Текст книги "Путь сквозь лес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/put-skvoz-les-1821.jpg)
Автор книги: Колин Декстер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава восьмая
Выдержка из дневника, датированная 2 июля 1992 года (за один день до появления Морса в Лайм-Риджис):
Я должен написать главу «Постепенность» в моем кратком опусе о порнографии, поскольку наибольшую важность представляет постепенная природа эротического процесса. Даже у старого фашиста Платона хватило ума догадаться об этом. Вместе с тем этот фактор игнорируют и писатели и режиссеры. Если вообще знают о нем. Процесс – вот главное в этом. Типичным примером можно считать процесс поднимания длинной юбки чуть выше щиколотки или расстегивание первой пуговички на блузке! Надеюсь, моя мысль понятна? Без юбки что толку для мужчины в этой щиколотке? Без блузки разве возбудит мужчину простая пуговица? Сама по себе обнаженность – ничто: только приближение к ней гарантирует незабываемый любовный роман. Обнаженное тело само по себе никогда не имело для меня особого значения, даже когда я был подростком. Никогда не проявлял я интереса ко всем этим итальянским картинам с голыми женщинами. Точно так же, как мне кажется, очень немногие из наших распущенных и неразборчивых молодых людей проявляют повышенное внимание к женщинам, ежедневно выставляющим свои тела на страницах «желтой прессы». Такая молодежь больше интересуется спортивным разделом. Какова же мораль? Я сейчас перечитал все то дерьмо, которое только что вывалил на бумагу: звучит, как будто написано человеком почти что разумным. Словно я захохотал в ответ на предложение какого-то мерзавца пойти и посмотреть на кого-нибудь. Но, по правде говоря, смеху мало в том, каким дегенератом я стал – а может быть, всегда был? Другие – чертовски везучи. Господи Иисусе, какие же они удачливые! Живут себе спокойно со своими эротическими фантазиями и пристрастиями, получают свое от грязной болтовни, порнокартинок и случайных связей. А я? Ха-ха! Я изучаю статьи в серьезных изданиях о влиянии порнографии на статистику сексуальных преступлений. Вот что делают цивилизованные сексуальные маньяки! Оказывает ли порнография такое пагубное влияние, как там утверждается? Сомневаюсь. Вместе с тем хотел бы, чтобы оказывала. Да! Тогда почти каждый совершал бы чуть ли не ежедневно какое-нибудь чудовищное сексуальное преступление. Я знаю – уверен даже! – что такой оборот дел оказался бы просто замечательным подарком для пай-девочек, так берегущих свою девственность. Но я тогда чувствовал бы себя нормальным! Я был бы нормальным.
Иди, Время! Торопись! Завтра я увижу ее, ума не приложу, как только дождаться этого часа. Почему же я жду? Да потому, что пожертвую чем угодно в моей жизни, только бы избавить жену, которую, по правде говоря, я никогда не любил (да и детей, пожалуй, тоже) от отчаянного унижения. А оно неизбежно, если они узнают о моем тайном позоре.
(Позднее.) Я захватил «Гардиан» и в клубе прочитал о японце, который убил молодую манекенщицу и две недели лакомился ее мясом. В тюрьме он не задержался надолго, поскольку его сочли сумасшедшим. Но в дурдоме он поднял такой скандал, что и там его не стали держать. Почему? Да потому, что администрация убедилась в его нормальности. После того как его выпустили, он заявил репортеру: «В сумасшедшем доме я чувствовал себя как в преисподней. Вокруг одни настоящие сумасшедшие. Слава Богу, доктора поняли, что я не похож на них. Они увидели, что я нормален. Поэтому меня и отпустили». Меня не слишком задели слова этого чокнутого. Но зато комментарий репортера привел в ужас. Он сказал, что в этом странном одиноком каннибале больше всего угнетает его непоколебимая вера в свою нормальность. Понятно, о чем я говорю?
Глава девятая
И я удивлен, как они могли быть вместе!
