Читать книгу "Второй Шанс"

Когда рука Хлои скользит по его ноге, Рейн вздрагивает, словно ток прошёл по телу, напоминая, что даже такое краткое прикосновение способно вызвать бурю ощущений.

Безусловно, он хотел её с самой первой встречи. Мечтал, чтобы девушка оказалась в его постели. Не ради отношений, нет – просто из-за физической потребности, чисто телесного желания.

А сейчас Хлоя, сама того не подозревая, показала ему то, как теперь будут смотреть на него все девушки. С жалостью, с сочувствием, а может, с нескрываемым пренебрежением.

И от этого в груди продолжает расти пустота – холодная, бесформенная, которая тянет вниз и делает каждое движение ещё более тяжёлым, словно весь мир внезапно отвернулся от него.

Глава 3

Физиотерапевт осторожно сгибает колено пациента, потом медленно разгибает. Рейн ощущает напряжение мышц, нарастающую боль, но сам пошевелить ногой не может.

Если с верхней частью тела результаты действительно есть, то ноги наотрез отказываются поддаваться. Кажется, будто они забыли, как двигаться. Или наказывают хозяина и не желают слушаться.

Наверное, врач прав, когда говорит, что без усилий парня восстановление будет тянуться дольше. Но помогать самому себе Рейн не торопится. Легче просто наблюдать, ощущать сопротивление и боль, чем пытаться бороться с этим новым, чужим телом.

– Мальчик мой. – Рита бережно расчёсывает волосы сына, когда физиотерапевт заканчивает разминку. – Не закрывайся в себе. Нам всем невыносимо тяжело от того, что с тобой случилось. Но ещё хуже – видеть, как ты сдаёшься.

Слова мамы отпечатываются где-то в груди, но их недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся там пустоту.

– Как там Эштон? – он решает поинтересоваться о старшем брате.

– Звонит каждый день. Переживает. Он хотел приехать, но его пока не отпускают с работы. А Бриэль вовсю готовится к вступительным экзаменам.

– Так уж за три месяца ни разу не отпустили, – злится Рейн. – Хватит меня жалеть, так и скажи, что они не хотят меня видеть…

– Это не так! – протестует мама. – Они приезжали два раза, пока ты был в коме. Просто сейчас не получается.

От мысли, что старший брат всё-таки навещал его, на душе становится теплее.

Эштон ещё перед отъездом сказал всё как есть. Вошёл к нему в комнату и, стоя на пороге, вывалил наружу всё, что думает. Не стал скрывать злость, прямо говорил о том, что ему нужно время, чтобы перестать считать брата идиотом. Объявил, что они с Бриэль теперь вместе и собираются перебраться в другой город, чтобы она могла поступить в университет и начать новую жизнь.

И честно признал, что будет поддерживать её в любом выборе, который та сделает в этой сложившейся ситуации.

Рейн всегда восхищался старшим братом. Его умением брать на себя ответственность, принимать взрослые решения. Контролировать эмоции и мыслить трезво, при этом не забывая о чувствах окружающих. Эштон казался эталоном того, каким Рейн сам хотел быть, и эта разница между ними только усиливала чувство собственной неполноценности.

Но Эш тогда сказал ещё одни очень важные слова.

«Ты мой брат и навсегда им останешься. Я люблю тебя, несмотря ни на что и всегда приду на помощь».

Только что Эштон скажет теперь, когда увидит, как Рейн превратился в немощную, бестолковую оболочку себя прежнего.

– Пусть пока не приезжает, – говорит он матери, не желая, чтобы брат видел его в нынешнем состоянии.

Рита понимающе кивает, но не говорит ни слова.

– Рейн, – вдруг говорит она. – Если хочешь, я могу поговорить с врачами. Твоё состояние стабильно, ты мог бы вернуться домой. А на физиотерапию мы будем тебя привозить.

