Текст книги "Первая смерть Лайлы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervaya-smert-layly-215242.jpg)
Автор книги: Колин Гувер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
5
Набираю полученный от риелтора код. Кованые стальные ворота раздвигаются, неуверенно покачиваясь, словно с трудом помнят, как это делается. За ними открывается посыпанная гравием подъездная дорожка.
Гостиница – старый двухэтажный особняк в викторианском стиле – расположена на участке в несколько акров, густо засаженном деревьями. Белоснежные стены, красная парадная дверь и, насколько я помню, шесть спален наверху плюс пара внизу.
На первый взгляд, все выглядит так же, как в прошлом году, разве что безлюдно. На парковке ни одной машины, на дорожках ни одного постояльца. В тот раз здесь царила суматоха – готовились к свадьбе Аспен и Чеда. Тогда царил разгар лета – зеленая трава, подстриженные лужайки…
Сейчас все пребывает в состоянии неопределенности, ожидая, пока весна вдохнет жизнь в то, что умертвила зима.
– Здесь ничего не изменилось, – говорю я, паркуя машину. Хотя на самом деле это совершенно не так. Все выглядит… покинутым.
Лайла не отвечает.
Я открываю водительскую дверь и сразу замечаю: в воздухе висит пустота. Ни звуков, ни запахов, ни щебета птиц. Полная тишина. И мне это нравится. Какая отличная идея – снова отправиться вместе с Лайлой в сердце страны! Пусть даже с полной изоляцией в качестве бонуса.
Мы достаем вещи из багажника. Я затаскиваю чемоданы на веранду, а Лайла набирает код на двери, тоже полученный от риелтора.
Я вхожу в дом первым и сразу же чувствую – запах изменился. Не помню, чтобы в прошлом году на свадьбе пахло нафталином. Надеюсь, ароматические свечи здесь найдутся?
Лайла переступает порог, в тот же миг вздрагивает и опирается рукой о стену, словно пытаясь удержаться на ногах.
– Что с тобой?
– Все нормально. Просто… – Она на секунду прикрывает глаза. – Здесь холодно. И голова болит. Я бы не отказалась вздремнуть.
В доме не холодно. Скорее душно. Однако руки Лайлы покрыты мурашками.
– Пойду поищу термостат. Чемодан оставь, я потом принесу его в нашу прежнюю комнату. – Я направляюсь в кухню. Термостата там не нахожу, зато с облегчением вижу, что риелтор привезла продукты.
Я вовсе не был уверен, что нам разрешат здесь пожить, и намекнул, что рассматриваю возможность покупки дома и хотел бы устроить пробный заезд. Хотя Лайле не признался. Хотелось сначала убедиться – понравится ли нам так же, как в первый раз.
Судя по Лайле, она не испытывает желания поселиться в этом доме. Если уж на то пошло, она скорее готова сбежать.
В поисках термостата я перехожу в Большой Зал и с радостью вижу – кабинетный рояль на месте. Крышка закрыта, на ней толстый слой пыли. Печально. Такой превосходный инструмент заслуживает, чтобы на нем играли. А судя по всему, после меня к нему никто не прикасался.
Провожу пальцем по роялю, оставляя пыльный след. Узнав, что гостиница стоит пустая, я не знал, чего ожидать. Опасался, что владельцы вывезли рояль. Однако вся мебель на месте.
Лайла полагает, что у нас скорее рабочая поездка, чем отдых. Я должен дописать альбом и планирую использовать рояль по полной программе.
Термостата нет и в Большом Зале.
Тем временем Лайла заглядывает в одну из комнат, затем идет дальше и приоткрывает дверь в следующую. Она выглядит озадаченной, словно не может вспомнить, какая из комнат наша.
– Это наверху, Лайла.
Она вздрагивает и оборачивается.
– Знаю. – Затем указывает на очередную дверь и направляется туда. – Я просто… хочу сначала найти туалет.
Она проскальзывает в ванную и запирается изнутри.
А ведь она посещала туалет на заправке, двадцать минут назад…
Боюсь, провалы в ее памяти серьезнее, чем она признает. Я уже подумываю устроить ей проверку и завести разговор о событии, которого не было, – вдруг она заявит, что якобы помнит его?
