Текст книги "Охота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohota-246462.jpg)
Автор книги: Кирилл Цыбульский
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Она обманула его. Она обманывала Терри долгое время. Моника вытерла о его любовь свою грязную…
Выход оставался только один.
Когда Моника зашла в бар, чтобы пропустить пару коктейлей перед встречей, на ее месте сидел высокий мужчина. Он снял черное пальто, успевшее высохнуть от снега, и повесил на спинку стула. Девушка не скрывала удивления и, подкравшись к посетителю, закрыла его глаза ладонями. Она сказала:
– Угадай, кто?
Ответ был молниеносным.
– Шлюха.
Руки Моники упали с лица мужчины, в мышцах вдруг почувствовалась слабость, отчего девушка поспешила сесть на соседний стул.
– Что ты сказал?
– Даже не пытайся снова увильнуть. Я следил за тобой.
Моника не сдержалась, и махнула ладонью по лицу Терри. Она должна была наступать, чтобы казаться оскорбленной. Ее рука не успела ударить, иностранец схватил ее за запястье.
– Мне больно! – сказала Моника.
– Мне тоже.
– Какого хрена ты несешь? Я не шлюха!
– Думаешь, я не слышал о салоне Адамово яблоко? – спросил Терри.
– Да, я там работаю, и что с того? Я администратор, к твоему сведению! – ее голос становился громче. – Принимаю клиентов, предлагаю чашечку кофе и…
– И трахаешь престарелых толстосумов?
Ладонь все-таки достигла цели. Моника хлестнула Терри по щеке так, что на той отпечатались ее тонкие пальцы.
– Не смей так со мной разговаривать. Я не твоя собственность.
– Конечно, ведь шлюхи принадлежат сутенеру. Больше никому.
Луи стоял в дальнем углу барной стойки и, рассматривая сериал под лупой внимательных глаз, натирал бокалы. Казалось, он не слышит того, что с первых минут открытия в баре поднялся шум. Бармен стоял с ровной английской спиной и пялился в ящик. Казалось, он не услышал, как за спиной Терри разбился бокал. Осколки разлетелись по углам, они еще долго звенели на кафельном полу, успокаиваясь.
Иностранец успел пригнуться, когда Моника запустила в него бокал из-под виски. Глаза девушки загорелись жестокой ненавистью, какая вспыхивает от раскрывшихся тайн, хранившихся под семью замками долгое время.
– Неужели я не прав, Моника?
Терри подошел к ней вплотную. Девушка выдыхала горячий пар, задрав голову.
– Отвечай! – крикнул Терри. – Тебя шантажирует клиент? Он угрожает выслать фото твоим родителям, чтобы они знали, чем занимается их дочь?
– Уйдем отсюда. Поговорим, когда останемся наедине.
Снег провожал двух восставших из Эдема дьяволов. Молочные хлопья били в лицо и таяли, ветер рассекал капли острыми клинками. Терри не выносил местного характера погоды, он старался впадать в спячку зимой, настолько глубокую, что просыпался летом. Медведи, как знал иностранец, в берлоге сосут лапу до весны, Терри Коул же сосал виски. Бутылку за бутылкой. День за днем.
Когда Моника добиралась до квартиры Терри в новенькой многоэтажке, она была трезвой. Они оба были трезвыми. Терри не успел притронуться к бокалу, который разлетелся на мелкие кусочки в баре. Это осложняло диалог, Терри и Моника были на взводе, необходимо было снять напряжение.
Терри Коул вышел из магазина с бутылкой виски под мышкой.
Они оказались в квартире и сели у подоконника как за барной стойкой.
– Моя мать умерла двенадцать лет назад, – сказала Моника. – Почти двенадцать лет назад.
Терри знал, что девушка помнит точную дату. Число, день недели, время. Все, до секунды.
– Мама отпросилась с работы пораньше в честь нового года, она пришла за мной в детский сад и сказала, что подарок ждет меня дома под елкой. Я так обрадовалась, что всю дорогу тянула ее за рукав. «Ну, скажи» – говорила я ей. А она улыбалась и молчала. «Мы уже почти дома» – сказала мама. Это были ее последние слова. Я все тянула и тянула ее. Мне нужны были ответы здесь и сейчас. Пьяный водитель сбил маму, пока я волочилась за ее спиной. Я помню, как ее вырвали из моих рук. Если бы я вела себя нормально… Я бы погибла вместе с ней. Жаль, что этого не случилось.