Сначала эта мысль кажется заманчивой – вернуться наконец в родные стены. Туда, где всё знакомо, где целыми днями с кухни доносятся ароматы выпечки или жареного мяса, где каждый уголок наполнен воспоминаниями и привычным умиротворением.

Но, вернувшись из мечтаний в реальность, он понимает, как сложно родителям будет ухаживать за ним. Каждый шаг, каждая мелочь – забота, которая ложится на их плечи. И эта мысль обрушивается на плечи тяжёлым грузом, смешивая желание оказаться дома с чувством вины.

– Мы с папой переедем в твою комнату, а ты пока поживёшь в нашей, на первом этаже, чтобы тебе было легче передвигаться по дому, – продолжает она.

– И как ты себе это представляешь? – не сдерживает злости он. – Повалюсь на пол и буду ползти, чтобы просто добраться до стакана воды? Только и тут сложность – чтобы налить воду, придётся ставить кувшин на пол. О, знаю, надо будет купить мне миску для собак. А ещё кучу белья, ведь я всё ещё хожу под себя.

– Рейн, – голос Риты дрожит от слов сына. – Прекрати сейчас же. – Глаза матери начинают блестеть.

– И в чём я не прав?

Женщина закрывает лицо ладонями, и из неё выходит тихий всхлип. Но Рейн настолько зол, что даже не чувствует вины в том, что расстроил мать.

– Я останусь здесь, – твёрдо говорит он.

Облокотившись на локти, Рейн с трудом пытается принять лежачее положение. Рита мгновенно бросается на помощь сыну, но он останавливает её на полпути, подняв ладонь в воздух.

Спустя долгие и изнуряющие несколько минут он наконец опускает спину на матрас. Каждый сдвиг и поворот дались с усилием, словно мышцы и кости забыли, как работать. И теперь не осталось сил даже нормально вдохнуть.

– Я устал, – говорит он маме, не смотря на неё, но давая понять, что разговаривать больше не намерен.

Отвернувшись головой от неё в другую сторону, Рейн закрывает глаза и делает вид, что пытается уснуть.

В палате раздаётся усталый вздох женщины. Затем к его лбу прикасаются её потрескавшиеся губы. Она осторожно поправляет покрывало, проводит рукой по отросшим волосам сына, и Рейн слышит, как она уходит, когда её ботинки глухо стучат по кафельному полу.

В палате становится тихо. Но в голове шум мыслей никак не утихает. Рейн снова и снова прокручивает всё случившееся. И вместо ответов на вопросы о выходе из ситуации, он лишь глубже погружается в пучину отчаяния, ощущая, как беспомощность растёт с каждой новой попыткой понять, что делать дальше.

– Вставай, – кто-то трясёт Рейна за плечо, вынуждая распахнуть глаза.

– Пап? – парень потирает глаза.

– На, – Брюс протягивает сыну свой телефон. – С тобой хотят поговорить.

– Кто? – спрашивает он, прислоняя аппарат к уху.

– Я, – раздаётся на линии родной голос. – Ты расстроил маму, и я обещаю, что, когда приеду тебя навестить, отвешу тебе такой подзатыльник, что ты в следующий раз сто раз подумаешь, прежде чем говорить ей такое!

– И я рад тебя слышать, Эш.

– Рейн! – почти рычит тот на младшего брата.

– Может идея с подзатыльником не такая и плохая. Глядишь, мозг встанет на место, и я вспомню всё, что в последнее время так легко уплывает из памяти, – продолжает язвить он.

Его голова дёргается вперёд, когда тяжёлая рука отца шлёпает ему по затылку.

– Ай, – парень потирает ушибленное место второй рукой. – Поднимать руку на инвалида – не честно.

– Не помогло, – отец произносит это достаточно громко, чтобы Эштон тоже услышал.

Рейн переключает разговор на громкую связь и обращается сразу к обоим:

– Так чего вам надо?

