Текст книги "Листая страницы сербской истории…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/listaya-stranicy-serbskoy-istorii-102458.jpg)
Автор книги: Коллектив Авторов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Король обновил Хиландар, перестроив с фундамента соборный храм. При нём появилась крепость, с берега защищающая монастырь от пиратов. Наследие Милутина можно было обнаружить и за пределами Сербии. В Иерусалиме построен храм Святых Архангелов, в Солуне – церкви Святого Николы и Святого Георгия, в Константинополе – церковь, дворцы и странноприимный дом с больницей в монастыре Продром. Архиепископ Даниил писал, что для этой больницы Милутин «много искусных врачей нашёл, дав им много злата и того, что им требовалось, дабы непрестанно присматривали за больными, леча их». Усыпальницей Милутина стал построенный им монастырь Баньска (около города Косовска-Митровица).
Король Стефан Дечанский остался в истории прежде всего благодаря монастырю Высокие Дечаны, возведение которого завершил его сын Душан. Строительство началось в 1327 г. на прекрасном месте на берегу реки Быстрица, под горным массивом Проклетие. За работами следил архиепископ Даниил II, а главным архитектором стал монах-францисканец Вита из Котора. Рядом с главным храмом появились большие дворцы, а также высокие стены и башня над вратами. 29 метров отделяют вершину купола от земли, что делает Дечаны самым высоким сербским средневековым храмом. Его длина составляет 36, а ширина – 24 метра. Своды притвора покрыты изображением цикла «Семь вселенских соборов». В Дечанах тоже есть своё Древо Неманичей, где лики Стефана Дечанского и его сына Душана многократно повторяются. Фрески отличной сохранности. Уцелела и ризница, в которой хранятся иконы XIV–XIX вв., а также игуменский трон (1335 г.), средневековая рака для мощей Стефана Дечанского, крест царя Душана и т. д. Нельзя не упомянуть ценную коллекцию древних рукописных и печатных книг.
«Задужбина» царя Душана – монастырь Святых Архангелов под Призреном. Церковь представляет собой трёхнефную базилику с вписанным крестом в плане и пристроенным притвором. Монастырь получил от монарха шестьдесят сёл, восемь влашских и девять албанских пастбищ, а также около двадцати церквей. Над монастырём для его защиты стояла крепость Вишеград. В середине XV в. турки разрушили и разграбили «задужбину» Душана, из камня которой Синан-паша построил в Призрене мечеть.
В стиле так называемой моравской школы князь Лазарь построил монастырь Раваницу, который восхищал и современников, называвших его «цветом неувядающим». Храм расписан в 1385– 87 гг. На стене западного нефа изображены Лазарь (с атрибутами правителя, аналогичными тем, что были у Неманичей) и Милица с сыновьями Стефаном и Вуком.
Милица оставила после себя монастырь Любостыню, расположенный, по преданию, на том месте, где она в день святого Стефана Первомученика впервые встретилась со своим будущим супругом. Прославленный зодчий Раде Бороевич большое внимание уделил внешнему декору однокупольной церкви, с вписанным в основание крестом. На западной стороне храма – притвор. Расписывал церковь Макарий. Князь Лазарь покоится в Раванице, а княгиня Милица вместе с вдовой Углеши монахиней Евфимией – в Любостыне.
Деспот Стефан Лазаревич возвёл в 1407–18 гг. монастырь Манасию (Ресаву), посвящённый Святой Троице. Обитель, представляющая собой самый крупный памятник моравской школы, окружена мощными стенами и башнями. Центральный купол расположен на высоте 25 метров. Монументальные росписи изображают многочисленных святых воинов, что соответствовало неспокойному времени.
К наиболее значительным памятникам периода существования сербского деспотства относятся храмы монастырей Каленич и Врачевшница – задужбины протовестиария Богдана и вельможи («челника») Радича.
Знатный род Страцимировичей-Балшичей оставил «задужбины» на побережье и островах Скадарского озера: монастырь Богородицы на острове Старчево (до 1378 гг.), храм Пречистой Богородицы Краинской (начало XV в.), церковь Богородицы на острове Морачник (около 1417 г.), храм Св. Георгия на Горице и там же храм Святой Богородицы (1439 г.). В конце XV в. правитель Зеты Иван Црноевич в г. Цетинье рядом со своим дворцом возвёл и Цетинский монастырь, в котором его сын Джурадж и монах Макарий устроят первую книгопечатную мастерскую, где будет напечатан Октоих-пятигласник.