Т. С. Элиот
Из зала ресторана Морс переместился в бар. Во время ужина он сидел за столом один. Его никогда особо не беспокоило одиночество. Он никогда не мог уловить различия между уединением и одиночеством, что бывает так важно для некоторых. Во всяком случае, он получил удовольствие от еды. Подумать только, оленина! Теперь же Морс заказал пинту «Лучшего горького» и сел за стол: спиной к морю со свежим номером «Таймс». Он поглядел на часы, записал время (8.21) на маленьком свободном прямоугольнике рядом с кроссвордом и приступил.
В 8.35, когда Морс раздумывал над двумя последними позициями, он услышал ее голос:
– Еще не закончили?
Морс почувствовал внезапный прилив радости.
– Не возражаете, если я к вам присоединюсь? – она присела рядом с ним на диванчик у стены. – Я заказала кофе. Выпьете со мной?
– Э-э, нет. Кофе никогда не составлял существенной части моей жизни.
– Судя по всему, и вода тоже.
Морс повернулся и увидел, что она улыбается ему.
– С водой все в порядке, – признал он. – В умеренных количествах, разумеется.
– Цитата?
– Да. Марк Твен.
Молодой официант в бабочке принес кофе, и она налила себе почти полную чашку, добавив немного очень жирных сливок. Морс смотрел на длинные изящные пальцы, сжимающие ложечку и помешивающие кофе медленными, почти чувственными движениями.
– Вам передали газету?
Морс кивнул с благодарностью:
– Да.
– Позвольте мне сказать вам кое-что: я не собираюсь спрашивать вас о том, зачем вы столь сильно жаждали заполучить эту газету.
– Почему же не спросить?
– Ну, во-первых, потому, что вы упомянули об этом в вашей записке.
– А во-вторых?
Она заколебалась и посмотрела на него:
– Почему вы не предлагаете мне сигарету?
Волна радости в Морсе поднялась до небывалых высот.
– Как вас зовут? – спросила она.
– Морс. Меня называют... э-э... Морс.
– Странное имя! А какая у вас фамилия?
– Это и есть моя фамилия.
– Такая же? Значит, полное имя Морс Морс? Как у того парня в "Уловке 22"? Как его – Майер Майер Майер.
– Разве он был не четырежды Майер?
– Вы много читаете?
– Достаточно.
– Вы знаете цитату из Колриджа? Я заметила вчера вечером, что вы подсматривали кроссворд.
– Разве вы не воздвигли стену из газеты "между мною и тобою"?
– У меня рентгеновские глаза.
Морс взглянул ей в глаза. На несколько секунд глубоко заглянул в них – и увидел противостояние цвета – карего и зеленого, но от красных прожилок не осталось и следа.
– Да. Я случайно знаю это стихотворение.
– И какое же там слово?
– Ответ – "сито".
– А вся строчка?
– Две строчки, если хотите уловить смысл:
Работа без Надежды подобна сбору нектара в сито.
А Надежда без цели жить не может.
– Вы действительно много читаете.
– Как вас зовут?
– Луиза.
– И чем вы занимаетесь, Луиза?
– Я работаю в агентстве по найму манекенщиц. Нет, неправильно. Я и есть агентство по найму манекенщиц.
– Откуда вы?
– Из маленькой деревни к югу от Солсбери на реке Чолк.
Морс неопределенно кивнул.
– Я проезжал через эти места раз или два. Комб-Биссет? Где-то там, не так ли?
– Да. Совсем рядом. Ну а вы? Чем занимаетесь вы?
– Я в некотором роде из славного племени чиновников. Работаю в небольшой конторе...
– И где же расположен этот офис?
– В Оксфорде.
– Приятный город!
– Вы бывали в Оксфорде?
– Почему бы вам не предложить мне бренди? – мягко прошептала она, склонившись к нему.
Морс встал и вскоре возвратился с одним большим бренди и одним большим шотландским мальтом. В баре сидело еще несколько пар, наслаждающихся беседой за бокалом, и Морс, посмотрев из окна на вечно белые барашки волн, поставил спиртное на стол:
– Будьте здоровы!
– Будьте здоровы! Вы – лжец, – сказала она.
Для него эти слова оказались равнозначны апперкоту, но времени, чтобы восстановить равновесие, ему не дали. Она безжалостно продолжала:
– Вы – коп. Вы – главный инспектор. И, судя по количеству алкоголя, которые вы уже успели поглотить, вы, вероятно, никогда не сидите в офисе, разве что только в начале рабочего дня.
