Текст книги "Пепел и экстаз"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pepel-i-ekstaz-3926.jpg)
Автор книги: Кэтрин Харт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Не знаю, Кэт, – ответил он с сомнением в голосе. – Я бы пригласил парочку кровельщиков хорошенько осмотреть крышу. Мне кажется, она в худшем состоянии, чем мы думаем. Если протечек всего несколько, их можно залатать до будущего года, но, чтобы быть уверенным, надо как следует проверить всю крышу. Возможно, это слишком грандиозный план, но если уж вообще браться за это дело, нужно все сделать как положено.
– Черт возьми! Я мечтала уехать домой, Рид. Даже если мы отплывем в конце этой недели, то все равно прибудем в Джорджию не раньше середины сентября.
Рид торжествующе улыбнулся; на темном от загара лице блеснули белые зубы.
– Ты соскучилась по дому! – радостно воскликнул он. – Моя маленькая ирландская розочка глубоко пустила корни в плодородной почве Джорджии, и теперь ей не хватает ее.
Состроив гримаску, Кэтлин ткнула его в грудь тоненьким пальчиком.
– Слушай меня, ты, американский выскочка. Во-первых, я вовсе не маленькая, и хотя ты и отбрасываешь тень длиннее, чем большинство деревьев в округе, это еще не дает тебе права насмехаться надо мной. Во-вторых…
– В округе? В округе? – протянул, хохоча, Рид с южным акцентом. – Солнышко, с каждой новой фразой твоя речь становится все более похожей на речь уроженки Джорджии.
Кэтлин оставила это замечание без внимания.
– Во-вторых, – повторила она, – мне не кажется, что я похожа на розу, ирландскую или какую другую. Розы такие слабые и хрупкие и…
– И прекрасные, и нежные, – прервал Рид. – Совсем как ты, даже когда ты колешь меня своими шипами. Кроме того, розы утонченные и изящные, и очень душистые, – добавил он, уткнувшись носом ей в шею.
От его теплого дыхания по коже Кэтлин побежали мурашки, и она вздрогнула от удовольствия.
– Ну, хорошо. Я согласна быть розой, если только ты признаешь, что я не маленькая.
Теплая рука Рида обхватила ее грудь.
– Договорились, – усмехнулся он. Кэтлин оттолкнула его, пряча улыбку.
– Ты сумасшедший.
– Да, я схожу с ума по тебе, моя сладкая ирландская роза, – шутливо откликнулся он.
Кэтлин бросила на него предостерегающий взгляд.
– Кстати, о цветах, Кейт просила меня привезти кустик земляники, кустик молодой мяты и несколько усов клубники. Я чуть не забыла. Напомни мне, чтобы я выкопала их перед отъездом.
– Постараюсь не забыть, – пообещал Рид. Кэтлин, насупившись, снова посмотрела на крышу.
– На сколько нам придется отложить отъезд из-за этого ремонта?
– Думаю, это не задержит нас надолго, если удастся найти хороших мастеров. Кирби сможет проследить за работой, нам самим не нужно здесь оставаться. Я поговорю с ним об этом.
Кэтлин, прищурившись, взглянула в сторону появившейся в этот момент на подъездной аллее кареты. Ты сможешь поговорить с ним скорее, чем думаешь. Если не ошибаюсь, это его карета катит по подъездной аллее.
– Интересно, чем вызвана такая спешка? – задумчиво проговорил Рид.
Они направились к дому и встретились с Кирби в середине лужайки. Кэтлин сразу бросилось в глаза, что костюм всегда безупречно одетого поверенного был в беспорядке; это было верным признаком того, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
– Что случилось, мистер Кирби? Сначала я вижу, как ваша карета несется с такой скоростью, будто вы вознамерились разбить ее вдребезги, а теперь вы предстаете перед нами в таком виде, будто ваша лучшая лошадь сломала ногу.
Кирби поджал тонкие губы и с явным замешательством посмотрел на Кэтлин, затем на Рида. Потом, откашлявшись, заговорил:
– Не знаю, как и сказать вам об этом. Только что получено сообщение из Лондона: восемнадцатого июня президент США Мэдисон официально объявил войну Великобритании.
Его слова не сразу дошли до них.
– Но это же месяц тому назад! – воскликнула наконец Кэтлин.
