Читать книгу "Мегатех. Технологии и общество 2050 года в прогнозах ученых и писателей"

17. Работа и восстание машин

Линда Граттон

Технология поднимает множество вопросов о будущем, но ясно одно: основой успеха предприятий станет их способность к адаптации.

Во всем мире работники всех возрастов тревожатся, недоумевают и иногда боятся влияния, которое машины будут иметь на рынок труда – и особенно на их рабочее место. И они не одиноки. Министры в правительствах тоже беспокоятся о потере своих мест и о том, в какой степени сокращение рынка труда распространится за рамки низкоквалифицированных операций. Будут машины заменять или дополнять рабочие места? Почувствуется ли это воздействие в следующем году или в ближайшие десятилетия? Будут ли рабочие места, потерянные в результате автоматизации, заменены на новые, и если да, то каковы будут характеристики этих новых рабочих мест?

За распространением автоматизации на рабочих местах наблюдать весьма увлекательно: беспилотные автомобили, победа AlphaGo над лучшим в мире игроком в го, алгоритмы, оценивающие претендентов на работу или рекомендующие корпоративные стратегии. Машины, кажется, могут делать почти все то же, что и люди.

Я наблюдала влияние автоматики на работу семь лет, в течение которых руководила научно-исследовательским консорциумом Future of Work Research (FoW). Он объединяет руководителей более чем 90 компаний из разных отраслей и со всего мира. При помощи семинаров, фокус-групп и ежегодного обследования мы внимательно следим за работой машин, оказывающих воздействие на рынок труда. Сложно идти в ногу с постоянным потоком новых разработок в области искусственного интеллекта (ИИ), больших данных, машинного обучения и широкого спектра других технологий. При этом возникают новые и конкурирующие между собой философские школы, по-своему интерпретирующие влияние каждой новой технологической разработки и ее потенциальное влияние на работу и общество. Сложность получения результата означает: прямо сейчас невозможно сделать однозначные выводы о том, как именно каждая технологическая тенденция повлияет на рынок труда в ближайшие десятилетия. Вместе с тем возникает ряд общих вопросов, которые, по моему мнению, должны лечь в основу дальнейших дебатов.

Машины, перестраивающие рынок труда, нельзя назвать нейтральными инструментами, которые появляются независимо от личности и общества. Скорее их разработка и использование отображают наше представление о работе – как и столько мы готовы трудиться. Именно в этом и заключается их влияние на работу и общество. Взаимосвязь между конструированием и использованием наглядно проявляется в разработке машин, предназначенных для экономии нашего ценного времени. В 1960-х и 1970-х годах бытовая техника (стиральные машины, сушилки, пылесосы) создали условия для того, чтобы женщины, ранее занимавшиеся домашним трудом, влились в армию рабочей силы. В последнее время были разработаны технологии, встроенные в смартфон и позволившие сделать жизнь проще – путем подключения к другим устройствам для более легкого и эффективного выполнения работы, а также упрощения организации личной жизни. Идея заключалась в том, что в высвободившееся время можно сосредоточить внимание на ценных и уникальных человеческих качествах – творчестве, любопытстве и инновациях. Нет сомнений в том, что машины действительно сократили сроки выполнения многих задач, ранее требовавших больших трудозатрат: аналитики используют алгоритмы сканирования массивов данных, а не отыскивают тенденции вручную, GPS позволяет логистическим компаниям отслеживать движение грузов с большей точностью и меньшими усилиями.

Однако вот парадокс. Многие машины действительно способны подарить вам больше свободного времени. Но при этом они остаются теми же самыми технологиями, которые лишают нас пространства для творчества и глубокого мышления – бесценных человеческих качеств. Общепринятый характер технологии (в частности, рост числа SMS и уведомлений) приводит к серьезнейшей информационной перегрузке. Работники постоянно отвлекаются потоком информации, завладевающей их вниманием и истощающей их познавательные ресурсы. Таким образом, вместо того, чтобы проводить время за спокойными творческими мыслями, наши мозги как никогда заняты фактами, псевдофактами и слухами, выдающими себя за важную информацию. Изучение наших повседневных привычек показывает: средний работник проверяет свой мобильный телефон более 150 раз в день, отвлекаясь от работы раз в 10,5 минуты из-за SMS, твитов и прочих уведомлений. Для того чтобы вновь сосредоточиться на работе после каждого из этих перерывов, людям требуется в среднем по минуты.