Хотя это будет предательством. А я и так виноват перед ней.
Из ванной доносится шум спускаемой воды. Я наконец обнаруживаю термостат – у самой лестницы. Он показывает двадцать два градуса. Больше вроде бы и не надо, однако я немного прибавляю – чтобы Лайла избавилась от чувства холода. Далее перехожу в гостиную – нужно изучить те помещения, в которых я еще ни разу не был.
Атмосфера там недружелюбная – словно комната совсем не предназначена для проживания. Кремовый диванчик и канапе из одного гарнитура повернуты к камину. Обитый коричневой кожей стул стоит у заваленного книгами стола.
В гостиной всего одно окно, да еще и шторы задернуты; здесь царит полумрак. В прошлый приезд я несколько раз пробегал мимо, но внутрь не заходил. Там всегда толпились люди; теперь вместо их фигур бродят лишь тени. Я не смогу полюбить эту комнату так же, как люблю Большой Зал. Может, потому, что именно в нем мы с Лайлой обрели друг друга и он стал нашей историей?
Если мы все же купим дом, первым делом разгромлю гостиную. Снесу часть стены, добавлю еще несколько окон, обставлю мебелью, на которую Лайла может проливать завтрак из хлопьев или красное вино.
Я сделаю комнату пригодной для проживания.
После того как Лайла выписалась из больницы, мы нигде не чувствовали себя дома. Возвращаться в квартиру во Франклине по понятной причине не хотели. Но мне казалось неправильным переезжать куда-то, не выслушав мнение Лайлы, и я снял временную квартиру поближе к больнице, куда и перевез ее после выписки, не торопясь покупать постоянное жилье. Франклин не подойдет. Нэшвилл тоже.
Я пересмотрел множество вариантов, и ни один меня не зацепил. Пока не увидел, что на продажу выставлена та гостиница.
Есть в ней что-то притягательное. Может, потому, что здесь я встретил Лайлу. Может, жить в самом сердце страны каким-то образом мотивирует. Или потому, что дорога от Нэшвилла сюда занимает целый день, а мне хочется быть от него подальше.
Так или иначе, я сюда не бездельничать приехал. Я хочу найти время сосредоточиться на музыке и хочу, чтобы Лайла отдохнула и успокоилась. По-моему, это самое подходящее место. Уединение – вот что нам нужно. Лайла будет чувствовать себя в безопасности.
В этот миг я слышу крик, резко оборачиваюсь и стремглав несусь в ванную. Доносится звон разбитого стекла.
– Лайла! – Распахиваю дверь. Глаза девушки округлились от ужаса. Я хватаю ее руку и сразу замечаю кровь на костяшках пальцев. Раковина усеяна осколками. Поднимаю глаза и вижу, что зеркало разбито. Словно кто-то ударил кулаком в его центр. – Что случилось?
Лайла трясет головой и переводит глаза с зеркала на осколки в раковине.
– Я… Я не знаю. Хотела помыть руки, а оно разбилось.
В зеркале характерная вмятина, как будто кто-то с силой по нему треснул. Не могу представить, зачем Лайле потребовалось его разбивать. А может, оно треснуло до нашего приезда? И стоило чуть дотронуться, чтобы посыпались осколки…
– Я сбегаю в машину за аптечкой.
Когда я возвращаюсь, Лайла сидит на кухне. В очередной раз обрабатываю ей раны. Вопросов не задаю. Она расстроена, руки дрожат. Закончив, я беру аптечку и один из чемоданов.
– О зеркале напишу риелтору. Ничего страшного, могло быть хуже.
Лайла берет второй чемодан и поднимается следом за мной. Она явно напугана случившимся.
В конце концов, хватит относиться к ней так, словно она сама не может о себе позаботиться! Еще как может. Она сильная. Она потрясающая. Просто забыла об этом. И я заставлю ее вспомнить.
6
Если бы я не задался целью быть музыкантом, я стал бы шеф-поваром.