– Черт! – одновременно выругался Рид. – Я рассчитывал попасть домой прежде, чем это случится.
– Вы знаете, как медленно доходят до нас новости из-за океана, – сказал Кирби. – Мы только сегодня получили это сообщение, и я сразу же помчался к вам. Говорят, президент Мэдисон издал также указ о том, чтобы все каперские суда принимали участие в военных действиях против Великобритании.
Рид заскрипел зубами от разочарования и нетерпения.
– А у меня восемь кораблей, которые будут бездействовать, пока я не доберусь до дома.
– У нас восемь кораблей, – поправила его Кэтлин, – и мы должны как можно скорее вернуть их в порт и зарегистрировать как каперские суда.
Рид обхватил Кэтлин за плечи, его голубые глаза сверкали.
– Мы должны немедленно отплыть в Саванну, Кэт.
– Да, конечно, – согласилась она. – Договорись с мистером Кирби о крыше, а я пока сообщу остальным. – Она направилась к дому.
– Подождите! – взволнованно воскликнул Кирби, потом продолжил более спокойным тоном, хотя лицо его выражало отчаяние: – Это еще не все.
– Еще какие-то плохие новости? – догадался Рид. Кирби кивнул:
– Два дня спустя, после того как король Георг узнал об объявлении войны, он издал указ, согласно которому у американцев конфискуется вся собственность, какой они владеют в Британии. Оба эти сообщения прибыли с одним курьером.
Эта новость словно пригвоздила Кэтлин к месту. Кровь медленно отхлынула от ее лица, и оно стало смертельно бледным. Она вопросительно смотрела на Кирби, будто не веря тому, что услышала.
– А мое имение последние четыре года формально принадлежало Риду, – выдохнула она.
– А я американец, – добавил Рид.
– Да, – подтвердил Кирби.
– Но ведь имение было даровано нам королем, – с надеждой напомнила ему Кэтлин. – Многие годы оно принадлежало семье моей матери, а я ее прямая наследница.
Кирби печально покачал головой.
– В данном случае это не имеет значения. Ваша мать, Кэтлин, будучи католичкой, лишилась бы своихземель, если бы не ваш отец. Когда они поженились, собственность жены перешла к нему, но только потому, что он был протестантом. Будь он католиком, имение у вас отобрали бы.
– Но мой отец был лордом, – не сдавалась Кэтлин, – и я унаследовала титул.
Кирби вздохнул:
– Все это аннулировано указом короля. Все британские подданные, состоящие в браке с американцами и проживающие в Америке, лишаются титулов и земель.
– И нет никакого способа отменить это решение? – спросила Кэтлин.
– Только если вы и Рид поклянетесь в верности Британской короне, откажетесь от ваших владений в Америке и будете жить здесь.
– Никогда! – вскричал Рид. – Ни за что на свете! Кэтлин также отвергла это предложение.
– Нет. На это мы не пойдем ни в коем случае. Я не обращусь к мужу с такой просьбой даже ради сохранения собственных земель. Я бы перестала его уважать, если бы он согласился.
Рид обнял жену, думая теперь лишь о ее потере.
– Кэт, мне так жаль.
Она подняла на него глаза, в которых блестели слезы, – он будто заглянул в два изумрудно-зеленых озера.
– Что ж, я всегда была больше ирландкой, чем англичанкой, и будь я проклята, если позволю этому напыщенному тупице диктовать мне с трона свою волю. Мои дети американцы и сама я теперь американка. Пусть отбирает имение, это бесплодная победа, я все равно буду поступать по-своему.
Расправив изящные плечи, они обратилась к адвокату:
– Мистер Кирби, не доходили ли до вас слухи о том, кто станет новым владельцем имения?
Откровенно поморщившись, Кирби ответил:
– Сэр Лоуренс Эллерби. Кэтлин отшатнулась как от удара.
– Ларри Эллерби! – взвизгнула она. – Этот недоумок не способен управлять фермой с одной лошадью, не говоря уж об имении такого размера. Да он разорит его за несколько недель!
– Я знаю, – охотно согласился Кирби. – За последние шесть лет он сначала промотал наследство, оставленное ему дедом, а потом и состояние, доставшееся ему после смерти отца. Во всем, что касается собственности, этот человек как Иона, приносящий несчастье. Он может стать владельцем имения, стоящего целое состояние, и через несколько месяцев снова оказаться банкротом.
