Текст книги "Земля Великого змея"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zemlya-velikogo-zmeya-81084.jpg)
Автор книги: Кирилл Кириллов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мысль ударила обухом по голове. Ведь чего проще? Взять мешочек с корицей, подойти сюда. Рассыпать, чтоб пахло, самому ополоснуться в проточной воде и…
Мирослав с досады треснул себя костистым кулаком по лбу. Тать специально обмазал себя пахучей смесью, наверное, она сбивала с толку местных собак. А заодно обвел вокруг пальца его. Но куда же он двинулся теперь? От простоты и очевидности ответа Мирослав похолодел. Хлюпая водой в сапогах, побежал к главным воротам дворца.
– …Бросается на меня! – с упоением рассказывал Ромка собравшимся капитанам. – Я отступаю, чтобы иметь простор для маневра, и рву из ножен кинжал… – Он кипел и рвался из рук молодой девушки, фрейлины доньи Марины, которая прикладывала ему холодный подсвечник к шишке на лбу.
– Он налетает на меня с ножом во-о-о-от с такими… – Ромка развел пальцы на пару аршинов, потом немного подумал и сократил расстояние почти вдвое. – С такими зубцами.
Капитаны удивленно покачали головами. После всего увиденного такая мелочь, как осколки, достойные двуручного меча, вставленные в обычный нож, не казалась им диковинкой.
– Первый удар достался по ножнам, вот смотрите. – Молодой человек продемонстрировал несколько косых царапин с разлохмаченными краями. – Второй чуть не попал в плечо, но я увернулся, схватил его за шею и…
– А что делала в это время донья Марина? – спросил рассудительный Олид.
– Вот это самое странное, – почесал в затылке молодой человек. – Мы все знаем ее как женщину исключительно смелую и сильную, но она даже не сделала попытки мне помочь.
– Неужели такому доблестному рыцарю нужна была помощь? – не удержался от шпильки горячий Альварадо.
– Помощь, конечно, без надобности была, – поправил себя молодой капитан, спохватившись, что рушит героический образ, – но все же и мужчины и женщины перед лицом опасности должны объединяться против общего врага. Нет?
– Да, помочь другу победить врага было бы по-христиански, – рассудительно молвил Кристобаль де Олид, обращаясь в основном к Альварадо. И к Ромке: – Так что вам показалось странным в поведении доньи Марины?
– Мне показалось, что она как будто спала. Понимаете, ходила, смотрела на меня, говорила что-то, но будто не сама. Будто кто-то ее за ниточки дергал.
– Неужели тот убийца еще и колдун? – спросил Сандоваль и перекрестился.
– Запросто! – воскликнул Альварадо. – Если их в нашем королевстве вон сколько, то почему б и тут не быть. Эх, сеньора Торквемаду бы сюда, уж он бы им устроил.
– Не так сильно бы и устроил, – вспомнил Ромка историю, которую сказывал ему в своих палатах князь Андрей.
– Хотите сказать, что недостаточно еретиков сеньор Торквемада и его воители Божьи отправили на костер? – подбоченился Альварадо.
Кавалерийский капитан был кровожаден и на поле боя, и на христианском поприще.
– Хочу сказать, что он не так страшен, как его малюют. Святая инквизиция выносит около десяти – двадцати обвинительных приговоров в год. Суды над многими еретиками длятся иногда по нескольку десятков лет, и на костер идут только нераскаявшиеся, закоренелые и упорствующие. А некоторые умные люди вообще считают, что инквизиция спасала многих от произвола и зверства малограмотных крестьян.
– Дон Рамон, поясните, пожалуйста, свои слова, – округлил глаза Олид.
– Извольте. У них, у крестьян, по-простому все, неурожай – ведьма виновата. Скот пал – колдун порчу навел. Ребенок заболел, обратно ведьма. Ну и естественно, ведьмами да колдунами самых красивых да самых зажиточных считали. От зависти да от глупости. От обиды на то, что кто-то лучше живет. А отцы-инквизиторы приедут да разберутся. Найдут причину. Если и правда ведьма, али не колдовством, а просто вредительством занималась, травила чужую скотину, к примеру, – добро пожаловать на костер. А если нет, то и в обиду не дадут, и крестьянам темным внушение сделают строгое, да епитимью наложат за то, что напраслину возводили.