– Неужели это так очевидно – что я коп?
– О нет. Совсем не очевидно. Я видела ваше имя и адрес в регистрационной книге, а мой муж – ну, он случайно слышал о вас. Он говорит, что вас считают в криминальном мире как бы вундеркиндом своего рода.
– Я знаю вашего мужа?
– Сильно сомневаюсь в этом.
– Его здесь нет...
– Что вы делаете в Лайм?
– Я? Не знаю. Может быть, ищу очаровательную одинокую леди, которая не назовет меня лжецом, даже если сочтет таковым.
– Вы отрицаете это? Отрицаете, что вы – коп? Морс покачал головой:
– Нет. Просто, когда вы в отпуске... Что ж, порой хочется отвлечься от своей работы – иногда и соврешь пару раз. Полагаю, ничего страшного. Каждому время от времени случается соврать.
– И врут?
– О да.
– Каждый?
Морс кивнул:
– Включая и вас – Он повернулся к ней, но оказался не в силах истолковать противоречивые послания, которые прочитал в ее глазах.
– Продолжайте, – спокойно кивнула она.
– Я думаю, что вы, скорее всего, развелись с мужем и у вас роман с женатым мужчиной, живущим в Оксфорде. Я думаю, что время от времени вы получаете возможность провести уик-энд вместе. Я думаю, что, когда выпадает такой шанс, вам требуется указать адрес вашего совместного проживания, и вы используете в этих целях адрес своего дома, который находится не на реке Чолк, а в Солсбери. Я думаю, что вы приехали сюда на автобусе в пятницу сразу после обеда, а ваш партнер, который должен был присутствовать на какой-нибудь конференции или что-то в этом роде, происходящем неподалеку отсюда, должен был приехать сюда в это же время. Но не приехал. Поскольку двойной номер был уже заказан, вы зарегистрировались и отнесли туда свой багаж, включая и саквояж с инициалами "КСО". Вы догадались, что, к сожалению, что-то не заладилось, но не осмелились воспользоваться телефоном, чтобы выяснить – что? Вам оставалось только ждать. Я думаю, разговор по телефону все же состоялся, и вы были глубоко разочарованы и встревожены – встревожены настолько сильно, что пролили по этому поводу несколько слез. Сегодня утром вы взяли такси и отправились повидать своего приятеля, который вас так подвел. Я думаю, что сегодняшний день вы провели вместе. Сюда вы вернулись потому, что уик-энд все равно уже распланирован, а ваш приятель выписал вам чек, чтобы покрыть расходы. Вы уедете утром, надеясь, что в следующий раз удача от вас не отвернется.
Морс закончил, и в разговоре возникла продолжительная пауза, во время которой он пил свое виски, а она – бренди.
– Еще один? – спросил Морс.
– Да. Но закажу я. Чек, который он дал мне, весьма существенный, – тон ее стал деловым, более жестким, и Морс почувствовал, что удивительная магия вечера рассеивается, как утренний туман. Вернувшись с напитками, она переменила место и села напротив него.
– Вы мне поверите, если я скажу, что саквояж, с которым я приехала, принадлежит моей матери, чье имя – Кассандра Саманта Осборн?
– Нет, – сказал Морс. На несколько секунд ему показалось, что он заметил легкое изумление в ее глазах, но оно быстро исчезло.
– Ну а как насчет этого... Этого "женатого мужчины, который живет в Оксфорде"?
– А-а, о нем я все знаю.
– Что? Знаете? – Ее голос непроизвольно сорвался на фальцет, и две или три головы повернулись к ним.
– Я позвонил в управление "Темз-Вэлли". Если там заложить в компьютер любой номер автомобиля...
– ...то вы получите имя и адрес владельца через десять секунд.
– Через две секунды, – поправил Морс.
– И вы сделали такое?
– Я сделал такое.
– Боже мой! Ну и дерьмо же вы! – Ее глаза засверкали от ярости.
– Но вот что смешно, – продолжал Морс, игнорируя оскорбление. – Я знаю его имя, но до сих пор не знаю вашего.
– Я уже сказала вам – Луиза.