В процессе приготовления пищи есть что-то успокаивающее. Я никогда этим особо не занимался, пока Лайла не попала в больницу. Когда мы начали жить вместе, она меня кое-чему научила, но после ранения напрягать ее показалось неудобным, и я взял готовку на себя. Секреты приготовления супа я постиг в совершенстве, в основном потому, что в процессе выздоровления Лайла ничего другого и не ела.
Сейчас она наверху, распаковывает вещи. Я предусмотрительно сам достал свои кроссовки и положил в шкаф, чтобы Лайле на глаза не попалось кольцо, а теперь занимаюсь ужином. Нужно положить успешное начало нашему отдыху, поэтому я выбрал «паста фаджоли» – итальянский фасолевый суп с пастой. Любимое блюдо Лайлы.
После выписки Лайлы из больницы я многому научился. В основном у ее мамы, Гейл. Первые несколько недель она оставалась у нас. Хотела забрать дочь с собой в Чикаго, но, к счастью, Лайла отказалась. И я не хотел ее отпускать. Считал своим долгом помочь ей восстановиться – ведь будь я более предусмотрительным, несчастья бы не случилось.
Да и самому мне требовалось адаптироваться к новым условиям. Наше знакомство продолжалось всего два месяца, а затем Лайла месяц провела в больнице. Сразу после в нашу и без того тесную квартиру временно переехала ее мама. Ситуация резко изменилась: совсем недавно я, взрослый человек, жил один, а теперь, по прошествии менее трех месяцев, разделяю жилье со своей девушкой, ее матерью и иногда с сестрой. В съемной квартире всего одна спальня, так что диван всегда был оккупирован, а остальную часть гостиной частенько занимал надувной матрас.
Наконец Гейл вернулась в Чикаго! Не то чтобы она мне не нравилась, просто я понял – с нас хватит. После всего пережитого мы, по сути, не имели личного пространства, и я просто затосковал по нормальной жизни. Мы оба затосковали.
С другой стороны, познакомившись с семьей Лайлы, я быстро понял, почему в нее влюбился. Ее родственники оказались харизматичными, открытыми людьми. Я, черт возьми, на их фоне нечто вроде Чеда Кайла. После свадьбы я видел его всего один раз и теперь согласен с Лайлой – этот парень тот еще балбес, однако забавный.
Почти с нетерпением жду их приезда в пятницу.
Сложив в кастрюлю все ингредиенты, я вытираю руки кухонным полотенцем и бегу наверх посмотреть, как дела у Лайлы. Она разбирала вещи, когда я решил заняться ужином, но прошло уже более получаса, а со второго этажа не доносится ни звука. Даже шагов не слышно.
Открываю дверь. Открытые чемоданы так и стоят нераспакованными. А Лайла легонько похрапывает.
День выдался тяжелым. Это ее первая дальняя поездка после больницы. Представляю, как она устала. И, стараясь не шуметь, я сам начинаю разбирать чемоданы.
Время от времени бросаю взгляд на Лайлу и возвращаюсь в дни, которые мы здесь провели. Каждая секунда с Лайлой ощущалась как пробуждение. Словно до встречи с ней я жил с закрытыми глазами.
Я был слепым, а теперь прозрел.
Все бы отдал за то, чтобы вновь обрести чувство защищенности, которое у нас так жестоко отобрали! Во Франклине нам жилось спокойно. Лайла засыпала без труда и не оглядывалась через плечо всякий раз, когда мы выходили на улицу.
Я подхожу к кровати, провожу ладонью по волосам Лайлы и осторожно заправляю за ухо выпавшую прядку. В больнице Лайле выбривали волосы вокруг раны, и теперь она причесывается так, чтобы закрыть этот участок. Я отвожу локоны в сторону и смотрю на шрам.
Знаю, Лайла ненавидит шрам и делает все, чтобы его спрятать, но порой, когда она засыпает, я смотрю на него и вспоминаю, как едва не потерял свою любимую.
Лайла едва заметно вздрагивает, и я отдергиваю руку. В этот момент в комнату проникает запах гари. Я в недоумении поворачиваюсь к двери. Суп никак не мог подгореть за такое короткое время! И десяти минут не прошло, как я включил плиту.