Итак, вопрос: действительно ли будущее – это 300 электронных писем в день, и единственный выход из ситуации – более умная машина? Очевидно, что решение все усугубляющейся проблемы взаимосвязи технологий и работы заключается в поиске путей снижения уровня «шума» в рабочей среде и – что особенно важно – в предоставлении времени и пространства для наиболее ценных человеческих качеств: творчества, рассуждения и принятия решений.

Одной из особенностей, отличающих человека от других биологических видов, является способность принимать сложные решения. Конечно, уже доказано, что иногда машины могут принимать решения лучше. Например, алгоритмы могут прогнозировать такие события, как текучесть кадров и сроки выполнения тех или иных заданий с большей точностью, чем обычные менеджеры. Анализ 17 исследований по оценке кандидатов показал: программа на 25 % эффективнее людей при отборе кандидатов на открытые вакансии. Так можно ли ожидать, что принятие решений и некоторые аспекты управления персоналом будут все чаще выполняться с помощью алгоритмов?

Следует ли готовиться к работе будущего, основанной на аналитических прогнозах, которые будет готовить машина? Это лишь часть вопросов, рассмотренных в ходе Всемирного экономического форума в Давосе в 2014 году, где я вела дискуссию «Компьютеры будут принимать лучшие решения, чем люди». По итогам прений стало ясно: ответ требует глубокого понимания того, как люди будут работать с системами машинного обучения и соотносить себя с ними. Например, будут ли работники готовы доверять искусственному интеллекту и станут ли машины принимать решения от их имени, принимая риск логичных, но аморальных действий? Смогут ли компьютеры когда-либо воспроизвести ценности людей и их эмоции?

Исследования показывают, что многие работники и организации не желают допускать машины до принятия окончательных решений – будь то диагностика пациентов или прогнозирование политических результатов. Люди по-прежнему последовательно предпочитают опираться на человеческие суждения – свои собственные или чужие, – а не на алгоритмы. Отчасти это объясняется тем, что, как утверждают нейронауки, наши решения больше связаны с эмоциями, чем с доступной программированию логикой. Похоже, многие люди принимают решения как рассудочно, так и интуитивно, такую возможность нам дает эволюция префронтальной коры нашего мозга в течение последних 2 млн лет. Этот элемент эволюции человека нелегко понять или воспроизвести, поэтому он не может быть запрограммирован. Проще говоря, реальность гораздо сложнее тезиса, что машины перестанут быть просто инструментами и станут принимать решения за нас. Одновременно тем самым подчеркиваются растущая ценность и важность присущего человеку навыков оценки сложных ситуаций и принятия решений.

Появление облегчающих коммуникацию недорогих компьютеров, социальных сетей и краудсорсинга предоставило возможности для быстрого создания распределенных мировых сетей. Отдельные люди и сообщества могут очень быстро обмениваться информацией, привлекать новых членов и выполнять действия, казалось бы, никем не направляемые. Изменит ли это ось власти с вертикальных иерархий на горизонтальные сети? Станет ли бизнес будущего похожим на сеть без выраженной иерархии и будет ли он действовать через эгалитарные властные договоренности, а не по приказам лидеров? Когда технология позволяет человеку получить больше информации о себе, других людях и мире, какова будет роль руководителя и изменится ли стиль управления?

Интересно, что этот потенциальный нивелирующий эффект технологий до сих пор не реализован. Похоже, видоизменение властных взаимосвязей в организациях с вертикальных на горизонтальные идет достаточно трудно. Показателем этого является тот факт, что с 1983 года число менеджеров, занятых в экономике США, почти удвоилось. Отчасти эгалитарные властные структуры потерпели неудачу потому, что для большинства людей статус и общественное положение в иерархиях крайне важны настолько, что влияют на принятие решений, способность к проявлению альтруизма и на общее психическое и физическое здоровье. Машины могут быть способны уравнивать права, но, похоже, люди пока все еще предпочитают иерархию.