Моника смотрела на снег, кружащийся за окном, и на полупрозрачное отражение в нем. Ее черты напоминали лицо матери, а снег заметал его на холодном асфальте.
Терри взял бутылку, стоящую между ними, и, щелкнув крышкой, сделал несколько глотков. Он протянул бутылку Монике. Девушка выпила, не отрываясь от хлопьев снега. Моника видела кровь.
– Ты даже представить себе не можешь, что такое детский дом в России. Вместо праздничного салюта первого января меня привезли в детский дом где-то в области. Думаешь, что я кусок дерьма, потому что работаю шлюхой?
Моника усмехнулась уголком губ и уставилась на Терри. Она выглядела раненым зверем, окруженным стаей волков и скалящимся перед ликом смерти. Терри не ответил и отвел взгляд.
– Я оказалась в приюте с 2008 года. В самый удачный период его существования. С 2008 по 2011 год в детском доме умерло почти тридцать детей. Знаешь почему, Терри? – голос Моники становился тяжелым, он был приглушенным, как отражение в окне. – Потому что нас кормили примерно тем же, чем питались в блокадном Ленинграде во время Второй мировой. Дети выглядели заключенными в концентрационных лагерях. По нашим голым телам можно было изучать анатомию. Мы выглядели как скелеты. Ключицы и бедра выступали на уровне подбородка. Ответь мне, Терри, почему я три года питалась зеленой кашей, похожей на сопли и воняющей клеем? Почему нам не давали лекарств? Почему нас выгоняли на улицу в шортах, когда шел снег, а? Почему девочек заставляли принимать душ вместе с мальками, Терри?
Терри Коул сгорбился, будто на его плечи упало несколько тонн. На самом же деле на него свалилось гораздо большее. Человеческая судьба. Судьба, закаленная прочнее стали, но кривая и хрупкая. Она вилась, подобно корню, пробивающему слои почвы один за другим, чтобы удержаться на одном месте. Так судьба Моники стала стойкой, корни не давали сильному ветру вырвать ее из земли, однако жизнь при этом развивалась уродливой и бесплодной. Моника была сорняком в огороде общества. Из нее вырастили сорняк, затоптав нечто прекрасное.
– Не знаешь? – продолжила Моника, сделав глоток. – Я тоже не знаю, Терри. Я не знаю, почему мне досталась такая судьба. Я не знаю, в какой момент она сломалась, и кто в этом виноват. Может быть, я? А, Терри!
Девушка пьянела от пары глотков виски. Впрочем, дрянной напиток был ни при чем. История этой шлюхи уносила от реальности, выбивала землю из-под ног.
– Не проходит и дня, чтобы я не вспомнила тот день. Я вспоминаю, как мы гуляли, какой моя мама была красивой и улыбчивой, хотя жили мы на грани нищеты. А что же еще одинокая мать, работающая кассиром в супермаркете, может дать своему ребенку? Только любовь и нищету, Терри. Любовь и чертову нищету, – Моника остановилась, проследив за одной снежинкой, пока та не исчезла. – А ты знаешь, что только через десять лет я смогла ее похоронить? Ты знаешь об этом? Ее сожгли как дрова в огромной печи, а потом закатали в бетонную стену под плиту без фотографии. Некому было оплатить похороны. За все эти годы на ее могиле не было ни одного искусственного цветка, кроме тех, что оставляла я. Ты знаешь об этом? Ты ни хрена не знаешь обо мне! Решил, что я шлюха, и поэтому меня можно унижать в вонючих барах?
Черная тушь текла по ее щекам. Глаза казались такими уставшими, налитыми кровью от постоянных слез. Терри подумал, что ошибался, подумал, что Моника тратила его деньги на алкоголь, может быть, на мелкую наркоту, чтобы почувствовать себя на время счастливой. По крайней мере, она имела на это право.
