Текст книги "Отражение"

Сказка о старом утюге

Юлия Белецкая

Она долго искала его, а потом неожиданно нашла в городе с тысячелетней историей и спасла из небытия.

Он был заброшен в старом пыльном чулане, находясь среди таких же покинутых вещей, уже давно ненужных людям. Его охватывал ужас, что никогда больше он не будет согрет теплом углей и навсегда останется в этой темноте.

А выглядел он достойно и весомо. Его чугунная коробка с крышкой на шарнирах и заостренной, как нос парохода, передней частью, была готова к движению. На крышке, на спаянном мостике, красовалась деревянная ручка с благородной потертостью и защелка, надежно пристегивающая крышку к корпусу утюга. В нижней части, по бокам, было по два глазка с полуприкрытыми веками для доступа воздуха. Для этой же цели по кромке крышки утюга шли рядком чугунные зубчики так, что она закрывалась неплотно. Ведь в утюг из печи насыпались горячие угли, а когда они начинали остывать, утюгом помахивали в воздухе, чтобы угли разгорелись снова. А звали-то его как солидно! КАСИМОВ.

Новая хозяйка привезла утюг к себе на дачу, в старый деревянный дом, который напомнил Касимову о тех временах, когда он был настоящей гордостью своих прежних владельцев. Однако в новом для него жилье было так много незнакомцев, которым хозяйка уделяла внимание каждый день, что старый утюг приуныл. Успокаивало его лишь то, что жил он теперь на таком же старом, как он, комоде.

Время от времени хозяйка брала в руки какой-то легкомысленный предмет с веревкой, который непонятным для Касимова образом прикреплялся к стене. У предмета имелась скользящая подошва и заостренный нос. Было важное сходство между ними – им хозяйка гладила белье. А еще он был Хвастун. Все повторял:

– Я сбрызгиваю белье, могу выпускать пар, я легкий, красивый. Я – идеал!

Но однажды случилось неожиданное. Вдруг в доме стало темно, как в том пыльном чулане, который никогда не мог забыть Касимов. Хозяйка заметно огорчилась, ведь она ждала гостей, хотела погладить платье и скатерть. На помощь сначала пришли свечи – замерцали уютными огоньками. В беленой печи потрескивал огонь. Хозяйка, сидя в кресле, теребила в руках свое неглаженное платье, а рядом на диване взгрустнула и скатерть. Касимов, поколебавшись, решился и скрипучим голосом изрек: «Я могу помочь!». Все вещи в доме затаили дыхание – они не слышали прежде голоса старого утюга.

Сначала хозяйка не поверила его словам, но время поджимало, и она решилась. А утюг-то и вовсе бесстрашно оказался у печи, и ждал, когда ж наконец снова его бока почувствуют жар углей. Случилось! Печка с готовностью распахнула дверку, совок проворно разместился в руке хозяйки, и утюг был наполнен горячими углями. Женщина ощутила в руке авторитетный вес старого утюга, а он, полон решимости, начал плавно скользить по ткани. Его чугунная форма обеспечивала ровный и мощный поток тепла, а бесстрашие, которое разгоралось в нем, напоминало о том, как когда-то он был очень нужным.

Хозяйка была поражена: трещины на поверхности не помешали Касимову вернуть платью первозданный вид. А скатерть с хрустом расправила свои складки.

Когда он закончил гладить, в доме повисла тишина, которую взорвали громкие аплодисменты: предметы, которые молчали долгое время, отдали дань восхищения бесстрашию чугунного коллеги.

Комод глубокомысленно вздохнул и изрек:

– Учись, молодежь! Умели делать вещи в наше время!

Скольжение

Светлана Марго

Двое стояли в центре площади, среди толпы, крепко держась за руки. Они затаили дыхание, их взгляды были устремлены в одном направлении.

«Господь, благослови его. Только бы он не упал. Он ведь верно все рассчитал и так долго тренировался», – стучало у нее в висках. Свои звали ее миссис Суперответственность.

«Господи, помоги ему. Он всегда так легко и в полном доверии к тебе, Господь, все делал. И у него всегда все получалось. Да, конечно, он приложил немало усилий, но ведь главное – это удача, которую ты всегда ему посылаешь. Пошли ему и на этот раз…» – молился тот, кого звали в узких кругах мистер Пофигист.

И так всегда. Эти двое были очень разные, они были непонятны друг другу, им было сложно найти общее понимание жизни, но они любили друг друга. Много лет назад их взгляды встретились и проникли в их сердца любовью.

Они даже не догадывались, как им будет трудно вместе. Он был пофигистом по жизни, не заморачивался ни о чем, легко менял профессии, места жительства, никогда не думал о завтрашнем дне, да и о прошлом тоже. Он ко всему относился легко.

Однажды он встретил ее, для него она оказалась загадкой и ужасной занудой, которая всегда что-то рассчитывала, задумывалась о будущем и чувствовала себя ответственной за весь мир. Ему захотелось научить ее легкости полета. Она же, в свою очередь, решила придать ему основательности и ответственности за себя самого, да и за всех на свете.

