Текст книги "Напоминание о нем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/napominanie-o-nem-248776.jpg)
Автор книги: Колин Гувер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
8
Леджер
Вернувшись домой вчера вечером, я не заехал в гараж. Диэм любит, проснувшись утром, выглянуть из окна, чтобы убедиться, что я дома, а если машина в гараже, то она огорчается. По словам Грейс.
Я живу напротив них с тех пор, как Диэм исполнилось восемь месяцев, но если не считать времени, когда я уезжал в Денвер, то я живу в этом доме всю жизнь.
Мои родители уже несколько лет не живут тут, даже притом, что сейчас они оба спят в гостевой спальне.
Когда отец вышел на пенсию, они купили трейлер и теперь путешествуют по стране. Вернувшись в город, я выкупил у них дом, а они погрузились в трейлер и уехали. Я думал, это продлится в лучшем случае год, но прошло уже больше четырех, и они не проявляют никакого желания останавливаться.
Если бы только они еще предупреждали, когда появятся. Может, стоит поставить в их телефоны приложение с GPS, чтобы я мог получать какие-то предупреждения? Не то чтобы я не радовался их приездам. Но было бы все же лучше, если бы я мог к ним подготовиться.
Вот почему свой новый дом я обношу забором.
Ну, по крайней мере, планирую.
Строительство идет небыстро, потому что мы с Романом много делаем сами. Каждое воскресенье мы с ним приезжаем туда, в Чешир-Ридж, и работаем с восхода и до заката. Самые трудные вещи я отдаю на заказ, но большую часть постройки мы сделали сами. После двух лет такой воскресной работы дом начал принимать законченный вид. Так что, может, еще полгода, и я туда перееду.
– Куда ты идешь?
Я оборачиваюсь уже у самой двери в гараж. Отец стоит на пороге гостевой спальни. В одних трусах.
– У Диэм бейсбол. Не хотите тоже пойти?
– Не-а. Слишком сильное похмелье, чтоб иметь дело с детьми, да и нам надо ехать дальше.
– Вы уже уезжаете?
– Мы через пару недель вернемся. – Отец обнимает меня. – Твоя мать еще спит, но я передам ей, что ты попрощался.
– Может, если вы в следующий раз заранее сообщите, что приедете, я возьму выходной.
Отец качает головой.
– Не, нам нравится изумление на твоем лице, когда мы приезжаем внезапно.
Он уходит в ванную и закрывает дверь.
Я выхожу через гараж и иду через улицу к дому Грейс и Патрика.
Я надеюсь лишь, что у Диэм не будет охоты поболтать, потому что мне чертовски трудно сконцентрироваться. Я могу думать только о той девушке из бара и о том, как я хочу снова увидеть ее. Интересно, будет очень по-дурацки, если я оставлю записку у нее на двери?
Я стучу в дверь Грейс и Патрика и вхожу. Мы постоянно ходим домой друг к другу, и в какой-то момент нам надоело кричать: «Открыто!» У нас всегда открыто.
Грейс на кухне. Диэм сидит посреди стола, скрестив ноги, и с миской омлета на коленях. Она никогда не сидит на стуле. Она всегда сидит сверху чего-то вроде спинки дивана, кухонной стойки, обеденного стола. Она верхолаз.
– Ты еще в пижаме, Ди. – Я забираю у нее миску и указываю в сторону коридора. – Давай одевайся, нам уже пора. – Она убегает в свою комнату надевать бейсбольную форму.
– Мне казалось, игра в десять, – говорит Грейс. – Я бы ее переодела.
– Так и есть, но я сегодня дежурю, раздаю им напитки, так что мне надо заскочить в магазин, а потом еще подобрать Романа. – Опершись на стойку, я беру мандарин и принимаюсь чистить его. Грейс загружает посудомойку. Она сдувает со щеки упавшую прядь волос.
– Она хочет горку, – говорит Грейс. – Такую большую, нелепую, с разными модулями, вроде тех, что были у вас во дворе. У ее школьной подружки Найлы есть такая, а ты же знаешь, мы не можем ей отказать. Это будет ее пятый день рождения.