– Никакой он не Иона, – возмутилась Кэтлин. – Он просто круглый дурак. Эллерби истощает землю ради немедленной прибыли, а деньги тратит на азартные игры, пьянство и женщин. Ему никогда не приходит в голову вложить какую-то часть денег в свое же хозяйство. Любой, у кого есть хоть капля разума, знает, что поля не засеваются сами собой и урожай сам собой не созревает, так что тебе остается лишь собрать его. Но он, судя по всему, именно на это и рассчитывает и страшно удивляется, когда его доходы начинают падать, а амбары пустеют. Он идиот, он помеха для общества. Не удивительно, что король поспешил отослать его в Ирландию. Дай этому человеку волю, он быстренько обеспечил бы Англии поражение в войне, американцам не пришлось бы сделать ни единого выстрела.
К концу этой тирады у Кирби отвисла челюсть, а уголки рта Рида стали подозрительно подрагивать. Кэтлин окинула обоих гневным взглядом.
– Знаешь, Кэт, боюсь, ты шокировала бедного Кирби, – сказал Рид. – Я не слышал, чтобы ты произносила такую речь со времен… «Эмералды», – и он незаметно усмехнулся, подумав об ирландском темпераменте жены.
– Я тебе вот скажу, Рид Тейлор. Ты еще многого не видел, – вскипела Кэтлин. Глаза ее метали зеленые молнии. – Единственное, чего я прошу – дать мне еще несколько дней, а тогда можно будет отплывать.
– До конца недели? – предложил Рид.
– Прекрасно. Мистер Кирби, когда примерно нам ждать прибытия Эллерби?
– Думаю, самое позднее через неделю. Он весь в долгах.
– Тогда нужно приступать к делу немедленно. Мистер Кирби, надеюсь, вы останетесь к ужину. Мне необходимо многое с вами обсудить. – Кэтлин быстро направилась к дому.
– Я так понимаю, у тебя есть план, – бросил Рид ей вслед.
Кэтлин на секунду обернулась. В ее глазах мелькнуло злорадство, а смех, в котором прозвучали металлические нотки, не предвещал Эллерби ничего хорошего.
– Могут ли рыбы не плавать? – вызывающе ответила она вопросом.
Наблюдая, как она уходит, Рид преисполнился гордости. Он почти забыл, как великолепна бывает его Кэт, если ее по-настоящему разозлить. Только что ей был нанесен страшный удар, но, глядя на нее, никто бы об этом не догадался. Каких-нибудь пару секунд она брела, спотыкаясь, но очень скоро обрела твердость в ногах и побежала. Она мгновенно взяла себя в руки и стала строить планы мести.
Чудесно было наблюдать за ней в действии, когда она была полна энергии и глаза ее сверкали. И самым приятным было то, что в кои-то веки объектом ее ярости был кто-то другой. Не знай он, как глубоко переживает Кэт этот удар, он, наверное, пожалел бы Эллерби. Хорошо зная жену, Рид предположил, что если она и даст волю своему горю, то произойдет это ночью в уединении их спальни. Он приготовился сделать все возможное, чтобы ее утешить: он хотел поделиться с ней своей силой, баюкать в своих объятиях, целовать, заставляя забыть о боли и слезах, добиться того, чтобы мир для нее вновь озарился солнечным светом.
ГЛАВА 3
Рид проснулся в середине ночи, пытаясь понять, что за шум его разбудил. Машинально он вытянул руку, ища Кэтлин, но ее рядом не было. Почти одновременно он увидел темный силуэт у окна и услышал приглушенные рыдания.
Он тихонько соскользнул с кровати и, подойдя к ней, обнял, как бы желая защитить от всех бед, и притянул к своему сильному телу. Ночь была теплой, но Кэтлин вся дрожала. Рид нежно погладил ее по щеке, растрепал волосы. Горячие соленые слезы падали ему на руку, как капли дождя.
– Ох, Кэт, – выдохнул он, ненавидя боль, которую, он знал, она испытывает. Он поцеловал ее в макушку, потом в шею. – Я с тобой, киска.
– Так больно, так чертовски больно, – услышал он сквозь рыдания.
– Я знаю, – тихо ответил он и крепче обнял ее, почувствовав, как по ее телу снова прошла дрожь. Ему и самому было больно от сознания того, что в этот момент он ничем не может ей помочь.