– Чтобы ты взял себя в руки и перестал расстраивать родных! – на фоне раздаётся голос Бриэль.

– О, ты со мной снова разговариваешь? Рада, что я поплатился за содеянное? Лиам, наверное, в восторге.

– Заткнись, – шипит Эштон.

– Сами напросились, нечего было звонить мне и читать нотации.

Не дождавшись ответа брата, Рейн сбрасывает звонок и бросает телефон к изножью койки. Металл падает прямо на ступню, бьёт по костяшке, и по телу парня тут же разливается острая, неприятная боль.

Он морщится, и ярость закипает с новой силой от того, что он даже не может быстро потянуться к ноге, чтобы растереть ушиб. Беспомощность бесит сильнее, чем удар.

Брюс продолжает стоять со скрещенными на груди руками, сверля сына взглядом.

– Да, да, я невыносимый придурок… – цитирует он излюбленную фразу сестры.

– Ты хоть понимаешь, что мы пережили? – подаёт голос отец.

– А вы? – парирует сын. – Представляете какого мне? Ваш кошмар давно закончился, я в сознании, не совсем здоров, но жив. А мне жить с этим до конца своей никчёмной жизни!

– Не строй из себя мученика! – взрывается отец, чем удивляет Рейна. Брюс никогда не поднимал на детей голос. – Думаешь, мы не хотим, чтобы ты поскорее встал на ноги?! Нам, по-твоему, легко смотреть, как ты загоняешь самого себя в яму и знать, что ничем не можем помочь?! Знаешь, – папа понижает голос почти до шёпота, – к сожалению, всё зависит только от тебя. И пока ты сам не захочешь хоть что-то сделать, чтобы восстановиться, тебе никто не сможет помочь.

Где‑то на подкорке назойливый внутренний голос твердит, что отец прав. Дальнейшая судьба Рейна действительно только в его руках.

Но упрямство, злость и ненависть к себе сидят рядом, как дьявол на плече, и без остановки нашёптывают, что он не достоин лучшей жизни. Что всё происходящее – закономерно. И что любое усилие будет лишь бессмысленной тратой сил.

– Я ещё не начал делать пандус. Но, если надумаешь вернуться домой, предупреди заранее.

Отец, в отличие от матери, перед уходом никак не проявляет к сыну заботу. Он покидает палату также неожиданно, как и появился в ней.

«Если я и приму решение, чтобы побыстрее начать снова ходить, то только ради того, чтобы сбежать из этого дурдома» – проносится в голове единственная мысль.

Глава 4

Когда за дверью палаты раздаются отчётливые шаги, Рейн замирает.

«Хоть бы не ко мне» – мысленно молится он.

Но тут же сквозь мутное стекло двери Рейн замечает, как с той стороны на ручку ложится чья‑то ладонь.

Он мгновенно вытягивает руки вдоль тела и закрывает глаза, надеясь, что посетитель уйдёт, если увидит, что он спит.

В комнате раздаётся звук закрывающейся двери, затем тихие шаги, которые медленно приближаются. Дыхание замедляется, а в груди появляется напряжённая, холодная тревога.

– Рейн. – Он тут же распахивает глаза, когда слышит знакомый женский голос. – Ты так резко проснулся или просто притворялся, что спишь? – Хлоя мило улыбается, стоя перед ним.

– Эм… – не находится он с ответом.

– Ясно, – усмехается та. – Ладно, я ненадолго. Медсёстры запретили мне заходить, сказали часы приёма давно закончились. Даже деньги взять отказались! – причитает она, бросая на пол свёрнутый коврик для йоги. – Пришлось проскользнуть. Так что, если меня заметят, то выгонят.

Блондинка распахивает куртку, и дыхание Рейна сбивается от этого зрелища.

