Текст книги "Утро генеральской казни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/utro-generalskoy-kazni-44080.jpg)
Автор книги: Кирилл Казанцев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
Фирменный поезд Москва – Выборг мерно стучал колесами по рельсам, пробегая километры, отделяющие столицу России от Карелии. За окном купе СВ сгущались поздние летние сумерки. Ларин ехал один. О том, чтобы рядом с ним не было соседа, позаботились люди Дугина, выкупив оба места.
И вагон, и купе были выбраны не случайно. В соседнем купе – последнем в вагоне, направлялся в Карелию представитель строительной фирмы «Дас Хаус», которой в перспективе предстояло застраивать участок на полигоне гарнизона Первомайский. К немцу Андрей хорошенько присмотрелся еще на вокзале, когда тот топтался возле вагона и, абсолютно не скрывая плотского любопытства, разглядывал девушек на перроне, отдавая предпочтение тем, кто в мини-юбках. Уже немолодой, лет на пять старше Ларина. Волосы тронула седина. Подтянут, строен, вот только лицо болезненное, скорее всего, от пристрастия к спиртному. Хотя могли и почки барахлить. Звали высокопоставленного менеджера «Дас Хаус» Курт Бирхоф, и направлялся он в тот самый гарнизон Первомайский, чтобы встретиться с представителем заказчика – Министерства обороны, с местными властями. Наверняка во время этих встреч и должны были окончательно оформиться неофициальные договоренности: то, что и составляло суть аферы.
Багажа немец имел немного. Чемодан на колесиках и серебристый кейс с вставками из натуральной кожи, который привычно не выпускал из рук. По цепким пальцам было понятно, что, даже напившись в стельку, он не разожмет их. Кое-что о Курте Бирхофе Ларин уже знал, информацию предоставил Дугин. Он являлся доверенным посланником от руководства строительной фирмы, имевшей в Германии не самую лучшую репутацию. Не в смысле качества строительства – тут-то как раз все было идеально. «Дас Хаус» специализировался на сомнительных заказах: брался за подряды на Ближнем Востоке, где финансовые схемы не отличались прозрачностью и требовали умения давать откаты и легализовать серые деньги; строил и в России. Официально Бирхоф являлся мелкой сошкой, менеджером среднего звена, но на самом деле ему доверялись деликатные поручения, связанные с заказчиками. И в случае чего руководство фирмы всегда могло объявить его действия несогласованной самодеятельностью. За риск немец получал неплохой заработок, сопоставимый с заработками высокопоставленных менеджеров.
План, предложенный Лариным Дугину, был прост и надежен. Изобретать «велосипед» не стали. Андрею предстояло дождаться, когда пассажиры в поезде улягутся спать, и отключить герра Бирхофа, ехавшего в гордом одиночестве в соседнем купе. Отключить можно было по-разному: оглушить, ударив сзади по голове, сделать инъекцию. Главное – не оставлять следов. На промежуточной станции бесчувственного немца дожидались люди Дугина. Очнулся бы Курт уже в гостиничном номере с несовершеннолетней проституткой в одной постели. Классическая вербовочная ситуация. На прикроватной тумбочке нашлись бы наркотики. Немец бы еще не понял, что к чему, как в номере появились бы люди Павла Игнатьевича и кое-что ему доходчиво объяснили. Мол, или возбуждается уголовное дело, или же они договариваются о взаимовыгодном сотрудничестве.
Ларин не сомневался, что не слишком-то законопослушный немец выберет последнее. Взамен за свободу сольет все, что ему известно о генеральской афере, объяснит истинный смысл документов, которые везет с собой. После чего, уже в компании с Андреем, Бирхоф прибудет в Выборг и представит Ларина генерал-лейтенанту Рубинову как своего помощника. Внедрившись и получив надежное прикрытие, Андрей бы легко сумел раздобыть компромат.
До исполнения плана оставалось немного. Хождения по вагонным коридорам прекратились, стихали в купе голоса, люди укладывались спать. Ларин сидел на мягком велюровом диване, смотрел в темное окно на редкие огоньки и вертел в руках трехгранный железнодорожный ключ, открывающий в пассажирских поездах все без исключения двери. Время от времени он прикладывался ухом к перегородке и прислушивался к доносящимся из соседнего купе звукам. Курт Бирхоф то шелестел газетой, то булькал какой-то жидкостью, наливая ее в стакан.