Облик сербской средневековой архитектуры предопределили следующие стили: рашский, в котором отражено византийское и западное наследие; сербско-византийский (косовско-метохийская школа), в котором построены «задужбины» Милутина; моравская школа, воплощающая влияние двух вышеперечисленных стилей и хиландарской школы. В декоре наблюдаются элементы малоазиатского и армянского происхождения.
Средневековье – время расцвета сербской живописи. Феодосий пишет, что святой Савва строителей приглашал из Греции, а художников из Константинополя. И это не обязательно были греки, так как известно, что в Солуне трудились и живописцы-сербы. Фрески Милешевы, над которыми работали мастера Димитрий, Феодор и Георгий, написаны в стиле солунской школы. Кроме того, просматривается и влияние итальянской настенной живописи того времени.
Богородицу Левишскую возвёл протомастер Никола, которому принадлежит авторство многих памятников периода правления короля Милутина. Расписал храм Астрапа, в своей работе ориентировавшийся на образцы константинопольской придворной школы живописи. Над фресками Дечан работали многие, но в истории осталось только имя «грешного Срджа с Приморья». Специалисты по сербскому средневековому изобразительному искусству отмечают способность отечественных мастеров к восприятию как восточного, так и западного (в первую очередь, венецианского и болонского) влияний. Комбинация получилась оригинальной – без итальянской наивности и византийской статичности. Тематика изображений позаимствована из Старого и Нового Завета с Апокалипсисом. В монастырях можно обнаружить живописные образы ктиторов, а также бытовые сцены, служащие деталями библейских сюжетов.
Декоративно-прикладное искусство. Сербские средневековые книги богаты прекрасными миниатюрами. Так, дьяк Григорий украсил инициалами Евангелие, предназначенное брату Немани – хумскому князю Мирославу. Инициалы декорированы антропоморфными и зооморфными образами, а также растительным орнаментом. В XIII в. миниатюрист Феодор Спан работал над Призренским евангелием. Созданная в конце XIV в. Мюнхенская (Сербская) псалтырь, в которой больше 150 миниатюр, принадлежала деспоту Джураджу Бранковичу. Православный «крестьянин» Хвал из Боснии иллюстрировал псалтырь, которая в настоящее время хранится в Болонье. Последним великим сербским миниатюристом стал Владислав Грамматик из г. Ново-Брдо, который в 1469 г. в монастыре Матейча (Скопская Черная Гора) украсил сборник, посвященный Димитрию Кантукузину (хранится в Загребе).
В средние века популярным было шитьё. В основном шили на красном шёлке, используя шёлковую, золотую или серебряную нить. Монахиня Евфимия вышила завесу царских врат иконостаса монастыря Хиландар, на которой изображён Христос как Великий Архиерей. Рядом с ним создатели литургии Иоанн Златоуст и Василий Великий. В конце XIV в. или в начале XV в. монахиня Анна вышила на завесе из красного атласа двенадцать великих церковных праздников.
В работе с металлом тоже имелись свои мастера, создававшие золотые и серебряные оклады для икон. Сохранились работы, выполненные в технике эмали и филиграни, однако они, по-видимому, привозные. Производились серьги, броши, перстни, на которых часто изображались животные – от павлинов до львов.
Музыка. В эпоху, о которой мы ведём повествование, получило развитие и церковное пение. Сохранились нотные записи, авторство которых принадлежит Николе, Исайе и Стефану Сербу. Исполнялась и светская музыка, о чём свидетельствуют фрески того времени. Танцоры, музыканты и затейники именовались «свиральниками» (дудочниками), «глумцами» (лицедеями) и «прасковниками». В ходе коронации Стефана Первовенчанного играли на барабанах и гуслях. Милутина приветствовали песней, а деспота Стефана Лазаревича, не любившего шумного веселья, – трубами. Стефан Душан обменивался музыкантами с Дубровником. Сохранились сведения, что там в 1335 г. играл сербский музыкант Драган из Призрена. Играли на барабанах, рогах, трубах, лютнях, флейтах. Танцевали древний сербский танец коло.