Она стоит перед ним в обтягивающих лосинах и коротком спортивном топе с довольно откровенным декольте. Хотя наряд слишком лёгкий для такой погоды, яркий румянец заливает её щеки, а на лбу видна тонкая испарина, блестящая на свету. Каждый вдох девушки сопровождается подъёмом грудной клетки, отчётливо заметным даже через ткань. Комната словно наполняется её присутствием – теплом, запахом духов и свежести, от которого Рейн невольно напрягается и ощущает себя совсем беспомощным.

– Согласился бы вернуться домой, и мне не пришлось бы чувствовать себя нарушительницей, крадущейся в ночи, – небрежно бросает Хлоя и откидывает волосы за спину. Этот невинный жест почти гипнотизирует. – Хотя, должна признать, это даже увлекательно.

До Рейна наконец доходят её слова, и он щурится:

– Откуда знаешь про возвращение домой?

Девушка растерянно приоткрывает рот, словно поняла, что ляпнула лишнего. Её глаза опускаются в пол.

– Понятно, – догадывается парень. – Куда же без Мии… И давно она стучит тебе на меня? Просто рассказывает нелепые истории или отправляет ежедневные отчёты о моих выходках?

Хлоя возвращает взгляд на лежащего парня. Дерзко вскидывает подбородок, но в глазах видна грусть.

– После того как Бри уехала, – говорит она, – мне стало как-то одиноко. Однажды я предложила Мне пройтись по магазинам, и с тех пор мы стали близко дружить.

– А-а-а, – Рейн кивает. – Так ты в поисках друга? Что ж, если захочешь поговорить, знаешь где меня найти. Я надёжный собеседник с некоторых пор, – он машет рукой в сторону ног, – даже если устану от твоей болтовни, всё равно не сбегу.

Плечи девушки падают, и она прикусывает губу.

– Что с тобой? – искренне интересуется она. – Куда подевался тот вечно весёлый, позитивный Рейн?

– Убежал, – язвит парень. – Оставил вам только пустую, бестолковую оболочку.

– Но ты ведь можешь восстановиться, – девушка восклицает и поднимает руки в воздух. – Врачи же сказали, что у тебя есть все шансы.

– Ага. Но мне лень тратить на это время.

Хлоя шумно выдыхает, демонстрируя своё раздражение.

– Ну да, – щурится она. – Лучше тратить время на самобичевание и наслаждаться переживаниями близких.

– Тебе не понять.

– Не смей, – почти шипит она в ответ. И Рейн впервые видит её настолько злой. – Ты не знаешь, через что прошла я. Тебе нужна только физическая реабилитация, а я собирала по кускам свою душу. Может ты и прав. Мне не понять тебя, ведь я нашла выход, а не сдалась.

Между ними повисает молчание. Хлоя продолжает прожигать парня взглядом, а тот смотрит на неё в полном недоумении.

– Ты о чём? – решает уточнить он.

– Не твоё дело, – от злости пухлые губы девушки сжимаются в тонкую линию. – Ладно, я пойду.

– Подожди, – окликает её Рейн, но блондинка больше не обращает на него внимания.

И только подойдя к двери, она перекидывает коврик для йоги в другую руку и оборачивается.

– В моей жизни уже есть один близкий мне человек, которому я пыталась помочь. Но как бы я не старалась до него достучаться, он не слышал. И тогда я усвоила урок – помогать тому, кто этого не желает, бессмысленно. Так что больше не буду. Нравится вариться в собственной ненависти к себе, пожалуйста. Но виноват в этом только ты.

– Наконец-то до вас всех постепенно доходит, что пора от меня отстать, – выплёвывает Рейн. – Ну теперь-то мне точно не светит внести тебя в список своих подружек на ночь, да? Или сжалишься? – не щадит он чувства девушки грубыми словами. – Не приходи больше, если не собираешься осчастливить мою бессмысленную жизнь хорошим минетом.

– Ты чего такая бледная? – хмурится Рейн, смотря на сестру.

– Нездоровилось. Родители не рассказывали? – Мия отвечает без привычной весёлости в тоне.

