Текст книги "Лас-Вегас"
![](/books_files/covers/thumbs_240/las-vegas-6829.jpg)
Автор книги: Клейтон Мэтьюз
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Нона подошла к нему и поцеловала влажными губами.
– Верно, для этого у меня есть ты, Лэш. – Она лениво шлепнула его по рукам, которые принялись ощупывать и оглаживать ее. – Прекрати. Яичница подгорит.
Он со вздохом отпустил ее.
– Ладно, детка, вернемся к нашему разговору. Капуста нужна. Я тут недавно пересчитал: у меня всего двадцать пять баксов. Этого недостаточно.
Нона нахмурилась.
– Раньше пятницы мне не заплатят. А воровать фишки каждый день я побаиваюсь.
– Мы же с тобой договорились, куколка. Ты взялась за это дело!
Она разрезала яичницу пополам, разложила на тарелки и подтолкнула одну из них Лэшу.
– Сделать тебе тост?
Он кивнул и стал ковырять в тарелке вилкой.
– Знаю, что ты думаешь обо мне, Нона, но я стараюсь выполнять свою часть работы по-честному.
Небось считаешь, что и сама могла бы вынести эти фишки оттуда без моей помощи? Думаешь, мне очень нравится наряжаться старухой и шнырять по женским туалетам? Перед тем как идти на дело, мне каждый раз приходится так тщательно выбривать физиономию, что рожа потом неделю болит!
– Да знаю, знаю. – Нона чуть не прыснула, но подавила смех и отвернулась. Закинула хлеб в тостер, зажгла газовую конфорку и поставила на плиту кофейник, потом подошла к стене и записала в висевшем там блокнотике «кофе», чтобы не забыть купить.
Всякий раз, когда она представляла Лэша в бабьих тряпках, не могла удержаться от смеха. Он напяливал на себя длинное старушечье платье с подложенными в нужных местах подушечками, чтобы создать образ тучной и неповоротливой особы и заодно скрыть свою мускулистую фигуру; надевал на свои огромные лапищи перчатки, а на голову – седой парик; пудрил и румянил лицо и красил губы. В казино нелепые, странные, мягко говоря, люди – что мужчины, что женщины – кишмя кишели, поэтому он не привлекал никакого внимания. Но сам Лэш был уверен, что все вокруг потешаются над ним. А самым мерзким, отвратительным для него был последний этап операции, когда приходилось заходить в женский сортир, где Нона тайком отдавала ему украденные фишки. В постели Лэш не отличался особой стеснительностью, даже наоборот. А вот во время этих тайных встреч всегда отворачивался, если женщины усаживались на толчке, а дверь в кабинку оставляли открытой.
А Лэш продолжал бубнить:
– Да что тебе, трудно, что ли? Ты же хитрая бестия. Мужики во все глаза пялятся, как трясутся твои сиськи, и всем наплевать, что в это время вытворяют твои руки.
«Опять пудришь мне мозги, – подумала Нона. – Сколько же ты мне лапши навешал за эти годы!»
– А если меня поймают? Что тогда? – резко обернулась она к Лэшу.
– Черт тебя побери. Нона, придержи язык! – Он оглушительно хлопнул ладонью по столу. – Просто не попадайся, и все!
– Отлично. Значит, по-твоему, ты в последнее время влез в дерьмо по уши, потому что некому было твердить тебе изо дня в день: «Не попадайся, не попадайся»?
– Да не будь ты дурой! Прекрасно понимаешь, о чем я говорю! – Он указал на тостер. – Кажется, готовы.
Нона обернулась, вытащила кусочки поджаренного хлеба, намазала их маслом, положила на тарелку и поставила ее на стол, затем села напротив Лэша.
– По-моему, Мэйджорс что-то почуял. Он далеко не дурак. Я собиралась тебе рассказать… – Нона устало пожала плечами, – Последнее время он что-то слишком внимательно наблюдает за мной. Знаешь, смотрит с таким подозрением…
– Да он просто пялится на твой бюст, детка, – похотливо ухмыльнулся Лэш.
– Это у тебя вместо мозгов бюст, – огрызнулась Нона.
– Значит, на пуговку твоей блузки, – злобно процедил Лэш. От его добродушия сразу не осталось и следа.
