Читать книгу "Сбежавшая невеста"

Глава 9

Из камня, висевшего на груди, слышался сдавленный шепот:

– Аэль, что случилось? Аэль, ответь!

–Сдохла... –выдохнула Аэлира одними губами. – Праотцы, она сдохла.

Дрожь накатила с новой силой. Руки ослабли, ноги превратились в кисель. Она с трудом удерживалась на ветке, понимая, что если сейчас упадет – упадет прямо на тушу, и этого не переживет. Страх оказаться рядом с мертвой тварью был почти таким же сильным, как страх перед живой.

– Надо слезть. Надо слезть! – приказала она себе.

– Нет, стой! Оглянись! – едва слышно завопила Кайла. – Что видишь?

– Гора, тварь, лес! – едва выдавливая слова, ответила Аэлира.

– Тропы видишь?

Беглянка встряхнула головой, сгоняя влагу с глаз, присмотрелась. Действительно, одна тропинка, едва заметная, вела вверх, на зловещий холм. Другая, пошире, уходила в низину.

– Вижу. Одна в гору, другая – вниз.

– Иди по той, что вниз. К реке выведет. Она всегда к воде выходит.

– Там же болото и топихи.

– А ты уже и с ними повстречаться успела? – ахнула Кайла. – Наш пострел везде поспел.

– Издеваешься, да? – всхлипнула Аэлира. – А мне не до смеха.

– А ты иди строго по тропе ближе к лесу, она тебя выведет к Озерному Плесу.

– Эти же чудища зовут, как от них защититься?

– Держи в руках куриный бог и со мной разговаривай, тогда их зов и не услышишь.

– А если у твари… – Аэлира с содроганием, преодолевая тошноту, взглянула на землю. – А если у твари здесь сородичи рядом?

– Тогда сиди на дереве и пой грустные песни, – сухо ответила Кайла.

Аэлира вздохнула, зажмурилась и начала медленно, очень медленно сползать вниз, цепляясь за ствол, за ветки, за кору, обдирая в кровь ладони и колени.

Ноги коснулись земли в полуметре от туши. Девушка отшатнулась, прижалась спиной к березе и заскользила вдоль ствола в сторону, лишь бы подальше, лишь бы не видеть эту оскаленную, окровавленную морду.

Когда она оказалась на безопасном расстоянии, она помчалась по тропе, не чувствуя ни камней под ногами, ни торчащих корней.

Она вырвалась на берег Озерного Плеса в совсем незнакомом месте, присела в папоротник и замерла, вслушиваясь в стук собственного сердца. Страх отступал, сменяясь дикой, ликующей радостью выживания. Она снова дышала.

– Кайла, я у воды. Куда теперь?

– Оглядись. Узнаешь что-нибудь?

Аэлира осмотрелась. В берег врезался знакомый изгиб, а на самом мыску, как старый страж, стоял огромный, поросший лишайником валун.

Камень Признаний.

Озарение ударило ее, как молния. Сюда когда-то приводил ее соседский паренек, сын мельника. Он бормотал что-то о любви, дарил пучок волшебных сухоцветов, но она лишь смеялась над его напыщенными речами. Тогда он разозлился, попытался повалить ее на песок… и получил коленом в самое немудрое место. Она тогда убежала, а камень запомнила.

– Кайла, я все поняла! Бегу к тебе!

Она сорвалась с места и понеслась вдоль кромки воды навстречу подруге.

Аэлира влетела на их заветный пятачок среди ракит и бросилась к заждавшейся ее Кайле. Девушки обнялись, прижались друг к другу, и Аэлира почувствовала, как отступает ледяной ужас, расслабляются сведенные судорогой мышцы.

Подружки опустились на мягкую траву у самой воды. Аэлира рассказывала – сбивчиво, горячо, захлебываясь словами – о насильниках, о погоне, о топихах и черном рыцаре, твари на Свистуновой горе, о суке, что вошел в пасть чудовища как копье. А потом, выдохнувшись, поведала о решении родителей выдать ее за Перуна.

