Читать книгу "Второй Шанс"

Глава 6

Покидать комнату совсем не хочется, но урчание в желудке не даёт забыть о себе уже добрых полчаса.

Сначала Рейну приходит в голову позвать маму и попросить принести обед прямо сюда. Но от этой мысли в груди тут же поднимается злость. На себя.

Собрав остатки сил, он решительно кладёт ладони на колёса и делает первую попытку. Безрезультатно. Вторую. В этот раз кресло сдвигается, но всего на пару сантиметров.

Рейн поджимает губы, сводит брови к переносице и толкает ещё раз.

Мышцы забиваются мгновенно. Пальцы начинают дрожать от слабости, дыхание сбивается, пульс резко уходит вверх. Тело будто напоминает ему новые правила игры – старые больше не работают.

– Чёрт, – ругается он.

Всё время просить помощи даже в таких мелочах – унизительно. Но и делать попытки и испытывать каждый раз неудачу – ничуть не лучше.

«Вот бы Эш был тут» – мечтает младший брат.

Тот точно не стал бы демонстрировать сострадание. Помог бы – молча, по делу, без лишних взглядов и пауз. Ни намёка на жалость. Даже поход в туалет не ощущался бы унижением. Эштон просто дотащил бы его до унитаза, и Рейн без стеснения сделал бы своё дело.

А теперь ему предстоит сутками вариться в заботе двух женщин из семейства. Такой, от которой хочется не сказать «спасибо», а сбежать, пусть даже на колёсах, которые пока едва поддаются.

Мия права – будь он усерднее с физической нагрузкой, давно бы научился справляться хотя бы с такими мелочами, как доехать до соседней комнаты.
      Но злость на самого себя перекрывает любые доводы разума. В голове, как гвоздь, снова и снова вбивается одна и та же мысль: ты неудачник и не заслуживаешь лучшего.

Из груди вырывается хриплый, почти звериный рык. Рейн зажмуривается. Плечи подрагивают, пальцы медленно сжимаются на холодных ободах колёс. Он заставляет себя замереть, отрезать всё лишнее и сосредоточиться на теле: на тяжести в руках, на сбившемся дыхании, на жжении в мышцах. Не думать. Не жалеть себя. Просто почувствовать, где он сейчас и с чего придётся начинать заново.

Он посылает первый импульс, и рука на колесе поднимается в воздух. Второй – напрягаются мышцы живота. Третий – ничего. Ноги так и остаются безжизненными, болтаясь, как у тряпичной куклы.

Проходят долгие минуты. Кресло ползёт вперёд медленно, рывками, будто издеваясь, и в какой-то момент наконец упирается в дверь.

Тело Рейна окончательно сдаётся. Руки почти не слушаются, в ушах остаётся только глухой, бешеный стук собственного сердца. Пот заливает спину, виски, стекает по рёбрам, и кажется, что сил не осталось вовсе – ни в мышцах, ни где-то глубже.

Парень тянется к ручке двери, и в этот момент его прошибает понимание. Дверь открывается внутрь комнаты. Прямо на него.

Рейн замирает, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна бессилия. Смотрит на полотно, будто то только что предало его лично. Теперь он – преграда. Металлическая, неподвижная, жалкая.

Горло сжимается. Воздуха не хватает, хотя он только что дышал, как загнанный зверь. Хотел выйти, а оказался заперт. Не комнатой. Собственным телом.

Хотелось бы рассмеяться, но выходит лишь тяжёлый выдох. Очередная ловушка, в которую он сам себя загнал. И выбраться из неё без чужой помощи не получится, как бы он ни старался.

– Да чтоб тебя, – не сдерживается и выкрикивает он.

Весь проделанный путь оказывается бессмысленным. Откатываться назад сил уже не хватает.

Рейн запрокидывает голову, упираясь затылком в спинку кресла, и судорожно втягивает воздух. Медленно. Через нос. Но лёгкие будто забиты ватой – вдох выходит неровным, злым.