Он откусил приличный кусок тоста. Нона прекрасно видела, что ее несговорчивость раздражает его; Уолтер сидел насупившись, между черными бровями залегла глубокая вертикальная складка. Это дельце, или как там его лучше назвать, слишком важно для него, чертовски важно. В конце концов Лэш расскажет ей обо всем, если она будет держаться за него. И она будет, потому что для нее это не менее важно, без всякого сомнения. Если дельце выгорит, она избавится от всего дерьма, в котором оказалась, от липких рук, лапающих тайком и открыто, от непристойных предложений, от свиданий по принуждению. Нона работала в игровом зале, и все это было частью ее работы.
В ее обязанности входило не только обслуживание посетителей в кассе. Приходилось еще всячески угождать субъектам, сорящим деньгами направо и налево, иногда даже помогать им отнести вещи в номер. Ей не слишком это нравилось, особенно когда попадались совсем уж мерзкие типы, но она мирилась с некоторыми издержками. Иногда ее приглашали к себе симпатичные парни, но гораздо чаще это были мужики с отвисшими животами и тонкими как палки ногами, дряблые и ни на что не годные. Над их съежившимся отростком приходилось изрядно потрудиться, чтобы привести его в рабочее состояние.
Естественно, Лэш знал, что другие мужчины время от времени укладывают ее в постель, но редко заговаривал на эту тему. Нона вообще подозревала, что ему это безразлично. Он и вида не подавал, что хоть немного беспокоится по такому поводу. Она частенько спрашивала себя, любит он ее или нет на самом деле. Лэш так редко выдавал свои чувства. Нона от души надеялась, что эта его новая идея не несбыточная мечта, не журавль в небе. У него в голове всегда было полно гениальных планов, но, как правило, на деле ничего путного не получалось. Правда, таким воодушевленным она его раньше никогда не видела.
Лэш продолжал:
– Ты в самом деле считаешь, что Мэйджорс что-то заподозрил? – В его голосе прозвучала нерешительность, словно он и в самом деле обеспокоился. – Ты заметила что-то конкретное? Или он просто подолгу смотрит на тебя без всякой причины?
Нона какое-то время обдумывала ответ, поджав губы.
– Я это чувствую. У меня такое странное ощущение иногда возникает, будто мурашки по спине пробегают, особенно если под платьем спрятана пара стодолларовых фишек. А когда оборачиваюсь, то, как правило, вижу, что Брент на меня пялится.
– Он мог заметить, как ты берешь их?
– Не знаю. Вряд ли это возможно. В любом случае, если бы он и в самом деле заметил, то не стал бы молчать. На этот счет можешь не беспокоиться.
– Значит, нечего забивать себе голову глупостями! – отрезал Лэш, словно ставя точку в обсуждении этой проблемы, и жадно набросился на еду.
Нона налила кофе, и Лэш залпом выпил свою чашку.
– Нам нужно добыть как можно больше «зеленых», – сказал он. – Это самое главное.
– Может, займешь у кого-нибудь?
– Ха! Займу! Не смеши! Кто даст мне в долг? Я никого не знаю в этом паршивом городишке! – Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. – Так что, детка, еще немного фишек, и мы смоемся отсюда. Совсем немного. Постарайся.
Нона глубоко вздохнула. Она с самого начала, с той минуты, как Лэш завел этот разговор, знала, что ей придется сделать так, как хочет он. Она всегда подчинялась его желаниям. Всегда.
– Все равно денег тебе вечно будет мало. Завтра ты попросишь еще больше. Или послезавтра. Или в другой день.
– Знаю, знаю. Но пока нам это поможет. А потом я еще что-нибудь придумаю.
Нона опять вздохнула и поднялась из-за стола. Собрала чашки и тарелки, поставила их в раковину, открыла кран. Услышала, как Лэш шлепает по полу босыми ногами, и обернулась как раз в тот момент, когда он обхватил ее руками за талию. Выражение его лица не оставляло никаких сомнений в его намерениях.
«Вот так всегда, – безо всякой злости подумала Нона, – сначала он льстит мне, а потом портит настроение. И всегда ему это удается».
Она попыталась отвязаться от него:
– Мне некогда, Лэш. Пора идти в клуб.