Все это показывает, что потенциальное воздействие машин на рынок труда требует тщательной оценки. Однако было бы наивно делать вывод, будто применение машин окажет лишь ограниченное влияние на работу. По мере того как искусственный интеллект станет все более мастерски анализировать данные и принимать решения, робототехника – занимать малоквалифицированные рабочие места, а машинное обучение – менять работу даже самых узкоспециализированных и квалифицированных работников, рынок труда, талант и опыт начнут подвергаться все большей опасности.

И хотя мы не можем точно предсказать будущее, важно одно: определяющим фактором успеха организации станет адаптивность. Этот процесс был исследован консорциумом Fo W. На наш взгляд, руководители должны внести существенные изменения в свою модель работы в четырех направлениях:

• Восстановление карьерной лестницы. Сокращение рабочих мест среднего уровня квалификации («размывание среднего класса») за счет автоматизации сломало исторически сложившуюся карьерную лестницу. Исчезновение позиций, требующих средней квалификации, отрезает людям, находящимся на младших позициях, привычный путь наверх и заставляет их искать обходные пути на следующую ступень. Эта тенденция, скорее всего, сохранится. И хотя трудно точно определить, какой слой рабочих мест пострадает в дальнейшем, уже сейчас можно начинать строить нелинейные маршруты, ведущие к вершинам. Переосмысление процесса карьерного роста в организации будет иметь важное значение для решения этой проблемы. Признание того, что вышеуказанные рабочие места вряд ли вернутся на рынок труда, означает необходимость выработки более гибкого подхода к возможностям повышения по службе. Это может привести к тому, что люди начнут делать шаги в сторону или даже покидать организацию, а позже снова возвращаться в нее. В краткосрочной перспективе важнейшая роль в управлении кадрами будет заключаться в обучении и направлении людей, идентификации ценных навыков и возможностей для карьерного развития.

• Выстраивание отношений с профессиональными сообществами. Сочетание мощных платформ для фрилансеров и снижение затрат на запуск проектов малого онлайн-бизнеса создало для талантливых людей бесчисленное количество возможностей. Проведенные в 2014 году исследования показали: 53 млн человек в США работают на фрилансе. Когда на рынок труда выйдет следующее поколение, эта армия еще увеличится. В результате повысится вероятность того, что компании, предпочитающие нанимать штатных сотрудников, упустят ряд талантливых кадров. Это особенно актуально для фирм, продукт которых – идеи и творчество. Понимание, где и как задействовать таланты, будет иметь решающее значение и потребует фундаментальных изменений в традиционных подходах к набору персонала. Компании должны глубоко понимать людей, которых хотят нанять, и их мотивацию. Они также нуждаются в более серьезном анализе окружающей их среды и в способности создавать между работниками и работодателями отношения, выходящие за рамки традиционных.

Это означает переосмысление трудовых отношений как пожизненного альянса. Талантливые люди будут использовать технологические платформы для создания ценностей для самих себя. Они могут быть готовы работать в компании, но затем захотят уйти, чтобы начать свой собственный бизнес, а позже – вернуться в качестве клиента или сотрудника. Таким образом, основной упор будет сделан на налаживание долгосрочных отношений, которые переживут официальный срок занятости. В такой модели «альянса» как работники, так и работодатели будут больше ценить друг друга, несмотря на относительную нестабильность, отсутствие лояльности и долгосрочные вложения в обучение. Для сотрудников это инвестиции в адаптивность и ценность компании; для фирмы – в занятость и развитие сотрудников.

• Поощрение обучения на протяжении всей жизни. Волны новых технологий сметут целые категории рабочих мест и сделают определенные наборы навыков избыточными. Вследствие этого традиционная модель начального профессионального образования, за которой последует постепенное развитие навыков, окажется крайне неадекватной. Вместо этого упор будет сделан на непрерывное обучение, частично поддерживаемое организацией (через доступ к профессиональной подготовке либо к тренингам и работе по гибкому графику) – с тем чтобы люди могли делать инвестиции в повышение своей производительности. Нет никаких сомнений в том, что онлайн-образование станет играть важную роль. Оно позволит людям адаптировать курс под себя, обеспечив получение именно тех навыков, в котором они нуждаются, причем по низкой цене или вообще без затрат и в удобное для них время. С корпоративной точки зрения это поможет получить информацию о потенциале сотрудника, его предпочтениях, степени вовлеченности, стиля обучения и мотивации.