– Прости.
Виски сливался в горло Терри и пропадал, словно вода в трубах. Иностранец думал лишь об одном. Он хотел, чтобы этой ночью в его венах тек только виски.
– Плевать мне на твое «прости». В пятнадцать лет Эмир вытащил меня из детского дома и стал для меня первым и единственным отцом, – говорила Моника. – Я благодарна ему. Поверь, детские дома только и выращивают, что наркоманов и шлюх, так что эта работка оказался по мне.
Моника снова оскалилась, на этот раз во весь рот, и придвинулась к Терри:
– Я никогда не буду оправдываться за это.
На улице стемнело. Мягкие рисовые хлопья почернели и стали похожи на пепел. Их жизни сгорели. Кто-то облил их бензином с головы до ног и поднес спичку.
Небо было ярким, как бездна. Вместо снега, черноту пронзали весенние звезды. Там, вдалеке, казалось, небесная ширма дала трещину, за которой скрывался иной, светлый мир, и он смотрел на человеческую жизнь с неподдельным любопытством. Свет смотрел на Терри Коула, запертого на двадцать шестом этаже, как на мелкого жука в банке, ведущего примитивный образ жизни. Небесный Глаз видел, как Терри смотрит в ответ с ненавистью и призрением, и знал, что когда-нибудь этот жук задохнется в своей банке под плотной крышкой.
Вероника уснула. Она оделась, приняла душ и легла в постель Терри, пока он прочищал горло новой бутылкой виски.
– Я не убивал Монику, – ответил иностранец. – Потому что любил ее до последнего дня.
Вероника не могла успокоиться, пока Терри Коул гладил ее волосы и повторял:
– Ты так на нее похожа. Вы будто сестры.
История была слишком живой в испуганном мозге Вероники. Она закрывала лицо руками, чувствуя горячее дыхание иностранца во всех уголках голого тела. Вспышки памяти загорались острыми огнями, от каких болели глаза: на запястьях Терри защелкнулись наручники, полицейские ударили ему под ребра, и только тогда нерушимый дух высокого мужчины надломился. Все посчитали его убийцей. Улицы оборачивались, провожая того, кому на них было не место.
Терри Коул оказался за решеткой, ожидая суда в одной камере с наркоманом, сдирающим с себя кожу во время ломки, и бездомным, который, кажется, первым приручил мух. Компания была под стать Терри. На серых стенах рисовались члены с огромными яйцами, на них оставляли послания семьям и отскабливали ногтями дни, проведенные вне воли.
Через небольшое отверстие в бетонной стене, воздух стелился под ноги и ускользал прочь. Кислотный запах мусора заставлял глаза слезиться, а голодный желудок скулил о двойном эспрессо с сэндвичем. Терри лежал, не вставая, двое суток, пока за ним не пришел полицейский. Жизнь перевернулась с ног на голову.
Терри Коул не мог уснуть, хотя солнце начинало разогревать темные тона весеннего неба. Он думал о том, что все, чего он начал бояться за те двое суток в камере, вернулось за ним. Оно нашло его здесь, на двадцать шестом этаже города мечты. Иностранец отчетливо помнил, как звучит звук свободы. Как звук расстегивающихся наручников. Терри потер запястья, словно с них только что сняли оковы, и все детали пазла сошлись. Его снова ищут, хотят обвинить и на этот раз везением ему не отделаться.
Серый потолок растягивался как жвачка. Терри вспомнил детство. Он видел себя одним на качелях, мечтающим достать до неба, видел, как обрывки травы разлетаются от его хлестких ударов и как маленький Терри Коул в одиночестве проводит дни.
Все его слова, сказанные Олегу на лестничной клетке, были ложью. Вся жизнь Терри Коула – ложь. В возрасте Олега у иностранца никогда не было друзей, он целыми днями качался на качелях с «AC/DC» в наушниках и возвращался домой под вечер, голодный и грязный. Терри Коул упустил это время.
Глава 12
Экран телевизора разбрасывал по стенам и потолку мигающие огни. Кто-то спорил и кричал в прямом эфире. Звук покидал комнату и слышался тихим скандалом, какой скрывают от детей за запертой дверью. Казалось, голоса уже стихли, однако стены впитали их губкой, так что стон выходил из пор памяти.