В коридоре раздаются шаги.

Он напрягается всем телом сразу, словно это ещё может что-то изменить.

Ручка двери опускается. Металл тихо щёлкает. Полотно дёргается и останавливается, уперевшись в кресло.

С той стороны следует короткая пауза. Доля секунды, растянутая до вечности.

Рейн закрывает глаза. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно в коридоре.

Дверь пробуют открыть снова. Чуть сильнее. Потом ещё раз.

Сейчас придётся принимать помощь. Снова.

Пальцы судорожно сжимаются на подлокотниках, но тело остаётся тяжёлым и чужим.
      Он здесь застрял. Не потому что слаб. А потому что теперь так устроен его мир: сделал шаг – упёрся в преграду.

– Рейн, – зовёт его Рита. – Что такое? Я не могу открыть дверь! – он слышит, как голос мамы наполняется паникой.

– Я в норме, – отвечает он. – Просто… подъехал, чтобы выйти, но теперь из-за меня она не открывается.

– Боже, ты можешь отъехать назад?

– Боюсь, что нет, – честно говорит он.

– Подожди, сейчас позову на помощь девочек! – кричит мама и Рейн слышит, как удаляются её быстрые шаги.

Девочек? Он сначала не понимает, каких именно, а потом вспоминает – Мия же говорила, что к ней должна заглянуть Хлоя.

Ну замечательно.
      Теперь блондинка станет свидетелем его позора.

– Эй, рыцарь на железном коне, впусти нас в свой замок! – сквозь смех кричит сестра через дверь. – Да мам, это же шутки!

Видимо, опять получила от Риты за то, что не щадит чувства брата.

– Мы толкнём дверь насчёт три, – теперь уже говорит Хлоя. – Рейн, осторожно!

И спустя пару секунд кресло слегка откатывается назад. Дверь всё ещё не распахивается полностью, но в проёме появляется узкая щель – ровно такая, чтобы в неё легко проскользнула блондинка.

Рейн открывает рот, собираясь поздороваться, но не выдаёт ни звука.
      Горло пересыхает, язык будто наливается свинцом.

Солнечные лучи из окна ложатся на её волосы, делая их почти золотыми. Светлая кожа будто светится изнутри, а небесного цвета глаза смотрят прямо на него – спокойно и внимательно.

Она выглядит как ангел, спустившийся не для красивого жеста, а чтобы вытащить его из этой неловкой, унизительной ловушки. И от этого становится ещё тяжелее.

– Привет, – прерывает молчание Хлоя, обходит парня со спины и откатывает назад.

В комнату почти вбегает Рита и сразу оказывается рядом. Хватает сына за лицо, сжимает ладонями щёки и всматривается в него с пугающей внимательностью, словно проверяет, на месте ли он вообще. Глаза бегают по его лицу, задерживаются на губах, на глазах, на побелевшей коже, ищут хоть что-то, за что можно зацепиться и начать паниковать.

– Мам, прекрати, – отмахивается тот.

– Господи, ты меня напугал, – женщина слегка наклоняется и прижимает голову сына к груди.

– Вам нужна помощь? – интересуется Хлоя.

– Нет-нет, – улыбается женщина. – Спасибо. Дальше я сама.

Хлоя снова оказывается в поле зрения Рейна, когда выходит из комнаты.

Оторвать взгляд от её округлых бёдер в обтягивающих лосинах кажется почти невозможным.

И тут происходит неожиданный импульс: в штанах вдруг становится тесно, словно вся кровь резко устремилась туда, вызывая жар в паху.

Вспомнив, что рядом стоит мама, Рейн мгновенно складывает руки между ног, стараясь скрыть признаки внезапного возбуждения. Ладони становятся влажными, по телу пробегает дрожь, а смущение обжигает щеки.

В наступившей тишине снова раздаётся урчание желудка, и Рейн невольно возвращается мыслями к началу этого мучительного приключения: к голоду, к бесконечным попыткам сдвинуть кресло, к каждой капле пота, к каждой слабой мышце, которая отказывалась слушаться.