Выскакиваю на лестничную площадку и вижу, как из кухни валят клубы дыма.
Едва я начинаю спускаться, как раздается грохот.
Настолько громкий, что кажется, будто меня в грудь ударили.
Стремительно сбегаю по лестнице и врываюсь на кухню. Суп везде – на плите, на полу, на стенах. Отмахиваясь от дыма, пытаюсь сообразить, что спасать в первую очередь.
Однако ничего не горит. Только чад висит в воздухе, и вся кухня уделана.
Я в шоке озираюсь вокруг. Прибегает Лайла и наступает прямо в лужу.
– Что случилось?
Нужно выключить плиту! Однако, взявшись за ручку, я замечаю, что пламя не горит. Переключатель в положении «закрыто».
У меня опускаются руки. Я перевожу взгляд с горелки на кастрюлю, валяющуюся в другом углу.
– А почему раковина переполнена? – спрашивает Лайла.
Из мойки льется вода. Не помню, чтобы я оставил кран открытым… Подбегаю ближе и замечаю что-то на дне раковины.
Какая-то обгорелая тряпка.
То самое полотенце, которым я вытер руки, прежде чем подняться наверх!
Оно почти обуглилось. Совершенно очевидно, что загорелось полотенце. Но как оно попало в раковину? Кто открыл воду и выключил плиту?
Кто опрокинул кастрюлю с супом?
Бросаюсь к входной двери. Она заперта изнутри!
– Что ты делаешь? – Лайла начинает нервничать.
Знаю, в доме есть задняя дверь, однако если кто-то снял кастрюлю с плиты и бросил на пол, пока я спускался по лестнице, я не мог его не заметить. Из кухни только один выход.
Возвращаюсь в кухню и проверяю окно. Оно также закрыто изнутри на задвижку.
– Лидс, ты меня пугаешь.
Я качаю головой.
– Все нормально, Лайла. – Не хочу ее волновать. Если она поймет, что я сам не могу объяснить произошедшее, то лишь начнет нервничать. – Я оставил полотенце на плите. Оно загорелось. Хотел быстро схватить его и случайно опрокинул суп. – Я провожу ладонями по ее плечам. – Прости. Я все уберу.
– Давай помогу.
Я позволяю Лайле присоединиться к уборке. Лучше, если она будет рядом. Потому что сам не понимаю, что здесь, черт возьми, произошло.
Дознание
Кассета заканчивается. Детектив извлекает ее, переворачивает и снова нажимает кнопку записи.
Я размышляю – а известно ли ему, что на телефон записывать намного проще? Возможно, он приверженец конспирологических теорий, один из тех, кто отрицает государственную власть до такой степени, что даже отказывается пользоваться мобильником?
– Я бы хотел взглянуть на плиту. – Он берет магнитофон и возвращается в кухню. Я на секунду задерживаюсь. А если приглашать этого человека сюда было ошибкой? Более здравомыслящие люди, услышав мой рассказ, решат, что я совсем спятил. Остается лишь надеяться, что он не передаст мою историю прямо в руки тех самых здравомыслящих людей.
А ну и пусть! Мне уже плевать. Моя будущая карьера, жалкая кучка фанатов, мой имидж, над которым работала Лайла, – они больше не имеют значения. Теперь, когда я увидел, на что способен этот мир, все кажется никчемной ерундой.
Словно я всю жизнь провел на мелководье и лишь в последние недели погрузился на дно Бездны Челленджера.
Когда я вхожу на кухню, детектив, наклонив голову, рассматривает плиту. Надавливает на ручку, поворачивает ее и ждет, пока загорится пламя. Горелка вспыхивает; он какое-то время наблюдает за ней, затем выключает и спрашивает, указывая рукой на плиту:
– Чтобы погасить огонь, требуется нажать на ручку. Как бы вы сами объяснили выключение плиты?
– Никак, – пожимаю я плечами.
С легкой усмешкой – впервые замечаю хоть какое-то проявление чувств с его стороны – он вновь усаживается за стол и ставит магнитофон между нами.
– А Лайлу это происшествие обеспокоило?