• Партнерство с машинами. Много написано о том, как машины отбирают у людей рабочие места. Однако они облегчат положение многих работников, став их партнерами по умственному труду. Это позволит в будущем сменить нарратив: сожаление по поводу потери рабочих мест уступит место обсуждению того, как машины могут помочь сотрудникам в их повседневной деятельности. Возникает вопрос: что можно делать совместно с роботами? В чем рабочие могут сотрудничать с машинами для выполнения задач, которые они не могли решить самостоятельно? Какие новые рабочие места будут созданы в результате такого расширения возможностей?

Нет сомнений в том, что взаимосвязь между рынком труда и технологиями будет порождать все более серьезные вопросы. В чем на фоне улучшения и усложнения машинного интеллекта заключается ценность человеческого труда? Какова цель технологий, которые мы создаем? Хотим ли мы, чтобы машины принимали решения за нас? Как мы хотим жить и работать друг с другом?

Это нечто большее, чем просто вопросы прибыли или производительности. Это также вопросы общности, морали и ценностей. В своей «Утопии» Томас Мор описывал воображаемый остров. Он рассказывал о повседневной жизни людей, о браках, о праздновании жизни и смерти, а также о законах и принципах существования. Его взгляд на будущее был гораздо богаче и интереснее, чем если бы он сосредоточился лишь на технологическом детерминизме. Возможно, сейчас, через 500 лет после «Утопии», настало время переосмыслить наше будущее в целом и не позволить технологическим разработкам загнать нашу жизнь в технологические рамки.

18. Приемные часы: короткая история

Аластер Рейнольдс

В 2050 году технологии поднимут вопросы души и тела.

Кэсси Эттингер всегда любила забираться повыше. Будучи ребенком, она начала лазать по деревьям, а позже перешла к скалам и тренировочным стенкам. В подростковом возрасте она уже обгоняла в скалолазании людей вдвое старше нее. В 20 лет она пыталась заставить себя получить степень по архитектурному проектированию, но каждые выходные продолжала уходить в горы. Каждое лето она уезжала дальше, чем в прошлый раз, вливаясь в команду таких же альпинистов и мотаясь по всему миру в последние золотые дни массовых межконтинентальных перелетов. После того как она покорила Рохлилахлу и Бимбалуну, ее имя стало известным, и появилась спонсорская помощь от поставщиков одежды и оборудования. Ее лицо часто появлялось в журналах, посвященных скалолазанию, и в документальных фильмах об экстремальных видах спорта.

А потом она сорвалась.

После длительной реабилитации начался следующий этап ее жизни – архитектурная карьера, до тех пор всегда остававшаяся в тени скалолазания. Но теперь Кэсси не покидал страх высоты. До падения у нее никогда не было ничего подобного – за исключением чисто рассудочного понимания: существует риск падения с высоты, и ее жизнь опирается на кончики пальцев и тонкие кусочки металла. Но она никогда не чувствовала этого страха внутри, в душе, как другие люди.

Теперь все стало иначе.

Кэсси приходилось подниматься на самый верх строящегося здания и оттуда смотреть на уже проделанную работу, на сварные швы, новые окна и двери, лестницы и лифтовые шахты. И каждый уровень получал новую оценку в зависимости от того, насколько высоко она была от земли. Ее ботинки и перчатки Geckoflex отлично цеплялись за искривленные легкосплавные секции конструкции. Geckoflex был добр к ней в те дни, когда она еще получала спонсорскую помощь.

New Ofir Framestack – многофункциональный комплекс на окраине города Офир на севере Португалии. Одна его половина жилая, другая отдана бизнесу. Издалека, по мере приближения строительства к завершению, здание напоминало вздымающуюся в воздух причудливую хромированную скульптуру, плотную сетку из перекрещивающихся труб. Или кучу толстых металлических вязальных спиц, как язвили критики.

Однако они пропустили – или решили пропустить – тот факт, что ни один из проектов Кэсси не был случайным, непродуманным, нелепым. Она старалась изо всех сил как при создании проекта, так и при его реализации. Каждый угол, каждая линия – все было важно. В конце концов, людям в этих домах предстояло жить и работать. Проекты должны были хорошо смотреться внутри и снаружи и при любых условиях освещения, солнечный свет – проникать через пустоты в световых шахтах и освещать сады и вертикальные фермы, воздух – свободно циркулировать, дождь – стекать по легким шторам, а не накапливаться в укромных уголках и в трещинах. New Ofir Framestack должен пережить века и выстоять под ударами будущих ураганов, приходящих с Атлантики.