– Она все еще у меня.
– Правда? Где?
– Она разобрана и лежит в сарае, но я могу помочь Патрику ее собрать. Должно быть не так уж и сложно.
– Думаешь, она еще в нормальном состоянии?
– Ну, когда я ее разбирал, то была. – Я не говорю ей, что разобрал ее из-за Скотти. После его смерти, глядя на нее, я всякий раз злился. Сунув в рот очередную дольку мандарина, я перевожу мысли в другое русло. – Не могу поверить, что ей уже пять.
Грейс вздыхает.
– Знаю. Невозможно. Нечестно.
Патрик заглядывает в кухню и ерошит мне волосы, как будто мне не без малого тридцать и я не выше его сантиметров на десять. – Грейс тебе сказала, что мы не идем на игру?
– Еще нет, – говорит Грейс. Закатив глаза, она переводит на меня раздраженный взгляд. – Моя сестра в больнице. Все в порядке, плановая операция, но нам нужно отвезти ее домой и покормить ее кошек.
– А что она делает на этот раз?
Грейс машет рукой перед лицом.
– Что-то с глазами. Кто знает? Она на пять лет старше меня, а выглядит на десять моложе.
Патрик закрывает ей рот.
– Брось. Ты прекрасна. – Грейс, рассмеявшись, отбрасывает его руку.
Я никогда не видел, чтобы они ссорились. Даже когда Скотти был маленьким. Мои родители часто пререкаются, пусть даже и в шутку, но за все двадцать лет, что я знаю Грейс и Патрика, они и этого никогда не делали.
Я тоже хочу так. Когда-нибудь. Хотя у меня нет на это времени. Я слишком много работаю, и иногда мне кажется, что я медленно закапываю себя в землю. Если я хочу прожить с девушкой столько времени, чтобы у нас сложилось, как у Грейс с Патриком, надо что-то менять.
– Леджер! – кричит Диэм из своей комнаты. – Помоги! – Я иду в коридор, чтобы посмотреть, что ей нужно. Она роется в шкафу, стоя на коленях. – Я не могу найти второй сапог – мне нужен сапог.
Она держит в руках красный ковбойский сапог и копается в вещах в поисках второго.
– Зачем тебе сапоги? Тебе нужны щитки.
– Я сегодня не хочу щитки. Я хочу надеть сапоги.
Щитки лежат у нее на кровати, и я беру их.
– В бейсболе не носят сапоги. Давай прыгай на кровать, я помогу тебе надеть их.
Она поднимается и швыряет на кровать второй красный сапог.
– Нашла! – Захихикав, она взбирается на кровать и начинает натягивать сапоги.
– Диэм, это бейсбол. В бейсбол не играют в сапогах.
– А я играю. Сегодня я буду в сапогах.
– Нет, не бу… – Я замолкаю. У меня нет времени с ней спорить, и я знаю, что, когда она придет на поле и увидит остальных детей в щитках, она даст мне снять эти сапоги. Так что я помогаю ей их надеть и захватываю щитки с собой, вынося ее из комнаты.
Грейс ждет нас у двери. Она протягивает Диэм пакетик сока.
– Хорошего дня. – Она целует Диэм в щеку и тут замечает ее сапоги.
– Не спрашивай, – говорю я, открывая входную дверь.
– Пока, Нана, – говорит Диэм.
Патрик в кухне, но, когда Диэм не прощается с ним, он драматически бежит за нами:
– А как же НоНо?
Когда Диэм начала говорить, Патрик хотел, чтобы она называла его Папа, но почему-то она стала называть Грейс Нана, а Патрика – НоНо, и это получалось настолько смешно, что мы с Грейс поощряли прозвища, и так они и закрепились.
– Пока, НоНо, – хихикая, говорит Диэм.
– Может, мы не успеем вернуться раньше вас, – говорит Грейс. – Если нет, оставишь ее у себя?
Не знаю, почему Грейс вообще спрашивает меня об этом. Я никогда не отказывался. И никогда не откажусь.