Картинка на экране дрогнула, и девушка в облегающем платье обещала завтра кратковременный дождь с прояснениями. Она даже успела прорекламировать средство от простатита, когда канал снова переключился.
Сериал про воров в законе.
Криминальные новости.
Дорожные войны.
Голые и смешные.
В общем, все, чтобы быть счастливым.
Телевизионное вещание в России – отдельный вид дерьма, которым людей откармливают как свиней комбикормом, чтобы пустить на убой.
Пульт срабатывал от тела, придавившего его. Одна нога свисала с кровати. Кровь замедлилась в руке, лежащей под ребрами, и клетки кожи начали холодеть. Голова промахнулась мимо подушки. Женские черты в неестественной позе подсвечивались кадрами с экрана в полной темноте.
На кухне слышалась возня, кто-то хлопал дверцами и рылся в шкафчиках. Тень перемещалась от одной стены к другой. Звенели крышки посуды, что-то рассыпалось и проливалось на пол. Масляные следы скользили по линолеуму, роняя столовые приборы.
Кевин искал то, что спрятал в одном из ящиков.
Рита Спаркс спала крепким сном. Она шла по страшной дорожке в лес и искала свой домик у озера. Рита смотрела по сторонам и замечала, как деревья становятся гуще, как поле редеет и зарастает соснами и березами.
В следующем сне на той же дорожке, по которой давно не ездят машины, Рита встретила мальчика, и он попросил проводить его до дома. Мальчик переживал за родителей, какие искали своего сына. Рита Спаркс привела ребенка к дому, как он и просил, но в нем никого не оказалось. Рита стучала в окна, вырывая петли, но никто так и не появился.
В последнем сне Рита бежала по тонкой ленточке, сужающейся с каждым шагом. Тело было тяжелым, удержать равновесие получалось с большим трудом. Рита бежала, умещая вес тела на кончиках пальцев. Ветви деревьев резали ее плечи, били в глаза, и женщина теряла скорость. Лес подхватил ее, и Рита Спаркс махала руками в воздухе, не двигаясь с места. Деревья сомкнулись в сплошную стену, обрезав ленточку дороги.
Глава 13
Терри Коул открыл глаза и уставился в потолок. Широкое полотно напоминало чистый лист, с которого началась его новая жизнь: серая и монотонная. За окном еще было темно, и иностранец не понимал, сколько времени прошло с последней бутылки виски. Или он до сих пор плавает в ней? Память отрывками билась о черепную коробку, вызывая приступы боли. Терри помнил, как вызвал Веронику, как мать маленького мальчика стонет за металлической дверью, как шлюха открывает рот перед дулом пистолета.
Обыскав стены в поиске часов, иностранец так и не нашел их. Спина затекла на холодном полу, и движения удавались с трудом и хрустом между позвонками. Иностранец дотянулся до куртки, где лежал сотовый, и нажал на большую кнопку в центре, чтобы экран загорелся. Тусклый свет обжег слизистую глаз и высветил: 06.05.2020. Пн. 22:16.
Прошло около пятнадцати часов с того момента, как Терри успокоил перепугавшуюся шлюху. Подумать только, Вероника считала, что иностранец заплатил за нее несколько тысяч долларов, чтобы застрелить.
Терри Коула волновала лишь собственная шкура. Но проститутка не знала ничего, что могло быть полезным.
В свои девятнадцать лет Вероника умела приструнить самого дикого зверя. Нужно было лишь обласкать. Поэтому за Терри говорил глок. Вот уж у кого железные нервы.
Утром Вероника уехала на такси. Терри протянул ей чаевые, которые она не отработала, но заслужила сполна. Деньги были гарантией Терри, что шлюха будет держать язык за зубами.