Соединить их обоих могло только чудо, имя которому – любовь.

Со временем они поняли, что исправить никого нельзя, и стали принимать друг друга такими, какими есть, что было на грани фантастики, но куда денешься, ведь их стало трое.

Бедный малыш был как в тисках между пофигизмом и суперответственностью. Каждый из родителей пытался передать все лучшее, чем обладал и чем гордился. Мальчик научился балансировать между отцом и матерью, преобразуя в своей душе пофигизм в легкость и веру, а суперответственность – в серьезное отношение ко всему, за что бы ни взялся в этой жизни.

Юноша скользил по канату над площадью. Его взгляд был устремлен вперед, в будущее, но он ощущал важность каждой секунды жизни, и потому все его движения были рассчитаны. При этом он двигался с необыкновенной легкостью и без страховки. На лице была улыбка, подбадривающая зевак.

Он ловко балансировал руками. Вдруг его лицо исказилось, парень пошатнулся, одна нога сорвалась. В это мгновение толпа издала вопль ужаса.

А мистер Пофигист и миссис Суперответственность так прижались друг к другу, что просто слились в одно целое. И это целое стало Гармонией, состоящей из баланса веры, любви, надежды и ответственности.

Это целое стало излучать такую мощь и энергию, которая облаком поднялась к их сыну, будто подушка безопасности. Юноша улыбнулся, собрался и… сел на шпагат. Потом с легкостью поднялся, послал воздушный поцелуй своим родителям, которые с высоты казались ему единым сбалансированным мощным энергетическим центром, излучающим любовь. В этом и была его Страховка.

Канатоходец почувствовал себя спокойно и уверенно. Он познал Гармонию. Он ощутил наслаждение скольжения по канату жизни, в полном доверии к Творцу и в полной ответственности за свою жизнь.

Толпа взвыла от восторга и аплодисментов.

А двое – мистер Пофигист и миссис Суперответственность – так и остались стоять, слившись друг с другом в Гармонию единства.

Канатоходец

Светлана Марго

 
Стою на площади
Среди зевак,
Смотрю я, затаив дыхание…
 
 
Канатоходец по канату,
Натянутому между крыш,
Скользит,
Руками балансируя себя…
И нет страховки у него,
Лишь вера
И в себя, и в Бога;
И взгляд вперед
Бесстрашно устремленный.
 
 
Он ощущает все сейчас:
И важность каждого мгновенья,
И ценность жизни, и
Гармонию баланса
Между расчетом,
Верой и надеждой,
И тишину внутри себя
Среди ликующей толпы.
 
 
Он знает:
Про любовь к себе,
Про прошлое, которое
Осталось позади,
Про будущее,
Слившись с настоящим
В один лишь миг,
Сейчас и Здесь,
В один скользящий шаг
И взмах руки,
И сердца звон,
Улыбку на лице,
И лик души в
Слиянии с Творцом!
Для юноши
Страховка в нем.
Наверное,
Смысл жизни
Он познал, скользя по ней.
Храни тебя, Господь!
 
 
Канатоходцем
Я любуюсь и
Завороженно смотрю.
Учусь я у него:
Скользить по жизни
Без страховки,
Лишь вера
В Бога и в себя,
Ответственность
Перед собою и толпой.
Слияние в моменте,
Познание себя…
А после —
Подарить другим
Свой опыт бытия.
Через улыбку.
 

Красный кругленький горшочек

Светлана Точигина

Жил-был Горшочек. И был он такой кругленький и такой красненький, что просто глаз не оторвать! Изготовили его в далеком тайном монастыре.

В один чудесный день Великий Учитель изящных искусств той страны, где был создан Горшочек, преподнес его в дар Московской художественно-промышленной академии.

«Вот так горшок! – подумал профессор Московской академии Виктор Пантелеймонович. – Видать, до самой дальней страны слава обо мне дошла. Там-то умеют ценить таланты! Поставлю-ка я его на самое видное место, пусть уважаемые коллеги обзавидуются».

В дубовом шкафу с инкрустацией и гранеными стеклышками, куда поставили Горшочек, жили разные вазочки и кубки. Это же Академия, тут не обойтись без цветов, награждений и подарков.

«Ну вот, еще один пассажир прибыл, – сказала большая синяя ваза с осиной талией и золотой каймой по горлышку. – И без вас тут было тесно, тут же не автобус и не маршрутка! Да и разве вы ваза?! Вы – горшок, ваше место на подоконнике!»

– Извините, – сказал Горшочек и перебрался на подоконник.

Клавдия Андреевна, жена профессора, только руками всплеснула.

– Ох, опять чего-то в кабинет понатащили. Все несут и несут! Да и пустой горшок на окне – примета плохая. Деньги, говорят, выдует. Цветок, что ль, какой посадить?! – И принесла из дому отросток в баночке.

«Как чудесно, – подумал Горшочек. – Я буду цветоводом! Как это удивительно, наверное, наблюдать за растениями. Вот стебелек вверх, к солнцу тянется, вот листики раскрываются, бутон наливается».