– Не торопитесь. Мы сходим куда-нибудь пообедать. – Когда мы выходим на улицу, я опускаю Диэм на землю.
– В «Макдоналдс»! – говорит она.
– Я не хочу в «Макдоналдс», – говорю я, пока мы переходим улицу, направляясь к моему грузовику.
– «Макавто»!
Я открываю заднюю дверцу и помогаю ей забраться в детское кресло.
– А как насчет мексиканской еды?
– Не-а. «Макдоналдс».
– А китайской? Мы давно не ели китайскую.
– «Макдоналдс».
– Знаешь что? Если ты наденешь на игру свои щитки, то мы пойдем в «Макдоналдс». – Я пристегиваю ее в кресле.
Она мотает головой.
– Нет, я хочу в сапогах. И я все равно не хочу есть, я сыта.
– К обеду проголодаешься.
– А вот и нет, я съела целого дракона. Я всегда буду сытой.
Иногда меня беспокоит, сколько она всего выдумывает, но она рассказывает все свои истории так убедительно, что я чаще удивляюсь, а не волнуюсь. Я не знаю, в каком возрасте ребенок должен понимать разницу между враньем и выдумкой, но я оставлю это на Грейс и Патрика. Мне не хочется подавлять мое любимое в ней качество.
Я выезжаю на улицу.
– Ты съела дракона? Целого дракона?
– Ага, но только это был маленький дракон, детеныш, и поэтому он уместился в мой живот.
– Где это ты нашла детеныша дракона?
– В «Волмарте».
– Они продают там детенышей драконов?
Она принимается рассказывать, как в «Волмарте» продают детенышей драконов, но только надо иметь специальный купон, и их могут есть только дети. Когда мы доезжаем до Романа, она объясняет, как надо их готовить.
– С шампунем и солью, – говорит она.
– Но шампунь же не едят.
– Так ты его и не ешь – ты в нем готовишь дракона.
– А-а-а. Я глупый.
Роман садится в машину с таким счастливым видом, точно собирается на похороны. Он ненавидит дни бейсбола. Он не слишком-то жалует детей. Он помогает мне тренировать их только потому, что никто из других родителей не вызвался это делать. А поскольку он работает на меня, то я просто внес это в круг его служебных обязанностей.
Он единственный из моих знакомых, кому платили бы за работу детского тренера, но, похоже, сам он к этому не стремится.
– Привет, Роман, – нараспев говорит Диэм с заднего сиденья.
– Я выпил только одну чашку кофе; не разговаривай со мной.
Роману двадцать семь, но они с Диэм в своих отношениях, полных любви и ненависти, встречаются где-то посередине, потому что оба ведут себя, как будто им по двенадцать.
Диэм принимается барабанить по его подголовнику.
– Проснись, проснись, проснись!
Роман поворачивает голову и смотрит на меня.
– Вся эта фигня, которой ты занимаешься в свое свободное время, чтобы помочь детям, не принесет тебе никакой пользы в загробной жизни, потому что религия – всего лишь социальный конструкт, созданный обществом, которое желает контролировать людей, так что рай – это всего лишь условность. А мы сейчас могли бы спокойно спать.
– Вау. Не хотел бы я увидеть тебя до кофе. – Я выезжаю с его двора задним ходом. – Если рай всего лишь условность, что же тогда ад?
– Бейсбольное поле.
9
Кенна
Еще не было и десяти утра, а я уже побывала в шести местах, пытаясь найти работу. И везде одно и то же. Они давали мне заявление. Спрашивали насчет опыта. Я говорила, что у меня его нет. И объясняла почему.
Тогда они извинялись и отказывали, но прежде оглядывали меня с ног до головы. Я знаю, что они думали. То же самое, что сказала моя квартирная хозяйка Рут, когда увидела меня в первый раз. Не думала, что ты будешь выглядеть вот так.
Люди считают, что женщина, побывавшая в тюрьме, должна выглядеть определенным образом. Что мы все одинаковые. Но мы матери, жены, дочери, люди.
И все, что мы хотим, – чтобы хоть в чем-то нам повезло.
Хоть в чем-то.