– Скорее бы ты уже угомонился, – прошептал Ларин.
И тут послышалось шуршание. Курт то ли раздевался, собираясь лечь спать, то ли, наоборот, одевался. Андрей приоткрыл дверь в своем купе и сел так, чтобы видеть происходящее в коридоре.
Немец вышел, одетый в костюм, и сразу же двинулся в тамбур. Насколько понял Ларин еще на вокзале в Москве, Бирхоф не курил. А туалет, находившийся в самом конце вагона, немец миновал, даже не тронув дверную ручку. Да и странно было то, что Курт нарядился в деловой костюм.
Андрей решил не медлить. Он выскочил в тамбур, сжимая в руке тугую полуторалитровую пластиковую бутылку с газированной минералкой. С виду безобидно, но вполне достаточно, чтобы оглушить человека, не оставив при этом на его затылке даже царапины или синяка. Ларин успел как раз вовремя. Немец уже открывал дверь, ведущую в узкий тамбур между вагонами. Тускло горела лампочка. Под ногами покачивался стальной рифленый мостик, в щелях которого стремительно проносились мелькающие шпалы, поблескивали рельсы. Андрею требовалось всего секунд десять-пятнадцать, чтобы нанести удар, подхватить обмякшее тело под руки и затащить его назад в купе. Но этих-то секунд и не оказалось в его распоряжении.
Глядя в стекло вагонной двери, он увидел отражение – приближающуюся проводницу в форменной одежде.
– Вот же черт, – Андрей спрятал бутылку с минералкой в рукав куртки.
Пришлось идти вслед за немцем, а тот особо не спешил, поскольку был немного пьян, – топал, придерживаясь за поручень. Проводница уже дышала в спину Андрею.
– Проходите, – предложил он, надеясь, что женщина обгонит их и в следующем тамбуре он останется с Куртом наедине.
– Нет-нет, – возразила проводница с милой улыбкой, – не беспокойтесь. Здесь очень узко, а я не спешу.
Миновали один вагон, второй. Наконец-то стало понятно, куда направляется немец. Пришлось и Ларину зайти вслед за ним в вагон-ресторан.
Негромко играла музыка. Скучал, протирая бокалы, официант за стойкой. Народу было немного – всего три компании. Время все-таки было позднее. Курт осмотрелся, выбирая, куда сесть, а затем устроился поближе к барной стойке.
Ларин расположился в другом конце вагона, неподалеку от выхода.
«Не нажрался? Или не напился? – прикидывал Андрей, поглядывая на немца. – И дернул же черт проводницу идти вдоль состава. Все мне испортила. Но – это ее работа. У меня же своя служба. И мои проблемы ее не касаются».
Официант положил перед Бирхофом меню, тот принялся вчитываться, хрустя запакованными в прозрачный пластик страницами.
– А вы что желаете? – обратился официант к Ларину. – Можем предложить фирменный супчик, салат, лангет…
– Время не обеденное, – поглядывая на Бирхофа, проговорил Андрей. – Мне чего-нибудь попроще. Скажем, стакан морковного сока, сто граммов водки и кофе с бисквитом.
– Водка, кофе, бисквит – пожалуйста. А вот морковного сока нет, – удивился такому странному выбору официант, но все же поддержал репутацию родного ресторана на колесах: – До сегодняшнего дня просто никто не заказывал, но в следующий раз обязательно найдете его в нашем меню.
– А тогда можно почистить морковку и принести ее? Вот такую, – попросил Ларин, показывая пальцами, какого размера должна быть морковка. – Будем считать, что я заказал салат. Не удивляйтесь. У меня странность такая. Я люблю запивать водку морковным соком. Удивительное сочетание.
– Охотно верю… Что ж, чищеную морковку – это можно. Ну, и, наверное, все же двести граммов водки?
Ларин удивленно вскинул брови:
– Хватит и ста.
– Все так говорят, а потом все равно заказывают еще одну «сотку».
– И рассчитайте, пожалуйста, сразу, – предложил Андрей.