Иностранцы о сербах. Начиная с Немани Византия имела неприятный опыт общения с сербами. Хотя те были православными, у них имелись свои государственные амбиции, часто вступавшие в противоречие с политическими и государственными целями ромеев. Поэтому в византийских источниках в адрес Неманичей сказано немало нелицеприятных слов. Что касается Немани, то византийские авторы Иоанн Киннам и Никита Хониат указывают на его трусость и склонность к измене. Описывая выступление Немани против византийского императора Мануила Комнина (1172 г.)., Киннам указывает, что сербский правитель быстро бежал с поля боя. А когда ему не удалось умилостивить императора письменным обращением, явился сам с непокрытой головой и голыми до локтя руками, босоногий, с веревкой на шее и мечом в руках. В таком виде он сдался императору, дабы тот поступил с ним по своему усмотрению. Мануил проявил тогда снисхождение.
Никита Хониат, описывая сербско-византийское противостояние 1168 г., говорит о «ненасытных желаниях» Немани, против которого император вынужден был послать своего военачальника Феодора Падиата. Его миссия не увенчалась успехом, поэтому следующий поход против сербов Мануилу пришлось возглавить лично. Хониат тоже пишет о трусости Немани, «боявшегося его (царя) больше, чем животные страшатся царя зверей». В одной из бесед византийский автор, прославляя победу Исаака II Ангела в битве на Мораве в 1190 гг., называет Неманю клятвопреступником, который «клятвопреступлением обильно угощался каждый день, будто едой и вином».
Константин Манасия, прославляя Мануила Комнина, упоминает Неманю, нелояльность которого объясняет пословицей, позаимствованной из Диогена Лаэртского: «Старая обезьяна не попадается в сеть». Следует отметить, что, характеризуя сербского правителя, автор не раз использовал подобные «зоологические» эпитеты: «зверь», «скорпион», «змеиный перевертыш», «острозубый вепрь», «обезьяна», «лисица».
Более мягкие слова для Немани нашел Евстафий Солунский – профессор патриаршей школы в Солуне, а затем и местный архиепископ. Упоминая серба в панегирике Мануилу, автор самой яркой его чертой называет… физическую силу: «Вскоре и мои глаза поразил этот человек, фигура которого не из тех, какими природа наделяет людей. Роста он весьма высокого и фигуры внушительной». Затем следует описание триумфальной процессии императора, в которой Неманя принял участие в качестве бунтовщика и покорённого правителя. Неманя, по свидетельству Евстафия, внимательно разглядывал картины, служившие декорациями для шествия и изображавшие его мятеж. Императорский пленник якобы даже предъявил художнику претензии по поводу того, что тот не изобразил его рабом и не добавлял слово «раб» каждый раз, когда писал его имя.
Никита Хониат пишет о конфликте Стефана Первовенчанного с его женой и одновременно императорской дочерью Евдокией. Поначалу ладившие, они затем разругались: «Он укорял жену за чрезмерную похоть, а она ему говорила, что он с рассвета пьянствует, что не воду из своего кубка пьёт, а еще тайком чужой хлеб ест. Ссора разгоралась всё сильней, и Стефан задумал, а затем и осуществил варварский замысел. Воспользовавшись ложным доносом, а может, и правдой, будто Евдокию застали в момент прелюбодеяния, он приказал сорвать с неё всю одежду и оставить только тонкую рубашку, но и ту сильно порезанную, чтобы она только нужное прикрывала. И в таком постыдном виде выпустил её идти, куда пожелает». Согласно Хониату, брат Стефана Вукан попытался его успокоить, а Евдокию одел и с достойным сопровождением отправил в Драч. Позднее, как пишет автор, братья из-за власти разругались.
Византийская делегация во главе с Георгием Пахимером, прибывшая к Урошу I для ведения переговоров о возможном браке дочери императора Михаила Палеолога Анны и королевича Милутина, описала сербский двор как «препростой и бедный». Однако уже Феодор Метохит, сватавший за Милутина Симониду, упоминает роскошь двора и обилие еды, подаваемой гостям на золоте и серебре, добавляя при этом, что всё увиденное им – не более чем имитация обычаев, принятых при ромейском дворе.
Метохит во время переговоров с Милутином с негодованием наблюдал, как сербский монарх прислушивался к мнению тех из его окружения, кто подозрительно относился к грекам, считая их лживыми и ненадёжными.