Седьмым местом, куда я прихожу, становится продуктовый магазин. Он находится чуть дальше от моего дома, чем мне бы хотелось, примерно в шести километрах, но я уже опробовала все, что можно, между ним и домом.
Когда я захожу внутрь, с меня течет пот, так что я заглядываю в туалет, чтобы умыться. Я мою руки, когда в туалет заходит невысокая женщина с шелковистыми темными волосами. Она не идет в кабинку. Просто прислоняется к стене и закрывает глаза. На ее бейджике написано: «Эми».
Когда она открывает глаза, то замечает, что я смотрю на ее туфли. На ней мокасины с вышивкой белыми и красными бусинами в форме круга.
– Нравится? – спрашивает она, поднимая ногу и покачивая ею из стороны в сторону.
– Да. Очень красивые.
– Их делает моя бабушка. Мы тут должны носить кроссовки, но старший менеджер не стал возражать против моих туфель. Думаю, он меня боится.
Я смотрю на свои грязные кроссовки. Мне становится противно. Я даже не понимала, что хожу в такой грязной обуви.
В таком виде нельзя искать работу. Я снимаю одну кроссовку и начинаю мыть ее в раковине.
– Я прячусь, – говорит женщина. – Так-то обычно я не торчу в туалете, но там в магазине сейчас одна старуха, которая всегда на все жалуется, а я, ну честно, сегодня не в состоянии выносить всю эту фигню. У меня дома двухлетка, и она не спала всю ночь, и я очень хотела взять больничный, но я старшая по смене, а старшим по смене больничный не положен. Так что мы приходим.
– И прячетесь в туалете.
– Именно, – ухмыляется она.
Я меняю кроссовки и начинаю мыть вторую. С комком в горле я спрашиваю:
– А вы нанимаете персонал? Я ищу работу.
– Вообще да, но у нас, наверное, нет ничего для тебя.
Она не должна заметить мое отчаяние.
– А кого же вы нанимаете?
– Упаковщиков продуктов. Это неполная ставка, мы обычно держим их открытыми для подростков с особыми потребностями.
– А. Ясно. Нет, конечно, я не хотела бы отнимать у кого-то работу.
– Да не в этом дело, – говорит она. – У нас не так-то много желающих из-за малого количества часов, но нам правда нужен кто-то на частичную ставку. Вроде двадцати часов в неделю.
Этого не хватит даже на квартплату, но если я стану хорошо работать, то, может, и смогу дослужиться до другой позиции.
– Я могу поработать, пока не появится кто-то с особыми потребностями. Мне бы сейчас не помешали деньги.
Эми оглядывает меня сверху вниз.
– А почему тебе так это нужно? Платят очень фигово.
Я начинаю обуваться.
– Ну, я… – Я завязываю кроссовку, оттягивая неизбежное признание. – Я только что вышла из тюрьмы. – Я стараюсь произнести это быстро и уверенно, как будто меня это особо не волнует. – Но я не… Я смогу выполнять работу. Я никого не подведу, и от меня не будет неприятностей.
Эми довольно громко смеется, но, когда я не смеюсь вместе с ней, она складывает руки на груди и наклоняет голову.
– Черт. Да ты что, серьезно?
Я киваю.
– Ага. Но если это против правил, я полностью понимаю. Ничего страшного.
Она отмахивается.
– Да ну. У нас и правил-то особых нет. Мы не сетевой магазин – мы можем нанимать кого хотим. Если честно, я обожаю смотреть этот сериал, Оранжевый – новый черный, так что если ты мне расскажешь, где там наврали, то я дам тебе заполнить заявление.
Я готова расплакаться. Но вместо этого изображаю улыбку.
– Я слышала столько шуток про этот сериал. Думаю, мне надо его посмотреть.
Эми кивает.
– Да. Да. Да. Сериал просто обалденный, и актеры отличные. Пошли со мной.
Мы с ней приходим к стойке обслуживания клиентов у входа в магазин. Она роется в ящиках, находит бланк заявления и протягивает мне вместе с ручкой.
– Если заполнишь прямо на месте, я поставлю тебя на инструктаж уже в понедельник.