Кэтлин была склонна скорее впадать в ярость, чем лить слезы. Ее редко можно было увидеть плачущей. Она всегда была такой сильной, такой живой. Теперь же, когда она чувствовала себя слабой и побежденной, он мог предложить ей лишь свои силу, сочувствие и понимание.
Рид понимал, что жалость она не примет ни от кого, и от него тоже. Кэтлин ненавидела слабых, хнычущих, жалеющих себя женщин. Полагаясь всегда на собственные силы, она редко нуждалась в нем как в опоре, хотя – в этом он не сомневался – глубоко любила. Временами его раздражала эта ее независимость, но именно она была одним из тех качеств, которые привлекли его к ней, и он высоко ценил ее умение самой справляться со всеми трудностями и восхищался им.
– Всегда бывает больно, когда теряешь что-то, для тебя дорогое, моя сладкая, – тихо проговорил он; от его дыхания ее пушистые волосы разлетелись. – Я знаю, как ты любишь это место. Здесь твои корни, с ним у тебя связано столько воспоминаний, и светлых, и грустных.
– Я родилась здесь, как мама и Кейт, – добавила Кэтлин скорбно. – Я так хотела, чтобы Катлин унаследовал это имение. Наша семья владела им на протяжении многих лет, не одно поколение выросло тут.
– Катлин унаследует Чимеру, – мягко сказал Рид. – Он, конечно, не отказался бы от добавочного наследства, но сомневаюсь, что он стал бы здесь жить, Кэт. А управлять имением, находящимся за многие мили от твоего дома, очень нелегко.
– Мне же до сих пор это удавалось, – не согласилась она.
Рид покачал головой.
– С помощью мистера Кирби. Но все равно, посмотри, насколько запущены некоторые вещи. Крыша, например.
Кэтлин нехотя кивнула:
– Но боль от этого не уменьшается. А то, что оно достанется типу вроде Эллерби, лишь усиливает ее. Я чувствую себя так, словно отдаю одного из своих детей на попечение насильнику. Он уничтожит плодородие и красоту этой земли, сделает ее бесплодной и безжизненной. Это несправедливо.
– В жизни много несправедливого, киска. Думай о том, в чем тебе повезло. Сейчас тебе больно, но все же у тебя осталась Чимера, место, куда ты сможешь вернуться и где тебя будут окружать любящие люди – Кейт, Барбара, Сьюзен и Тед, моя мать. – Он медленно повернул ее к себе лицом. – И у тебя есть дети и я, любовь моя.
Нежно взяв Кэтлин за подбородок, Рид приподнял ее голову – светящиеся нежностью голубые глаза встретились с мокрыми от слез зелеными. – Кэт, родная, я всегда буду с тобой, – напомнил он. – Разве это хоть чуть-чуть тебя не утешает?
Глаза Кэтлин снова наполнились слезами, и вот они покатились по покрасневшим щекам.
– Ох, Рид, – захлебываясь от рыданий, прошептала она. – Конечно же, это мне помогает, любовь моя. Пусть я лишусь всего, но если у меня останешься ты, я буду чувствовать себя богатой. Я просто глупая сентиментальная дурочка, и я сама ненавижу, когда веду себя так.
Рид ласково улыбнулся ей.
– В этом нет ничего глупого, – поправил он. – Это так человечно. Когда тебя ранят, идет кровь, когда тебе больно – ты плачешь.
Он смахнул слезинку, задержавшуюся на ее щеке, и, наклонившись, прижался ртом к ее дрожащим губам.
– Соленые, – заметил он тихо.
Прерывисто вздохнув, Кэтлин прильнула к нему. Ее руки скользнули по его теплой груди и сомкнулись у него на затылке.
– Возьми меня, Рид, люби меня, – попросила она, и по ее дрожащему голосу было ясно, как нужны ей сейчас его сила и его утешения.
Он молча подчинился и, притянув к себе, поцеловал долгим поцелуем. В этом поцелуе не было требовательности и страсти, была одна нежность. Он нежно водил языком по ее соленым губам, и казалось, этот поцелуй будет длиться вечно.
Обнимая Кэтлин, Рид гладил ей спину, стараясь снять напряжение. Его пальцы снова и снова опускались от плеч к талии; он повторял это движение до тех пор, пока она, удовлетворенно вздохнув, не расслабилась.