– Кайла, я сегодня ночью уйду. Сбегу, – закончила она свой рассказ.

– А почему не прямо сейчас, пока силы есть?

– Не могу. У меня ничего с собой нет. Мать застала врасплох. В одной рубахе выскочила, – Аэлира горько усмехнулась, одергивая изодранный подол.

– И что делать будешь?

– Домой вернусь. В баньке, под половицей, мешок припрятан. На всякий пожарный случай. Одежда, деньги, именная бирка, сухари, сушеное мясо, сухостой от лихорадки, нож...

– Набор боевой подруги, – фыркнула Кайла, но в голосе ее звучало уважение. – Только оберега от сглаза не хватает.

– Оберег у меня есть, – Аэлира коснулась пальцами «куриного бога» под рубахой. – А себя я дешево никому не отдам. Ни двуногим тварям, ни четвероногим.

– Неужели никогда не хотелось? Ну... попробовать? – Кайла хитро прищурилась.

– Зачем мне это? Придет время – тогда и узнаю. А пока – нет. Я не для того столько зим у дядьки Савелия боевым приемам училась, чтобы первой попавшейся скотине под брюхо лечь.

– Эх, Аэль, почему ты такая упертая? Перун – знатный жених. Земли у него, стада, с купцами договоры. Первой женой в Уделе станешь.

– Вот сама ею и становись! – огрызнулась Аэлира.

– Да я бы не отказалась, – вздохнула Кайла и отвела взгляд. – Ты же знаешь мою долю. Не могу я мать одну оставить. Хворает она часто, лечение нужно, уход...

– Кайла, пойдем со мной! – Аэлира схватила подругу за руки, сжала их горячими ладонями. – Вдвоем не так страшно. В столице пробьемся.

– Нет, – Кайла покачала головой, но в глазах ее мелькнула тоска. – Не могу. И кому мы там нужны, девки из Лесного Удела? Вернешься ведь, как побитая собака, хвост поджав.

– Не вернусь, Кайла. Вот тебе слово, – Аэлира сказала это так твердо, так яростно, что подруга ей поверила безоговорочно. – Чувствую нутром: не моя это доля – в навозе копаться да детей Перуну рожать.

– А как ты с такой личиной в столице продержишься? – Кайла с сомнением оглядела точеный профиль подруги, огромные глаза, обрамленные густыми ресницами. – В Академии Иллюзий, небось, тоже похотливые магистры сидят. Я слышала, всем молоденьким красоткам под юбку лезут. А ты у нас девушка гордая, на поклон не пойдешь.

– Если надо будет – пойду. В ноги упаду, – упрямо сжала губы Аэлира.

– Сама только что сказала – не отдам себя никому.

– И не отдам! Другие пути найду. Помнишь сказки про княжну, что красоту свою под личиной прятала, пока суженый не явился? Вот и я... брови себе углем наведу, щеки грязью размалюю. Или питье для морока куплю у Глаголихи-вещуньи.

– Так уродину в Академию не возьмут!

– Вот беда! – Аэлира махнула рукой. – Сначала сбежать надо, а там видно будет. Гнилой лес тоже не сразу тропы открывает.

Подруги еще немного пошептались, посмеялись над страхами и, наконец, распрощались. Кайла ушла в сторону деревни, а Аэлира, крадучись, двинулась к дому задами, через огороды.

Выскочила на улицу и застыла: возле деревенской лавки топтались наемники Борк и Вольф. Аэлира заметалась, не зная, куда спрятаться. И вдруг Вольф повернулся…

Глава 10

Аэлира взвизгнула, метнулась к кустам у первого же попавшегося забора и вжалась в щель между соседским сараем и плетнем, забившись туда, как мышь в подпол. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю улицу.

Вольф лениво скользнул взглядом по деревенским домам и отвел глаза. Потом сплюнул под ноги, перебросился парой слов с Борком, и оба свернули в сторону трактира.