– Это где ж такие умные люди живут, – насторожился Альварадо, – что столько про инквизицию знают?
– В северных землях, например. В Московии, – ляпнул Ромка в запале. – Там вообще никого на кострах не жгут и ведьм нет. Ведуньи только, они и травкой могут полечить, и заговором. А чтоб порчу наводить, этого нет. Это им заповедано.
– Оттуда вы знаете про те дикие земли, дон Рамон? – спросил де Ордас, сидящий на принесенном для него стуле.
– Довелось побывать, – осекся Ромка. – И мой слуга оттуда родом. Он много мне про те края рассказывал.
– Наверное, тоже колдун, – хохотнул Альварадо. – Ну да, вы и на их варварском наречии разумеете.
– Да не варварское оно совсем. Там многие грамоте обучены, счет знают. Дома строят, на кораблях эвон куда ходят. Аж до самого Царьграда.
– Это тот сеньор Олег, который правил в Киеве? – блеснул знаниями образованный де Олид. – Так он туда не красоты смотреть ходил, а вроде как город разграбил и сжег.
– Кто сжег? Русский сеньор сжег Царьград? – удивился Альварадо. – Вот это да. Уважаю!
– На Руси таких сеньоров зовут князьями.
– Знатный был боец, – поцокал языком Альварадо, интересовавшийся военной историей. – В те времена сеньорами становились не по праву наследования, а по праву силы. Кто на мечах да на копьях лучший – тот и повелитель, – пояснил он, заметив недоуменные взгляды других капитанов.
– Очень по-варварски, – протянул Лоренцо Вала с мягким итальянским акцентом.
– Очень честно, – осадил его Альварадо. – А вся ваша Флоренция…
Meca заржал, уже собравшись пройтись по нравам, царившим при флорентийском дворе.
Прекрасно понимая, в какую мишень полетят остроты грубого артиллериста и язвительного кавалериста, флорентиец стал наливаться дурной кровью.
– Сеньоры, сеньоры, – всплеснул руками рассудительный Олид. – Сегодня мы многое пережили, но эти треволнения ничто по сравнению с тем, что нам предстоит пережить завтра. Время уже приближается к полуночи, а неистовый Кортес сыграет побудку с первыми петухами, и всем нам придется являть пред солдатами свой заспанный лик.
– И то верно, – поддержал его до того молчавший Сандоваль, вообще не бойкий на язык. – Сеньоры, пойдемте спать.
Донья Марина лежала на кровати, разметав по белоснежным простыням темные, чернее ночи, волосы. В дурном тягучем сне виделись ей то страшное перекошенное лицо убийцы, которое звало ее в какие-то дальние закоулки памяти, то льдисто-голубые глаза русского богатыря, появившегося в последний момент и спасшего всех от неминуемой гибели… То черные усики, намечающиеся над верхней губой молодого человека, бесстрашно кинувшегося ей на помощь. И в этот сон еще одной, незаметной черной нитью вплелся скрип отворяемого окна, трепет занавесок и темный силуэт, бесшумно проскользнувший к выходу.
Ромка возвращался в опочивальню в приподнятом настроении. Еще бы, не каждый день оказываешься героем и спасителем чуть не самого капитан-генерала. О том, что по большому счету всех спас Мирослав, как-то забыли, – ну конечно, какой благородный дон обращает внимание на слугу? Молодого человека больше озадачивало, что воин, убежавший ловить ночного татя, до сих пор не вернулся, но и тревожиться о нем не стоило. Если кто и мог постоять за себя, то, конечно, Мирослав. Капитан от инфантерии с каждым шагом все тверже шагал по закоулкам дворца, казавшимся теперь вовсе не такими уж мрачными, и что-то насвистывал, прищелкивая пальцами, как кастаньетами. А когда оказался на том месте, где они схватились с убийцей, то даже попытался изобразить танцевальную фигуру алеманды, но сапог с чужой ноги скрипнул подошвой и чуть не уронил «героя дня» лицом в пол. Ступня втиснулась в узковатую колодку сапога, но сползло голенище. Чертыхнувшись и мелко перекрестив рот, нагнулся, ухватил за отворот и потянул.