Ничего не может быть хуже, чем гарантия проститутки. Иностранец рискнул всем, пригласив Веронику в квартиру. Те несколько раз, когда он пользовался услугами юной жрицы любви, Терри следил за тем, чтобы Вероника не спускала с него игривых глаз. До случая с Моникой, иностранец пользовался привилегиями борделя. За запах Франклина ему отдавали девочек в руки, не пользуясь кучерами любви, какие служат при каждом массажном салоне. Шлюха не должна была запомнить район, улицу и тем более номер дома. Их провожала и разделяла ночь.
Все кончено. Теперь проститутка знает адрес, а значит, его может узнать любой, у кого ствол окажется больше.
Терри Коул остался один. Он забрался в кровать, на том место, где спала Вероника, чувствуя знакомый запах. Иностранец потерся щекой о подушку, лег в те вмятины, которые, казалось, сохранились от проститутки, и вдохнул до тех пор, пока легкие не выкашляли строительную пыль новостройки. В голову закрадывались мысли о том, что все шлюхи пахнут одинаково, но Терри знал, что это не так.
Иностранец уснул. Терри Коул знал, что ближайшие дни его жизнь ничего не значит, она существовала лишь на фонарных столбах и автобусных остановках. Терри разыскивали по подозрению в убийстве. Но это было далеко отсюда. Полиции известно, что он живет в общежитии. Первый этаж. Шестая комната. А значит, неизвестно ничего. Можно закрыть глаза, и ощутить, как усталость спускается с плеч, зарывается в одеяло и исчезает.
Глава 14
Кевин опрокинул бутылку сухого красного вина, и оно влилось в пересохшее горло. Урожай 2019 года, собранный в Испании, отдавал нотками ежевики, какие, впрочем, Кевин не замечал. Он оставил в бутылке меньше половины напитка и простонал от удовольствия, облизав губы.
Вино – это не то, что он искал. Кевин хотел с тем же желанием влить в себя талую, как русский снег, водку. К его огорчению, она кончилась слишком рано на этой неделе. Круглосуточных магазинов поблизости не было – в радиусе тридцати километров непроглядная тьма, а от цивилизации маленький деревянный дом отделяли избитые дороги, напоминающие канавы. Весной их размывало до такой степени, что путь к городу походил на реку.
Тело расслабилось, но кровь закипала от жажды, сердце хотело выпорхнуть из груди и разорваться на мелкие брызги. Напряжение скреблось под кожей, будто полчище тараканов; мозг поедали мысли, как стая уличных крыс кусок сыра. Ничто, ничто не могло унять эту боль, кроме крепкого алкоголя. Кевин смотрел перед собой и видел лицо матери. Кевин закрывал глаза, пытаясь сжать их так, чтобы вылетели яркие искры и унесли за собой далеко-далеко, но видел лицо матери. Он помнил все настолько четко, что не оставалось сомнений – это действительно произошло.
Кевин знал, что в соседней комнате лежит Рита. Он оставил телевизор включенным, заполнив тугую тишину, на которой можно было повеситься без веревки. Из коридора слышались тихие голоса, а отражение играло фигурами с экрана телевизора. Все вокруг убеждало в том, что жизнь не остановилась, а продолжила свой неспешный шаг.
– Ему было всего одиннадцать лет, – говорила Рита Спаркс на скамейке в лесу. – Одеяльце…
Ее слова были искренними как первый снег, чистыми, словно слеза ребенка. Рита говорила то, что крутилось в памяти без конца, в ее состоянии одна мысль то и дело прикрывалась другой, исчезала и проявлялась снова. Рита Спаркс была ребенком, которому скоро придется надевать подгузники и вытирать испачканный подбородок. Жизнь по часам, дневной сон и ночной туалет – Кевин больше не мог с этим справляться. По крайней мере, без водки.
Руки Риты были холодными. Ей хотелось обрести девичий румянец, почувствовать себя молодой, почувствовать то, что покидало ее, облизнуть с губ последнюю крошку сахара. Жизнь.
Кевин растекался по полу, вино закончилось до того, как смогло потушить хотя бы запал. Голова тяжелела, и мысли твердели, застывая от безысходности. Кевин хотел спать, день выдался не из легких, однако он понимал, что этой ночью бессонница не оставит его. Как бы он ни жал на педаль, как бы ни выворачивал руль, сдвинуться с места не удавалось.