– Что на обед? – он поднимает взгляд на маму.

Рита в ответ лишь ласково улыбается, хватается за ручки кресла и плавно выкатывает сына из комнаты.

Сидя за обеденным столом с тарелкой горячей пасты перед собой, Рейн всё время невольно бросает взгляд в сторону гостиной.

Он даже не заметил с утра, что диваны теперь сдвинуты к стенам, а журнальный столик расположился в дальнем углу. Комната стала просторнее. И прямо в самом её центре сестра вместе с подругой занимаются йогой, медленно и размеренно вытягивая тела, будто это занятие создаёт тихую ритмичную музыку, которую Рейн слышит лишь глазами.

Только вот если у Хлои каждое движение плавное и грациозное, то Мия выглядит куда более неуклюже. Сестра постоянно теряет равновесие, чуть наклоняется, заваливается, а потом громко смеётся над своим падением. Смех отзывается эхом по комнате и словно заражает всех вокруг лёгкой, непринуждённой радостью.

Когда Рейн наматывает несколько спагетти на вилку и запихивает их в рот, Хлоя встаёт к нему спиной, расставляет ноги на ширине плеч и наклоняется вперёд, вытягивая руки перед собой.

Еда застревает в горле комом настолько внезапно и остро, что Рейн закашливается. Он тянется к стакану с водой на ощупь, не отводя взгляда от фигуры блондинки.

Непроизвольно он облизывает потрескавшиеся губы, а взгляд прилипает к каждому её плавному изгибу спины и наклону головы . Всё тело реагирует на это зрелище, хотя ум отчаянно пытается заставить его сосредоточиться на еде.

Как бы ему хотелось снова ощутить женское тело в своих руках. И желательно именно её. Провести ладонью по изгибам, оставить жаркие следы поцелуев на каждом сантиметре кожи, зарыться в светлые волосы, ощутить вкус её губ, услышать стоны, которые вырываются из неё.

Рейн опускает глаза и на мгновение застывает, пытаясь разобраться в том, что чувствует.

Он определённо возбуждён. В голове мгновенно возникает картина, как он снимает с Хлои всё лишнее, и их мир сужается до одного желания – забыться в этом ощущении.

Но отсутствие привычного отклика между ног выбивает Рейна из колеи. Ещё в комнате один только взгляд на её ягодицы вызвал у него мгновенную эрекцию, а сейчас, сидя здесь и погружаясь в свои грязные фантазии, он чувствует… ничего. Тело будто отказывается подчиняться желаниям, а ум сгорает от раздражения и непонимания.

– Какого чёрта? – вдруг вслух произносит он, продолжая пялиться себе между ног.

– Ты что, обмочился? – голос сестры заставляет его вздрогнуть.

– Чего?

– Ну ты пялишься себе между ног и разговариваешь сам с собой, – морщится синеволосая. – Маму позвать на помощь? Она вроде в душ пошла.

– Нет, – тут же обрывает её брат и снова переводит взгляд на Хлою.

Блондинка стоит, скрестив руки на груди, но не поднимает на него взгляда.

Рейн, набрав на вилку новую порцию спагетти, возвращается к еде. С каждой попыткой сосредоточиться на тарелке он ощущает, как тяжесть в голове растёт: изо всех сил стараясь не смотреть на девушек, мышцы шеи и висков натягиваются, и кажется, что вот-вот голова треснет от этих усилий.

Но другой вопрос тревожит его гораздо сильнее – что с телом? Почему оно вдруг перестало реагировать? Полчаса назад всё было нормально, а теперь… пустота. И к кому обратиться за ответом? Это побочный эффект после травмы, организм настолько ослаб, или тело сломалось настолько, что так будет теперь всегда?