Ему казалось, что он гладит котенка. Ее волосы и кожа были теплыми и гладкими, как шелк. И она, как котенок, потягивалась и выгибалась под его руками. Вот у нее вырвался звук, похожий на мурлыканье, и на Рида накатила волна дикого животного желания, сметая его с таким трудом сохраняемый самоконтроль.
Подняв Кэтлин на руки, он понес ее к кровати. Уже лежа, Кэтлин потянулась к нему, но он, нежно взяв ее за запястья, развел руки в стороны.
– Нет, киска. Сегодня я буду любить тебя. – Даже в темноте было видно, как блестят его голубые глаза.
– Я хочу прикоснуться к каждой клеточке твоего тела, хочу ласкать каждый его изгиб, поцеловать каждую складочку, возбудить каждый нерв. Я хочу любить тебя так, как не любил никогда прежде и как никто больше не сможет тебя любить.
Время утратило для нее значение, и мир перестал существовать. Осталась только темная комната и ощущение рук и губ Рида. Его умелые пальцы и горячие влажные губы не пропускали ни одного чувствительного участка, ни одной эротической точки.
Взяв в руки ее маленькие ножки, холодные от долгого стояния на каменном полу, он согрел их ладонями. Потом его сильные пальцы помассировали ей стопы, и она блаженно вздохнула. Его ласки действовали на нее как наркотик. На секунду, когда Рид легонько сжал зубами ее пальцы, она вышла из этого сладостного состояния.
– Рид! Ради Бога, я же стояла на пыльном полу, – запротестовала она, пытаясь вырвать у него ногу.
Но Рид, предвидевший это движение, крепко сжал ей щиколотки.
– Тише! Расслабься, – скомандовал он и хрипло засмеялся.
– Расслабься! – Она едва не взвизгнула, когда он провел языком по ее ступне. – Да это уже граничит с пыткой.
Его смешок определенно походил на дьявольский. Он не спеша проделал те же манипуляции с ее другой ногой.
Его пальцы прошлись по ее щиколоткам, задержались на чувствительном сгибе под коленом, потом стали гладить внутреннюю поверхность бедер. Язык повторил путь пальцев.
Кэтлин казалось, будто даже ее кости плавятся от его ласк. Но в то же время мускулы ее напряглись в предчувствии его следующей ласки. Кожа под его руками жила собственной жизнью, каждый нерв реагировал на его прикосновения. Она не помнила, чтобы когда-либо испытывала нечто подобное. Казалось, кровь кипела в венах, а сердце билось в каком-то сумасшедшем ритме. Дыхание стало неровным, мозг отказывался воспринимать что бы то ни было, кроме ощущения небывалого наслаждения.
Прежде чем она успела понять, что Рид задумал, он перевернул ее на живот и начал медленно водить языком по спине, по шее и плечам, время от времени нежно ее покусывая и негромко усмехаясь при каждом ее непроизвольном движении, вызванном этими ласками. Исследовав все чувствительные места на спине, он спустился ниже, к ягодицам, намеренно не обращая внимания на то, как напряглось при этом ее тело. Его руки сжали округлые ягодицы, и одновременно он принялся покрывать их быстрыми короткими поцелуями.
Потом он снова перевернул ее на спину. Возбуждение Кэтлин было так велико, что она вся дрожала. Она опять потянулась к нему, но Рид еще не закончил свою прелюдию. Нежно сжав ей запястья, он облизал по очереди все пальцы на каждой руке, поднялся до сгиба локтя.
Кэтлин забыла обо всем на свете. Ее словно окутал густой туман, единственной реальностью в котором были сладостные прикосновения Рида. Она вздрогнула от восхитительнейшего ощущения, когда он провел языком по уху и легонько укусил за мочку, шепча при этом жаркие, страстные слова. Ей было сладко до боли.
Кэтлин была охвачена самым примитивным животным желанием, какого она никогда еще не испытывала. Застонав словно в агонии, она выгнула тело, извиваясь под этими творящими волшебство пальцами. Наконец его горячие губы сомкнулись вокруг отвердевшего соска. Ей показалось, что она чувствует, как набухает в его ладони ее грудь. Он сосал и ласкал ей грудь, и у Кэтлин возникло ощущение, будто кровь в ее жилах превращается в огонь. Потом его рука нашла пульсирующий центр ее женского естества, и он ласкал его до тех пор, пока Кэтлин не почувствовала, что теряет сознание от наслаждения.