Он всегда так делал, когда приходилось вести объект в ресторане или кафе – это давало возможность, во-первых, избавиться от ненавязчивого внимания обслуги, а во-вторых, позволяло уйти в любой момент.
Немец сделал свой заказ. Когда же перед ним поставили графинчик с виски, чашечку со льдом и тарелку с порезанными фруктами, поманил официанта пальцем, что-то прошептал ему на ухо и положил на стол купюру. Официант понимающе и угодливо кивнул, ладонью сдвинул деньги в кармашек фартука, а потом уже за стойкой принялся названивать кому-то по мобильнику. В обычной обстановке Ларин, возможно, и расслышал бы просьбу немца и телефонный разговор официанта. Но мчащийся по рельсам поезд гремел. Андрей потихоньку грыз морковку и пил кофе, к водке не притрагивался. Заказал ее лишь для того, чтобы не бросилось в глаза, что в ресторан он отправился лишь с целью не упустить из виду Бирхофа.
Курт неторопливо цедил спиртное, явно ждал. Вскоре стало понятно кого. В ресторан впорхнула миловидная девушка в короткой юбке. Одета и накрашена она была настолько вульгарно, что у Ларина и сомнений не возникло в ее профессии – проститутка. Об этом же свидетельствовал и ее взгляд, с виду соблазнительный и томный, но на самом деле циничный.
Девица, игриво покачивая бедрами, подошла к столику Курта и оперлась на столешницу ладонями, продемонстрировав накладные ногти, украшенные золотистыми блестками. Потом склонила голову к плечу и неторопливо облизала губы острым язычком.
Бирхоф молча рассматривал ее, а затем указал рукой на диван по другую сторону столика. Официант тут же принес девушке высокий стакан с коктейлем. На краю стакана белели крупинки сахара, желтел ломтик апельсина. Девушка сразу же припала к пластиковой трубке, испачкав ее помадой.
– Вы по-русски говорите? – осведомилась она.
– Естественно, и не только говорю.
– Вау. – Проститутка хихикнула.
Андрей про себя выругался. Время шло, а чертов немец теперь когда еще окажется в одиночестве? Но делать было нечего. Оставалось только ждать подходящего момента.
Андрей видел, как проститутка, сбросив туфлю, босой ногой забирается немцу под штанину, как тот криво ухмыляется, манит ее к себе пальцем и что-то шепчет на ухо.
Надеюсь, у него все в порядке со здоровьем. И он не за тем вызвал проститутку, чтобы коротать с ней время в вагоне-ресторане. Девчушка-то и трех грамотных фраз связать не может. Все «вау» да «упс». А он мужик неглупый, по глазам видно.
Проститутка чуть заметно кивнула официанту и, прихватив стакан с коктейлем, поднялась из-за стола. Немец, чуть пошатываясь, пошел за ней следом, придерживая ладонью за талию. В другой руке он держал низкий стеклянный бокал с темным спиртным, в котором, серебрясь, переливался кубик льда.
– А вы кем работаете? – проворковала девица своему спутнику, когда миновала Ларина.
– Строительным менеджером.
– Как прикольно…
Парочка исчезла за дверью ресторана. Андрей неторопливо, делая вид, что это никак не связано с уходом немца, поднялся из-за стола, изобразил, будто вытаскивает из кармана несуществующую сигарету, и вышел в тамбур.
Сквозь стекла перехода он увидел, как Курт и девица задержались. Немец лапал проститутку, задирая ее и без того короткую юбку. Та смеялась и пыталась его образумить – мол, успеется, уединимся, и все будет по полной программе.
«Нетерпеливый. На сексуального гиганта не похож. Значит, все быстро и кончится. Скорей бы уж», – подумал Ларин, открывая дверь.
Теперь он особо не спешил, уже не боясь потерять Бирхофа из виду. Ведь тому некуда было идти, кроме как в свое купе.
Немец открыл дверь, пропустил проститутку вперед и, буквально подталкивая ее животом, зашел внутрь. Лязгнула защелка.
Андрей приоткрыл свое купе и встал в коридоре, глядя в черное, словно залитое битумом, стекло. Вагон раскачивался, грохотал, несся сквозь ночь. Где-то негромко плакал грудной ребенок, и мать его успокаивала. За дверью сопел и постанывал немец, а девица с неискренней чувственностью имитировала возбуждение негромкими вскриками.