Можно было бы спросить у врачей, когда его снова отправят на физиотерапию. Но одна только мысль об этом пробуждает жгучий стыд. Стыд за слабость, за зависимость, за то, что приходится показывать собственную беспомощность другим.

Разочарование от неприятного открытия мгновенно лишает Рейна аппетита. Когда Рита возвращается в столовую, он лишь тихо просит отвезти его обратно в комнату. Та, к счастью, не задаёт вопросов.

На этот раз Рейн соглашается и принимает помощь мамы, позволяя ей помочь забраться на кровать. Рита с усилием запрокидывает его ноги на матрас, и парень невольно наблюдает за её стараниями.

Смотря на то, как мама с трудом справляется, Рейн задумывается о собственном весе. Он ещё ни разу не смотрелся в зеркало, но и так понятно: тело истощено. От прежней спортивной, подтянутой формы почти не осталось и следа: кожа бледная, мышцы ослабли, а привычная сила кажется далёкой, словно чужим воспоминанием.

– Если что-то понадобится – зови, – говорит мама и целует сына в лоб, перед тем как выйти.

На экране телевизора мелькают яркие картинки, но Рейн даже не в состоянии уловить их смысл. Взгляд упирается в одну точку, мысли роятся внутри, как мутная вода в колодце.

Почти в полночь раздаётся стук в дверь. Рейн моргает несколько раз, пытаясь встряхнуться, и постепенно возвращается в реальность.

– Привет, – на пороге появляется отец. – Рад, что ты дома.

– Я… тоже, – отвечает сын, но сам не уверен, говорит ли это искренне.

– Держи, – Брюс подходит ближе и протягивает вскрытую коробку с новым телефоном. – Я уже внёс туда номера нашей семьи. Если ты не против.

Мужчина стоит рядом, но не делает ни одного лишнего действия.

– Спасибо, пап, – с досадой говорит Рейн, понимая, сколько мучений приносит родным эта ситуация.

– Ладно. На выходных уйду с работы пораньше и сделаю пандус, чтобы маме было легче возить тебя на терапию.

«Чтобы маме было легче», – повторяет про себя Рейн. Но он хорошо понимает: забота отца направлена именно на него, а не на жену. Папа просто не может произнести это вслух. И это не важно – важнее, что Рейн ощущает это.

В груди кольнуло острое чувство вины.

Брюс протягивает руку и хлопает сына по плечу, но Рейн ловко перехватывает её, тянет отца к себе и обхватывает торс отца обеими руками. Лицо прилипает к его груди, как к опоре, и на мгновение мир сужается до одного ощущения: к теплу, к знакомому запаху, к безмолвной близости, которая успокаивает.

На языке вертятся слова извинения, но Рейн, как и отец, не привык демонстративно выражать чувства и эмоции. Он просто сидит, ощущая тепло, что исходит от мужчины.

Брюс крепко сжимает сына в отцовских объятиях, и в комнате на мгновение словно замирает всё.

– Я люблю тебя, сынок.

Эти нежданные слова попадают прямо в самое нутро. Тьма в груди начинает медленно заполняться, заливаясь тихим светом, который заставляет дышать легче и чувствовать себя чуть менее потерянным.

Глава 7

Щёлкнув выключателем настольной лампы на тумбе, Рейн ложится на спину. Он привык спать с плотно задёрнутыми шторами, в полной темноте, но теперь встать и закрыть их возможности нет. Лунный свет заливает комнату из двух широких окон, раздражая парня.

А тут ещё и мочевой пузырь внезапно напоминает о себе.

Весь вечер парень терпел, не желая использовать судно под кроватью. Медперсонал – одно дело, но мысль, что потом за ним придётся убирать родным, гложет сильнее.

Решив, что что ещё может потерпеть, Рейн накрывается одеялом с головой, пытаясь погрузиться во тьму, чтобы закрыться от света, от собственного положения и от всех не очень приятных реалий.