Иоанн Кантакузин описывает битву под Велбуждом, в которой против сербов (автор называет их «трибалами») должны были сражаться и ромеи. Однако сербское войско нанесло удар по болгарам (мизам) и рассеяло их. Некоторые болгары пали в сражении, а «другие, взятые в плен, разоружены и выпущены, так как у них не принято брать друг друга в плен, ведь они одного племени». Ромеи доброжелательно пишут о сербах, когда дело доходит до Косовской битвы. Христианская солидарность берёт верх над внутрибалканскими противоречиями.
Своё мнение о сербах сложилось и у западных путешественников. Француз Филипп Де Мезье пишет о царе Душане, который был более двух метров ростом: «Этот король телом был крупней, чем кто-либо из живших на свете в то время. Лицом страшен. И обычай был в том королевстве, касавшийся королевского величества. Каждый приближавшийся к королю кланялся ему и оказывал другие знаки уважения». Подданные даже целовали ногу Душану, что эмиссар папы епископ Петр Тома, как с гордостью сообщает Де Мезье, отказался сделать. Душан благосклонно относился к епископу, но в вопросе веры не уступил. В результате легат папы уехал, не выполнив своей миссии.
Болгарин Константин Философ в житии деспота Стефана Лазаревича превозносит красоту и плодородие сербской земли («одни пределы превосходят красотой и плодородием другие»), а также с восхищением описывает её реки и горы – крепости, созданные самой природой. О людях пишет следующее: «Храбрые настолько, что ни о ком другом во вселенной так не говорят… Когда требуется, скоры на послушание и не торопятся говорить… А если что против их воли, быстры на ответ каждому, кто спрашивает. Владеют оружием обеими руками. Чистотой тела превосходят другие народы, а также светлой и лёгкой кровью. При этом милостивы и дружелюбны. Если кто из них обеднеет, остальные дадут ему всё необходимое… А жизнь в той земле как церковь Божья. И не живут, как остальные народы, по-скотски и против природы. И каждый час имя Господа не поминают, но установлено, что следует всем, от мала до велика, молиться самое большее два раза в день. Достойно чести, когда сын, хотя и в своём доме, если он вместе с родителями, стоит перед ними, как слуга. А это можно наблюдать не только среди богатых, но и у самых грубых и у последних бедняков. Слыхал ли кто, чтобы кто-нибудь из них озлобился на отца своего или мать?»
Французский эмиссар Бертрандон де ла Брокиер после посещения Смедерева записал свои впечатления о Джурадже Бранковиче: «Этому государю около 58–60 лет. Он очень красивый и крупный человек, у него трое сыновей и две дочери, одна из которых замужем за турком, а другая за графом Цельским. И дети его тоже очень красивы. Самому старшему, наверное, двадцать лет, второму шестнадцать, третьему четырнадцать. Дочерей я видел. А когда его тот посол, с которым и я был, встретил в поле, то поцеловал ему руку, и тоже потому, что таков обычай. А когда на следующий день упомянутый посол отправился к нему на двор, чтобы нанести официальный визит, и я с ним отправился. При дворе было много его людей, красивых и высоких. Они носят длинные волосы и бороды, так как все придерживаются греческой веры».
Владимир Димитриевич
Средневековая Сербия и Россия
Образ святого Саввы в России
Первый русский царь и святой Савва. В 1547 г. великий князь Иван IV Васильевич из династии Рюриковичей первым из русских монархов венчался на царство. В рамках усилий по легитимизации собственного государства как Третьего Рима и наследницы Византии он приказал составить десятитомный «Летописный лицевой свод» (более 10000 страниц и более 18000 миниатюр, над которыми работало более 40 живописцев). Свод представлял собой своеобразную летопись, повествовавшую о событиях от сотворения мира до Ивана Грозного, прозвище которого с полным на то основанием можно прочитать как «Сильный». Так сербский народ звал Душана. Значительная часть четвёртого тома Лицевого свода, этой иллюстрированной истории мира, посвящена основателю Сербской православной церкви и духовному основоположнику сербского государства святому Савве. Присутствует и генеалогия Неманичей, а также описание Косовской битвы. Почему сербскому святому уделено столько внимания (ему посвящено 100 из 160 миниатюр, изображающих сербские сюжеты) в произведении, столь важном для формирования государственной идеологии русского царства? Рассуждения на данную тему касаются не только личности первого сербского архиепископа, но и всестороннего влияния, которое оказала сербская духовная и государственная традиция на формирование духовно-государственного самосознания Московской Руси.