Андрей ждал и слушал.
– Ну, вот, и мне еще придется изображать помощника этого человека… Не думаю, что генерал-лейтенант Рубинов со своим дружком Васьковым окажутся пристойнее его. И для пущей убедительности придется участвовать в их оргиях с попойками и бабами… Однако сам виноват. Предлагал же сперва мне Дугин и другие варианты внедрения, – бурчал себе под нос Андрей. – Ну, вот. Дело подошло к развязке…
Вроде бы все звуки свидетельствовали об этом. Курт довольно замычал, а потом почему-то совсем затих. Слышался лишь невнятный шорох одежды.
– Одевается. Сейчас выйдет, – решил Ларин. – Ну, а потом… – и он взвесил в руке тугую полуторалитровую бутыль с газированной минералкой.
Однако сегодня явно что-то не заладилось у Андрея. Хлопнула дверь в тамбуре, и в коридор вошли двое: один – долговязый с унылым лицом, второй – коренастый с рожей типичного уголовника. Даже фикса из желтого металла поблескивала все время в открытом рту. И у одного, и у другого руки густо покрывала паутина тюремных татуировок.
Ларин посторонился, желая, чтобы эти двое быстрее миновали его. Но тут случилась заминка. Коренастый уголовник смерил Андрея взглядом, явно желая, чтобы он вернулся к себе в купе. Ларин, естественно, сделал вид, что не понимает этого взгляда. Братки переглянулись. Долговязый пожал плечами, что-то вроде: пусть фраер стоит, не связывайся. Коренастый слегка прикрыл рот и занес согнутые пальцы над дверью купе Курта, чтобы постучать.
– Мужики, – абсолютно миролюбиво проговорил Андрей. – Вы дверью ошиблись, в этом купе мой приятель едет, и с вами он незнаком.
Коренастый так и не постучал, опустил руку. Еще раз смерил Ларина взглядом.
– Дядя, иди отсюда, пока тебя по-хорошему просят. И не лезь в чужие дела.
«Сутенеры, – уже окончательно убедился Андрей, – только их мне не хватало».
– Мужики, вы дверью ошиблись, – повторил Ларин. – Это точно.
– Мужики – на зоне вкалывают, – с типично уголовными интонациями проговорил коренастый. – Свалил, фраер, и быстро.
Как бы невзначай угрюмый скользнул рукой в карман и вынул складной нож-бабочку. Эффектно засверкало лезвие, завертелось между пальцами. Угрюмый делал это отстраненно, глядя при этом в другую сторону, словно рука его жила своей собственной жизнью. Наверняка этот фокус был отработан до автоматизма и использовался уже не первый раз, когда следовало отпугнуть слишком любопытного и назойливого свидетеля.
Андрей прикидывал, как следует поступить. Затевать драку прямо здесь, в коридоре, было небезопасно. На шум наверняка кто-нибудь да выглянет. И вот тогда незаметно отключить Бирхофа не получится. Немец, под дверями которого все и произойдет, будет держаться настороже.
Внезапно сверкающая бабочка погасла, исчезла в ладони. Выражения лиц уголовников стали вполне мирными. По коридору проследовал один из засидевшихся в ресторане пассажиров. Все это время коренастый присматривался к Ларину и наверняка сообразил, что дело не так просто, как представлялось с самого начала. Не имей Андрей определенного интереса к купе немца, то постарался бы воспользоваться моментом и позвать кого-нибудь на помощь. Как минимум попробовал бы задержать проходившего, подключить к конфликту. Во всяком случае, не изображал бы, что между ним и сутенерами ничего не происходит.
– Вали отсюда, – прошипел угрюмый, а коренастый попытался схватить Ларина за руку.
Решение пришло мгновенно. Благо дверь, ведущая в тамбур, оставалась приоткрытой. Андрей, использовав поручень, прикрывавший окно, как упор, ударил коренастого плечом в грудь и втолкнул обоих сутенеров в тамбур, тут же захлопнул за собой дверь.
Теперь было бы достаточно выхватить пистолет. Ведь наверняка более серьезного из оружия, чем нож-бабочка, у братков не имелось. Такой аргумент подействовал бы безотказно. Но, к сожалению, пистолет оставался в купе, завернутый в полотенце и уложенный на дно сумки. А действовать надо было прямо сейчас.