– Сказали. Но я подумал, что ты просто обиделась.

– Хотела, но потом вспомнила, какой ты невыносимый придурок, – она щёлкает брата по носу, показывая ему язык.

– Я скучал, – неожиданно для самого себя признаётся он.

Это правда. Папа появляется редко – пришлось взять на себя слишком много работы, чтобы оплачивать лечение сына. А даже когда приходит, смотрит на Рейна так сурово, что тот не может вымолвить ни слова, застревая в собственном страхе.

Визиты мамы тоже стали пыткой. Она больше не заводит разговоров о возвращении домой, но смотреть на её заплаканные глаза уже невыносимо, словно каждая слеза прожигает грудь Рейна.

Хлоя перестала появляться. Как и сказала, тащить на себе страдания других её не интересует.

И только Мия пока остаётся единственным просветом в этой тёмной мгле – тихим светом, к которому можно прижаться, даже если на короткое мгновение.

– Я, кажется, обидел Хлою…

– Не переживай, – отмахивается синеволосая. – Она позлилась и забила на тебя.

Вроде как сестра хотела этими словами успокоить брата, только вот они слишком больно отозвались в груди.

Забила. Выбросила из жизни, как ненужный хлам.

– Расскажи что-нибудь, – просит Рейн в надежде отвлечься от гнетущих мыслей.

– Ну-у… – Мия прислоняет указательный палец ко рту и задумывается. – Я стала почти нормально водить.

– Почти? – не сдерживает усмешки парень.

– Для меня это уже достижение – знать, что ни один фонарный столб в городе не пострадал, – поддерживает Мия смех брата.

– Так и не надумала поступать в университет?

– Не-а, – беззаботно отвечает та и ложится рядом с братом прямо в обуви. – Бри же поступила позже, и нормально. Да и вообще, может мне и не понадобится учёба в университете. Пойду работать у папы в магазине и делов-то.

– Эй, ты чего? – Рейн перекидывает руку ей за голову и прижимает к себе, почувствовав, что сестра сказала это без особого энтузиазма.

Мия поднимает голову и целует брата в щёку.

– Фу, – тут же морщится она. – Тебе бы побриться.

– Одна из медсестёр пыталась, но только утроила кровавое месиво на моём лице.

– Тогда, может домой? – с надеждой в голосе спрашивает Мия.

Глаза Рейна тут же падают на собственные обездвиженные ноги. Он в очередной раз пытается пошевелить хотя бы пальцем, но ничего не выходит.

– Эй, – окликает его сестра, когда замечает расстроенный взгляд брата. Она кладёт руку ему на щёку и поворачивает его голову к себе. – Всё наладится, – подбадривает она. – Тебе стоит только поверить в себя. Открой в себе третье дыхание и наваляй этому недугу.

– Третье дыхание, – повторяет Рейн с коротким смешком. – Не устану удивляться этому глупому выражению.

– Это ты глупый, – Мия высовывает язык и дразнит парня. – А это выражение – единственное, что меня ещё ни разу в жизни не подводило.

Только вот как найти это третье дыхание, когда не осталось даже первого, остаётся вопросом без ответа.

Глава 5

Как и всегда, ни один из членов семьи никогда не может отказать Мие.

Решение далось с трудом. Но отступать уже некуда: бумаги о выписке подписаны, а у здания больницы ждёт машина, на которой мама отвезёт сына домой.

Не обычная семейная машина, а специальная – для транспортировки пациентов на инвалидном кресле.

Когда взгляд Рейна падает на металлическое сооружение возле больничной койки, он невольно морщится, скривив нос. Холодный блеск, строгие линии и запах стерильного металла вызывают у него внутреннее отвращение к происходящему.

– Выше нос, – бегает вокруг брата радостная Мия.