Молодому человеку показалось, что где-то вдалеке, на самом краю зрения, промелькнула серая, почти неразличимая на сером тень. Неужели опять, холодея подумал Ромка. Или просто дурная кровь в голову бросилась? А если он не ушел? А если обманул Мирослава, а паче того, убил? И вернулся? Снова через спальню доньи Марины?
Ромка медленно, нарочито медленно поправил сапог, вытянул из ножен шпагу и обратившись в слух, на носочках двинулся за тенью.
Дежурившие у дверей талашкаланские воины даже не успели вскочить на ноги, когда мимо них пронесся странноватый слуга. Глаза его горели холодной яростью, рука сжимала изогнутую, сверкающую заточкой полоску так любимого teules железа. Сапоги промокли насквозь и при каждом шаге взрывались снопом брызг. Он стрелой взмыл по лестнице. С грохотом распахнул дверь и исчез в темной пасти коридора. Талашкаланцы даже не успели его окликнуть.
Прихватив саблю под мышку, чтоб не поранить кого ненароком, Мирослав влетел в коридор. Как ветер сквозь тростник, пронесся он мимо слуг, толпившихся в огромном зале при входе. Ввинтился в один из широких коридоров, молясь на зоркий глаз и хорошую память, свернул в боковое ответвление, потом еще в одно и оказался в маленьком круглом зале, откуда дюжина крепких дверей вела в опочивальни особо приближенных к Кортесу капитанов. Убийца был тут. Он стоял, замерев возле помеченной золотой короной двери, положив руку на ручку в виде лапы орла, сжимающей круглый шар, и прислушивался. То ли к тому, что происходит за дверью, то ли…
Прежде чем Мирослав успел ступить в зал, из бокового коридора вылетел Ромка. С львиным рыком навалился он на убийцу, целя в голову латунным яблоком навершия шпаги. По голове не попал, но угодил в плечо. То хрустнуло. Правая рука убийцы повисла плетью. Нож мешика блеснул акульими зубами на каменном полу. Вот и славно, думал Мирослав, взмывая в воздух с двух ног и занося саблю. Главное – Ромку не зацепить. Через секунду он погрузился в мешанину рук, ног, пальцев, ногтей, зубов, и где-то далеко-далеко от его поглощенного битвой сознания застучали о стены распахиваемые двери спален…
Глава пятая
Заливистая трель побудки ветром сдула тяжелую дрему, окутавшую второй месяц живущий на осадном положении город. По коридорам застучали босые пятки слуг. Загрохотали сапоги конкистадоров, забряцало оружие, потянуло ароматным дымком от пекарен и жаровен. На вершинах храмов papas[22]22
Жрецы.
[Закрыть] завели свои заунывные песни, перекрикиваясь, как чайки на скалах.
Ромка нехотя разлепил глаза и потянулся. Саднили многочисленные порезы, ссадины, синяки и даже укусы, оставленные на его теле ночным гостем. Если б не Мирослав… Молодой человек оглядел скромно обставленную комнату и, как водится, не обнаружил мнимого слуги. Даже простыни на тюфяке не смяты. Приходил ли ночевать или опять где-то пропадал до первых петухов? Скинув ноги с невысокой кровати местной работы, Ромка снял со спинки резного испанского стула панталоны, растянул на руке, осматривая многочисленные дыры и прикидывая, не будет ли срам светиться в прорехи. Вздохнул – штопать все равно некогда, натянул на длинные, мускулистые ноги. Сноровисто намотал белые портянки, нарезанные вечером из чистого полотенца, и сапоги. Притопнул, чтоб сели по ноге, и обернулся к зеркалу.
Хорош, нечего сказать. Все тело в шрамах и царапинах, частью подсохших, частью совсем свежих, закровенят, только тронь. Над бровью глубокий порез, под глазом такой синяк, что аж нос на сторону смотрит. Волосы сгнившей паклей торчат в разные стороны.