– Нет, думаю, что нет. Раз уж вы решили играть роль миссис Хардиндж, вам захотелось взять и имя – Луиза. Почему бы и нет? Может быть, вы не столь хорошо знакомы с Колриджем. Ну а как насчет Харди[9]9
Харди Томас (1840 – 1928) – английский писатель.
[Закрыть]? Это другое дело. Помните, когда Харди был молодым человеком, он полюбил девушку, которая была немного выше его по социальному статусу, богатству и привилегиям. Он попытался забыть ее. В действительности же всю свою жизнь он пытался забыть ее.
Теперь уже Морс опустил взгляд и смотрел на стол.
– Не хотите ли еще кофе, мадам? – вежливо улыбнулся приятный молодой официант. Но "мадам" отказалась, встала, собираясь покинуть бар.
– Клэр, Клэр Осборн – мое имя.
– Большое вам спасибо, Клэр, за газету.
– Не стоит того. – Ее голос теперь слегка дрожал, а глаза внезапно наполнились слезами.
– Я увижу вас за завтраком? – спросил Морс.
– Нет. Я рано уеду.
– Как сегодня утром?
– Как сегодня утром.
– Понимаю, – кивнул Морс.
– Кажется, вы слишком много понимаете.
– Может быть, я все же не все понял.
– Спокойной ночи, Морс.
– Спокойной ночи, Клэр.
По прошествии часа и еще нескольких порций горячительного Морс наконец решил отправиться на покой. Оказалось, что он с трудом может сконцентрировать внимание на чем-либо, кроме слегка качающихся ступенек, которые ему пришлось преодолевать одну за другой. На втором этаже на лестничную площадку смотрела дверь номера 14; и "если хоть капля света будет просачиваться из-под двери, сказал он себе, он мягко постучит и достойно выслушает гневную отповедь".
Но света не было.
* * *
Клэр Осборн лежала без сна до рассвета, откинув пуховое одеяло и заложив руки за голову, и пыталась зацепиться за что-нибудь, зафиксировать взгляд на воображаемой точке, расположенной в шести футах перед ее носом. Ее мысли витали то вокруг вежливого, самонадеянного, беспощадного, мягкого, много пьющего и тонко чувствующего человека, с которым она провела этот вечер; то вокруг Алана Хардинджа, доктора Алана Хардинджа, преподавателя Лонсдейлского колледжа, Оксфорд, чья дочка Сара погибла под колесами грузовика, когда ехала на велосипеде в школу. Это случилось утром предыдущего дня.
Глава десятая
После миссис Киджербери – старейшей кентской обитательницы, которая ходила на поденную работу, но по дряхлости была неспособна преуспеть в этом занятии, – мы нашли другое сокровище.
Чарлз Диккенс. «Дэвид Копперфилд»
С долгим выдохом «у-уф», последовавшим за стоном кожаного кресла «флоп», шеф полиции Стрейндж разместил свое большое "я" напротив главного инспектора Гарольда Джонсона. Подъем по лестнице явно не доставил ему удовольствия, поскольку шеф был не приспособлен к такого рода подвигам, но он обещал своей спортивной, заботливой жене, что будет использовать на работе любую возможность для тренировки. Главным препятствием этим упражнениям оставался тот факт, что он был слишком слаб как духом, так и телом для решительного исполнения подобных обещаний. Но не в это утро вторника, 30 июня 1992 года, за четыре дня до того, как Морс зарегистрировался в отеле «Залив»...
* * *
Главный констебль накануне возвратился из двухнедельного отпуска и первым делом просмотрел корреспонденцию, на которую его весьма компетентная секретарша была либо не в состоянии, либо не уполномочена отвечать. Среди поступившей почты уже около недели лежало письмо со стихотворением о «шведской деве» (или так думала секретарша). Письмо было вложено в дешевый коричневый конверт, адресованный (она почти точно помнила) «Главному констеблю Смиту» (?), но конверт выбросили – извините! – и на полке остался только листок со стихотворением, напрасно расточая свой аромат в пустынном офисе – до понедельника, 29-го числа.
Главный констебль не был склонен обвинять свою помощницу в чем-либо: пять строф полузабытого поэта по имени Остин вряд ли можно было счесть хорошим обоснованием для объявления общенациональной тревоги, не так ли? Вместе с тем "дочь Швеции" в первой строчке в сочетании с "девой" в предпоследней прозвучали сигналом для него, и он позвонил Стрейнджу, который напомнил ему, что занимался расследованием на первой стадии дела главный инспектор Джонсон.