Из щели между досками на нее сыпалась труха, в нос лезла паутина, но сейчас это было счастьем. Жива. Не заметили.

– Ну, козлы, – выдохнула она с облегчением. – И чего забыли в нашем Уделе?

Только хотела выбраться из укрытия, как головорезы показались снова. Они пошли вдоль улицы, разглядывая дома, и остановились как раз у того места, где пряталась Аэлира. Она забыла, как дышать. Стояла, не шевелясь, притворяясь стволом куста шиповника. Ей захотелось превратиться в муху и запутаться в сетях паука, лишь эти двое ее не заметили.

И тут Вольф накинулся на напарника:

– И долго ты собирался байки травить? Узнал, где живет эта феечка?

«Это он обо мне? – кровь застыла в жилах Аэлиры. – Бате собираются жаловаться? Вот сволота!»

– Да там и узнавать не надо: только заикнулся, трактирщица сразу показала, куда идти.

Он махнул рукой в сторону конца деревни. Наемники тут же зашагали по улице. Она подождала, пока они скроются за поворотом, и, петляя огородами, бросилась к дому. Сердце колотилось где-то в горле. Целый день, кроме корки хлеба, во рту ничего не было, но голод отступил перед более важным – надо проскользнуть в свою каморку незамеченной.

Но сначала в баню.

Удалось. Нырнув в предбанник, Аэлира прижалась к стене, переводя дух. Потом нащупала тайник под половицей, проверила мешок.

Уф! На месте!

Деньги... их было до обидного мало. На попутную телегу до тракта хватит, а дальше? Дальше только надежда на мать. Рискнет ли она помочь непокорной дочери?

Аэлира спрятала мешок в шкафчик с холстами, куда отец никогда не заглядывал. Только повернулась, чтобы выйти, как тяжелая рука вцепилась ей в волосы и дернула так, что искры из глаз посыпались.

– Где шлялась, выродка?! – прохрипел над ухом отцовский голос, на нее пахнуло хмельным перегаром.

– Батюшка, ты чего? Пусти! – Аэлира попыталась вырваться, но хватка родителя была железной. – У меня день... тяжелый день...

– В дом! Живо! Переодевайся в то, что мать приготовила! Гости скоро будут!

– К-какие гости?

Сердце рухнуло в пятки и замерло там ледяным комом. Сваты. Перун. А если эти? Неужели ее опередили?

Не успела.

– Узнаешь!

Так, не выпуская девичью косу из пальцев, отец потащил Аэлиру в дом. Он втолкнул ее в сени, оттуда – в кухню, подкрепив тычком в спину. Мать стояла у очага, помешивая в котле что-то ароматное, но больше никого рядом не было.

Аэлиры облегченно вздохнула, и тут свело желудок голодной судорогой: весь день ничего не ела.

– Иди, переоденься, – не оборачиваясь, тихо сказала Ингрид. – Там на постели платье лежит.

– К-какое платье?

– Подарок.

«Ладно, – Аэлира заставила себя успокоиться. – Не свадьба же сегодня. Посмотрят, поторгуются... А мой след уже и простынет. Только бы с матерью поговорить».

В ее каморке на узкой девичьей постели лежало платье. Белое, кружевное, явно подвенечное. Аэлира уставилась на него, не в силах поверить.

– М-а-а-а-м! – позвала она.

Мать приоткрыла занавеску, заглянула внутрь.

– Чего тебе? Некогда мне!

– Это же... свадебное? Зачем?

– Жених велел, – мать отвела глаза и скрылась.

– М-а-а-а-м! – снова крикнула Аэлира, но в ответ раздался тяжелый голос отца:

– Не рассуждай! Перун так захотел – значит, так и будет. Хочет показать гостям, какую невесту берет. Во всей красе.

– П-а-а-а-п! – Аэлира выскочила в кухню, забыв про платье. – За что ты со мной так? Чего тебе этот лесной тролль наобещал?!

– Не твое дело! – рявкнул отец, занося руку для оплеухи.

«Как раз мое!» – хотела крикнуть Аэлира, но не стала.