Он вздохнул и плеснул на ладонь воды из заботливо оставленного на столике кувшина, расчесался влажной пятерней. Обтер лицо. Набрал в рот тепловатой воды и погонял ее от щеки к щеке. Сплюнул за окно коричневую тягучую слюну, вместе с железистым вкусом крови, натекшей за ночь из-под расшатанных зубов. Накинул на голое тело снежно-белую рубашку. Кривясь от боли, затянул ремешки панциря и прицепил шпагу. Теперь и в приличное общество не стыдно. Снял с вбитого в стену гвоздя морион и отправился на сбор.
В зале творилось неладное. По правую руку от входа столпились бывшие капитаны Нарваэса. Они старались сохранить гордый и независимый вид, но это им удавалось не очень хорошо под тяжелыми взглядами солдат и офицеров «первого призыва», сгрудившихся у левой стены почти в боевом порядке. Между двумя группами ощутимо нарастало напряжение предстоящей схватки. Ромка не размышляя положил руку на эфес шпаги и шагнул налево, встав плечом к плечу с Кристобалем де Олидом. Тот сдержанно кивнул, не отводя взгляда от противников.
– Что тут у вас происходит? – спросил Ромка одними губами, не поворачивая головы.
– Похоже, бунт! – ответил тот шепотом. – Альварадо ушел за подмогой.
Капитан-генерал, сидящий за столом меж двух готовых сцепиться групп, поднял глаза от очередного письма императору.
– Я обещал вам возвращение на родину, как только наступят более мирные времена. И я выполняю это обещание. Прошу только об одном: сие письмо, – он протянул предводителю мятежников свиток с небольшой личной печатью на сургуче, – переправьте моей жене, Каталине Хуарес Ла Маркайде в Севилью. А сие, – вложил он в ладонь одного из возвращенцев почти точную копию первого, – брату жены Хуану Хуаресу, который, по моим сведениям, сейчас пребывает на острове Куба. А вот эту реляцию, – он помахал в воздухе свитком с не просохшими еще чернилами, – передадите управляющему города Вера Крус адмиралу Педро Кабальеро. Он выделит вам корабль, провианта на неделю, – и в добрый путь. Не смею задерживать.
Предводитель восставших пытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он лишь шевельнул рукой, то ли прощаясь, то ли отмахиваясь, и, не поклонившись, вышел. За ним гуськом потянулись остальные.
Ромка облегченно убрал руку с эфеса:
– Чего это они?
– Понятия не имею, – рассудительно ответил Олид. – Недовольны были, конечно. Но вели себя тихо, а тут будто черти вселились. И говорят странно, будто с чужих слов. Да ладно. Дело прошлое.
Когда в зале остались только старые проверенные бойцы, к капитан-генералу подступил Гонсало де Сандоваль.
– Любезный сеньор, каковы причины такого поступка? Ведь тем самым мы ослабляем свою и так невеликую армию!
– Смертельно мне надоела возня с ними, – ответил Кортес. – К военному делу они мало пригодны, трусливы и, боюсь, могут предать нас в любой момент. Так лучше остаться одним, нежели в дрянной компании.
– И то верно, – согласился Сандоваль. – Что же мы будем делать теперь?
– Сначала я хочу попрощаться с друзьями, – грустно склонил голову Кортес. – Полночи мы проговорили с сеньором де Ордасом. – Он взмахнул рукой в сторону старого израненного капитана, который в последнее время словно прирос к стулу. – Местная погода совсем неблагоприятно сказывается на его ранах, поэтому я попросил его отправиться в Испанию и выполнить там для меня несколько поручений. С ним поедет Алонсо де Мендоса.
Ромка удивился: сеньор Мендоса славился змеиной изворотливостью и каменной твердостью торгашеской души. Но сути поручения капитан-генерал не открыл, да и молодому человеку было не до того. Под барабанный бой на колени де Ордасу положили флаг конкисты. Четыре рослых талашкаланца подняли резной стул старого воина и медленно понесли по проходу. Ромка выдернул из ножен шпагу и поднял ее вверх, салютуя боевому товарищу, который, один из немногих, живым и с честью покидал свое место в строю. Несмотря на то что в уголке глаза набухала предательская влага, губы молодого человека сами растягивались в доброй прощальной улыбке. Рядом сквозь всхлипывания лыбился впечатлительный Альварадо. За его спиной переминались с ноги на ногу полдюжины приведенных им стрелков.