Русское влияние и святой Савва. Как известно, святой Савва принял постриг на Афоне в монастыре св. Пантелеймона (Старом Руссике), из которого он позднее перешёл в Ватопед. Предание гласит, что бежать на Святую гору ему помог русский монах, прибывший ко двору его отца Немани. Те, кто изучал наследие величайшего серба в истории, знают о значении для него традиций русского монашества. В первую очередь следует упомянуть о действовавшем в Старом Руссике скриптории, в котором сын Немани познакомился с разными богослужебными и прочими произведениями (самые древние рукописи Хиландарского монастыря сохранились в русской редакции). Исследователи отмечают наличие русизмов в Законоправиле (Номоканоне), что указывает на то, что Савве в составлении данного юридического сборника помогали русские монахи.
Любопытно и то, что в монастыре Милешева Савва приказал написать фреску, изображающую русских святых-страстотерпцев Бориса и Глеба, дабы она напоминала его племянникам Радославу, Владиславу и Урошу, к чему может привести междоусобная борьба за власть.
Святосавское предание в России. Русские ученые Елена Белякова и Ярослав Щапов в своем исследовании «Традиция святого Саввы Сербского в России» пишут, что деятельность св. Саввы сербского имела большое значение для восточных славян. Появившаяся при его участии новая редакция Кормчей книги привезена в XIII в. из Болгарии. В XV–XVII вв. сербская редакция получила распространение на Украине и в Белоруссии, а в 1649 г. послужила основой для печатного издания Кормчей в Москве. Русская редакция, распространённая в Московской Руси, получила и продолжение: Кормчая редактировалась, предпочтения отдавались отдельным правилам, включались новые статьи. Результатом этого стало появление новых редакций (Софийской, Мясниковской и Чудовской).
В середине XV в. на страницах русских кормчих книг святой Савва упоминается как основатель автокефальной церкви и сербской государственности («Повесть о сербской и болгарской патриархии»). Прецедент существования автокефальных славянских церквей стал важнейшим аргументом в период обретения московской автокефалии. В момент провозглашения Руси царством идеологи русского национального государства прибегали к политическому опыту государства сербского. Для русской общественной мысли в образе Святого Саввы нашли выражение две концепции – признание и выстраивание церковной и государственной независимости.
Житие Саввы Сербского получило широкое распространение на Руси (Л. К. Гаврюшина обнаружила 88 списков) и использовалось как образец при составлении житий русских святителей. На житие опирались и во время решения вопросов, связанных с землевладением. По мере того, как укоренялась идеология «Москва – Третий Рим», а также после установления патриархии Сербия перестаёт рассматриваться как образец для русской государственности. Тем не менее интерес к образу святого Саввы не ослабевает. В XIX в. отмечание праздника святого Саввы принимает характер политического мероприятия и служит демонстрацией «братского союза русских и сербов».
Номоканон и русская автокефальность. В русский список Законоправила святого Саввы включена статья, согласно которой архиереи обязаны всеми силами охранять священные правила церкви, иначе вызовут гнев Божий. Как пишут Белякова и Щапов, «отступление от канона трактовалось как нарушение космического порядка, неизбежно влекущее кару Божью». Кроме того, для русской правовой традиции имело большое значение то, что святосавский Номоканон был свободен от цезарепапистского уклона, присущего позднему этапу развития Византии.
Вопрос автокефалии русской церкви, весьма непростой из-за зависимости от константинопольской церковной власти, был решен в XVI в. в том числе и с помощью апелляций к прецеденту возникновения сербской автокефалии. Белякова и Щапов называют два ключевых фактора достижения церковной самостоятельности: принятие Флорентийской унии Константинопольской патриархией в 1439 г. и падение Константинополя в 1453 г. В середине XV в. эти два события поставили в повестку дня вопрос автокефалии русской церкви. В то же время ориентация на Константинополь уходила корнями в многовековую церковную традицию огромного восточноевропейского государства.