– Не особо. Я взял вину на себя, и она не задавала вопросов. Вместе мы отчистили кухню, и я приготовил обычную пасту.
– В тот вечер случилось что-нибудь такое же странное?
– Подобного масштаба – нет.
– А еще что-либо необъяснимое?
– В последующие дни произошли некоторые события, которые заставили меня задаться вопросом – не схожу ли я с ума.
– И какие же?
– События, после которых любой другой человек, не размышляя, в тот же миг покинул бы этот дом.
7
Лайла вяло ковыряет вилкой в пасте – больше размазывает по тарелке, чем ест. Словно ей все надоело.
– Невкусно?
Она замирает, догадавшись, что я на нее смотрю.
– Нет, все нормально.
В последнее время у нее неважный аппетит. Ест совсем по чуть-чуть, причем избегает углеводов. А сейчас у нас на ужин одни углеводы – может, потому и зачерпнула всего три раза.
Спустя неделю после выписки из больницы Лайла решила взвеситься. Помню, я чистил зубы над раковиной, а она встала на весы и шепотом воскликнула: «Боже мой!» После того ни разу не видел, чтобы она ела как следует.
Она старательно пережевывает пищу, сосредоточенно глядя в тарелку. Отпивает глоток вина и вновь начинает ковырять пасту вилкой.
– Когда приедут Аспен с Чедом?
– В пятницу, – отвечаю я.
– Надолго останутся?
– Всего на одну ночь. Они отправляются в путешествие.
Лайла кивает. Будто знает, о чем речь! Хотя, когда я позвонил Аспен и сообщил о нашем прибытии, выяснилось, что сестры две недели не общались. В тот же вечер я проверил телефон Лайлы и обнаружил несколько пропущенных вызовов – и от Аспен, и от матери. Не знаю, почему Лайла их избегает, однако большинство звонков от родных отправляются на голосовую почту.
– А с мамой ты сегодня говорила?
– Нет, – качает она головой и смотрит на меня. – Зачем?
Не знаю, почему я спросил об этом. Просто мне не нравится, что она игнорирует звонки от матери. Когда такое случается, Гейл забрасывает меня сообщениями, выпытывая, что случилось с Лайлой. Затем связывается с Аспен, та начинает беспокоиться и в свою очередь донимать меня – почему Лайла не отвечает на звонки.
Всем было бы проще, если бы Лайла чаще связывалась с родными и не заставляла их переживать. Однако они переживают. Все мы переживаем.
– Лучше бы мама завела себе какое-нибудь хобби и не требовала от меня ежедневных звонков, – говорит Лайла, кладет вилку и снова отпивает глоток вина. Проглатывает его и на несколько секунд опускает веки.
Затем открывает глаза и молча смотрит на пасту. Втягивает в себя воздух, словно желая забыть наш разговор.
Может, она слишком много времени проводила с родными после больницы? Наверное, ей нужно отдохнуть от них – так же, как и мне отдохнуть от всего мира.
Лайла берет вилку и рассматривает ее, затем переводит взгляд на пасту.
– Как приятно пахнет…
Она произносит слово «приятно» со стоном. Принюхивается к пасте. Наклоняется, закрывает глаза и вдыхает аромат соуса. Может, это новый способ сбросить наконец пятнадцать фунтов – нюхать пищу вместо того, чтобы есть?
И тут Лайла хватает вилку, накручивает на нее пасту и жадно отправляет в рот. Я еще не видел, чтобы она поглощала столько еды за один раз.
– Боже мой, как вкусно! – Она цепляет вилкой очередную порцию, запихивает в себя и, даже не прожевав, тянется за следующей. – Хочу добавку, – произносит она с набитым ртом и торопливо запивает вином.
Я беру ее миску, подхожу к плите и наполняю пастой. Она почти вырывает миску у меня из рук и в несколько приемов опустошает. Затем откидывается на спинку стула и прижимает ладонь к животу, не выпуская из правой руки вилку.
Меня начинает разбирать смех – к Лайле наконец вернулся аппетит! Никогда не видел, чтобы так комично ели.
Она со стоном наклоняется вперед и закрывает глаза. Затем опирается локтями о стол и проводит ладонью от живота до лба.