Третье поручение, с коим Кортес отсылал на Санто Доминго Алонсо де Авилу и Франсиско Альвареса Чико, прошло совсем незамеченным в буре воспоминаний и объятий, охвативших рыцарей после торжественного прощания с боевым товарищем. А меж тем им было поручено известить находящуюся там Королевскую аудьенсию о всем происходящем, дабы она могла заступиться за конкистадоров в деле Нарваэса, и получить от нее одобрение насчет рабства и клеймения восставших и мятежников. Дону Авиле под расписку были вручены два мешка золота, которое вряд ли когда-либо увидит кто-то из королевских персепторов[23]23
Perceptor – сборщик налогов (исп.).
[Закрыть]. Таким образом, с внутренними делами было покончено, остались дела внешние.
Кортес достал из раструба потертой кожаной перчатки платок и, подойдя к окну, несколько раз махнул им вверх-вниз. Во дворе запели испанские рожки. Раздались свистки талашкаланских командиров, призывающих своих воинов на построение, заскрипели колеса фальконетов и подвод. Раздался топот бессчетного количества ног.
– Сеньоры! – обратился к ним Кортес. – Как вы знаете, сегодня мы выступаем в великий поход, дабы вернуть земли, принадлежащие нам по праву, и отомстить врагу. Мешикское королевство сильно, но Наш Сеньор Бог и наш король Карлос приведут нас к победе. Сантьяго!
– Сантьяго! – ответил рев двух дюжин глоток.
– Сантьяго! Сантьяго!!! – вылетел за окно и понесся над городом боевой клич конкистадоров.
– Тогда вперед, – взмахнул рукой Кортес. – На Мешико! Выступаем через час.
Окрыленные короткой речью, капитаны бросились по своим комнатам собрать в дорогу нехитрый походный скарб. Ромка поднялся к себе. Мирослава не было. Он как мог собрал свои пожитки в дорожный мешок. Присел на дорожку. Мысли его вернулись к вчерашней ночи. Но вспоминался ему не лик убийцы, не прыть Мирослава и свальная драка в конце, а тонкий запах резеды, исходивший от доньи Марины. Было в нем что-то будоражащее, что-то такое, от чего кровь приливала к голове и другим местам. Ромка и не заметил, как прошел отведенный на сборы час. Закинув мешок за плечо, он спустился во двор.
Альварадо и Сандоваль уже убежали к коновязям, где конюхи держали под уздцы беснующихся от страха и волнения жеребцов. Meca что-то командовал своим пушкарям. Ромка занял привычное место впереди своих пехотинцев. Берналь Диас щелкнул кончиками пальцев по козырьку шлема и убежал ко второму батальону. Мирослав появился на миг, взмахнул рукой – мол, все в порядке, и растворился где-то в обозе. После истории с Кортесом и доньей Мариной кто мог знать, как поведет себя капитан-генерал. Вчера, после беготни, свальной драки, убийства татя ночного, капитан-генерал ничего не сказал, даже бровью в сторону Мирослава не повел, но не учинит ли он что-нибудь в походе? Не захочет ли свести счеты втихую? Не в духе это Кортеса, но кто знает, сколь глубоко ранены его сердце и самолюбие?
Снова запели рожки, отдавая сигнал к началу движения. Впряженные в телеги индейцы натянули постромки. Загарцевали под всадниками горячие кони, мерным шагом двинулась пехота. Гребни морионов, до блеска надраенные панцири, сверкающие наконечники копий и высокие плюмажи талашкаланских воинов отразились в мертвых глазах ночного убийцы, повешенного за ногу над городскими воротами.
Распростертый у ступеней трона посланец все говорил и говорил. И с каждым его словом холодная игла страха все глубже входила в сердце великого правителя Мешико. Около тысячи teules с большими и малыми огненными трубками. Несчетные полчища талашкаланцев. Огромный обоз. Телеги на колесах, груженные непонятно чем, караваны носильщиков.