– Не правда, у тебя уйма времени, – ухмыльнулся он, – а нужно-то всего несколько минут. Ну, давай же.
Лэш изнемогал от желания, обезумел, будто самец перед случкой, и, как всегда, его страсть передалась ей и затуманила рассудок.
Лэш поцеловал ее, потом еще и еще, наваливаясь, прижимая ее к раковине. Словно клин, его язык раздвинул ее губы и проник в рот. Он распахнул на ней халат, волосатые руки принялись шарить по ее телу.
Нона почувствовала, как наливаются силой его чресла. Ей стало вдруг ужасно смешно: наверное, ему чертовски жмут эти узкие трусы.
Она слабо ткнула его в грудь.
– Не здесь, Лэш.
– Тогда в спальне.
Он повернулся и, не убирая руки с ее талии, стремительно повлек Нону из кухни через холл в спальню. Она, задыхаясь, летела за ним, ноги едва касались пола, полы халата развевались за спиной, словно крылья. В спальне Лэш подтолкнул ее к кровати, с которой она совсем недавно встала. Нона упала на нее, раскинув в стороны руки. Ее нагота буквально приковала его горящий взгляд. Лэш стянул с себя тесные трусы, и на свободе его плоть мгновенно налилась, встала, огромная до неприличия, в обрамлении черных волос.
Лэш подошел к кровати, и Нона раздвинула ноги, уже готовая принять его. Когда колени его коснулись простыни, в дальней комнате зазвонил телефон. Лэш было поднялся, чтобы послушать.
– Оставь, пусть трезвонит, – хрипло потребовала Нона. – Раз начал, так трахай меня!
Она ухватила его за пульсирующий орган и потянула к себе.
Лэш навалился на нее.
Никаких ласк, никакой прелюдии. Впрочем, такого никогда и не бывало.
Нона вцепилась в спутанные волосы на его груди.
– Ну же, трахни меня хорошенько! – простонала она.
Лэш вонзил свое орудие, сразу безошибочно найдя цель.
Нона знала, что кончит сразу, как только он начнет двигаться.
Так и случилось.
Пол и Дебби, сопровождаемые рассыльным, поднялись в номер для новобрачных на верхнем этаже.
Апартаменты включали в себя огромную гостиную, спальню и ванную комнату. Мебель темного дерева, массивная, в стиле эпохи золотой лихорадки, как и все здесь, в «Клондайке». Дебби сразу отметила это своеобразие интерьера клуба. В номере был даже огромный камин – передняя стенка имитировала каменную кладку, язычки газового пламени трепетали над сложенными в глубине очага дровами. В углу гостиной располагался низкий бар со стойкой красного дерева, медными ручками и медной же пепельницей.
Над баром висело изображение полуобнаженной женщины; картина была написана в чувственной манере Лили Лэнгтри, весьма модной в конце прошлого века художницы. Даже телевизор был спрятан в старинный деревянный шкафчик, а экран закрывали створки его дверок.
Единственным штрихом современности оказалось огромное, во всю стену, окно от пола до потолка.
Рассыльный дотронулся до кнопки, и тяжелые шторы бесшумно раздвинулись.
Пока Пол разбирался с рассыльным, отсчитывал ему чаевые, Дебби подошла к окну. Оно выходило на запад. Деловую часть города отсюда не было видно, поскольку «Клондайк» расположился практически на самой западной окраине Стрипа. Взгляд мог остановиться лишь на нескольких мотелях да на извивающейся ленте огней вдоль шоссе, уходящего из города и заканчивающегося, как знала Дебби, в Лос-Анджелесе.
Пол отпустил слугу, и дверь номера закрылась за ним. Дебби повернулась к мужу с необъяснимым ощущением растерянности, смущения и беспокойства, будто опасалась, что он тотчас же набросится на нее и изнасилует.
Однако он не кинулся к ней, а сделал от двери только три шага. Потом еще один.
– Дебби…
Она засмеялась, немного нервно, и, обойдя мужа, вошла в спальню; оттуда донесся ее радостный вопль:
– Пол! Кровать с балдахином! В жизни такой не видела!