Как же он отвык от удобной, широкой кровати. Мягкое пуховое одеяло окутывает тело словно тёплый кокон, принимая каждый изгиб. Подушка поддерживает голову идеально: шея не затекает, а плечи расслабляются.

«Вот бы остаться в этом моменте навечно» – думает он и тут же вздыхает, понимая, что этой мечте не суждено сбыться.

Сон не приходит, и Рейн тянется к новому телефону на тумбочке. Но экран пуст: ни соцсетей, ни фотографий в галерее, ни чатов с переписками – ничего.

Попытка отвлечься превращается в новое мучение: парень начинает скачивать нужные приложения, но с отчаянием понимает, что не помнит пароль ни от одного из них. Каждое новое окно с запросом вводит в тупик.

Хорошо хоть отец восстановил его старый номер. Как только Рейн вводит его в мессенджере, на экране мгновенно всплывают все старые чаты.

Он пролистывает вниз, пытаясь соотнести номера с фотографиями знакомых на аватарках. Открывает очередной чат и застывает, словно воздух вокруг внезапно стал плотным, а сердце на мгновение перестало биться.

Л: Я уже на месте, ты где?

Рейн пробегает глазами по последнему сообщению Лиама, полученному в тот день, когда правда выплыла наружу.

Внутри всё стягивает в узел, рёбра давят на грудную клетку, будто в тисках. Как бы ни складывались обстоятельства, Рейн действительно считал Лиама своим лучшим другом. Радовался, что наконец нашёл того, кто видел в нём не «клоуна», а живого, искреннего человека.

С малых лет он искал того, к кому мог бы «прицепиться хвостом». Сначала – к отцу, потом к старшему брату, затем к тому самому Лу, который и сбил машину отца Бриэль отца.

Всё ради одного – быть значимым для кого-то. Делать всё, что попросят, лишь бы быть хоть в чём-то нужным.

И только с Лиамом Рейн чувствовал себя собой. Ему не приходилось держать эмоции под контролем и изображать глупого весельчака. С ним можно было вспылить, высказать всё, что думаешь. И Лиам лишь молча слушал, а потом, как ни в чём ни бывало, предлагал прогуляться или позаниматься боксом, чтобы выпустить пар.

Мысли мгновенно перескакивают на воспоминания о занятиях в зале.

Рейн никогда не планировал посвящать жизнь боксу, но любил эти тренировки за возможность ненадолго забыться. За изматывающими упражнениями он мог срывать дурное настроение на груше или на ком-нибудь из ребят, не думая о последствиях.

Теперь же вся агрессия сидит глубоко внутри, не находя выхода. Она медленно пожирает его изнутри, разрастается и делает пустоту в груди всё шире, оставляя ощущение тяжести, которую невозможно сдвинуть.

Рейн резко выплывает из размышлений, когда остро ощущает боль в руке. Он даже не заметил, как сильно сжал телефон в кулаке. Теперь снова кажется, будто все силы покинули тело.

Отбросив телефон обратно на тумбочку, он мысленно проклинает лунный свет, снова накрывается одеялом с головой и, не осознавая, постепенно погружается в сон.

Настроения не было с того момента, как Рейн открыл глаза утром. Сначала вывело из себя слишком яркое солнце, из-за которого он проснулся гораздо раньше, чем хотел. Потом – душная атмосфера комнаты, в которой казалось невозможно вдохнуть свободно. Когда он пытался налить воды в стакан, пара капель вылилась на пол, и внутри вспыхнуло едва сдерживаемое желание швырнуть графин в стену.

А затем его добила острая необходимость сходить в туалет.

Продолжая лежать и прислушиваясь к тишине в доме, Рейн сжимает простыню в кулаке.

Все ещё спят. Значит, помощи ждать неоткуда. А терпеть уже невозможно.

Он медленно занимает сидячее положение, тянется к креслу, стоящему сбоку от кровати, и подтягивает его к себе. В голове крутятся шестерёнки, мозг отчаянно пытается понять, как слезть с кровати самостоятельно, не упав и не причинив себе ещё больше увечий.