Я тоже принимаюсь за еду. И в этот момент она открывает глаза. Смотрит в пустую миску и делает ужасное лицо, словно сожалея о лишних углеводах. Закрывает рот ладонью.
– Лидс? Где моя еда?
– Хочешь еще?
Она таращится на меня – даже белки глаз выпирают – и шепчет:
– Она исчезла…
– Немного еще осталось. Можешь взять…
Она гордо выпрямляется; такое впечатление, что мои слова ее оскорбили. Изучает вилку в своей руке. Будто не знает, что это такое. Потом кладет на стол – вернее, отталкивает от себя. Вилка скользит по столу и ударяется о мою миску. Лайла вскакивает.
– Что с тобой?
Она мотает головой.
– Все нормально. Просто… я слишком поспешно закинула в себя еду. Меня немного тошнит.
Она выходит из кухни и торопливо поднимается наверх.
Я устремляюсь за ней. Похоже, не за горами очередная паническая атака.
Вхожу в спальню. Лайла выдвигает ящики комода один за другим и бормочет:
– Где же они?
Не найдя что нужно, открывает дверь встроенного шкафа. Я начинаю паниковать – вдруг Лайла случайно увидит кольцо? Беру ее за руку и отвлекаю внимание.
– Что ты ищешь?
– Мои лекарства.
Так и есть.
Я достаю из верхнего ящика комода пузырек с таблетками. Снимаю крышку и вытряхиваю одну штуку, иначе Лайла вырвет у меня пузырек и проглотит все сразу. Понятия не имею, что ее так напугало. Она берет таблетку и идет в ванную. Кладет лекарство на язык и запивает водой прямо из раковины. Запрокидывает голову, чтобы проглотить, – как в тот вечер у бассейна, когда Аспен принесла ей таблетку.
Приняв ксанакс, Лайла немного успокаивается, и я завязываю разговор, пытаясь отвлечь ее.
– Помнишь, как я решил, что твоя сестра дала мне наркотик?
Лайла резко оборачивается.
– Почему я должна помнить, как Аспен давала тебе наркотики? – произносит она, и в глазах тут же мелькает сожаление. Она опускает голову и хватается за раковину. – Прости. День выдался длинный. – Она выдыхает, отталкивается от раковины, а затем обвивает руками мою талию и упирается лбом в грудь.
Я обнимаю ее, потому что не имею представления, что происходит у нее в голове. Лайла старается, как может, и не стоит идти на поводу у ее настроения. Держу девушку в объятиях несколько минут, чувствуя, как пульс постепенно замедляется.
– Идем в постель?
Она кивает. Я провожу руками по ее спине и освобождаю от футболки. Где-то посередине между дверью в ванную и кроватью мы начинаем целоваться.
Это наш ежевечерний ритуал: Лайла психует, я ее успокаиваю, мы занимаемся любовью.
После того как Лайла уснула, я принял душ и, не в состоянии спать, переделал за два часа столько, на что обычно уходит целый день: побрился, помыл посуду, написал текст для новой песни.
В час ночи я наконец лег в постель рядом с Лайлой. Вот только моя голова пока не желает отдыхать.
Закрываю глаза и пытаюсь заснуть, однако мозг буквально закипает. Я полагал, сегодняшний день станет для Лайлы отличным от других – возможно, похожим на наш первый день, проведенный в гостинице, и она освободится от стресса. Увы. День прошел так же, как другие дни после больницы. Не хочется поднимать этот вопрос, но я действительно считаю, что нужно показаться психотерапевту. Как рекомендовал врач, и как рекомендовали мать и сестра. Тем не менее Лайла настаивает, что с ней все нормально. До сих пор я соглашался: мол, если я буду поддерживать ее, тревожность пройдет. А становится только хуже.
Я смотрю на часы – и тут чувствую движение на другой половине кровати, а затем слышу, как Лайла встает и ступает по деревянному полу.
Сперва думаю, она идет в туалет. Однако шаги стихают, в спальне никакого движения. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, в чем дело.