Она повторяла его имя и, обняв, судорожно прижимала к себе, умоляя взять ее. Он с легкостью отвел ее руки и прижался ртом к тому месту, которое только что ласкали его руки.
Кэтлин извивалась на смятых простынях, вонзая ногти в его тело. Ее стоны, напоминавшие стоны человека, утратившего рассудок, наполняли комнату и, казалось, отражались от стен. В этом экстатическом полузабытьи она почувствовала, что тело Рида наконец-то опустилось на нее. Он вошел в нее, и она жадно приняла его в себя. Пламя страсти запылало в них с огромной силой. Огненный смерч подхватил их и, закружив в бешеном вихре, поднял вверх к небесам, как два пылающих уголька. Потом, будто находясь на плотном облаке, их тела, еще горячие от только что совершенного ими огненного полета, медленно опускались на землю.
Рид продолжал обнимать Кэтлин, а она, положив голову ему на плечо, погрузилась в сон. Он испытывал глубокую радость от того, что ему удалось отвлечь ее от мыслей о потере, хотя и понимал, что это лишь временная передышка.
И, словно какой-то бодрствующий уголок ее сознания откликнулся на его мысли, она прошептала:
– Будь прокляты эти чертовы англичане.
Рид подавил смешок и только улыбнулся, услышав это ругательство. Одно, по крайней мере, было очевидно: пик ее страданий остался позади. Он почти не сомневался, что утром гнев и желание отомстить вытеснят горе, и он предпочитал видеть ее разгневанной, с упрямым блеском в зеленых глазах, а не плачущей в отчаянии.
Довольный тем, что достиг своей цели, Рид тоже погрузился в глубокий животворный сон.
Как Рид и предполагал, Кэтлин проснулась в состоянии бешеной ярости. После недолгих воспоминаний о любовных утехах прошедшей ночи, после нескольких поцелуев и ласк под теплым одеялом она была готова к бою. Фактором первостепенной важности было сейчас время. Идеи рождались в голове Кэтлин с такой быстротой, что остальные не успевали их осознавать. Она раздавала приказания направо и налево. Все, кроме Рида, были поражены ее энергией и необыкновенными планами.
– Мистер Кирби, вы уже отослали в Лондон полугодовой отчет о доходах? – спросила она адвоката.
– Нет, – нерешительно ответил он. – А что у вас на уме?
Вместо ответа она задала следующий вопрос:
– Какая зима была здесь в прошлом году?
– Холоднее обычной, – последовал ответ. – Значительно более суровая.
– Хорошо! – воскликнула она, и все подумали, не лишилась ли она рассудка. – Я хочу, чтобы на моей земле не осталось скота. Отчеты можно изменить, указав в них, что на имение обрушились всевозможные бедствия. Будь я проклята, если оставлю этому идиоту хотя бы цыпленка.
– Но что же ты сделаешь с животными? – спросила Изабел, широко открыв глаза.
Кэтлин взмахнула рукой.
– Отдам их фермерам, – великодушно заявила она. – Я не хочу ничего оставлять Эллерби, но я и не хочу, чтобы фермеры страдали от голода и притеснений.
– Но что же я напишу в отчете, милочка? – хотел знать Кирби.
С минуту Кэтлин в задумчивости покусывала ноготь, потом злорадно улыбнулась:
– Боюсь, мистер Кирби, что суровая зима вызвала падеж скота, погибла большая часть коз и овец. Оставшихся, в дополнение к цыплятам, гусям и уткам, пришлось пустить на убой, чтобы избежать голода.
– А телята?
– Их всех унесло какое-то непонятное заболевание.
Брови Кирби взлетели вверх. Он с трудом выдавил из себя следующий вопрос:
– А лошади?
Кэтлин покачала головой, изобразив глубокое горе. Рид про себя аплодировал ее находчивости.
– Жаль, конечно, что в подтверждение моей легенды нам придется сжечь конюшни, но тут уж ничего не поделаешь. Боюсь, что все наши лошади погибли при пожаре, неожиданно возникшем в конюшнях весной, – нашла она выход.
Услышав это, даже Рид округлил глаза.