Я беру у нее заявление. Мне так хочется поблагодарить ее, обнять, сказать, что она изменила всю мою жизнь. Но я просто улыбаюсь и тихо иду с заявлением на лавочку возле входа.
Я вписываю свое полное имя, но среднее имя беру в кавычки, чтобы они поняли, что меня надо называть Николь. Я не могу носить в этом городе бейдж с именем «Кенна». Кто-нибудь узнает его.
И начнутся разговоры.
Я успеваю заполнить половину первой страницы, когда меня прерывают.
– Привет.
Услышав этот голос, я крепко сжимаю ручку пальцами. Я медленно поднимаю голову – и передо мной стоит Леджер с тележкой, в которой лежит дюжина упаковок «Гаторейда» [1]1
Популярный спортивный напиток. (Прим. ред.)
[Закрыть].
Я переворачиваю листок, надеясь, что он не успел прочесть вписанное туда имя. Сглотнув, я стараюсь показаться более уравновешенной по сравнению со своим вчерашним состоянием. Я указываю на «Гаторейд».
– В баре сегодня особый заказ?
Кажется, он испытывает облегчение, как будто ожидал, что я пошлю его к черту. Он стучит по упаковке.
– Тренирую детишек играть в бейсбол.
Я отворачиваюсь, этот ответ почему-то смущает меня. Он не походит на детского тренера. Повезло этим мамашкам.
О нет. Он тренирует детей. Разве у него есть ребенок? Ребенок и жена? Я что, едва не переспала с женатым бейсбольным тренером? Я стучу ручкой по планшету.
– А ты, что… хм-м… Разве ты женат?
Его ухмылка подсказывает мне, что нет. Он мог даже не произносить этого вслух, но он качает головой и говорит:
– Нет. – А потом кивает на заявление у меня на коленках. – Ты устраиваешься на работу?
– Ага. – Я перевожу взгляд в сторону стола обслуживания. Эми смотрит на меня. Мне так нужна эта работа, и я боюсь, что она может подумать, будто я стану отвлекаться на симпатичных барменов во время работы. Я отворачиваюсь, боясь, что болтовня с Леджером испортит все мои шансы. Я снова переворачиваю заявление, но кладу его так, чтобы он не видел моего имени. И начинаю писать адрес, надеясь, что он уйдет.
Но Леджер не уходит. Он отодвигает тележку в сторону, чтобы люди могли ходить мимо него, прислоняется плечом к стене и говорит:
– Я надеялся снова встретить тебя.
Нет, я не буду так поступать.
Я не буду поощрять наше общение, пока он не понимает, кто я.
И не буду рисковать этой работой, заигрывая с посетителями.
– Ты можешь уйти? – шепчу я, но так, чтобы он услышал.
Он корчит гримасу.
– Я сделал что-то не так?
– Нет, но мне правда нужно заполнить это заявление.
Он стискивает челюсти и отталкивается от стены.
– Мне просто показалось, что ты сердишься, и я как-то неловко чувствовал себя после вчерашнего, так что…
– Все в порядке. – Я снова оглядываюсь на стойку, и Эми все еще смотрит на меня. Обернувшись к Леджеру, я молю: – Мне правда очень нужна эта работа. А прямо сейчас мой будущий босс смотрит сюда, и – ничего личного, но ты весь в татуировках и выглядишь не очень, а мне не надо, чтобы она подумала, что из-за меня у нее возникнут неприятности. Мне плевать, что было вчера вечером. Все было по согласию. Все было нормально.
Он медленно кивает и хватается за ручку тележки.
– Все было нормально, – повторяет он, заметно обиженный.
Я чувствую некоторую неловкость, но не собираюсь ему врать. Он засунул руку мне в джинсы, и, если бы нам не помешали, мы бы, наверное, закончили бы тем, что трахнулись. В его грузовике. Ну насколько хорошим получился бы этот секс?
Но он прав – это было больше, чем нормально. Я не могу даже посмотреть на него, чтобы не заглядеться на его губы. Он отлично целуется, и мысли об этом меня преследуют, а ведь у меня столько гораздо более важных дел в жизни, чем пялиться на его рот.