На стене в нескольких шагах от кровати висит большое зеркало. И Лайла разглядывает себя. В комнате темно, лишь сквозь окно пробивается лунный свет. Неужели в зеркале можно что-то увидеть? Лайла поворачивается то влево, то вправо, необычно долго изучая себя. Затем подходит ближе к зеркалу, поднимает руку и прикасается к стеклу. Водит по нему пальцем, словно обрисовывая контуры своего отражения.
– Лайла!
Она дергает головой и оборачивается в замешательстве – глаза расширены, словно попалась на чем-то недозволенном. Торопливо забирается в постель спиной ко мне, кутается в одеяло и шепчет:
– Спи. Все в порядке.
Я некоторое время посматриваю на нее, потом отворачиваюсь. Теперь уж точно не до сна.
Часы показывают ровно половину второго. Лайла вновь уснула, даже слегка похрапывает.
Сон не идет. Я выскальзываю из постели, беру телефон и спускаюсь вниз. Сажусь на диван в Большом Зале. Сейчас час тридцать, а в Сиэтле всего половина двенадцатого. Мама никогда не ложится раньше полуночи. На всякий случай сначала отправляю ей сообщение, и она тут же перезванивает.
Я опираюсь на подлокотник и провожу пальцем по экрану.
– Привет, мам.
– Вы с Лайлой уже в Канзасе?
– Ага. Около пяти часов вечера прибыли.
– Как Лайла?
– Как обычно. Все нормально.
– А как ты?
Я вздыхаю.
– Нормально. Как обычно.
От мамы не скроешь, когда дела у меня хуже некуда. Однако она знает: я скажу ей только то, что захочу, и только тогда, когда захочу.
– Как дела у Тома?
Том – первый мужчина, с которым мама начала встречаться после смерти отца. Я несколько раз с ним виделся, и он мне понравился. Скромный и добрый – именно такого мужчину я и хотел для моей мамы.
– Прекрасно. В утреннюю группу не набралось достаточно студентов, и ее расформировали. Так что с утра у него теперь дополнительный свободный час. Он доволен.
– Рад за него, – говорю я и, неожиданно для себя, спрашиваю: – Ты в призраков веришь?
– Оригинальный вопрос.
– Знаю. Не припомню, чтобы ты о них когда-нибудь говорила.
– Меня эта тема не особо интересует. Не то чтобы я в них не верю, однако и не припоминаю случаев, которые заставили бы меня поверить. – Она делает паузу и переспрашивает: – А в чем дело? Ты, что ли, поверил?
– Нет, – отвечаю я. И это правда. – Но сегодня… Случилось нечто странное. Я готовил ужин и едва не спалил дом. Был на втором этаже, поздно почувствовал дым. Оказалось, забыл на плите полотенце. Прибегаю на кухню, а оно лежит в раковине, причем раковина полна до краев. Кастрюля валяется на полу, газ кто-то выключил. Точно не Лайла – она все это время оставалась наверху.
– Странно. Видеокамеры в гостинице есть?
– Нет. Дом был заперт изнутри. И двери, и окна. Никто не мог потушить пожар и незаметно скрыться.
– Хм. Действительно странно. Если кто-то спас дом от огня… это больше похоже на ангела-хранителя. Не на призрак.
Я смеюсь.
– Или на призрак умершей домработницы, – с иронией добавляет мама. – А в остальном как дела?
Вместо ответа я снова вздыхаю.
– Не расстраивайся, Лидс.
– Я не сказал, что у меня проблемы.
– И не нужно говорить. Я твоя мать, я твою тревогу без слов угадываю. К тому же ты всегда берешь вину на себя. Одна из худших черт твоего характера.
А вот тут она права. Я прижимаю ладонь ко лбу.
– Не понимаю, что со мной.
– Подумай сам. В тебя стреляли в твоей квартире. Девушка, которую ты любишь, едва не погибла. Ты целый месяц провел в больнице у ее постели, а потом долго ухаживал за ней дома. Это уже само по себе огромный стресс. И в довершение ко всему тебе является привидение.
Я с облегчением смеюсь. Словно гора с плеч упала. Мама всегда найдет способ растолковать то, чему я даже слов не нахожу.