Сестра принарядилась в честь выписки парня. Ярко-жёлтая парка, под которой надето худи до колена. Такого размера, что даже Рейн в нём бы утонул. Хотя, учитывая его нынешнюю форму, скоро он запросто сможет одалживать вещи у миниатюрной сестры.

Чёрные колготки в мелкий красный горошек уходят в голубые сапожки, на замках которых девушка нацепила целую кучу мелких брелков. На щеках у неё странная россыпь крупных блёсток, которые заставляют весь медперсонал удивлённо оборачиваться ей в след, будто каждый шаг Мии наполняет унылые коридоры больницы непринуждённой, шаловливой энергией.

– Ну ты и выглядишь, – не может сдержать комментарий парень.

– Будешь бурчать, накрашу каждый ноготок на твоих ногах разным цветом. И ничего ты мне не сделаешь, – совершенно без смятения отвечает та, словно эта тема не приносит их семье столько страданий.

Пальцы Рейна делают знакомый жест у губ – рот на замок. Но сдержать улыбку всё равно не удаётся. Она вырывается сама, тихая, почти невольная. Но отражающая немного облегчения и радости.

– Ну, Мистер Мейсон, – в палату заходит врач, – будем ждать вас каждый день к двенадцати часам дня. Не забывайте заниматься дома по мере возможности, чтобы ускорить процесс.

– Пф, – фыркает Мия и закатывает глаза.

Мужчина в белом халате недоумённо осматривает девушку с ног до головы, но тактично молчит, словно не хочет нарушать момент.

Два крепких медбрата осторожно помогают перенести тело Рейна в кресло.

Парень кладёт руки на подлокотники и тут же ощущает прохладу металла под кожей – холодный блеск, который напоминает о каждом ограничении, о каждой границе его нынешнего заточения.

– Прям король, – прыскает Мия. – Так и быть, дома одолжу тебе свою корону в стразах, а вместо мантии накинем на твои плечи плед.

– Ты меня так избалуешь. Привыкну к этой роли и буду командовать тобой, как прислугой.

– Ой, – девушка стоит напротив и рассматривает свои цветные ногти, – просто пожалуюсь на тебя Эшу, ты больше и слова мне не скажешь.

Настроение немного падает. Несмотря на всё, что случилось, Рейн скучает по брату. По тому, в ком всегда видел опору. Сердце ёкает, но он успокаивает себя тем, что Эштон хотя бы счастлив вместе с Бри.

– Ну, – в палату влетает мама с горящими от радости глазами. – Пора.

Мия подпрыгивает на месте, хлопнув в ладоши, и с радостным блеском в глазах подбегает к креслу. Одним быстрым толчком она распихивает двух медбратьев, словно они просто мешки с песком.

Хватается за ручки сзади и, издавая радостное «Уииии», катит брата к лифту с такой скоростью, на какую хватает сил. Колёса скрипят по полу, а ветерок от движения слегка вздымает его волосы, делая момент почти волшебным, несмотря на всю тяжесть происходящего.

– Мия, осторожно! – кричит Рита вслед, но когда дочь слушалась?

– Автомобилем управлять ты научилась, теперь придётся разобраться с креслом, – смеётся Рейн, когда Мия с трудом и визгом еле как останавливает коляску, чтобы не влететь в стеклянную перегородку возле лифта.

– Блин, – сокрушается девушка, а потом начинает заливаться звонким смехом, не обращая внимания на окружающих.

Спустившись в холл, Рита настойчиво отбирает у дочери управление коляской и медленно катит сына к центральному выходу.

В лицо тут же ударяет морозный воздух, и Рейн вдыхает его полной грудью – резкий, свежий, почти колючий. Лёгкие наполняются бодрящей прохладой, которая будто пробуждает давно забытое ощущение жизни.

Удивительная выдалась зима в этом году. Снег в этих краях вообще редкость, а тут – первый выпал ещё в ноябре. А сейчас, в конце марта, всё ещё можно найти небольшие кочки снега, блестящие под светом солнца, хрустящие под ногами прохожих и вызывающие странное, детское восхищение.