Коренастый замахнулся и ударил. Андрей уклонился, и кулак с силой врезался в шершавую стенку вагона. Из сбитых татуированных костяшек брызнула кровь.
– Сука! – взвыл сутенер.
Ларин оттолкнул его от себя. В тесном пространстве бороться всегда сложнее – ни размахнуться толком, ни отбросить противника. Но трудности эти существовали для обеих сторон. Андрей толком не успел заметить, как угрюмый скользнул вдоль стены, оказался у него за спиной и крепко схватил сзади.
– Бей его в дыхалку, – прохрипел он, и коренастый успел-таки врезать.
Напряженные мышцы пресса сделали удар почти нечувствительным, но промашек Ларин не прощал ни себе, ни другим. Резко присев, он перебросил угрюмого через себя и отступил к двери вагона, за стеклом которого грохотал, мелькал освещенными окнами пассажирский поезд.
– А теперь – оба исчезли, – произнес Андрей. – И исчезли надолго, если жить хотите.
– Ты что, мент? – прохрипел коренастый.
Угрюмый уже поднялся на ноги и вытащил нож-бабочку. На этот раз он уже не играл лезвием, а просто держал руку, приготовленную для удара.
– Да какой он, на хрен, мент? Просто крутого из себя строит. Киношек насмотрелся.
– Ты хоть понимаешь, кто мы такие? Да мы пацаны, мы тебя вмиг попишем, без глаз и ушей останешься.
Сверкающее лезвие несколько раз эффектно рассекло воздух. Угрюмый действовал ножом виртуозно. Окажись в это мгновение в воздухе лист папиросной бумаги – острие нарезало бы его на лапшу.
– Нормальному пацану сутенером быть западло. Суки вы позорные, и мастюхи у вас липовые, – Ларин специально провоцировал злость у случайных противников, так некстати вмешавшихся в ход операции по похищению Бирхофа.
Андрей уже держал за спиной зажатый в кулаке трехгранный железнодорожный ключ. Замок двери был отперт, оставалось только отпустить ручку.
– Попишу гада! – хрипло выдохнул угрюмый, глаза его налились кровью.
Наверное, Ларин попал в цель. Может, уголовник и имел когда-то ранг на зоне, но не выше баклана, а потом или ссучился, или его опустили. Так что за татуировки он «ответить» не мог, кроме как ножом.
Угрюмый бросился на Андрея, бросился стремительно, желая припечатать к двери, а уж потом «пописать лицо перышком». Ларин опустил ручку двери и буквально вжался в стену. Угрюмый так и не успел затормозить перед внезапно распахнувшейся дверью, за которой с грохотом мелькал ночной пейзаж. Для надежности Андрей еще и ногу подставил. Взмахнув руками, угрюмый в мгновение ока исчез в ночной темноте. Даже звук падения не был слышен, он потонул в перестуке колес.
Коренастый стоял, широко раскрыв глаза и рот. Он не мог взять в толк, как все произошло. Был дружок – и исчез… Ветер врывался в тамбур, упруго бил в лица, трепал одежду. Ларин сделал два шага вперед. Коренастый испуганно осматривался, искал, что бы ему схватить в руку. Но в пустом тамбуре ничего подходящего не попадалось. Андрей не стал церемониться и тратить время на слова. Просто схватил упирающегося сутенера за грудки, протащил сквозь тамбур и вышвырнул в ночь.
Ветер захлопнул дверь. Трехгранный ключ провернулся в замке. Расправляясь с подобной публикой, Андрей не испытывал угрызений совести. Они были ничуть не лучше тех высокопоставленных коррупционеров, которые его стараниями покинули этот мир или превратились в «звать тебя никак и фамилия твоя никто». Если кто-то из двоих при падении выживет, пусть себе. Сломают шею, никто плакать не будет.
Ларин отряхнул брюки и вернулся в коридор. После грохота и свиста ветра ему показалось, что здесь царит полная тишина. Дверь в купе Бирхофа закрыта. Проститутка могла и убежать. Некогда было во время драки посмотреть в стекло, а вот она могла и заглянуть.