– Кэт, ты уверена, что надо сжигать конюшни? Она нахмурилась, потом кивнула:
– Уверена. Я бы сожгла амбары и выжгла поля, но от этого пострадают арендаторы. Часть урожая уже засыпана в закрома, часть вот-вот созреет и будет убрана. Я не хочу ради удовлетворения своей мести Эллерби обречь на голод людей, которые верой и правдой служили нам долгие годы. Но я не оставлю и крошки в наших кладовых. Все запасы надо оттуда забрать и раздать арендаторам. И пусть черт заберет сэра Лоуренса, – последние слова Кэтлин словно выплюнула.
– Жаль, что ты не можешь сжечь и дом, – добавила Изабел.
– О нет, нет! – испуганно воскликнул Кирби. – Кэтлин не стала бы этого делать, даже если бы могла. – Кэтлин прищурила глаза, и он поспешно продолжал: – Возможно, когда-нибудь, когда война между Англией и Америкой закончится, король вернет вам имение и титул.
Кэтлин посмотрела на него с сомнением.
– А что, это возможно? Кирби пожал плечами.
– Это маловероятно, но все же такое случалось. Если сэр Лоуренс окажется банкротом, король спустя некоторое время может вернуть вам имение; только надо будет направить ему петицию.
Кэтлин обдумала эту возможность.
– Что ж, раз уж я не могу сровнять дом с землей, не оставив от него камня на камне, я во всяком случае оставлю его абсолютно голым. Все, что я не возьму с собой, пусть заберут арендаторы, остальное я сожгу вместе с конюшнями. Пусть Эллерби заново обставляет его. После того как я приведу свой план в исполнение, ему придется самому покупать даже свечи с подсвечниками.
Верная своему слову, Кэтлин велела слугам полностью очистить дом. К вещам, которые она отобрала раньше и которые уже были погружены на «Кэт-Энн», она добавила много других, имевших хоть какую-то денежную или моральную ценность. Число отобранных ею портретов значительно пополнилось – она присоединила к ним все те, которые сначала собиралась оставить. Гобелены и картины были тщательно упакованы, также как стопки книг и рулоны ирландского полотна. Серебро, фарфор, хрусталь оказались на борту «Кэт-Энн». Нашлось место и для ваз, безделушек, статуэток, зеркал и часов.
На корабль погрузили и кое-какие предметы мебели, но большую ее часть пришлось в силу необходимости оставить, и Кэтлин стоически распределила ее между арендаторами. Последние были рады получить любую из оставшихся вещей, включая глиняную и фаянсовую посуду, горшки, сковороды и даже каминные экраны.
Подобно урагану Кэтлин прошлась по всему дому, вынося из него все его содержимое. Как-то днем Рид наткнулся на нее в пустой столовой. Она стояла в середине комнаты, сосредоточенно созерцая потолок. Заранее, еще не открыв рта, зная, что совершает ошибку, он тем не менее спросил:
– В чем проблема, Кэт?
Она искоса посмотрела на него.
– Я пыталась решить, что делать с люстрами; я почти забыла о них, – призналась она с некоторым смущением.
– Боже упаси! – с упреком проговорил Рид.
– Я не намерена оставлять их Эллерби, – огрызнулась Кэтлин. – Во всяком случае не ту, что висит в главном зале.
– Что ж, – поддразнил он ее, – они придутся по вкусу арендаторам. Именно люстр им и не хватает.
Дело, однако, кончилось тем, что спустя короткое время Рид уже отдавал распоряжения рабочим, снимавшим и упаковывавшим эти чудовищные сооружения из серебра и хрусталя. После этого он пришел к выводу: что бы еще ни придумала Кэт, его ничто не удивит. Он прошелся по дому. Его шаги гулко отдавались в пустых комнатах. Нигде он не обнаружил даже спичечного коробка. Кэтлин вынесла из дома все, включая и кухонную метлу, заявив, что Эллерби придется обзавестись собственной, чтобы смахивать паутину и пауков, которых она благосклонно решила оставить ему в наследство.
Однако, по мнению Рида, она перегнула палку, приказав снять прикрепленные к стенам бра и дверной молоток.
– Ты уверена, что не хочешь разобрать весь дом и увезти с собой, а потом заново собрать его в Саванне, а, Кэт? – насмешливо спросил он.
– Будь это возможно, я бы так и поступила, – парировала она, блеснув изумрудными глазами.