Муж подошел и встал рядом. Дебби взглянула на него. Странное дело. Пол смотрел на нее, а не на роскошную кровать с пологом.
– Дебби, это же Лас-Вегас, – снисходительно улыбнулся он. – Наверное, нам стоит спуститься вниз и попробовать свои силы на каких-нибудь игральных автоматах. Или хотя бы зайти в ресторан и посмотреть вечернее шоу за ужином. Мистер Мэйджорс говорил, что клуб оплатит такие развлечения.
Дебби замотала головой.
– Я страшно устала, Пол! У нас был такой долгий, такой тяжелый день. И я совсем не голодна, честное слово, ни капельки!
– Правда?
– Да, конечно.
– Отлично, тогда поступим таким образом, – быстро проговорил он, – ты сейчас примешь горячую ванну. Посиди подольше, отдохни, расслабься. Потом спокойно разложи вещи, устройся по своему вкусу.
Ей вдруг показалось, что Пол ведет себя немного странно. Он покраснел, глаза лихорадочно блестели.
– Ты все очень правильно говоришь, дорогой. – Она изучающе вглядывалась в его лицо. – Но чего ты добиваешься? Я не совсем понимаю.
– Ничего я не добиваюсь! – раздраженно огрызнулся Пол и тут же постарался сгладить свою резкость, заговорил извиняющимся тоном:
– Я просто думал пока спуститься вниз и… побродить здесь, осмотреться. А у тебя будет возможность отдохнуть и заняться собой. – Он смущенно улыбнулся. – Говорят, невесты перед первой брачной ночью очень нервничают.
«Немного поздно говорить об этом, – так и вертелось у нее на языке, – первая ночь была вчера».
Однако Дебби удержалась и ничего не сказала. С немалым удивлением она обнаружила, что даже рада неожиданно представившейся возможности немного побыть одной. В конце концов, строго говоря, первая брачная ночь будет именно сегодня.
– Хорошая мысль, Пол, сходи прогуляйся. Я пока помоюсь, разберусь с вещами и с собой.
– Ты в самом деле не против?
– Я не против, – ответила Дебби немного более резко, чем собиралась. – Ступай один.
– Ладно, милая. – Пол шагнул к ней, собираясь поцеловать в губы, но промахнулся и скользнул губами по щеке. – Я скоро вернусь.
И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Дебби медленно осмотрелась по сторонам, постояла неподвижно минутку-другую, потом начала раздеваться. Сбросив с себя все, она стояла совершенно обнаженная в центре роскошной комнаты, а вещи валялись вокруг, словно обломки на месте автокатастрофы…
Дебби направилась в ванную, но резко остановилась, когда в большом зеркале, висевшем на двери, неожиданно появилось ее отражение в полный рост.
Она стояла голая, словно младенец. Тонкие светлые волоски на ее теле напоминали пух. Повернувшись боком, она увидела в зеркале легкое облачко внизу живота, указывавшее дорогу к наслаждению.
Фигура хорошая, без всякого тщеславия подумала Дебби, хотя груди слишком маленькие. Но зато они отличной формы, упругие, нисколько не обвисшие, большие коралловые соски похожи на наперстки. Что касается остального, то и там тоже все в порядке, все на своих местах.
Тогда почему нормальный вроде бы мужчина предпочитает ей игральный автомат?
Ну хватит, это нечестно. И несправедливо. Нужно ценить его деликатность. Пол просто хотел дать ей время побыть немного одной. Надо воспользоваться такой возможностью наилучшим образом: принять горячую ванну с ароматными солями и выполнить все ритуальные действа, предписанные новобрачной: нарядиться в голубой пеньюар, специально купленный для брачной ночи, прозрачный и невесомый, как дымка, и умастить тело изысканными духами. Когда Пол вернется и увидит ее в этом соблазнительном наряде, нежную и душистую, неудача вчерашней ночи ни за что не повторится.
Дебби быстро распаковала чемоданы, нашла душистую соль для ванны и пеньюар. Потом пустила горячую воду, пошла к бару, налила себе виски с содовой и отнесла стакан в ванную. Над водой клубился пар, напоминая туман над болотом.
Она сделала большой глоток виски, попробовала ногой воду и решила, что это как раз то, что надо.