Андрей напряг слух, приложил ухо к двери – полная тишина. Он осторожно опустил ручку, дверь оказалась закрыта изнутри. Тогда вставил железнодорожный ключ в отверстие, провернул его, быстро вошел в купе и защелкнул за собой дверь.
На полу тускло горел выроненный фонарик. Девица жалась в углу купе и смотрела на Ларина широко открытыми испуганными глазами. Голый немец, прикрытый до пояса простыней, лежал на диване: рот открыт, неподвижные глаза уставились в потолок.
Жизнь Андрея складывалась так, что бывший наро-фоминский опер видал мертвецов довольно часто. Ларин приложил пальцы к шее немца – пульсации крови не чувствовалось.
– Готов. Спекся папуас, – проговорил он зло.
– Я… я… я ни при чем… не виновата… он виагры обожрался… вот… – проститутка подхватила со столика нетерпеливо разорванную упаковку, – сердце и не выдержало…
– Врешь, дура, – Ларин присел на диван, запрокинул голову. – Ты ему перед этим клофелина в спиртное подлила.
– Я… я…
– А потом, когда эта дрянь случилась, – Андрей указал на мертвого немца, – хотела бутылочку в окно выбросить. А тут кондиционер стоит, и рама наглухо закрыта. Вот ногти свои дебильные в золотых блестках и обломала.
– Что теперь будет? – захныкала проститутка. – Я же не хотела, – и она бросила взгляд на дверь.
– На дружков своих можешь не рассчитывать. Не придут они, – произнес Ларин и зевнул, почувствовав страшную усталость.
– Почему? – вырвалось у девицы, и она зашмыгала носом.
– Погулять вышли на свежий воздух, – раздраженно проговорил Андрей, проклиная сегодняшний день.
– Как это? Станции же не… – проститутка осеклась, наконец-то сообразив, в чем дело.
Она чувствовала силу, исходившую от Ларина. По его глазам видела – этот человек способен, если потребуется, убить. И глазом не моргнет. И не из мести убьет, не ради наживы, а только потому, что этого требуют интересы дела.
– Не трясись и сопли не распускай. Не люблю. Тебя не трону. Короче, так – собралась и исчезла. Сошла на ближайшей станции и вернулась домой. Дружков не ищи, вряд ли они вновь появятся в твоей жизни. А про немца забудь. Поняла?
– Поняла, – прошептала проститутка, хотя в ее глазах читалось, что она ровным счетом ничего не понимает. – Так я пошла? – неуверенно спросила девица, опуская ноги на пол.
– Не так сразу. Для начала юбку обтяни, а еще бумажник этого господина хренова здесь оставь.
– Вау, – тихо проговорила железнодорожная путана, выкладывая на столик дорогое мужское портмоне.
– Не «вау», а «упс», мародерка чертова.
– Я не мародерка, а честная девушка легкого поведения, – обтягивая до неприличия короткую юбку, возразила проститутка. – Я ему, кстати, даже искусственное дыхание делать пыталась и закрытый массаж сердца. Ничего не помогло. Не верите?
– Может, и верю. Только толку теперь от этого нет. Иди отсюда, и без тебя тошно.
– А как же вы?
– Как-нибудь и без сопливых разберусь.
Проститутка исчезла. Ларин не сомневался, что она в точности последует его совету – не станет никого беспокоить, а о немце постарается забыть как можно скорее.
Андрей закрыл дверь на защелку, посмотрел на мертвого Курта Бирхофа.
– И надо тебе было это сомнительное удовольствие, идиот несчастный? Все испортил… А ведь так неплохо начиналось! Приличные, добропорядочные люди обычно умирают в своей постели, окруженные детьми и внуками. А ты в чужой стране на казенном белье да на продажной сучке…
Маячившие перспективы мгновенно закрылись вместе с возможностями. План, составленный Лариным и утвержденный Дугиным, пошел прахом.
Поезд мчался в ночи, приближаясь к станции, на которой Андрея уже поджидали люди, присланные Павлом Игнатьевичем. Вот только в этом Ларин уже не видел никакого толка.