– А знаешь, какая у меня проблема? – спрашивает мама.
– Какая?
– Я соскучилась по тебе. Последний раз виделись полгода назад, при не особо приятных обстоятельствах… Когда приедешь в Сиэтл?
– Скоро. Теперь Лайла может путешествовать; мы с ней обсудим твое приглашение. Не возражаешь, если в следующем месяце?
– Приезжайте, когда удобно, и оставайтесь, на сколько хотите.
– Ладно. Завтра поговорю с Лайлой и перезвоню.
– Чудесно. Люблю и скучаю. Обними Лайлу за меня.
– Обязательно. Я тоже тебя люблю.
Я завершаю звонок и еще некоторое время лежу на диване без движения, в позе побежденного. Может, у меня депрессия? Может, мне нужно лечиться?
Как ни противно признаться, я в какой-то степени надеюсь, что мое упадочное настроение является следствием депрессии. Или недостатка каких-либо веществ в организме. Может, надо просто попить таблеток, и интерес к жизни вернется…
А из этого может получиться песня! Я придвигаю ноутбук с другого конца стола, открываю вордовский документ и начинаю печатать.
Ударь меня в грудь – я останусь спокоен,
Пронзи мое сердце – я лишь рассмеюсь.
Тебя я не разлюбил,
Я жизнь свою разлюбил.
Никогда еще не писал так искренне. Кажется, ничто больше не может меня всколыхнуть. Даже сочинение музыки. Я весь словно открытая рана. И не знаю, как исцелиться.
Я должен купить этот дом. Мы поселимся здесь навсегда, посадим сад, заведем собаку и нескольких кошек. Или даже цыплят. Вновь откроем гостиницу и каждую субботу будем наблюдать, как в нашем саду молодожены празднуют свадьбу.
Я сворачиваю вордовское окно и открываю гугл. Вбиваю в адресную строку адрес сайта моего риелтора и отыскиваю этот дом. Страничка сохранена у меня в избранном – почти каждый день заходил на нее, с тех пор как узнал, что гостиница выставлена на продажу. Даже представлял, как мы с Лайлой строим здесь совместную жизнь.
Надеюсь, я смогу смириться с публичной стороной своей карьеры, если моя частная жизнь будет протекать в уединении. Ведь существует же разумный баланс!
И восстановление Лайлы здесь пройдет с меньшим количеством стрессов, особенно если установить забор с электронными воротами. Увезти ее из города, откуда берут начало все наши плохие воспоминания…
Я щелкаю по иконке, чтобы написать письмо риелтору. Нужно обсудить некоторые вопросы, и лучше пригласить ее сюда, чтобы принять решение о покупке совместно с Лайлой.
Набираю текст письма и перемещаю курсор, чтобы кликнуть на кнопку «отправить», но в этот момент крышка ноутбука захлопывается, ударив меня по пальцам.
Блин! Да что ж такое?
Я инстинктивно отталкиваю ноутбук, и он с глухим стуком падает на деревянный пол.
И все-таки, что за хрень?
Я разглядываю свои руки, затем валяющийся в трех футах от меня ноутбук. И как прикажете это объяснить? Крышка захлопнулась с такой силой, что на костяшках двух пальцев выступила кровь!
Вскакиваю, бегу наверх и запираю за собой дверь спальни.
Пытаюсь найти естественные причины случившегося, однако не нахожу ни одной. Сломанные петли, неисправность прибора, ветер? Нет, не может быть.
В призраков я не верю. Это глупо. Чертовски глупо.
Бред? Запросто. Я уже почти сутки на ногах. Проснулся вчера в Теннесси в четыре утра, чтобы успеть собрать вещи.
Вот и причина. Мне просто нужно выспаться. Как следует выспаться.
С колотящимся сердцем я залезаю в постель и натягиваю одеяло на голову – ребенок таким способом отгоняет монстров.
Завтра найду магазин «Best Buy», выясню, что случилось с ноутбуком. А еще куплю систему видеонаблюдения. Есть такие камеры, которые можно подключить к телефону через приложение.
И тогда все необычное, что происходит в доме, будет записываться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?