Поставив стакан поблизости, чтобы легко дотянуться, когда понадобится, она с протяжным вздохом погрузилась в ванну.
Дебби лежала в душистой воде, потягивая маленькими глоточками виски, пока стакан не опустел, а вода не начала остывать. Пару раз она чуть не задремала. Наконец поднялась, вышла из ванны, старательно вытерлась пушистым полотенцем, напудрила и надушила все, что полагается, и надела пеньюар. Посмотрела на себя в зеркало и с удовлетворением убедилась, что груди и пушистый треугольник внизу живота хорошо заметны через прозрачную ткань.
В спальне Дебби взглянула на свои часики и с изумлением обнаружила, что Пол отсутствует уже почти два часа. Налила себе еще виски и улеглась. Свет из соседней комнаты проникал через открытую дверь спальни, но кровать оставалась в полутьме.
Дебби провалилась в сон, не выпив и половину стакана. Через некоторое время проснулась, но ничего не изменилось: Пола рядом с ней все еще не было.
Она перевернулась на живот и дотянулась до часов. Почти час ночи. Пол ушел пять часов назад. Вдруг с ним что-то случилось? Дебби уже хотела было позвонить и отправить рассыльного поискать его, но потом раздумала. В конце концов, Пол взрослый человек. Он может и разозлиться, если она всполошит из-за него весь клуб.
На этот раз ей долго не удавалось заснуть, а когда сон все-таки пришел, то не принес желанного отдыха – ее мучили кошмары.
Лэш повесил телефонную трубку, выкопал из пепельницы недокуренный огрызок сигары и задымил.
Звонил Теоретик. Он был зол, потому что ему пришлось перезванивать. Лэш объяснил, что принимал ванну и просто не успел добежать до телефона в первый раз. Лэш прошлепал голышом в спальню с сигарой в зубах. В душе шумела вода. Он ухмыльнулся.
Эта Нона – лакомый кусочек, баба с классным задом, самым шикарным из всех, какие ему доводилось видеть.
Он часто думал, впрочем, без особого беспокойства, сколько у Ноны мужиков на стороне. Сама она об этом не говорила, но Лэш знал, что она спит с другими – и сейчас, и раньше спала. Это часть ее работы – служить подстилкой для богатеньких транжир. Ей не позволялось брать деньги за подобные услуги, она не шлюха, но нет ничего страшного, если удовлетворенный клиент даст ей на чай стодолларовую фишку.
Билли Рэй Томпсон. Интересный субъект. Этот техасец большой мот, азартный игрок; иной раз судьба улыбается ему, и он выигрывает за вечер кругленькую сумму, а иногда спускает за ночь все, что имеет.
Сейчас Билли Рэй приехал в Вегас на покерный турнир.
Лэш привалился к изголовью кровати, подложив под спину подушку. Если Нона в самом деле хочет помочь с деньгами, то запросто придумает, как попасть в номер к Билли Рэю в «Клондайке», и вытянет у него эту сотню любым способом.
Правильно? Правильно.
Нона вошла в спальню уже одетая, в широких брюках и блузке. В «Клондайке» ее ждал другой наряд, служебный.
– Мне пора бежать, милый. Ты слишком задержал меня, – усмехнулась она.
– Судя по твоим воплям, я бы сказал, что ты, наоборот, поторопилась.
Лэш потянулся к ней, но она отскочила.
– Ты уже получил свое, ненасытный. – Нона засмеялась, обошла кровать и направилась к двери.
– А поцеловать? – обиженно проворчал он.
Она послала ему воздушный поцелуй.
– До вечера, дорогой. Встретимся во время моего перерыва.
Нона ушла. Он слышал, как хлопнула дверь, завелся мотор «кадиллака», потом звук затих вдали. Лэш вздохнул. Чертова баба! Они работают и живут вместе уже три года, а он до сих пор возбуждается от одного только взгляда на нее. У него встает, даже когда она полностью одета. А вообще, если девку хочется трахать и трахать, если промеж ног не висит что-то сморщенное – это хороший знак.
Правильно? Правильно.
Лэш вздохнул еще раз, загасил окурок сигары и взглянул на часы. Господи! Хватит валять дурака. Они с Теоретиком договорились встретиться через час.