Водитель помогает разместить Рейна на заднем сидении, и машина плавно выезжает с парковки.

Всю дорогу он смотрит в окно. После стерильной больничной палаты даже серость улицы кажется необычайно красивой. Ветви деревьев, обрамлённые мокрым снегом, блестят, как хрусталь, а редкие прохожие выглядят словно маленькие живые фигуры на картине.

Когда автомобиль тормозит у обочины напротив дома, Рейн по привычке тянется к замку двери и открывает её. Холодный металл приятно щиплет пальцы, а маленький жест самостоятельности приносит неожиданное облегчение.

– Сейчас помогу, – тут же подбегает мама, напоминая о ситуации. – Ты так неожиданно согласился вернуться, что папа не успел ещё сделать пандус.

– Считай, что ты в плену и никуда не сбежишь, – продолжает в шутку поддевать Мия, за что получает от матери неодобрительный взгляд и пожимает плечами.

– Всё в порядке, мам, – успокаивает её Рейн.

Водитель машины помогает затащить парня внутрь.

Первым делом Рейн вдыхает знакомый запах дома. Тёплый, древесный аромат, смешанный с лёгкой ноткой свежего хлеба, только что вынутого из духовки. Он обволакивает, словно мягкое одеяло, пробуждая воспоминания о безопасности и привычной уютной жизни, которая теперь кажется одновременно далёкой и невероятно желанной.

– Тебя сразу в спальню отвезти, или может в столовую? Попьём чай, мы с Мией приготовили ванильные кексы.

– От домашней еды точно не откажусь, – с удовольствием соглашается парень, продолжая осматривать знакомые элементы декора.

Он кладёт кисти рук на широкие колёса, готовясь двинуться вперёд, но сил оказывается недостаточно. Каждый рывок даётся с трудом, мышцы упрямо отказываются слушаться.

После пары неудачных попыток под пристальным взглядом родных, Рейн чувствует, как дыхание сбивается, появляется одышка. Сердце бьётся быстрее, а в груди подступает одновременно раздражение и стыд – за беспомощность, за то, что даже простое движение даётся с таким трудом.

– Ну, братец, выбирай, – подмигивает сестра с хитрой улыбкой, – признаёшь себя беспомощным, или берёшь себя в руки и начинаешь заниматься физическими упражнениями. Ай! – вскрикивает она, когда мама больно щипает её за бок. – Что? Рано или поздно ему бы пришлось принять реальность!

– Отстань от брата. Ему нужно время прийти в себя. – После этих слов Рита уходит на кухню.

Мия закатывает глаза, но всё же помогает брату добраться до соседней комнаты.

За столом все сидят молча. Лишь иногда слышен шелест бумаги для выпечки, когда Мия тянется за очередным кексом.

– Ого, не боишься сама превратиться в ходячий пышный кекс? – подмечает парень.

– Всё под контролем, – бубнит синеволосая с набитым ртом. – Я почти каждый день занимаюсь йогой. Кстати, мне и правда пора остановиться. А то сегодня придёт Хлоя, а с набитым желудком я не смогу заниматься. – Мия достаёт остаток выпечки из бумаги и протягивает коту, который развалился на её коленях. – На, Пушистик.

– А с чего вдруг Хлоя приходит сюда, чтобы позаниматься? – решает поинтересоваться Рейн.

– С того, что мы дружим? – девушка вопросительно поднимает брови.

– А почему ты не ходишь с ней в зал?

– Потому что мне лень? – будто издевается та, давая ответы с вопросительной интонацией.

– Пойдём, покажу тебе, как мы обустроили твою новую спальню, – прерывает перепалку Рита.

– Ну пошли, – Рейн специально делает ударение на последнее слово, чем вызывает взгляд с упрёком от матери.

