент, Морли тяжело вздохнул и потер глаза.
– Лорд и леди Нортуок… – Он посмотрел им прямо в лицо, и в его взгляде сквозила настоящая боль. – Вы знаете, что меня здесь бы не было, если бы я не зашел в тупик. Эти женщины, если бы вы их видели, в их глазах, у кого они остались, застыл ужас и… боль. На сегодняшний день убито пять женщин, убиты изуверски, и у всех пропали дети. Сыновья в возрасте до десяти лет. Убийство этих женщин заказали. Я знаю. Лорд Нортуок, вам, может, и все равно, но, полагаю, вашей жене пока еще нет. – Он повернулся к Фаре. – Потому что она, как я думаю, приличная леди. Мать.
Фара, все еще восхитительно пышненькая после рождения Фэй, с беспокойством обратились к Дориану:
– Дорогой, ты что-нибудь об этом слышал?
– Все, что мне нужно, – это имя. – Лицо Морли осветилось надеждой. – Чертов намек, гребаное направление. Я боюсь, что этих мальчиков куда-то забирают и убивают или того хуже.
Дориан посмотрел на старшего инспектора здоровым глазом. Морли был в отчаянии. Сказать ему правду? Признаться, что и он ничего не знает?
– Дориан? – настаивала Фара.
Черт побери.
– Семь месяцев назад… со мной связалась моя помощница, мадам Регина, и сказала, что в ее заведении была жестоко убита одна из девочек и никто ничего не видел. А Уинстон, ее маленький сын, исчез прямо из-под носа, – раздраженно проговорил Дориан, подумав, что в деле поимки серийного убийцы достиг такого же, если не меньшего успеха.
– Вы позволили им держать детей в борделе? – прошипел Морли.
– Мы создали комнаты для ухода за детьми, где те могут быть в безопасности и защищенными не только от улицы, но и от того, что происходит у мадам Регины, – вмешалась Фара. – Многие из этих женщин сами выбрали род занятий, другие – нет, но, по крайней мере, мы можем позаботиться о детях.
– Это очень великодушно, Фара, – заявил Морли, и Дориан почувствовал, что тот говорил вполне серьезно.
– Я с тех пор расследую смерть у мадам Регины и пока не нашел преступника, хотя и пришел к тому же самому выводу. Смерти и исчезновения в Сохо, Ист-Энде, Гайд-парке или на Стрэнде должны быть связаны.
Морли немного успокоился.
– Я потратил чертовскую уйму времени, убеждая комиссаров и прочие вышестоящие чины.
– Это потому, что они чертовы идиоты, – сказал Блэквелл.
– По крайней мере в этом мы согласны.
Дориан задумался, готовясь отпустить еще одну колкость, прежде чем следователь уйдет.
– Инспектор, если я что-нибудь узнаю по своим каналам, не сомневайтесь, я вас проинформирую.
Это была оливковая ветвь. Или, точнее, оливковый лист, но большего Морли вряд ли мог от него ожидать.
– Я действительно… это ценю, – кивнул Морли. – И в свою очередь буду информировать вас обо всем, что мне станет известно. Хотя все, что касается моего расследования, вы, скорее всего, узнаете из газет.
– Результаты моего расследования тоже могут оказаться в газетах, – ухмыльнулся Дориан. – Только картинок не будет.
Они были бы слишком страшны.
– Тогда мы поняли друг друга, – заявил Морли. – Я просто хочу остановить убийцу… всеми возможными средствами.
– Разумеется. – Дориан встал, наслаждаясь своим превосходством над Морли в росте и наклонился, чтобы поцеловать жену. – А теперь убирайтесь из моего дома.
С этими словами он устремился к двери кабинета, вошел и закрыл за собой дверь.
Он и Арджент молча смотрели друг на друга, ожидая пока Фара любезно выпроводит Морли.
Дориан Блэквелл знал Кристофера Арджента дольше, чем кто бы то ни было еще. И все же он совсем его не знал. Они вместе выросли в аду, только Арджент был мастером выживания, потому что там родился, а не оказался по приговору. У них обоих была кровь на руках, хотя Дориан и тут не мог сравниться с Арджентом.
Он знал об Ардженте только то, что тот был убийцей. Лоялен Дориану, но без малейшей эмоциональной связи. Он был закрыт не только для него, но и для всех.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?