Примеры Болгарии и Сербии послужили прецедентами, необходимыми для оформления нового правового статуса русской церкви. Уже в 60-х гг. XV в. новгородско-софийская редакция Номоканона включала в себя «Повесть о сербской и болгарской патриархии», подтверждавшую возможность существования автокефальной церкви, независимой от Царьграда. В данном Номоканоне указано, что митрополита какой-либо области могут избрать его епископы, и это не только не вызовет гнева Божьего, но и поспособствует росту набожности. Святой Савва приводится в качестве примера основателя автокефальной поместной церкви.
Церковная автокефалия не рассматривалась в отрыве от проблемы независимости государства и возможности провозглашения собственного царства. В связи с этим образ святого Саввы сыграл свою роль. Его деятельность принесла сербам одновременно и церковную, и государственную независимость от Константинополя. При этом не прервалось общение с греческой матерью-церковью. Кроме того, для Московской Руси моделью общения с Римом послужили его отношения со святым Саввой, который признавал Ватикан как центр светской власти, но не желал подчинить ему свой народ в духовном отношении.
Влияние жития Святого Саввы на жизнь русского монашества. Написанное Феодосием житие святого Саввы оказало благотворное влияние на русское монашество, что подтверждается большим количеством списков (почти 90), появившихся в XVI в. Только у царя Ивана Грозного в библиотеке хранилось пять списков! Савву как святого на Руси почитали с самого начала XV в., когда его имя встречается в русских Прологах. Что касается службы святому Савве, получившей распространение во второй половине столетия, то ее значимость объяснялась тем, что в ней затрагивались вопросы, важные для русской церкви и государства XV–XVI вв.: венчание монарха, отношение к Риму, строительство монастырей и их материальное обеспечение. Жизнеописание святого Саввы использовалось как аргумент в известном споре последователей святого Иосифа Волоцкого («стяжателей») и святого Нила Сорского («нестяжателей»). Первые отстаивали право монастырей иметь имущество не только для содержания и прокорма монахов, но и для осуществления социальной и благотворительной деятельности, а вторые считали, что монахам следует полностью отказаться от всего земного. Ученик Иосифа Волоцкого митрополит Даниил в полемике с нестяжателем Вассианом Патрикеевым апеллировал к тому факту, что Савва содержал в достатке свои монастыри, дабы они могли реализовывать свою социальную миссию.
В напечатанном русском Прологе имеется датированная 14 января повесть о святом Савве, в которой говорится о его отречении от земной власти, добровольном нищенствовании на Афоне, а также о церковно-государственной деятельности и паломничествах.
Кроме того, святогорский типикон святого Саввы, так называемый Карейский, имел значение для дальнейшего развития славянской монашеской традиции, повлиял на составителя Скитского типикона, весьма распространённого в России в XV–XVIII вв.
Русский двор и сербская церковь в начале XVI в. Отношения сербского монашества и русских монархов были плодотворными ещё до Ивана IV. Как пишет Деян Танич в своей работе «Сербская кровь Ивана Грозного», «в период перехода от Средневековья к Новому времени отношения российского государства и сербского духовенства были взаимовыгодными. Сербские монахи предоставили Руси доступ к теологическим знаниям и развитой культуре православных Балкан. За это московские правители материально помогали сербским монастырям, разрушенным и опустевшим в результате турецкого нашествия». Так, в 1509 г. белградский митрополит Феофан послал монахов Афанасия и Иоанникия к отцу Ивана Грозного великому князю Василию III с просьбой о помощи в восстановлении Успенского монастыря. Ведь у сербской церкви не было больше другого ктитора, кроме Василия – «православного государя». Святой Ангелине Сербской – деспотице из рода Бранковичей – Василий III помог в строительстве женского монастыря поблизости от Крушедола на Фрушка-Горе. Иеромонах Иоанникий из монастыря Сисоевац возле Парачина тоже получил помощь русского двора.
Происхождение Ивана Грозного. Дед русского царя Ивана IV Васильевича Иван III был женат на Софье Палеолог, отец которой Фома Палеолог был сыном византийского императора Мануила II и Елены Деянович-Драгаш, дочери сербского вельможи Константина Драгаша. Таким образом, Фома приходился братом последним двум ромейским басилевсам Иоанну и Константину, который погиб, защищая Константинополь в 1453 г. Константин Драгаш был сыном деспота Деяна и Феодоры Неманич, сестры царя Душана. Следовательно, в бабке Ивана Грозного текла кровь и святородного древа Неманичей. Мать Ивана Елена была дочерью Василия Глинского и Анны Якшич, внучки Якши, воеводы деспота Джураджа Бранковича, и дочери воеводы Стефана Якшича. Её родная сестра Елена вышла за деспота Йована Бранковича, правнука св. князя Лазаря и его супруги Милицы.