Рита Спаркс смотрела, не отрывая взгляд. Ее влюбленные глаза помутнели от слепоты, она замерла в ожидании чуда. Кевин прокручивал пленку в своей голове и наблюдал за одной и той же сценой: где он и она, где они держатся за руки, и Рита говорит:
– Это ты рассказывал ему про волков.
Кевин вытряхнул на язык последнюю каплю вина, опьяняющую сильнее целого литра, и повалился на бок. Он лег, положив голову на пол, и смотрел в темное стекло бутылки.
Кевин взял мобильник и набрал сообщение: «Как всегда в среду. В два».
Глава 15
Человек в черном сел в такси и встретился взглядом с водителем. Они не обмолвились и словом на протяжении всего пути. Узкие улицы Санкт-Петербурга пропускали машины по своим жилам, набережные омывали порывами ветра, от которых автомобиль покачивало, словно на волнах. Механизм работал, люди спешили на работу со стаканчиками кофе и недовольными лицами. Толпа переходила дорогу без светофора, заставляя машины сбиваться в пробку, поднимался раздраженный гул сигналов, на какие пешеходы отвечали плевками и глубокими затяжками сигарет. Дым сливался с паром от прохладного весеннего воздуха, отчего становился густым и стелился туманом внутри толпы.
Водителями такси в России чаще всего оказывались трудовые мигранты из средней Азии. В большинстве своем они приехали в начале девяностых годов прошлого века в поиске заработка. Мигранты оставляли в родных странах семьи с детьми, потому что после распада СССР получившие суверенитет государства находились в упадке, а традиция заводить большую семью оставалась в крови. Добросовестных работников часто оставляли без документов, превращая в рабов, которые не знали, когда зайдет солнце. Они были настолько удобными, что от таких рабочих никто не мог отказаться: кто еще будет работать по двадцать часов в сутки практически без еды и отдыха? Содержание мигрантов обходилось дешевле корма для собак, поэтому альтернатив им не было. Русский человек давно отказался работать за гроши, да еще и трезвым.
Таксисты были, пожалуй, лучше других защищены в правах, несмотря на то, что компании высчитывали процент даже с чаевых и штрафовали за малейшую оплошность. Мигранты выживали ради своих семей, выдерживая насмешки и травлю коренных жителей. Иностранцы жили тесными общинами, говорили на своем, непонятном другим, языке и становились частью русской культуры.
Терри Коул хотел что-то сказать такому же иностранцу, как и он сам, хотел поговорить с ним так, что бы никто ни заподозрил, куда снова вляпался Терри. Но он понял, что они говорят на разных языках. Терри расплатился и вышел из машины. В лицо брызнул мерзкий моросящий дождь. Иностранец прошел несколько кварталов пешком, заметая следы, и, набрав на домофоне комбинацию цифр, оказался в мрачном тоннеле двора-колодца. Терри осмотрелся: четыре стены бетона окружали его со всех сторон, выход был лишь там – наверху, и тогда иностранец подумал, что ходит по дну.
В маленькой комнате стоял спертый запах пота и вчерашней выпивки. Внутри царила тишина, лишь шорохи грязной обуви иногда разбивали ее. Окно первого этажа выходило на улицу, и прохожие оглядывали собравшихся в тесной комнате. Штор не было. На месте окна все равно, что дыра, не позволяющая почувствовать себя в безопасности. Прохожие смотрели с укором. Терапия уже началась. Стены успокаивающего зеленоватого цвета походили на больничную палату, нервные постукивания каблуками собравшихся напоминали треск счетчика Гейгера, означающего, что от этого места стоит держаться подальше.
Терапия идет полным ходом. Каждая деталь пытается свести с ума.
Десять человек сидели в кругу. С ними была женщина в очках, закинувшая ногу на ногу. Все звали ее Надеждой, и Надежды было так много, что лишнее пыталось покинуть тело: часть ступней, не поместившихся в туфли на стертых квадратных каблуках, поднимались из тесной обуви как дрожжевое тесто. Серая юбка-карандаш обтягивала широкие бедра, привлекая внимание мужчин.