Надо обсудить некоторые вопросы. Кое-какие дела необходимо уладить заранее.
Черт возьми, почему он не сказал Ноне, чтобы ехала на такси? Но с другой стороны, не следует появляться у Теоретика на ярко-красном «кадиллаке».
Такая машина слишком привлекает внимание. А Теоретик не один раз предупреждал: необходимо вести себя как можно незаметнее.
Все еще не одетый, Лэш вызвал такси, потом торопливо натянул на себя штаны и рубаху. Теоретик остановился в небольшом мотеле, на полдороге из деловой части города в Стрип, и зарегистрировался под именем Карла Десантиса. Лэш отпустил такси за два квартала и дошел до мотеля пешком. Оба входа были открыты, так что Лэшу удалось войти через заднюю дверь никем не замеченным.
Теоретик занимал крайнюю комнату. Лэш четко осознавал, что сейчас делает первый шаг к тому, что может стать самым значительным событием всей его жизни. И возможно, постучав в дверь номера, он начинает дело, которое приведет его к огромному богатству. Его переполняло волнение, некое возбуждение, похожее на сексуальное. Лэш усмехнулся. Вот будет номер, если Теоретик сейчас откроет, а у гостя штаны оттопырены.
Карл Десантис распахнул дверь, кивнул, повел головой налево, потом направо, осмотрел веранду; Лэш проскользнул внутрь. Теоретик повернул ключ в замке и подошел к гостю. Мужчины пожали друг другу руки.
– Привет. Добро пожаловать в Вегас.
Десантис буркнул что-то под нос и осмотрел Лэша с головы до ног. Они уже встречались прежде, но только мельком, в машине на стоянке. Все другие беседы проходили исключительно по телефону.
Лэшу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подыскать человека, способного помочь в разработке плана такого серьезного мероприятия. Он порасспросил сведущих людей и добыл номер телефона. Теоретик согласился заняться этим делом, обдумал ситуацию, потом приехал в Лас-Вегас, прошелся по казино и лишь после этого встретился с Лэшем во взятой напрокат машине.
Сейчас у них есть возможность и время поговорить по-настоящему.
– Выпить хотите, Лэшбрук? – Десантис мотнул головой в сторону открытого бара.
Лэш хотел, но чутье подсказало ему, что следует отказаться. Улыбка одобрения появилась на неприветливом лице Десантиса – значит, решение Лэша оказалось верным.
Сегодня Теоретик произвел на него еще большее впечатление, чем при первой встрече. Сосредоточенный, хладнокровный, с цепкими и непроницаемыми глазами, он, казалось, ежесекундно ожидал, что на него может обрушиться самая неприятная неожиданность, и всегда был готов к подобному повороту. Этот парень не признает случайностей. Он рассчитывает каждый свой шаг и всегда настороже.
Лэш чувствовал себя молокососом, салагой-бойскаутом, в первый раз попавшим в летний лагерь.
Десантис – исключительный человек, выдающаяся личность, а он, Лэш, – всего лишь ноль, пустое место.
Да и работа предстоит необычная. Лэш успел попробовать свои силы в разных сферах: он и сводничал, если нужно было добыть деньжат на жратву, и занимался угоном машин, даже ограбил несколько бензозаправок и винных магазинов. Но ни один из его подвигов даже близко не стоял рядом с тем, что предстояло на сей раз.
– И каков же ответ?
– А ответ простой. Если бы я сделал это, хоть раз, хоть один-единственный раз ссучился, то для меня все было бы кончено. Понятно? Никто и никогда не обратился бы ко мне. Да еще, вполне возможно, прислали бы деятеля с пером. А я предпочитаю не иметь дырок в теле. Так что я не обманываю парней, которые выполняют работу.
– Учту, – кивнул Лэш. Он чувствовал себя облитым помоями: ему не нравилось, когда его называли ослом. Но сейчас не время возмущаться по этому поводу.
– Ну так что? – снова спросил Десантис.
– Вы об условиях?
Выражение лица Десантиса едва уловимо изменилось. Он дважды стукнул сигаретой по краю пепельницы и произнес тем же спокойным тоном, но с чуть заметной ноткой нетерпения:
– Да, об условиях.
– Выбор у меня невелик. Правильно я понимаю?