Ничего пока страшного не произошло. Она наденет это платье и сядет за стол. Это всего лишь смотрины. Зато она выиграет время. И с мамой надо как-то поговорить без лишних ушей.

Или сбежать прямо сейчас? Черт с ним, с ужином. Не умрет она, если один день поголодает. Можно к Кайле заскочить и перекусить.

– Ладно, – она подняла руки, показывая, что сдается. – Я переоденусь.

Она скользнула обратно в каморку к белому, как саван, платью, взяла его в руки и чихнула. Наряд был настолько весь пропитан нафталином, что, казалось, сам воздух вокруг него стал ядовито-синим. Аэлира закашлялась, выскочила в кухню и, вытирая слёзы, прохрипела:

– Мам, я же не моль. Хотите отравить еще до свадьбы?

Обстановка в избе не изменилась. Мать стояла у печи, помешивая в чугунке, отец сидел за столом и резал каравай большими ломтями. На небольшом подносе уже стоял приготовленный жбан с домашней брагой и – Аэлира мысленно посчитала – раз, два, три, четыре стопки.

Значит, трое гостей и отец. Мать обычно в таких посиделках была на подхвате, прислуживала. Аэлира тоже. Но в свадебном платье подавать на стол? Вряд ли. Просто для неё выпивка не предусмотрена. Товар надо лицом показать, а не задом.

Мать только рукой махнула:

– Терпи, дочка. В этом платье три невесты замуж выходили – и ничего, живут пока.

– Не хочу терпеть!

Аэлира дернулась к двери, но отец схватил её за руку.

– Куда намылилась, ведьма?

– Пусти, мне больно. И синяк может остаться, знаешь же, какая у меня кожа нежная! Я просто умыться хочу, – солгала она.

– Яр, не приставай к девочке. Ей и так несладко.

– А ты защищай ее больше! – накинулся отец на мать. – Она скоро на шею сядет всему Уделу. Только замужество ее угомонит.

– А если не угомонит?

– Прибью тогда, заразу! Не перечь мне! – отец замахнулся на мать рукой, в которой был зажат нож. Аэлира внутренне сжалась, готовая мгновенно напасть. – Это твое чудо-юдо. Принесла мне в подоле незнамо кого: то ли лесную кикимору, то ли подкидыша эльфийского. Ты на нее посмотри: кукла истинная. Человеческим и не пахнет. Говори, с кем состыковалась?

Мать даже голову в плечи не вжала: привыкла к такому обращению. Она по-прежнему мешала что-то в чугунке. Отец заводил сам себя, а в гневе он был страшен. Аэлира каждый раз боялась за мать, но женщины, всю жизнь прожившие в Лесном Уделе, научились терпеть, сцепив зубы, и слушаться. Потому Аэлира и казалась не от мира сего, что сопротивлялась такому положению дел.

– Пап, мама тут не виновата. Это твоя кровь играет! – выпалила она. – Смотри, у тебя тоже глаза светлые, и волосы, как у меня с огненным отливом.

Они действительно были похожи: Аэлира и отец, который в молодости славился своей статью. Но годы жизни в глухой деревне и тяжёлая доля сделали своё поганое дело. От пригожего парня остался только волчий взгляд из-под густых бровей да плотно сжатые губы.

– Ага! Знаю я, от какого такого Лешего ты уродилась, – голос уже звучал добрее. – Мойся здесь! У меня на глазах.

Аэлира покосилась на отца, внезапно остывшего, и пошла к рукомойнику, спрятавшемуся за занавеской. Поплескалась шумно водой, сменила за шторкой исподнее (вдруг потом не до этого будет), благо оно тут же сушилось на шестке у печи.

– Мама, ты поможешь мне волосы заплести?

– Да, конечно.

Аэлира видела, как мать обрадовалась и нырнула следом за ней в горницу. Девушка натянула на себя мешковатое свадебное платье.

– Светлые боги, из какого сундука Перун вытряхнул это добро?