Копия стихотворения уже лежала на столе, когда Джонсон возвратился с обеда.
Однако события начали разворачиваться только на следующее утро. На этот раз новым толчком послужил в данном случае дешевый коричневый конверт, адресованный "Главному констеблю Смиту (?), кидлингтонская полиция, Кидлингтон". Конверт был проштемпелеван в Вудстоке, дата смазана. Письмо было очень коротким:
Почему вы ничего не предприняли по поводу моего письма?
Карин Эрикссон.
Бумага явно была та же, что и в первом письме со стихами. По нижнему краю листа оттиснуто: бумага из вторсырья *ОКСФАМ*Оксфорд*Британия. Все свидетельствовало также о том, что письмо напечатано на той же самой пишущей машинке, поскольку четыре центральные буквы в слове «letter» (письмо) имели особенности, характерные для знаков в стихотворении о «шведской деве».
На этот раз главный констебль вызвал Стрейнджа в свой кабинет немедленно.
– Отпечатки? – поинтересовался Стрейндж, рассматривая конверт и письмо.
– Напрасная трата времени, черт возьми! Конверт? Почтальон, который забрал его, – сортировщик; почтальон, который принес его, – служащий почты; девушка, которая принесла его мне, – моя секретарша...
– Вы, сэр.
– Да, и я.
– Ну а само письмо?
– Можете попытаться, если хотите.
– Я поручу это Джонсону...
– Не стоит поручать это Джонсону. В подобного рода делах от него чертовски мало толку. Я хочу, чтобы делом занялся Морс.
– Он в отпуске.
– Впервые слышу!
– Вы как раз были в отпуске, сэр.
– Хорошо, пусть тогда будет Джонсон. Но, ради Христа, скажите ему, чтобы он оторвал от стула задницу и сделал хоть что-нибудь!
Некоторое время Стрейндж молча раздумывал. Затем сказал:
– У меня есть идея. Вы помните письмо, которое было опубликовано в "Таймс" год назад?
– Ирландское дело – помню.
– Я всего лишь думаю – думаю вслух, – сэр, если бы вы позвонили в "Таймс"...
– Я? А почему бы вам самому не позвонить им?
Стрейндж ничего не сказал.
– Послушайте! Мне все равно, что мы делаем, пока мы делаем что-то, – и быстро!
Стрейндж выбрался из кресла.
– У Морса с Джонсоном хорошие отношения? – спросил главный констебль.
– Никаких отношений.
– Кстати, куда отправился Морс?
– В Лайм-Риджис – вы знаете, туда, где разворачивается действие "Вероисповедания".
– А-а. – Лицо у главного констебля оставалось непроницаемым, пока Стрейндж неуклюже добирался до двери.
* * *
– Вот такие дела, – сказал Стрейндж. – Вот что, по моему мнению, мы должны делать. Что вы говорите? Шумиха поднимется? Дело вызовет широкий интерес?
Джонсон согласно кивнул.
– Мне это нравится. Вы позвоните в «Таймс», сэр?
– Почему бы вам самому не позвонить им?
– Вы случайно не знаете?..
– Вы – можете – воспользоваться – телефонной – справочной, – раздельно продиктовал Стрейндж, – набрав один-девять-два.
Джонсон поджал губы, а Стрейндж продолжал:
– И пока я здесь, неплохо бы вам напомнить мне об этом деле. Хорошо?
Итак, Джонсон напомнил ему о деле, собрав вместе все нити этого преступления с гораздо большим искусством, чем ожидал от него Стрейндж.
Глава одиннадцатая
Не знает он, каким путем идти.
Овидий. Метаморфозы II
Карин Эрикссон стала объектом «дела об исчезновении» год назад, когда был обнаружен ее рюкзак; она оставалась объектом «дела об исчезновении» и сейчас. Она не являлась объектом «дела об убийстве» по той простой причине, что исключительно трудно завести дело об убийстве, не имея каких-либо обоснованных подозрений, не имея мотива и прежде всего не имея трупа.