Когда инвалидное кресло пересекает порог бывшей родительской спальни, на душе становится тяжело, словно возвращение в знакомое пространство одновременно дарит и боль, и приятные воспоминания о былой беззаботной жизни.

Весь текстиль из его комнаты был заботливо перенесён сюда: мягкий коврик, подушки, тёмные шторы. На комоде расставлены постеры, которые раньше украшали стены на втором этаже, а два широких подоконника забиты коллекционными моделями машин, аккуратно выстроенными в ряд. Всё это должно было создать ощущение дома, но теперь Рейн видит в привычных вещах напоминание о собственной ничтожности.

– Ого, даже интересно, как теперь выглядит моя комната… – произносит Рейн.

– Осталась такой же, только немного опустела, – с грустью в голове говорит мама.

– В смысле? Я думал вы с папой переедете туда.

– Мы пока поживём в комнате Эштона. Она немного больше.

– В твою комнату переехала моя напольная вешалка, – слышится с порога голос Мии.

Перед глазами парня тут же встаёт воспоминание о том ярком пятне посреди комнаты брата. Оно всегда казалось чужеродным среди серых стен и строгой тёмной мебели – вспышка цвета в мире порядка и строгости.

Всякий раз, когда Эштон оставался ночевать в доме, Рейн не упускал случая подколоть его. На утро обязательно спрашивал: какого это – проснуться и первым делом увидеть гору яркой одежды с блёстками и изображениями единорогов, словно комнату посетила радужная буря.

А теперь это всё красуется в его комнате.

– Эй, – девушка щёлкает пальцами перед его носом. – Хватит морщиться, – по её тону сразу становится понятно, что она догадалась о мыслях брата.

– Так, – начинает Рита, подкатывая сына к кровати. – Вот звонок, если вдруг что-то понадобится, – она показывает на маленький звоночек, как на стойке регистрации в каком-нибудь отеле. Затем продолжает перечислять всё, что лежит на прикроватной тумбе: – Пульт от телевизора, вода, а вечером папа принесёт тебе новый телефон.

– Кстати, а мой старый где?

– Потерялся. В больницу тебя привезли уже без него, а разбираться и искать мы не стали, нам было не до этого…

Рейн понимающе кивает. Новые реалии, новые условия жизни. Новый телефон сейчас – меньшая из бед.

– Вот ещё, – наклоняется Рита и достаёт из-под кровати пластиковый поднос.

– Это зачем? – кривится парень, надеясь, что его догадки не оправдаются.

– Чтобы ты в туалет ходил, – влезает Мия. – Но, если хочешь, куплю тебе памперсы.

– Тут же есть личная уборная, – парень указывает пальцем на дверь напротив кровати.

– И как ты себе представляешь свой путь до неё? – парирует сестра. – Не, ну в теории, если найти длиннющий шланг, то можно провести его от унитаза к твоему…

– Мия! – тормозит размышления дочери женщина.

– Так, – Рейн поднимает ладони в воздух. – Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Можно я просто отдохну. В тишине. Один.

Мама с сестрой сначала смотрят на него несколько секунд, а потом до них доходит намёк. Рита тихо предлагает помочь сыну забраться на кровать, но Рейн отказывается. Он хочет остаться наедине, хотя бы на немного, чтобы переварить всё увиденное и ощутить знакомое пространство без посторонних взглядов.

Когда дверь за ними закрывается, в комнате воцаряется долгожданная тишина. В больничной палате такой роскоши не было. Даже когда Рейна не навещали, сквозь стены доносились звуки коридоров, которые не давали почувствовать себя наедине с собственными мыслями.

Он постукивает пальцами по колёсам кресла, оглядывается по сторонам и тяжело вздыхает, пытаясь вытянуть из себя усталость и напряжение последних недель, почувствовать хоть маленькую свободу в этом новом, но знакомом пространстве.

«М-да. И чем мне теперь заниматься целыми днями?» – проносится в голове вопрос, на который он ещё долгое время не может найти ответа.