Наконец был сделан последний выстрел: Кэт уговорила дюжину рабочих забраться на крышу и втащить туда большие камни. Эти камни опустили в трубы, где их будет не легко найти и откуда еще труднее будет вытащить.
– Ну вот, – проговорила она с плутоватой улыбкой. – Пусть теперь Эллерби попробует разжечь огонь. Надеюсь, он задохнется в дыму, как только попытается это сделать. Возможно, у него от холода отвалятся все пальцы.
– Ох, Кэт, – засмеялся Рид. – Что за изобретательный дьявольский ум скрывается в этом очаровательном существе с ангельским лицом и хрупкой фигуркой! Никому не следует недооценивать тебя, Кэт.
Она бросила на него взгляд одновременно расчетливый, дразнящий и коварный. В зеленых глазах заплясали бесовские искорки, а веселый смех прозвучал как звон сотни маленьких колокольчиков.
– Веди себя хорошо, Рид, дорогой, и тебе не о чем будет беспокоиться.
Над бухтой низко опустился туман, словно под стать печальному настроению Кэтлин, наблюдавшей, как постепенно скрываются из виду берега Ирландии.
Тяжелый вздох рвался наружу, угрожая перейти в рыдание. Отвернувшись от поручней, она увидела внимательно смотревшего на нее Рида.
– Пожалуй, я на время спущусь вниз, – выдавила она со слабой улыбкой.
Кэтлин осторожно прошла по палубе, запруженной людьми, и спустилась в капитанскую каюту. На обратном пути из Ирландии в Саванну команда «Кэт-Энн» увеличилась втрое. Кроме того, на борту было много пассажиров. Перед отплытием Рид предложил слугам и арендаторам, пожелавшим эмигрировать в Америку, взять их с собой. То же самое предложение он сделал матросам и служащим, многие годы проработавшим в судоходной компании Эдварда Хейли. Значительное число матросов, многие из которых когда-то давно плавали под командованием Кэтлин, приняли предложение Рида, обещавшего предоставить им работу в Саванне. Два бухгалтера компании последовали их примеру. Несколько арендаторов и слуг, чья ненависть к Англии росла из года в год, решили попытать счастья в Америке, не желая служить пользовавшемуся дурной славой Эллерби. Те, кто был обучен какому-то ремеслу, смогли бы устроиться на работу плотниками, каменщиками, кузнецами, поварами, швеями. Кэтлин была уверена, что ее бабушка, всегда неодобрительно относившаяся к рабству, наймет многих фермеров и членов их семей на работу в своем имении Эмералд-Хилл.
«Кэт-Энн», предназначенный для перевозки грузов и оснащенный как каперское судно, не был приспособлен для перевозки такого количества пассажиров. На нем было всего несколько кают, набитых теперь до отказа, так же как и помещения, в которых размещались члены команды. Даже на палубе были разложены матрасы и висели гамаки. Каждая щель и каждый угол от носа до кормы были забиты грузом, припасами или людьми, и «Кэт-Энн» низко осел в воде.
Кэтлин изо всех сил старалась преодолеть свое плохое настроение. Больше времени, чем обычно, она проводила с детьми, часами разговаривала с Изабел, которая физически полностью оправилась от пережитого потрясения и даже набрала несколько фунтов. Вдобавок она прилагала массу усилий, чтобы обеспечить всем необходимым жен и детей арендаторов.
Для женщин был организован швейный кружок, что давало возможность общаться друг с другом и с пользой расходовать энергию. Большая каюта Катлина и Александреа днем превращалась в своего рода детскую комнату, где матери по очереди присматривали за детьми. Женщины таким образом получали передышку от постоянной возни с капризничающими малышами, а дети – возможность играть со сверстниками, что в какой-то мере компенсировало ограничение их привычной свободы в условиях плавания. Один раз в день детей выпускали на палубу, чтобы они могли подышать свежим воздухом и побыть на солнышке под бдительным присмотром заботливых мамаш, опасающихся, как бы их отпрыски, исполненные естественной в этом возрасте энергии, не подошли слишком близко к корабельным поручням и не вывалились за борт. Покачивание корабля на волнах заставляло многих женщин передвигаться по палубе неестественной походкой, и Рид со смехом прокомментировал, что они похожи на стадо идущих вразвалку уток с ковыляющим следом выводком утят.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?