– Правильно, если вы все еще хотите, чтобы план действий составил я. Я работаю со всеми заказчиками по одной схеме. Или вы выполняете мои условия, или я выхожу из игры. – Десантис пожал плечами. – Не торопитесь с ответом. А коли уж согласитесь, то не нарушайте слова. Если вы хоть на полшага отступите от условий, пока мы работаем вместе, то разговаривать будем по-другому.
Лэш беспокойно зашевелился и опять потянулся за сигарой.
– Ну, это немного…
– Послушайте, я не работаю с новичками, – жестко заявил Десантис, – а вы никогда не были даже рядовым участником настоящего дела. Я навел справки. Значит, это у меня есть великолепная возможность, а не у вас. Это мне может улыбнуться удача, а не вам.
Кроме того, я уже занимался такими вещами. Так что или будет по-моему, или можете убираться к черту!
Лэш пялился на свою сигару. Он никак не мог принять решение. Его «я» протестовало, слова застряли в горле, словно кость. Ему не хотелось выпускать такое дело из рук. Оно должно выгореть, обязательно выгорит, только вот боссом будет Теоретик, а не он, Лэш. Это яснее ясного. Досада жгла его, разъедала, словно соль, насыпанная на свежую рану.
Надо же, первое крупное дело в жизни – и уплывает из рук!
Но ведь в итоге он станет богатым. Не было такого случая, чтобы дело, спланированное Теоретиком, проваливалось, – во всяком случае, Лэш о подобном не слышал. Потому он помялся-помялся и со вздохом сказал:
– Ладно, пусть будет по-вашему.
Десантис кивнул, но выражение его лица не изменилось.
– Тогда еще одно. Эта операция отличается от многих других. Здесь будут деньги, живые, настоящие, хрустящие доллары, а не чеки, не фишки, не ценные бумаги. Значит, мы сможем сразу же разделить добычу, без промедлений.
Лэш послушно кивнул, но насторожился.
– Итак, – продолжал Десантис, – я сам назначу день. И хочу уехать из Вегаса не позже чем через час после дела.
Лэш помрачнел. Теоретик, заметив это, улыбнулся. Правда, улыбка не слишком смягчила выражение его лица.
Лэш набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду.
– Ладно, я же сказал: играем по вашим правилам.
Десантис кивнул:
– Отлично. Вы говорили, у вас есть свой человек среди служащих казино. Так?
– Да, говорил.
– Кто он такой? Расскажите.
Все-таки некоторые из своих обязанностей Брент Мэйджорс терпеть не мог – к примеру, общение с певцами и комиками. Не со всеми, конечно. Некоторые из них были весьма милыми и приятными людьми. Но большинство – самое настоящее мерзкое и вонючее дерьмо.
Джей Ди Фэлкон представлял последнюю группу.
И даже, по мнению Мэйджорса, возглавлял этот парад мерзости.
Мэйджорс возражал против приглашения Фэлкона – слухи о нем ходили самые, мягко говоря, нелестные. Но владельцы «Клондайка» не согласились с управляющим.
Номер у Фэлкона был исключительный, отрицать невозможно. Все билеты на месяц вперед расхватали моментально, стоило лишь объявить о его гастролях.
– Шутки Фэлкона отличались непристойностью и особой скабрезностью. Он жутко гордился надписью на афише: «Джей Ди Фэлкон, грязные шуточки!» Помимо непристойных хохм, почти половина представления сводилась к тому, что он всячески оскорблял и поносил зрителей, заплативших кругленькую сумму за билет, как это проделывал и Дон Риклес. Но Джей Ди использовал все нецензурные бранные слова, какие только существуют на свете, и ни на секунду не задумывался перед тем, как назвать человека «дерьмо» или «член».
И странное дело, зрители с удовольствием проглатывали подобные помои. Пожирали за милую душу.
Один из журналистов, пишущих про ночные клубы, сделал вывод, что подобным образом удовлетворяется присущая американской публике страсть к мазохизму. Мэйджорс не читал эту статью, любовь публики к Фэлкону ставила его в тупик. Если бы какой-то языкастый клоун посмел обозвать его подобными словами, да еще на публике, он просто врезал бы ему в зубы.