Итак, что же было известно о мисс Эрикссон?
Ее мать держала маленькую гостиницу в Упсале, но вскоре после исчезновения своей дочери переехала в родные места – в пригород Стокгольма. Карин, средняя из трех дочерей, только что окончила курс по специальности "секретарское дело" и выдержала выпускной экзамен если не с отличием, то, по меньшей мере, с надеждой получить приличную работу. Это была девушка, по общему мнению, классического нордического типа, длинноволосая блондинка с грудью, которая немедленно приковывала обостренное внимание мужчин. Летом 1990 года она совершила поездку в Святую землю практически без денег, но и без особых приключений. Правда, предполагают, что уже там она стала жертвой насилия со стороны израильского солдата.
В 1991 году Карин решила совершить еще одну поездку за моря; при этом положила себе за правило при любых обстоятельствах держаться подальше от военных, куда бы ни поехала. Она прошла трехмесячный курс обучения рукопашному бою в Упсале, обнаружив при этом способности и настойчивость, отнюдь не всегда свойственные ей при изучении секретарского дела. Как бы там ни было, это была высокая, ширококостная, атлетического сложения молодая женщина, которая вполне – спасибо, не беспокойтесь – могла о себе позаботиться.
Следствие показало, что Карин прилетела в Хитроу в среду 3 июля 1991 года, имея почти двести фунтов стерлингов в кармане, весь джентльменский набор для путешествий автостопом и адрес пансиона Молодежной христианской организации около площади Кингс-Кросс. Через несколько дней, проведенных в Лондоне, большая часть английской валюты, видимо, уже растаяла. Она села в поезд метро, идущий в направлении к Паддингтон (возможно), откуда (возможно) проделала путь по А40 и М40 – в Оксфорд. Управляющая пансионом в своем заявлении утверждает, что, по словам Карин, последняя направлялась в конечном итоге к своей отдаленной родственнице, живущей где-то в центре Уэльса.
По всей вероятности, Карин могли видеть на одной из дорог, примыкающих к А40, приблизительно в десять часов утра в тот же день. Она была весьма приметной фигурой: длинные, соломенного цвета волосы, выцветшие джинсы с прорехами на коленях по последней моде. Но особо приметным – по показаниям нескольких свидетелей – был желто-синий шведский флаг – 23 на 15 сантиметров, – пришитый к большому клапану ее рюкзака. На шее у нее был (всегда) шелковый шарфик тех же национальных цветов – солнечного света и неба.
Нашлись два свидетеля, которые довольно уверенно утверждали, что женщина, соответствующая по описанию Карин, пыталась остановить попутку между Хедингтоном и Бенбери-роуд около Оксфорда. Еще один свидетель, молодой человек, ожидавший автобус в начале Бенбери-роуд в Оксфорде, припомнил, как она целеустремленно шла в тот же день по дороге, направляясь в Оксфорд. Время? Около полудня, – с уверенностью утверждал он, поскольку только что вышел тогда перехватить рюмочку в "Игл и Чайлд" в Сент-Джилесе. Но более достоверные данные содержались в показаниях последнего свидетеля. Адвокат, который на машине отправился навестить свою мать в Ярнтон, возможно, видел ее идущей по Сандерленд-авеню, обсаженной деревьями дороге, соединяющей Бенбери-роуд и Вудсток-роуд.
В этот момент Джонсон заглянул в свои записи, вынул довольно коряво нарисованную схему и передал ее Стрейнджу.
– Вот куда она попала, сэр, – если, конечно, верить, что она добралась до Вудсток-роуд.
Не проявляя энтузиазма, Стрейндж рассматривал схему, а Джонсон продолжал свой доклад.
Карин могла, конечно, пойти прямо – прямо вдоль А40, вдоль дороги, где для человека, путешествующего автостопом, было бы гораздо легче подхватить попутку, чем у скоростных шоссе, которые она уже успешно миновала. Кроме того, А40 идет довольно точно в направлении места жительства ее троюродной кузины, или кто там она ей, около Лландовери. Но детектив, расследовавший дело, не счел перспективным вариант "Уитни" – или "Волверкот" – или "городской центр"; но остановился на дороге, ведущей в Вудсток...
![](_01.png)
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?