Громкое хриплое дыхание вырывалось изо рта женщины, ставящей галочки на планшете. Она трясла воротник блузки с глубоким вырезом, в котором виделась старая сморщенная грудь. Надежда проветривала свои недра, запуская под блузку струю прохладного воздуха из ярко-красных губ. Один стул пустовал, на нем не хватало галочки.
Терри Коул знал, что отсюда надо быстрее сбежать, но ловил секунды открытым ртом, как в аквариуме. Время будто остановилось. Женщина закончила пересчет и, откашлявшись, сказала:
– Приветствую всех на нашем собрании.
Надежда забила ладонями, зажав планшет между ног и обратив на себя внимание. По очереди аплодисменты подхватили все присутствующие.
– Спасибо, что пришли. Пожалуйста, поделитесь тем, как прошла ваша неделя.
Женщина поправила очки и снова откашлялась. По ее шее прямо между грудей потекла капля пота.
Терри Коул думал над вопросом. Как прошла его неделя? Как обычно, если не считать того, что его разыскивает полиция, что шлюха узнала адрес квартиры, где думала, что ее вот-вот убьют, а в общежитии Терри кто-то преследует. Все в норме.
– На этой неделе я выпил рюмку водки, – сказал мужчина, выглядевший пропавшим без вести лет десять назад. – У дочери был день рождения.
Его язык заплетался в корзинку, где можно было заваривать лапшу, какую Джон Доу[4]4
В данном случае псевдоним Джон Доу подразумевает неопознанное тело.
[Закрыть] вешал на уши собравшимся. Покрытый катышками свитер, скорее всего, стирали перед пропажей этого мужика; шея была темного цвета, словно от загара. Но это было нечто другое. Некроз. Разложение клеток кожи.
– Я рассказывал про нее, – продолжал мужчина. – Она у меня просто красавица, скоро она кончит университет и будет учить детишек. Она очень любит детишек. Жаль только своих у нее еще нет. Я ей говорю, что хочу успеть понянчить внуков, а она сразу отмахивается.
Терри думал, что Джон Доу достанет из-за пояса бутылку и выпьет за день рождения дочери. Но тот сдержался. Мужчина достал сигарету грязными пальцами и засунул в рот, скрытый где-то в рыжей от сигаретного дыма бороде. Он хотел закурить, но пышная женщина остановила его.
– В помещении запрещено курить! Спасибо, что поделились с нами, друг, – Надежда всех называла друзьями, как указывала инструкция. – Пожалуйста, следующий.
Никто из друзей не спешил делиться личной жизнью. Эти бродяги не способны даже принять душ и протрезветь перед собраниями, проходящими каждую среду в одно и то же время, что уж и говорить о внятной истории, которую можно придумать, чтобы не лгать как последним идиотам.
Глаза Надежды искали следующую жертву. Она обводила взглядом каждого, пока все думали, куда делся тот парень, чье место было пустым. Никто из присутствующих не называл имен, все были друзьями. И сегодня друг с третьего по правую руку Надежды стула не пришел. Он был еще пацаном, как думали те, кто вообще способен думать, он должен был справиться с зависимостью и начать новую жизнь.
Кто знает, он мог ее начать на том свете.
В подобных заведениях это закономерность. Ничего более. Однажды кто-то не приходит, а на следующее собрание его место занимает другой. Терри знал, что в этом убогом месте собрались те, кого хотят спасти родные, не имея денег на реабилитацию в приличной клинике, и те, кого обязал суд. Иностранец относился к последним. После того, как его оправдали за недостатком улик в деле об убийстве Марии Ивановой, суд, не имея оснований для подписки о невыезде, предписал посещение клиники реабилитации, чтобы не отпускать далеко главного подозреваемого. Расследование продолжалось. До сих пор. Безуспешно.
Последние пару месяцев Терри Коул находился на домашней реабилитации, так бывает после прохождения всех стандартных процедур в клинике и заключения психолога. Терри вел себя как шелковый, изучив приемы моментального протрезвления, чтобы вернуться в Эдем.