– У них в роду обычай есть: на обручение надевают всем невестам прабабкин венечный наряд, – пояснила мать, расчесывая дочери волосы. – Хочешь, я наверх их подниму и заколю цветами? Перун фату и венок передал.

Мать покрутила в руке белые веточки с мелкими, будто восковыми цветами.

– Мне все равно. Делай, как знаешь. А платье могли бы и постирать.

– Вот станешь мужней женой – постираешь, – тихо ответила мать.

Аэлира притянула к себе голову матери и горячо зашептала ей на ухо:

– Мамочка, я хочу сегодня ночью сбежать. Помоги мне, пожалуйста.

Глава 11

Губы ее задрожали. Каким бы стойким маленьким воином она ни была, но и ей стало страшно от этих приготовлений. В восемнадцать иные планы. Аэлира даже представить себя еще не могла замужней бабой, со спрятанными в пучок волосами, матерью двоих детей, вечно уставшей и покорной.

В ее глазах мелькнули слезы. Мать вырвалась из цепких рук дочери и уставилась на нее безумным взглядом.

– Ты погибели моей хочешь?

– Давай вместе сбежим? Неужели ты не нажилась еще со зверем, который считает себя человеком? – яростно зашептала она. – Он же всю жизнь тебя бьет.

Теперь заплакала и мать, но тут же вытерла слезы ладонями и покосилась на занавеску.

– Куда я! Я уж здесь век доживать буду. Да и батька на вид только лютый, а вспомни, хоть раз тебя ударил?

Да, Аэлиру он точно не бил. Замахивался, бывало, но тут же опускал руку и ворчал, что не может детеныша эльфа, которого она ему напоминала.

– Ага! Бьет, значит, любит. Сильна ты, деревенская мудрость! – съехидничала Аэлира, оглядывая себя в мутном щите.

Прическа получилась старушечья, но ей было наплевать. Эти искусственные белые цветы, вытащенные из бабкиного сундука, выглядели на ее голове поминальным венком. Будто мертвую невесту убрали для погребального костра. Аэлира передернула плечами и отчаянно поглядела на мать.

А та… Та повела себя странно.

Она метнулась к старому сундуку, запустила руку куда-то в его глубину и вытащила холщовый мешочек. Потом развязала его, постоянно оборачиваясь на дверь. Вместе с ней нервничала и Аэлира.

– Я туточки останусь, – проворчала Ингрид. – А ты… беги, если сможешь.

Она дрожащей рукой протянула дочери тонкую связку серебряных монет. Аэлира отвела ее пальцы, испуганно оглядываясь на вход в кухню, где уже слышались мужские голоса: гости пришли.

– Мама, не надо. А если отец узнает?

– Не узнает, это я тебе потихоньку копила, думала на свадьбу дам. А раз замуж не хочешь, беги. Вещи-то собрала?

– Да, в предбаннике мешок лежит.

Мать сложила пальцы щепотью, перекрестилась сама, потом осенила знамением и дочь.

– Вот и славно. Пусть хоть у тебя жизнь другая будет.

– Мамочка, спасибо! – Аэлира всхлипнула и крепко обняла ее. – Я как устроюсь, тебя к себе заберу. Вот увидишь! У меня все получится.

– Бабы, вы еще долго прихорашиваться будете? – услышали они голос отца.

– Идем уже!

Мать сунула мешочек за пазуху дочери и выскользнула в кухню.

Аэлира растерянно поглядела ей вслед. Еще раз пригладила волосы ладонями, щелкнула по идиотскому цветку и шагнула к выходу. Взгляд наткнулся на ножницы, висевшие на гвозде. Она протянула руку, но безвольно опустила ее: с четырьмя мужиками, можно справиться только хитростью, но не силой. А себе навредить она была не готова.

– Аэлира, ты где? С тобой хотят познакомиться гости.

Девушка откинула занавеску, сделала шаг и замерла: на нее уставились три пары знакомых глаз. Перун Клыков, которого она знала с детства, и те двое наемников, что напали на нее в лесу.