Парень щёлкает боковым рычагом, фиксируя колёса, чтобы кресло не сдвинулось с места. Он осторожно пододвигается торсом к краю кровати, рассчитывая затем свалиться в кресло и продолжить путь.

С трудом поднимая собственные ноги руками, Рейн садится спиной на край и резко толкается назад. Сердце ухает в пятки, а мышцы сжимают каждую жилку тела в напряжении. Но кресло оказывается чуть дальше, чем нужно, и план срывается.

Рейн приземляется на самый край кресла и тут же хватается за ручки, пытаясь сохранить равновесие. Но сил недостаточно – руки слишком слабы, чтобы удержать вес собственного тела.

Он соскальзывает и падает на пол между креслом и кроватью. Внезапно в области паха начинает растекаться что-то тёплое. Рейн с ужасом опускает взгляд и видит на штанах мокрое пятно, а в груди мгновенно взрывается стыд и растерянность.

– Чёрт! – почти выкрикивает он.

На место злости быстро приходит жалость к себе – вязкая, тягучая, от которой хочется исчезнуть. Не закричать, не разбить что-то, а просто раствориться в пространстве и перестать быть здесь.

Опустив голову на холодный пол, Рейн закрывает глаза. В ушах шумит кровь, каждый вдох даётся с усилием, а в голове по кругу прокручивается одно и то же: падение, неудача, мокрое пятно на штанах. Снова и снова. Каждая мысль давит сильнее предыдущей, затягивая его глубже в глухое, беспросветное отчаяние.

Когда в комнате раздаётся звук открывающейся двери, Рейн даже не поворачивает головы. Ему всё равно, кто это. Смотреть в чьи-то глаза сейчас – слишком большая роскошь.

– Боже, милый, что случилось? – Рита бросается к сыну и садится рядом.

Рейн не поднимает глаз.

Рядом мгновенно появляется Брюс. Он спешно отставляет кресло в сторону, наклоняется и берёт сына на руки, ощущая хрупкость тела Рейна. Осторожно, чтобы не причинить боли, укладывает его обратно на кровать, но в воздухе остаётся мерзкий привкус стыда от пережитого позора.

– Дорогой, – женщина обращается к мужу и кивает на пятно на штанах сына. А затем поворачивается к парню: – Почему ты не позвал нас, мы бы помогли… Ладно, сейчас достану чистую одежду.

– Я пока принесу всё для уборки, – говорит отец, приобнимает расстроенную жену и выходит из комнаты.

Вытерев слёзы с лица ладонями, женщина подходит к шкафу и начинает доставать оттуда вещи.

Когда она тянется рукой к резинке на штанах Рейна, парень резко перехватывает её за кисть в воздухе, чувствуя одновременно неловкость и панический стыд.

– Я не маленький, чтобы ты меняла на мне бельё, – цедит слишком злым тоном.

– Я просто хочу помочь. – Глаза мамы снова начинают блестеть. – Ты же мой сын.

– Как вы услышали, что я упал? Я думал все ещё спят, – вдруг спрашивает он, когда внутри рождается странное чувство подозрения.

По глазам женщины, он видит, что задал правильный вопрос. И то, что ответ ему явно не понравится.

– Там камера, – честно признаётся Рита, кивая в сторону настенной полки с книгами.

Рейн прищуривается, всматривается внимательнее и наконец замечает её – маленькое чёрное устройство, которое почти слилось с фоном из книг в таких же чёрных обложках. Камера стоит там и едва выделяется на общем фоне.

– Зачем вы её установили? – он возвращает на мать раздражённый взгляд.

– На всякий случай, – Рита вырывает руку из хватки сына и тянется к его лицу. – Тем более мы прекрасно понимали, что ты не захочешь лишний раз просить нас о помощи. Представь, если бы её не было, сколько бы тут пролежал сейчас? – будто начинает оправдываться она, чтобы утихомирить яростного сына.