Он пару секунд стоит молча, а потом вытаскивает из тележки пакет и достает коричневую бутылку.
– Я купил карамель. На случай, если ты снова зайдешь. – Он кидает бутылку в тележку. – В любом случае – удачи.
Он неуверенно поворачивается и выходит за дверь.
Я пытаюсь продолжить заполнять заявление, но понимаю, что вся дрожу. Мне кажется, будто во мне застряла бомба, которая начинает тикать в присутствии Леджера. И с каждой секундой я все ближе к тому, чтобы взорваться и выдать ему все свои тайны.
Я заполняю заявление, хотя почерк выходит нечетким, потому что руки дрожат. Когда я возвращаюсь к стойке и отдаю его Эми, она спрашивает:
– Это твой приятель?
Я изображаю дурочку.
– Кто?
– Леджер Уард.
Уард? Бар назывался «У Уарда». Он хозяин бара?
В ответ на вопрос Эми я мотаю головой.
– Нет, я его почти не знаю.
– Жаль. Он тут у нас лакомый кусочек, с тех пор как они с Леа разошлись.
Она говорит это так, будто я должна была знать эту Леа. Наверное, в таком городке все знают всех. Я гляжу на дверь, через которую ушел Леджер.
– Я не ищу лакомых кусочков. Мне бы обычную работу.
Эми смеется и просматривает мое заявление.
– Ты выросла здесь?
– Нет, я из Денвера. Я приехала сюда учиться в колледже. – Я вру, ведь я никогда не ходила ни в какой колледж – но это был университетский город, и когда-то я собиралась пойти учиться. Просто этого так и не случилось.
– А, да? И что ты учила?
– Я не закончила. Потому и вернулась, – снова вру я. – Хочу записаться со следующего семестра.
– Тогда эта работа для тебя идеальна; можно составить удобное расписание. Приходи в понедельник в восемь на инструктаж. У тебя есть права?
Я киваю.
– Да, я принесу. – Я не говорю, что получила права только месяц назад, после того как много месяцев их восстанавливала. – Спасибо. – Я пытаюсь сказать это как можно более искренне. Пока у меня все получается. У меня появилось жилье, и вот работа.
Теперь только осталось найти мою дочь.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Эми говорит:
– Погоди. Ты что, не хочешь узнать, сколько тебе будут платить?
– Ой. Да, конечно.
– Минимальная оплата. Я знаю, это смешно. Я тут не хозяйка, иначе я бы добавила. – Она наклоняется и опускает голос. – Знаешь, может, попробуешь найти работу на складе у Лоу? Они платят вдвое больше даже начинающим.
– Я на той неделе подавала заявление онлайн. Они не берут таких, как я.
– О. Черт. Ладно. Тогда до понедельника.
Прежде чем уйти, я еще задаю ей вопрос, который, наверное, не должна была задавать.
– Еще одно. Вы знаете того парня, с которым я разговаривала? Леджера?
Она удивленно поднимает бровь.
– А что?
– У него есть дети?
– Племянница или что-то вроде. Он иногда приходит с ней сюда. Милая малышка, но я уверена, что он не женат и без детей.
Племянница?
А может, дочка его умершего лучшего друга?
И он приходит сюда с моей дочкой?
Я выдавливаю улыбку, несмотря на всю бурю раздирающих меня эмоций. Еще раз благодарю и быстро выскакиваю из магазина, надеясь, что каким-то чудом грузовик Леджера все еще стоит на улице и что моя дочь там вместе с ним.
Я оглядываю парковку, но они уже уехали. Мое сердце падает, но я все еще чувствую, как по моему телу разбегаются волны адреналина, маскирующегося под надежду. Потому что я знаю, раз он тренирует детей, то Диэм, скорее всего, будет в его команде. С чего бы еще он тренировал их, если у него нет своих детей?
Я думаю, не пойти ли мне прямо на бейсбольное поле, но решаю, что все нужно делать правильно. Сперва я хочу поговорить с Патриком и Грейс.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?