При том что на высоте ей было неуютно, Кэсси все еще нравилось находиться на самом верху. Она поднялась и встала, уперев руки в бока. И на пару мгновений почувствовала, что задыхается. Ее ноги стояли по обе стороны от изогнутого выступа, образованного задней частью когда-то принадлежавшего Qatar Airways самолета Boeing Dreamliner.

«Дримлайнеры» были хороши. Кэсси любила работать с ними.

Вот как раз прямо сейчас приближался еще один.

Она наблюдала за грузовыми дирижаблями еще тогда, когда занималась скалолазанием, и мечтала стать владелицей одного из них. Они получали водород с одной из морских платформ-электростанций, работающих от энергии температурного градиента морской воды. В последнее время дирижабли были повсюду, но их передвижение было медленным и безумно зависело от капризов погоды. Если вы работали над сложным, критически важным проектом, то вскоре не могли думать ни о чем другом, кроме дальнего жужжания моторов грузовых дирижаблей.

Кэсси поднесла руку ко лбу, закрывая глаза от солнца. К ней приближался дирижабль, и его многочисленные двигатели поворачивались в своих гондолах, следуя командам хитроумного алгоритма поддержания высоты. Под его грузовой гондолой висела новая деталь конструкции – фрагмент фюзеляжа пассажирского авиалайнера, киль и крыло были удалены, от них остались одни основания. Сказать «новый» о нем было, конечно, преувеличением. Самолет 25 лет трудился в коммерческих авиаперевозках, затем снижение активности, позже – еще больший спад и, наконец, полный крах всего мирового рынка массовых перевозок. Но для нее это фюзеляж был новым. Теперь это был уже не авиалайнер, а важный структурный элемент конструкции. Большая часть проводки уже была удалена вместе с сиденьями, полом и багажным отделением. Ободранный до голого металла фюзеляж оказался неожиданно просторным внутри и удивительно прочным.

Кэсси помахала дирижаблю, чтобы тот приблизился. Самолет уже был подготовлен для установки, и пара сварных седел ожидала его спуска, чтобы соединить с уже существующей частью здания. Дирижабль начал вращаться, чтобы правильно сориентировать установку. Кэсси пошевелила пальцами, и в нескольких метрах от стыковочного седла закрутилась лебедка, подводя каркас к нужному месту. Конструкция, только что казавшаяся такой легкой и воздушной, тяжело закачалась.

Удерживая равновесие, Кэсси управляла своим самым высоким строительным роботом. Тот был шагающим оранжевым чудовищем – чем-то средним между башенным краном и жирафом работы Дали. Его «шея» высоко возвышалась над строящимся зданием. Робот прикрепил свои тросы к «Дримлайнеру», что позволило дирижаблю начать освобождаться от груза. Все еще управляя роботом, Кэсси пробралась к стыковочному седлу. Рамка опущена, ветер свистит вокруг искривленных элементов конструкции и поет в тросах лебедки. Окончательная привязка каркаса к седлу всегда была самой сложной частью работы.

В правом верхнем углу поля зрения Кэсси замаячило лицо.

Входящий звонок – говорилось в сопроводительном тексте. Доктор Мартин Эббейт.

– Как же не вовремя, – пробормотала Кэсси.

Но доктор Эббейт был в высшей степени настойчив, и пора было перестать избегать общения с ним. Дело даже не в том, что он ей не нравился – просто он давил на нее в вопросе, который она старалась запихнуть в самый дальний уголок сознания. Он ведь неплохой человек. И да, порой он говорит дело…

Она подавила раздражение и приняла вызов. Лучше решить все сейчас, чем заставить его названивать ей до конца недели.

– Боюсь, у меня есть только одна минутка для разговора, Мартин.

– Это все, что мне нужно, Кэсси. Вас в последнее время очень трудно поймать. Работа идет хорошо, я так понимаю?

– Как нельзя лучше.

– Отлично. Я так рад, что ты с головой ушла в эту работу. Это тебе очень полезно.

Тень нависшего над ней каркаса самолета становилась все гуще.