– Убери её немедленно, – чётко произносит парень каждое слово ровным тоном.

– Но Рейн…

– Сейчас же! – он впервые в жизни позволяет себе повысить на мать голос. – И этот звонок свой забери! Я не собираюсь вызывать тебя по каждому поводу, как личную прислугу!

Рита от неожиданности резко одёргивает руку от щеки сына и смотрит на него округлившимися глазами. Под ними вновь проступают дорожки слёз, от щёк отливает вся краска. Опустив голову, она медленно идёт к полке, забирает оттуда камеру и аккуратно прячет её в карман халата, словно пытаясь стереть из комнаты лишние воспоминания.

– Я сам переоденусь. Твоя помощь больше не нужна, – бросает он и отворачивается к окну.

Когда мама, прихватит с тумбы звонок, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, Рейн полностью погружается в свои эмоции. Внутри бушует целый ураган: смесь ярости, обиды, безвыходности и жгучего желания что-нибудь разнести. Но чувства вины перед матерью нет.

В комнату, как ураган, влетает отец. По его лицу Рейн сразу понимает, что мама всё рассказала. Лицо Брюса покраснело, глаза сверкают яростью на сына. Мужчина с шумом ставит на пол ведро, бросает в воду тряпку и поднимает взгляд на Рейна. Тот самый, от которого парень мысленно готовится к словесной атаке, которая вот-вот обрушится.

– Раз уж ты такой самостоятельный, то и уберёшь всё тут сам. Лучше поторопись, через три часа приедет машина, чтобы отвезти тебя в больницу на физиотерапию. Поедешь тоже сам, без мамы, – отец говорит без заботы, а так, словно отчитывает провинившегося подчинённого.

– Это ж теперь моя комната. Так что делать тут буду что-то только по собственному желанию, – дерзит сын, от чего у Брюса раздуваются ноздри.

Мужчина резко разворачивается и спешит покинуть комнату.

– Дверь закрой, – кричит ему вслед сын, когда отец уже оказывается за порогом.

– Она останется открытой до тех пор, пока не научишься себя вести, – холодным тоном произносит Брюс и скрывается с виду.

Первое желание, которое вспыхивает в голове у разъярённого Рейна, – назло всем свалиться с кровати, доползти до чёртовой двери и захлопнуть её, чтобы добиться своего.

Но едва он пытается сдвинуться, как приходит жёсткое осознание: силы покинули его ещё при первой попытке сесть в кресло. Тело отказывается слушаться, руки и ноги словно сделаны из свинца, а в голове роится только одна мысль – он слишком слаб, чтобы иметь возможность что-то кому-то доказывать.

Зарычав от злости, Рейн колотит кулаками по матрасу, но это никак не помогает сбросить напряжение.

Грудная клетка ходит ходуном от тяжёлого, частого дыхания, а холодное пятно на штанах неприятно колет кожу, добавляя ощущение унижения к уже кипящей ярости.

Повернув голову на звук из коридора, Рейн встречается глазами с сестрой. Она, никогда не отличавшаяся привычкой вставать до полудня, сейчас стоит в розовой пижаме, волосы растрёпаны во все стороны, а взгляд устремлён прямо на него. Лицо бледнее обычного, губы почти синие, а под глазами даже с этого расстояния видны тёмные отёки.

Раньше такое состояние Мии вызвало бы у Рейна тревогу и желание отыскать виновного, наказать любого, кто её обидел. Но сейчас – ни малейшего порыва вмешаться. Лишь холодная апатия.

– Чего уставилась?

– И тебе доброе утро. – Мия широко зевает и поднимает руки вверх, чтобы потянуться. Затем упирает их в бока и приподнимает одну бровь: – Ты обмочился.

– Мне достаточно просто переодеться, чтобы привести себя в порядок. А вот тебе придётся потратить несколько часов, чтобы осмелиться выйти в люди. Хотя, – со злой усмешкой он окидывает сестру взглядом, – что-то мне подсказывает, что в последнее время тебе и макияж не помогает.