Конечно, поступить так возможно лишь в теории.
Мэйджорс знал, что не стоит срываться из-за похабщины, произнесенной в переполненном зале. Но неприязнь к Фэлкону была вызвана вовсе не его сквернословием на эстраде. Брент знал и других комиков, использующих в своих выступлениях нецензурные выражения и задирающих публику. Но в частной жизни, с друзьями и знакомыми, они были вежливыми и воспитанными людьми, разговаривали тихо и спокойно и не говорили грубостей.
Только не Фэлкон. Похабщина так и перла из него, он грязно ругался на сцене и еще сильнее во все остальное время, хотя сильнее, казалось, уже невозможно.
Фэлкону было лет сорок – пятьдесят. Внешне он походил на драчливого петуха. Роста в нем было пять футов четыре дюйма (если без каблуков), он уже начал оплывать и старался с помощью корсета прятать во время выступления свой выпирающий животик. У него был нос картошкой и такое неуемное либидо, что он и ослицей не побрезговал бы, если бы не нашел никого другого.
Мэйджорс хорошо помнил, с чего возникла его неприязнь к этому субъекту. Во время их первой встречи, за два часа до того момента, как Фэлкону предстояло появиться перед публикой в «Клондайке», он заявил:
– У меня всегда стоит, начальник. Я слишком занятой человек, чтобы рыскать в поисках шлюх. В твои обязанности входит обеспечивать мои потребности.
Понял?
– Я не сводник, ни тебе и никому другому девочек не поставлял и поставлять не буду!
Фэлкон, еще почти трезвый и потому настроенный довольно дружелюбно, захихикал:
– Посмотрим, начальник, посмотрим.
…Сейчас разъяренный Мэйджорс решительно шагал по коридору к гримерным, что располагались за сценой концертного холла, тащил за собой Линду и думал: «Вот сейчас и посмотрим».
Он без стука вломился в гримерку Фэлкона, следом за ним влетела Линда.
Джей Ди сидел за туалетным столиком, перед ним стояла полупустая бутылка водки. Услышав, что дверь распахнулась, он резко обернулся.
– Стучать надо, когда входишь, осел! – Рука Фэлкона непроизвольно дернулась, чтобы прикрыть лысый череп.
Мэйджорс уже знал, что Джей Ди просто не выносит, когда его застают без парика. Сейчас эта деталь его туалета валялась на столике, словно коричневый мохнатый зверек, свернувшийся в клубок и уснувший возле бутылки водки.
– Здесь женщина, Фэлкон, – процедил сквозь зубы Мэйджорс.
– Где женщина? – глумливо осклабился комик. – Я тут вижу только черное дерьмо.
Ярость захлестнула Мэйджорса, он рванулся было вперед, но Линда удержала его и спокойно сказала:
– Не надо, Брент, не стоит. Не пачкай руки.
Мэйджорс остановился, гнев душил его.
Фэлкон с явным вызовом и подчеркнутым пренебрежением потянулся за бутылкой и отхлебнул прямо из горлышка. Он уже почти полностью оделся для выступления, осталось натянуть туфли, но выглядел совершенно неприглядно: красная рожа, мутные глаза, язык заплетается.
– Тебе уже достаточно, и так напился, – заметил Мэйджорс.
– Я никогда не напиваюсь, начальник. В меня можно влить три бутылки, и никто не заметит. А пью я для того, чтобы выдержать целый вечер со стадом ослов, которые собрались там… – Он ткнул рукой, в сторону сцены.
– Хватит. Ты же на ногах не стоишь.
– Ты кто такой, чтобы мне указывать? Только я имею право решать, хватит мне или не хватит!
Тут Мэйджорс не выдержал. Он сорвался с места и бросился к Фэлкону. Не успел тот опомниться, понять, что происходит, как Мэйджорс точно рассчитанным движением двинул опешившему комику прямо в челюсть. Тот покачнулся и начал сползать на пол.
Мэйджорс сгреб его в охапку.
– Линда, открой воду в душе. – Брент резко мотнул головой в направлении маленькой ванной комнаты.
Она метнулась туда, настежь распахнула стеклянную дверцу душевой кабинки. Мэйджорс со своей ношей вошел следом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?