– Я сказала, только минуту, Мартин. Я не хотела бы показаться невежливой, но…

– Все в порядке, Кэсси, я понимаю. Но я должен настаивать, чтобы вы нашли в своем плотном графике время для посещения клиники. При первой же возможности. Есть разработка, очень важная. И она влияет на условия оказания помощи. Думаю, это было бы очень интересно для вас.

– Мне больше не нужно туда, – ответила Кэсси. – Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– Я прошу вас передумать, – сказал доктор Эббейт с самой мягкой ноткой суровости. – И лучше появиться как можно скорее.

Был один шанс на миллион за то, что во время их разговора один из тросов лебедки разорвется. Но то же самое говорили и о веревке, которая подвела ее именно тогда, когда она больше всего в ней нуждалась. Трос лопнул. Кран согнулся, а дирижабль резко дернулся. В тот же миг хвостовой конец «Дримлайнера» стремительно поехал вниз, как нож гильотины. Холодная оценка ситуации подсказала Кэсси, что у нее нет ни малейшего шанса предотвратить это падение.

В ту же секунду она вздрогнула и подняла руку, чтобы защитить лицо.

Правду говорят: старые привычки отмирают с трудом.

Доктор Мартин Эббейт постоянно сутулился, его дружелюбное лицо было покрыто печеночными пятнами. Его лысина была обрамлена совершенно белыми волосами, а очки, которые он всегда носил поднятыми надо лбом, сияли, как вторая пара глаз. Кэсси знала его с момента аварии, и он выглядел старым даже в самом начале их знакомства.

– Я рад, что вы наконец-то выполнили мою просьбу, – сказал он. – Даже если это заняло у вас немного больше времени, чем я мог надеяться.

– Мне нужно было все закончить в Португалии, – заметила она. – Мы уже немного опаздывали, и я не хотела давать своему клиенту повод для претензий.

– Но все закончилось хорошо?

Она подумала о падении «Дримлайнера», плачевном состоянии его согнувшегося фюзеляжа, разочаровании от вынужденного перезапуска цикла поставки, необходимости торговаться за другой фюзеляж, ожидании еще одного дирижабля…

– Ничего необычного, – ответила она.

– Я вижу, вам нравится эта работа.

– Есть определенные проблемы, – призналась Кэсси. – Вы не поверите, но стоимость этой старой рухляди начинает снова расти. Люди вдруг осознали, что в ней есть какая-то ценность.

– У нас был пик добычи нефти, – сказал доктор Эббейт с ностальгической улыбкой. – У вас есть пик использования фюзеляжей. Но я бы не слишком волновался. Думаю, вы способны подстроиться под любую ситуацию.

– Это было бы здорово. Послушайте, извините за нетерпение, но мне еще многое нужно сделать…

Он кивнул, приглашая ее к двери, которой она так боялась.

– Проходите. Она по-прежнему там.

Кэсси задержалась перед входом. Рецепторы в носу зафиксировали запах мощных дезинфицирующих и чистящих растворов. Датчики ее пластиковых глаз зафиксировали солнечный свет, струящийся сквозь полукруглые шторки и рисующий яркие полоски на стенах, на шкафах машин жизнеобеспечения, на чистых простынях и на неподвижной женщине, лежавшей на кровати и уставившейся в потолок пустыми глазами. Ее глазами.

– Есть проблемы? – спросила Кэсси.

– Не совсем. Я бы сказал, возможность.

Доктор Эббейт поманил ее, предложив наклониться к неподвижному телу, прикованному к постели.

– За десять лет моторное нейропротезирование значительно продвинулось вперед. Когда мы вставляли субкраниальный массив, это потребовало сложной инвазивной микрохирургии. Но риск был оправдан, и мы открыли доступ в ваш мозг. Мы смогли задать вам вопросы, установить степень вашего сознания, вспомнить о прошлых событиях, понять, чувствуете вы боль или нет. Для ваших близких было большим утешением узнать, что вы не страдали.

Она вспомнила серую ткань этого пробуждения. Это был возврат к детскому ощущению времени: минуты и часы казались бесконечными, а дни и недели будто не существовали. Постепенно ей стало казаться, что она всплывает из глубины на поверхность, и к ней возвращается нечто вроде нормальной готовности к действию. Даже сейчас она не вспоминала ни о самой катастрофе, ни о днях, ей предшествовавших.