Алкоголики обычно умирают двумя способами: либо ждут, пока сердце остановится само, либо останавливают его, насколько хватит фантазии. Было время, когда Терри гадал, что могло случиться с пропавшим человеком. Он подходил к Надежде и представлялся другом пропавшего, а она шептала ответ на загадку, которой Терри развлекался, будто участвуя в ток-шоу.
Надежда остановилась на Терри. Она смотрела на него упорным взглядом, но не знала, что Терри Коул закрыл глаза за солнечными очками.
– Как прошла ваша неделя? – спросила женщина.
После долгого молчания, Терри понял, что она обратилась к нему. Иностранец поднял на лоб большие темные очки и сощурился, увидев повернутые к нему головы друзей. Терри Коул плавно моргнул и подавил зевок, показывая всем, что интереснее компании он не встречал.
– Пожалуйста. Расскажите о себе, – повторила Надежда.
Человек с солнечными очками на лбу не заметил вопроса, он уставился на ножки пустующего стула. Друзья замерли в ожидании. Терри и до того не отличался откровенностью на собраниях, но в этот раз проявил верх бестактности.
– Друзья, давайте поддержим нашего друга! – сказала женщина и подняла аплодисменты.
Движения передавались по цепочке от алкоголика к алкоголику, их глаза загорались оттого, что они являются частью чего-то. Чего-то настолько дрянного, что о большем они и мечтать не могли. Эти сорокалетние холостяки. Сорокалетние девственники. Маменькины сынки и обитатели ночлежек. При очередном взгляде на контингент, в котором находился Терри, он все более отчетливо слышал запах дорогих духов на своем свитере, хранившем память где-то между ниток. Это были духи, которые подарила ему Моника. Шанель номер какой-то. Мужские. Она подарила их так давно, что только грубая шерсть могла это запомнить.
Аплодисменты заглохли, и Терри Коул посмотрел в глаза Надежде, отчего она незаметно для других вздрогнула. Незаметно для других, но не для Терри.
– Как вы можете нести эту чушь? – сказал Терри. – Каждый месяц кто-то умирает из нашей дешевой компании, а вы спрашиваете, как прошла наша неделя? Скоро все закончат так же, как тот парень.
Терри ткнул пальцем в пустой стул, чем собрал на себе недовольные взгляды друзей.
– Знаете что? – продолжил он. – Позавчера я выпил две бутылки виски за ночь. Да, ночь была длинной. Я вливал виски в горло даже тогда, когда тело онемело настолько, что не могло дотащиться до унитаза. Я говорю это вам, чтобы дать понять: вы полные неудачники. Вы лжецы, строящие из себя святош.
Иностранец перевел дух и ощутил жгучее желание выкурить сигарету. На его лице показался оскал, знакомый паре русских шлюх. Зверь чувствовал дичь, окружившую со всех сторон. Надо было показать всю свою силу, чтобы не остаться овцой.
Шея Надежды покраснела, теперь по груди стекала раскаленная лава вместо пота. Очки запотели от напряжения, и, когда женщина сняла их, ее глаза вдруг стали узкими, а щеки стянулись, словно от пластикового пакета на голове. Надежда протирала стекла, сдерживая слезы. Как будто она сама не знала, насколько ничтожной была ее работа.
– От этих людей разит, как от плохого бара, а вы делаете вид, что верите каждому их слову. – Терри Коул обратился ко всем. – Вы – то, о чем жалеют ваши семьи…
Терри собирался сказать что-то еще, но врезавшийся в скулу кулак помешал этому. Иностранец опрокинулся со стула, сделав кувырок через голову и влетев прямо в стену. Ему показалось, что он слышал хруст, а когда открыл глаза, то уже лежал на полу с ногами за ушами.
Бородатый мужик квадратного телосложения отрыгнул после удара, получившегося неожиданно сильным. Его огромный упругий пузырь на месте живота, на который ложились два жирных соска, выпячивался так, что плечи и руки заходили за спину. До сих пор пьяный он не знал, что сказать, когда падает кто-то другой, а не он сам. Воцарилась кромешная тишина, сидящие люди смотрели на Терри то ли с грустью в глазах, то ли с ожиданием драки между ним и пьяным кубом. Глядя в их стеклянные глаза, ни в чем нельзя быть уверенным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?