Правитель знал, что сила завоевателей берется не на пустом месте, что оружие и людей привозят из заморских земель огромные острова-крепости, но… Было что-то пугающее в этом неистовом потоке, которому не могла противостоять никакая плотина. И их предводитель, Кортес – Куаутемока передернуло, – будто заговоренный, будто хранимый всеми богами, раз за разом уходит от смерти. Почему же наши боги оказались слабее богов белолицых пришельцев? Или, может, они просто отвернулись от моего народа? Обиделись, что мы дали разрушить храмы, стали приносить меньше жертв?
– Эй, позвать сюда жрецов Уицлипочтли и Тескатлипока, – распорядился он в кажущуюся пустоту тронного зала.
Те явились незамедлительно, словно ждали за дверью. Распростерлись у ног правителя.
– Ну, что же наши боги? Почему они не помогают нам? – строго спросил Куаутемок, глядя на них сверху и не давая разрешения встать.
– Но великий… – подал с пола голос один из жрецов.
– Молчать!!! – взревел Куаутемок. – Делайте что хотите, приносите сколько угодно жертв, но если так будет продолжаться, сами пойдете на жертвенный камень! Ясно?
Лежащие на полу покачали головами насколько могли.
– Вон! – выдохнул Куаутемок и откинулся назад, потратив на этот взрыв ярости все силы. – Подготовьте прибор для письма и гонца, чтоб доставил письмо Коанакочцину, касику Тескоко, – вполголоса бросил он в пустоту.
Жрецы поднялись и, пятясь, покинули зал. За дверью они выпрямились.
– Ну, что будем делать? – тихонько спросил жрец Уицлипочтли, поправляя кроваво-красную накидку.
– Богам мы, конечно, будем молиться и принесем богатые жертвы, но боюсь, они и правда к нам не очень благосклонны, – ответил худой и быстрый в движениях жрец божества преисподней Тескатлипоки. – Есть у меня… Один человек. Он колдун и зверознатец, может быть…
Подъем протрубили затемно. Ромка выпростал голову из-под влажного плаща. Ноздри защекотал густой, сладковатый дым, тянущийся из небольшой ложбинки, куда талашкаланцы побросали тела убитых во вчерашней стычке. Туземные союзники готовили себе завтрак. Отряд тескоканцев, не иначе науськанных самим Куаутемоком, разрушил мост через небольшую речушку и встал боевыми порядками на том берегу. Несколько залпов из аркебуз и арбалетов, несколько поваленных и очищенных от ветвей стволов – и вот отряд уже на территории, подчиненной Тескоко.
Талашкаланцы сейчас же принялись за военный разбой. Впрочем, все селения были покинуты жителями, а некоторые из местных, отловленных по кустам вокруг деревень, рассказали, что неподалеку, между двух холмов, устроена большая засада. Но сражения не получилось. Либо из страха пред талашкаланцами, число коих было очень велико, либо потому, что отношения Тескоко и Мешико складывались не лучшим образом, вражеские отряды растворились в лесу, оставив после себя многие тела лежащих при смерти. В этих краях все еще свирепствовала болезнь, хотя на большей территории мешикам и подвластным им народам как-то удалось, хвала Сеньору Нашему Иисусу Христу, справиться с напастью.
Ах, вот в чем причина такой ранней побудки, подумал Ромка, увидев, что Кортес и несколько офицеров окружили капитана разведчиков, невысокого чернявого мужчину, юркого, как горностай.
– …без охраны, все знатные. Без оружия, в руках золотое знамя, – услышал он, приближаясь.
– А армия за ними по кустам не ползет? – прищурившись, спросил Альварадо.
– Я оставил людей у дороги, если что-то заметят, подадут сигнал. Да и к чему тогда знатных посылать? Ведь они первыми падут, если что. Обошлись бы мелкотравчатым касиком при десятке рабов с подарками.
– И то верно, – сказал Кортес. – Готовимся к встрече. Дон Рамон! – обрадовался он, завидев Ромку. – Отберите из своих людей пару дюжин с не слишком помятыми ото сна лицами и выстройте их в две… Нет, лучше пусть встанут подальше. Вот там, под деревьями, а мой стул поставьте на том холмике.