Вот так сюрприз!

Растерялись и они, явно не ожидая такой встречи. Борк и Вольф переглянулись, заерзали на лавке, потом покосились на нее и на Перуна.

– Проходи, садись рядом с женихом, – любезно пригласил отец, указывая на свободный стул.

Аэлира огляделась: мать стояла у печи, раскладывала еду по мискам, но на дочь не смотрела. Зато Перун не сводил с нее жадного взгляда, и в его глазах горели плотоядные огоньки. Наемники притихли.

Она села на лавку. Справа от нее пристроился жених, благоухающий дорогим зельем, а слева – Вольф, белобрысый с хвостиком. Вокруг его глаз расплылись бледные синяки. Борк тоже выглядел уставшим и больным. На лбу у него красовалась здоровенная шишка.

– Знакомьтесь, – Перун гордо обвел взглядом гостей, – моя невеста, Аэлира Вересова. Видали вы еще где-нибудь такую красавицу?

Наемники снова переглянулись, но промолчали. Отец разлил брагу и первым поднял стопку.

– Ну, за помолвку выпьем, а потом и о свадебке можно потолковать.

Аэлира чуть не поперхнулась сунутой в рот жареной репой. Она оголодала так, что речи слушать уже было невмоготу.

– Это точно, покумекаем, – согласился Перун. – Яр, наша договоренность остается в силе?

«Это они о чем?» – думала Аэлира. – Надо поплотнее поесть. Неизвестно, когда еще в следующий раз придется набить желудок».

– Ну, зятек, я надеюсь. Не зря тебе дочь отдаю так рано. Мог бы еще год-два сам ее пестовать.

Отец подмигнул Аэлире, но та угрюмо уставилась в миску.

«Ага! Так я тебе и позволила! Не хочу превращаться в подобие мамы», – думала она, поглощая репу с солеными грибами и запивая все молоком. Но пока девушка чувствовала, что расслабилась. Ничего опасного для ее жизни в маленькой кухне не происходило. Мыслями она уже унеслась далеко.

Гости тоже на минуту замолчали, перекусили, выпили еще по две стопки и заговорили о своем. Оказалось, что эти наемники приехали из столицы. Они торговали на том рынке, куда Перун возил товар, и вместе что-то крутили с купеческой гильдией. А еще защищали от разбойников мелких торговцев помаленьку. Перуну, видимо, похвастаться невестой хотелось перед столичными дружками, а перед будущими сватами – связями.

Аэлира в их разговор не вмешивалась. Пока для нее все складывалось благополучно. Посмотрят, поговорят и уйдут. Она снимет это идиотское платье, выбросит фату с цветочками в болото, подождет, пока родители уснут, и сбежит. Правда, куда она ночью направится, когда на дорогах нет попутных телег, а в лесу просыпаются самые злобные твари, она еще не знала. Может, даже переночует у Кайлы, а утром уедет на первой подводе до тракта.

Отец, Перун и Борк вышли на крыльцо. Их голоса доносились теперь глухо, они что-то бурно обсуждали.

Аэлира тоже хотела встать, чтобы помочь матери, но в этот момент почувствовала, как кто-то ущипнул ее за ногу. Она схватила вилку, резко повернулась к Вольфу и выпалила:

– Грабли убери, пока не оттяпала.

Мать испуганно покосилась на дверь.

– Только попробуй брякнуть про лес! – прошипел он. – Прикончу.

– Не посмеешь!

Аэлира выставила два пальца вперед, целясь в глаза, и Вольф отшатнулся. Хотела еще что-то сказать, но замолчала: отец вошел в кухню, потом двинулся в ее горницу. На пороге остановился и посмотрел на Ингрид:

– Еще одну миску поставь. Сейчас староста придет.

– З-зачем? – испугалась мать.

Струхнула и Аэлира. Ей не нравилось, во что превращаются эти смотрины. Сначала свадебное платье, а теперь отец говорит загадками. Что в их доме забыл деревенский староста?