Девушка на мгновение застывает от услышанного. Пару раз моргает, словно пытаясь переварить смысл слов, а затем хмурится, бросая на брата дерзкий взгляд.

– Я могу сделать перманентный макияж, – парирует сестра. – А тебе – либо переодеваться по сто раз на день, либо памперсы. И что-то мне подсказывает, – цитирует она слова брата, – так и будет до конца твоей жизни. Потому что ты – невыносимый придурок.

Рейн поджимает губы, пытаясь сдержать порыв послать сестру, но та снова проявляет свой упрямый, непреклонный характер.

Мия заходит в комнату, подходит к ведру, достаёт из него тряпку, тщательно её выжимает и опускается на колени рядом с лужей, готовая взяться за уборку.

– Не… – пытается остановить её брат.

– Всегда пожалуйста, – обрывает его сестра с лукавой улыбкой.

– Мия, не смей этого делать, – не сдаётся парень.

Но синеволосая не собирается его слушать. Она несколько раз ополаскивает тряпку в ведре, убеждается, что пол чист, и уверенно поднимается на ноги, не обращая на брата ни малейшего внимания.

– Рейн… – привычная радость исчезает с её лица и в глазах появляется грусть. – Прекрати. Ты расстраиваешь маму. Ты даже представить не можешь, в каком аду она жила все три месяца, пока ты валялся в отключке. Нам с папой приходилось переживать не только за тебя, но и за неё. Мы уже перестали справляться… От постоянных нервов я вообще чуть не… – не договорив, Мия захлопывает рот и прикусывает губу.

– Что ты чуть не? —уточняет брат, чувствуя неладное.

– Чуть не выкинула всю яркую одежду и не начала одеваться в чёрное из-за траура, – девушка возвращает на лицо улыбку, но брат не ведётся.

– Мия, рассказывай, – требует он правды.

– Да устала я просто. Оттого и вид такой, как у зомби, – сестра отмахивается, подхватывает ведро и скрывается в уборной, чтобы слить воду.

От желания докопаться до правды под кожей пробегает неприятный зуд. Но, хорошо зная сестру, он понимает: спрашивать напрямую бессмысленно. Всё равно не расскажет, пока сама не захочет.

– Помочь переодеться? – заботливо спрашивает она, когда возвращается в комнату.

Рейн мнётся. Он понимает, что разумнее согласиться, но стыд берёт верх.

– Даже представлять этого не хочу… – цедит он.

– Чего? Что я увижу тебя голым? Я как-бы и не собиралась, фу. Ты можешь накрыться одеялом, приспустить штаны, а я просто помогу тебе стянуть одежду с щиколоток.

Мия выглядит настолько решительно, что Рейн сразу понимает – спорить с ней бессмысленно. Он лишь коротко кивает в ответ, опускает взгляд от стыда и накрывается одеялом от талии до колен.

– Блин, ты не продумала самое главное, – бубнит он. – Чтобы стянуть штаны – надо поднять таз.

– Ну, – Мия задумчиво прислоняет палец к губам. – Могу принести ножницы. Просто разрежешь, и мы её выкинем, – на полном серьёзе предлагает сестра.

– Боюсь, мы разоримся на покупке новых вещей, – с горечью заключает брат.

– Рейн, блин. Не ной! Снимай давай! – командует сестра, призывая его собраться.

Спустя мучительно долгие полчаса, когда Мия заканчивает помогать и уходит умываться, Рейн с трудом пытается выровнять дыхание. Всё, что раньше казалось бытовой мелочью и не вызывало ни малейшего раздражения, теперь превращается в целое испытание. Сестре удалось хоть немного утихомирить бушующий внутри гнев, но её уход мгновенно возвращает его к прежнему состоянию, и ярость снова нарастает, обжигая изнутри.

– Да пошло всё, – шепчет Рейн, с яростью впиваясь ногтями в ноги.