Через пять минут все было исполнено. Кортес восседал на привезенном из Испании резном стуле, который все уже давно величали троном. Капитаны подбоченясь собрались вокруг. Караул зевал в кулаки в полудюжине шагов позади.
На дорогу из-за поворота вывернуло посольство. Судя по одеждам и знамени, это действительно были высшие чины Тескоко. Несколько талашкаланцев с длинными копьями остановили их на дальних подступах и бегло, но внимательно досмотрели. Оружия под длинными одеждами не нашли. Пропустили. Тескоканцы в знак мира склонили свое золотое знамя, кланяясь, приблизились к трону и один из них заговорил:
– Малинче! Коанакочцин, сеньор Тескоко, наш повелитель, просит тебя о дружбе. Пусть братья твои и талашкаланцы больше не разоряют полей и селений, а, наоборот, поселятся среди нас, и мы снабдим их всем необходимым. В знак мира прими это золотое знамя и подарки. А что касается нападений на перевале, то совершили их не мы, а мешики.
Старая песня, подумал Ромка, все касики, после того как отведывали испанской стали, начинали рассказ о том, как их поработили коварные мешики и заставили себе служить; и что они иначе никогда бы… А в «Ночь печали», почувствовав слабость конкистадоров, обращали против них оружие. И Тескоко был в числе тех городов.
Кортес тоже это наверняка понимал, но стремительно поднялся с трона и в своей обычной манере крепко обнял касика. Тот трепыхнулся в жилистых объятиях и затих.
– Повелеваю немедленно прекратить всякий грабеж, – обернулся он к переводчику. Тот громко и внятно перевел слова капитан-генерала.
– А дальше не переводи, – пробормотал он. – Фуражировку не прекращать.
Один из касиков, помощник главного военачальника Талашкалы Шикотенкатля Молодого, побежал к лагерю передавать слова предводителя. Потом начались долгие заверения в мире и дружбе, обмен подарками, большинство из которых были приобретены у мешиков или захвачены у них же как трофеи. Расшаркивания, поклоны, прочая дипломатическая канитель. При этом все конкистадоры напряженно вглядывались поверх деревьев, не появится ли в небе столб черного дыма, говорящий о приближении крупных сил. Но он так и не появился.
Испанцы, оставив небольшой отряд из солдат послабее дожидаться и собирать в армию рыскающие по округе отряды талашкаланцев, двинулись к городу. Касики шли около стремени Кортеса, время от времени жалуясь ему на злобу и жадность мешиков, а за ними держались арбалетчики. В случае засады правители Тескоко должны были погибнуть первыми.
Стена города была не так высока, как в Чоуле или Семпоале, не говоря уж о самом Мешико, но значительно выше укреплений Шаласинго. Кортес приказал остановиться прямо в поле перед воротами и собрал капитанов на совет.
– Любезные сеньоры, перед нами лежит город. Войти в него – значит оказаться запертыми в стенах. Не войти – ворота могут закрыться, и тогда придется идти на штурм.
– Я думаю, лучше подождать, – сказал рассудительный де Олид. – К утру соберутся наши талашкаланцы и, даже если город настроен к нам враждебно, не оставят от него камня на камне.
– Потери союзников могут быть слишком велики, – ответил Сандоваль. – Пиррова победа. – Он кивнул Ромке, от которого когда-то услышал про эпирского царя.
– Я согласен с доном Гонсало. Вон там из открытых ворот уже выносят столы с угощением, значит, думают, что мы заночуем в чистом поле. А вдруг ждут подкрепления? Ведь неизвестно, куда подевалась та армия, может, ушла, а может, притаилась и ждет. Да и подход отрядов из Мешико исключить нельзя. Я бы предпочел встретить этого врага, сидя за какими-никакими, а стенами, – сказал Ромка.
– Согласен! – вскричал горячий Альварадо.
Флорентиец с Месой кивнули. Берналь Диас развел руками: мол, вполне устраивает.
– Так тому и быть, – подытожил Кортес.
Он открыл глаза, ощутив в животе мучительную боль. Совесть, до того спавшая, вцепилась в его внутренности почище проглоченного хоря. Он откинул пропотевшую простынку и спустил ноги на каменный пол.