Она не страдала, нет. По крайней мере не от физической боли. Но она постепенно осознавала ситуацию, и это было не менее травматично, чем любой дискомфорт. Она полностью парализована, абсолютно зависит от машин и круглосуточного медицинского обслуживания. У нее сломан позвоночник, и нервная система не работает.

Это невозможное существование – особенно для тех, кто жил на краю пропасти.

– Вы были в отчаянии, – продолжил доктор Эббейт. – Но постепенно поняли, что надежда еще есть. Ваша система настраивала сама себя, изучая секретный язык мозга. Двустороннее общение стало первым шагом. Затем движение. Не вашего собственного тела, а удаленных устройств. Поначалу это была рука робота. Вы начали самостоятельно есть. Затем произошло полное подключение внешнего тела. То, что было бы непомерно дорого десятилетием или двумя ранее, сегодня стало доступным. Это хорошо для компаний, занимающихся телеуправлением, но несколько хуже для авиастроителей. Я до сих пор отлично помню день, когда вы смогли выйти из этой комнаты.

Его улыбка угасла.

– Но это сделали не вы, не совсем так. Вы управляли говорящим роботом, но ваш разум все еще находился в неподвижном теле, лежавшем на кровати.

– Есть ли в этом смысл, Мартин?

Он подошел к постели и взял табличку. Кэсси наблюдала, как его пальцы постучали по светящимся элементам управления.

– Я сказал: то, что раньше было сложным, сейчас рутинно. Новые системы не требуют каких-либо операций. Они вырастают прямо на месте из микроскопического подкожного семечка, запрограммированного на встраивание и установку необходимых нейронных соединений. Самообучение, самоорганизация. Как еще десятки миллионов людей могли бы перепрыгивать из одного тела в другое, будто это самое обычное дело?

– И?

– Поднимите правую руку, пожалуйста.

Она хотела спросить, зачем это нужно, но у него был настолько командный тон, что она сделала это без вопросов и поднимала руку до тех пор, пока кисть не оказалась на одной высоте с локтем. Молча, словно синхронизируя движения, фигура на кровати подняла свою правую руку. Та двигалась медленно и с трудом, и жест казался странным эхом движения Кэсси.

– Устройство обнаруживает активность в правой процедурной извилине головного мозга, – сказал доктор Эббейт. – Несколько недель назад мы имплантировали в руку самовоспроизводящуюся электромиографическую сеть в обход поврежденной нервной системы. Она выросла и адаптировалась. И стала очень отзывчивой, верно?

Кэсси опустила руку и заметила, что фигура на кровати в точности повторила ее движение. Казалось, они движутся одновременно – и неважно, что одна была хозяином, а другая марионеткой.

– Почему ты показываешь мне это?

– Потому что рука – это только начало. Электромиографическая сеть может восстановить движение всего тела. Ты смогла бы встать с постели и уйти отсюда, и чувствовала бы себя, будто полностью присутствуешь в своем реальном теле.

Кэсси вспыхнула под пристальным взглядом доктора Эббейта и под массой его ожиданий. Она знала, что уже была в том теле, что за 10 лет ни одна из настоящих частей ее тела никогда не покидала этой комнаты. Она была парализованной женщиной, ограниченной одной палатой в частной медицинской клинике, предлагающей лучший уход, который только можно купить за деньги.

– Десять лет назад… – заговорила она.

– Да?

– Если бы вы предложили мне это – шанс снова ходить, быть собой, полностью вернуться в мое собственное тело… Я бы заплакала от радости.

Намек на беспокойство отразился на его лице.

– А теперь?

– Она – не я. Я в другом месте. Мне невыносима мысль о возвращении в нее.

– Вы бы подстроились со временем.

Ее тон был намеренно холодным.

– Уверена, что да. Но я не хочу.

Она специально говорила так жестко с ним, с этим добрым, столь самоотверженно работавшим человеком, который хотел для нее лишь лучшего. По ее спине потекла струйка холодного пота. Конечно, это был не настоящий пот. Ее экзо-тело было дорогим, сделанным на заказ нейропротезным роботом, изготовленным из пластика, сплавов и теплых, пружинящих композитов. Некоторые части были больше похожи на плоть, чем сама плоть. У нее были волосы и поры. Но это не был пот. Ее мозг поверил, что так должно быть, и это создало соответствующую иллюзию.