Мать Ивана Васильевича, рано оставшегося без отца и выросшего в непростых условиях боярских междоусобиц, была очень способной женщиной. Великой княгине Елене удалось на время охладить пыл бояр, рвавшихся к власти, укрепить Московский Кремль и достичь значительных успехов в примирении с Польшей и Швецией. Её достижением стало и введение единого центра денежной эмиссии для всех удельных княжеств, что вызвало гнев бояр-сепаратистов. Некоторые признаки позволяют предположить, что после пяти лет пребывания у власти она была отравлена.
Заботу об Иване, жизни которого угрожали знатные роды Шуйских и Бельских, взял на себя московский митрополит Макарий. В воспитании царя участвовала и его бабка Анна, сербка по происхождению. О её роли пишет сербский писатель Милован Витезович: «Его образованием занялась та, кто учила и его мать, привив ей гордость, чувство собственного достоинства и решительность. То же самое она внушала теперь и внуку… Познакомила его с сербским духовным и государствообразующим учением святого Саввы. Рассказала ему о расцвете святой династии Неманичей – от Стефана, собирателя сербских земель, до Душана Сильного, его славного венчания на царство, его саборов и издания Законника. Узнал он и о гибели сербского царства и судьбе князя Лазаря. Настольной книгой Ивана стало написанное Феодосием житие святого Саввы, принесённое и подаренное его отцу афонским монахом Исайей. О своих впечатлениях он с восхищением вспоминал в конце жизни: «А как святой Савва оставил отца, мать, братьев, родню и друзей вместе со всем царством, знатью и взвалил на себя крест Христов, и какие монашеские подвиги он совершал! А как отец его Неманя, то есть Симеон, и мать его оставили царство и заменили пурпурное одеяние монашеской рясой, и как они после этого обрели утешение и радость!» Свою преданность бабке Анне Иван IV продемонстрирует, защищая её от бояр, которые хотели убить её, как убили в Успенском соборе Кремля его дядю Юрия Глинского.
Решение о венчании на царство Иван принял не в одиночку, а вместе с собором русских архиереев во главе с митрополитом Макарием. Сказала свое слово и Анна Глинская, о чём Милан Витезович пишет: «По легенде, у которой нет исторической основы, но которая распространена и среди сербов, и среди русских, царская корона Душана была тайно привезена из секретной дечанской ризницы в Москву, дабы Иван венчался ею, а затем она вновь вернулась в Дечаны. Как и царь Душан, первым из своей династии получивший народное прозвище “Сильный”, царь Иван IV, названный “Грозным” (что означает “страшный”, “сильный”, “величественный”), тоже выделялся на фоне своих предшественников». Если корона Душана на голове Ивана – это легенда, то остаётся фактом то, что американский русист Джеймс Биллингтон написал в своей книге «Икона и топор»: «В золотую эпоху правления Стефана Душана (1331–1355) в сербском королевстве осуществлялась генеральная репетиция того, как данная модель правления будет функционировать в Московии».
Сербские святые в Архангельском соборе Кремля. В Архангельском соборе Кремля царь Иван Грозный приказал написать, помимо святых общего календаря, и своих предков-правителей. Этот храм стал для него своеобразной «грамотой на царство». Наряду с русскими государями в нём представлены и четверо «иностранцев»: Михаил VIII Палеолог, освободивший Константинополь от латинян в 1261 г., а также святые Симеон, Савва Сербский и святой великомученик косовский Лазарь. Этим Иван IV продемонстрировал, что ведёт происхождение от последних царей ромейских, Палеологов, и Неманичей с Лазаревичами-Бранковичами.
Любопытно, что единственным святым, изображённым в храме дважды, стал именно святой Савва, которого царь искренне почитал, будучи уверенным, что в детстве Савва молитвенно уберёг его от смерти, грозившей ему от бесноватых бояр. Что касается культа князя Лазаря, распространённого на Руси при Иване IV, то он был связан с восприятием мученичества как подтверждения подлинности веры, во имя которой в православном государстве жертвовали жизнью и государь, и землепашец.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?