Состав сбавлял скорость. Вагон раскачивался на стыках, за окнами проплывали желтыми колючими одуванчиками станционные фонари. Скрипнули тормоза, лязгнули сцепки, и поезд замер. За окнами коридора высилось здание вокзала. Никому из пассажиров вагона, в котором ехал Ларин, станция не была нужна – никто не вышел, никто не зашел.
Андрей выбрался в тамбур, выглянул в окно на другую сторону от здания вокзала. Тут было темно, ближайшие фонари погашены. Чувствовался почерк Дугина. Даже о такой мелочи, как светомаскировка, он позаботился.
«Ну, и где же они? Даже огорчить некого», – подумал Ларин, глядя на пустой перрон.
И тут со стороны диспетчерской вышки неярко блеснули фары. Вдоль состава катил электрокар с парой багажных тележек. Машина почти беззвучно приблизилась к вагону и остановилась точно напротив двери. За рулем сидел мужчина в форменном комбинезоне и кепке. Еще двое разместились на потрепанных дерматиновых сиденьях прямо за ним. Андрей открыл дверь и тут же, к своему удивлению, узнал в водителе электрокара самого Дугина.
– Давай быстрей, – по-деловому скороговоркой проговорил Павел Игнатьевич, но, встретившись с Лариным взглядом, тут же поинтересовался: – Все в порядке?
– Если бы.
Андрей пропустил Дугина в купе, прикрыл за собой дверь. Павел Игнатьевич даже тихо присвистнул от разочарования.
– Вот уж точно в народе говорят: блядство до добра не доводит, – сказал он, глядя на мертвого немца.
– Вот такая вот, Павел Игнатьевич, «финита ля комедия». Даже самому противно. А еще собирались изобретателям виагры Нобелевскую премию присудить. А им, как видите, руки поотбивать мало.
– Насчет Нобелевской премии не знаю, – вздохнул Дугин, – но мы с тобой оказались в непростом положении.
– Слабо сказано – в безвыходном.
– Есть предложения? Стоянка-то совсем короткая.
– Да думал уже. Забираем его ноутбук, документы, оставляем все, как есть. Я остаюсь с вами, и пробуем разобраться в информации самостоятельно.
– А этот пусть дальше едет? – Дугин указал на Бирхофа. – Подарок жителям Выборга?
– Ну, и что такого? Дело-то житейское, как говаривал сказочный Карлсон с пропеллером. Утром его обнаружит проводник. На столе пачки презервативов, упаковка виагры, а у мужика остановка сердца. Картина для следователей предельно ясная.
– Ты о работе следователя не беспокойся. У нас времени нет абсолютно. Так мы только спугнем Рубинова с Васьковым. Они-то заподозрят, что этого клоуна специально убрали, чтобы документы похитить. Поменяют планы, перенесут застройку в один из других гарнизонов. Мы за всем не уследим. В армейской среде наших людей мало, полной картины я получить не смогу. А мы должны пресечь первую же попытку раздербана бюджетных денег. Они сейчас пилотный вариант аферы обкатать решили, и мы не имеем права позволить им это сделать. Так что едешь до Выборга.
Двое спутников Дугина с каменными лицами делали свою работу: торопливо вынесли из вагона багаж немца, затем и его самого, завернутого в кусок брезента. Белье, бокалы, пачки виагры и презервативы оставили на столике. Дугин с Лариным стояли в это время в коридоре и торопливо продолжали обсуждать сложившуюся ситуацию.
– …ну, хорошо, приеду я в Выборг, доберусь до гарнизона и кем представлюсь? Да со мной никто разговаривать не станет, а уж тем более откровенничать. Мне нужно новое легендирование. Ну, скажем, приехал с заданием журналист, аккредитованный при Министерстве обороны, или еще какая-нибудь хрень…
– Придумаем, Андрей. Не в первый раз. Что-нибудь обязательно придумаем. И очень быстро. Ну, все, я пошел.
Спутники Павла Игнатьевича загрузили мертвое тело в большой картонный ящик на багажной тележке. Дугин сел за руль, и электрокар, развернувшись на узком перроне, покатил к диспетчерской башне.
Поезд тронулся. Ларин закрыл дверь и вернулся к себе в купе.
– Вот же дрянь. Не люблю сюрпризов и импровизаций. Доехать-то до конечной станции я доеду, а дальше что?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?