– Дорогой, что случилось? – раздался мелодичный женский голос.
– Надо идти. Там мой друг. Он может быть в опасности, – ответил Мирослав, не оборачиваясь.
– А как он обходился без тебя раньше? – спросила женщина.
– Он чуть не погиб, – ответил воин. – И сейчас может быть в большой опасности.
– Ну пожалуйста… Один-два дня ничего не решают.
– Сейчас все решает каждая секунда. Мне надо идти.
Светлая мускулистая рука мягко отстранила смуглую женскую. Мирослав натянул штаны, накинул рубаху и стал быстро рассовывать по карманам нехитрое имущество. Состоящее в основном из колюще-режущих предметов.
Марина грациозно поднялась с кровати и приблизилась к нему, обняла сзади за шею. Поцеловала за ухом. Воин повел плечами, как лошадь, отгоняющая овода, отстранился. Как-то походя поцеловал ее в лоб и направился к окну. Скрипнули ставни, уже не раз за истекшие сутки пропускавшие мужчин с неправедными намерениями. Мирослав тенью соскользнул с подоконника. Не оборачиваясь, на цыпочках пробрался мимо видящих десятый сон караульных и по заранее приготовленной веревке спустился в город. Достал из-под перевернутых корзин еще одну бухту свернутого кольцами каната и накинул на плечи. Сторонясь патрулей, добрался до главных ворот, по приставной лестнице взобрался на стену и, привязав веревку к какому-то колышку, лаской соскользнул вниз. Теперь придется пробежать полдюжины лиг, но для его тренированных ног это не впервой, завтра к вечеру он будет у ворот Тескоко. Из-за бабы… Задание… Друга оставил… Все прахом, корил он себя, входя в привычный ритм.
Марина несколько минут стояла, глядя в квадрат пустого окна, уперев руки в бока и кусая губу, чтоб не расплакаться. Конечно, и ей нравился этот черноволосый юноша, но бросать ее ради него? Ах, Миро… Она подошла к шкафчику и достала скляницу, которая оказалась у нее на прикроватном столике после визита убийцы. Развернула полоску ткани, в которую та была обернута, еще раз перечитала записку от Куаутемока. В ней нынешний правитель мешиков, а когда-то друг детства, снова, какой уже раз, увещевал ее отравить Кортеса. И обещал взять ее в жены, когда все закончится.
Ее дух был в смятении. Испанцы вновь набирают силу, и за доном Эрнаном она как за каменной стеной. Хотя в последнее время он ее и сторонится. Но ведь удалось же Куаутемоку разбить испанцев и изгнать из столицы в первый раз, так почему б не сделать это и во второй? Все-таки лучше быть любимой женой правителя мешиков, чем непонятно кем… Про возможный приезд жены Кортеса из Испании ей доброхоты уже доложили.
А может, Миро? Вот кто настоящий мужчина. Уговорить его сбежать от всех этих дрязг куда-нибудь в лес, в шалаш. Или найти небольшое племя. Чтоб он вызвал касика на поединок, убил и стал править сам. Это был бы отличный вариант… Нет, Миро не нужно захудалое племя в далеких от его родины землях. Он не согласится. Он, скорее всего, вернется к себе на родину. Но пока тут, он не отступится и будет стоять между ней и Кортесом, делая будущее вовсе невнятным. Так ничего и не решив, донья Марина спрятала хранящий ее тепло флакон обратно в шкаф и вытянулась на кровати. Душившие ее слезы наконец прорвались наружу.
Город был занят стремительно. Как только Meca развернул орудия и нацелил их на копошащихся у ворот людей, двинулась вперед кавалерия, ведомая самим Кортесом. Галопом долетела до ворот и на рысях вошла в город. Следом за ней, почти не отстав, запыхавшиеся и потные, ворвались мечники дона Рамона и рассыпались по ближайшим улицам, прикрывая стрелков.
Сам же Ромка с отборными солдатами своего батальона и Педро де Альварадо, которому из-за ранения трудно было сидеть на коне, с двадцатью стрелками заняли главный си Тескоко.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?