– Клава! Что это за пошлость и мещанство?! – возмутился профессор. – Какие гераньки?! Это же вам не дачная верандочка, это же Художественно-промышленная академия!

Вытряхнул росток и поставил горшок на место.

– Вот послала же судьба попутчика! – возмутилась строгая черная ваза, похожая на куб. – В наше время смелее надо быть, современнее. А с вашими округлыми формами, вы нас эдак в прошлый век утянете!

– Я постараюсь быть современным, – прошептал расстроенный Горшочек и перевернулся вверх дном.

В кабинет вбежала маленькая Лидочка, со вздернутым веснушчатым носиком и косичками вразлет. Это была дочка профессора.

– Ах, какой хорошенький шарик! – воскликнула она. – Он так похож на маленького красного зайчика. А еще на маленькую красную курочку и даже на маленького красного котика. Но на зайчика все-таки больше!

Она достала Горшочек, прилепила к нему пластилиновые ушки и стала возить его по столу:

– Зайчик, зайчик, где ты бегал…

– Родная моя, что же ты делаешь?! Ну какой зайчик?! Это очень дорогая вещь! Это подарок важного дяди из Великой страны! – Профессор отлепил куски пластилина, промокнул платочком лоб и вновь открыл дверцы шкафа.

Кубки и вазы многозначительно переглянулись.

– Самое главное, из чего ты сделан! Материал – вот, что имеет значение! – Сказал фальшивый золотой кубок и растопырился пошире, чтобы на полочке совсем не осталось места.

– Ну, что же я могу сделать, я слеплен из глины. И это уже никак не изменить, – бедный Горшочек чуть не плакал.

Попасть на полку ему так и не удалось, потому что теперь он вдруг оказался в розовых наманикюренных пальчиках блондинистой студентки.

– Ах, Пуся, – прошептала она невероятно нежным голосочком. – Как это мило с твоей стороны, какой щедрый подарок! Мне как раз некуда было складывать мои колечки и бусики. Поставлю его прямо на ковер. Это будет так зашибительно! Он вылитый арбуз без кожуры!

И студентка поцеловала профессора прямо в нос своими мягкими розовыми губами.

– Вероничка, котенок, позволь, это презент… – Профессор, как мог, пытался защитить свое имущество.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – умоляла Вероничка и тянула Горшочек к себе. – Он такой красный, он такой круглый, он просто офигительно подходит к моей комнатке. Ну хоть на недельку! Ну приедешь в выходные и заберешь. Ты же помнишь про наши выходные?

Профессору очень не хотелось лишаться своего красного горшочка, но перед напором и молодостью он устоять не смог. И через несколько минут чудесный Горшочек все-таки покинул пределы профессорского кабинета.

– Викто́р! Что происходит?! – В кабинет широким командирским шагом ворвалась роковая Аделаида Матвеевна. Бессменная профессорская секретарша и счастливая обладательница иссиня-черных волос и огромных пронзительных глаз. Ударение в его имени она всегда делала на последний слог. – С каких это пор нашим студенткам деканы дарят такие дорогие подарки?!

И она плюхнула на стол злополучный красный горшок.

– И учти, дорогой, тебе это совсем не идет! Что происходит?! Я вижу, в последнее время ты сам не свой.

Она решительно повернула замок на двери.

– Очищаешь ли ты свои чакры, как я тебя учила?! – склонившись над профессорским креслом, поинтересовалась она.

– Очищаю, Аделоидочка, еще как очищаю! – Профессору почему-то вдруг самому захотелось забиться в шкаф на полочку вместо горшка.

– Посмотрим! – зловеще пообещала Аделаида и кинула в горшочек горсть сильно пахнущих камушков. Потом она подожгла их, поводила сверху руками с ярко-красными длинными коготками и изрекла. – На этой неделе у тебя пробита дыра в энергополе в области головы. Это может привести к расточительству и необдуманным подаркам. В ближайшее время тебе нужно остерегаться молодых светловолосых женщин. Они разрушают твою защиту и сведут тебя в могилу. Удачу принесет Дама Пик. Она твой талисман и твоя звезда!

И, как подтверждение своей истины, припечатала эти слова Горшочком, грохнув его прямо под нос профессору на середину стола.

– А теперь подай мне пальто, мы едем на Крымский, на показ мод! Будем делать из тебя светского культурного человека!

В кабинете потушили свет. Одинокий Горшочек стоял посреди комнаты. Вазы приоткрыли дверь и переговаривались между собой.

– Да вы только посмотрите на его цвет! Красный! Какая вульгарность! – возмущалась терракотовая ваза, подарок от кафедры керамики. – Настоящие ценители всегда обращают внимание на естественную красоту!

– Да и вообще, что за любовь к выпячиванию! Надо быть скромнее, незаметнее надо быть! – говорила прозрачная вазочка с кафедры стекла.

«Что за несчастная моя судьба! Лучше бы мне было и вовсе не родиться!» – подумал Горшочек. Он тихонько придвинулся к краю, спрыгнул на пол и закатился под стол.

В кабинет зашла уборщица в синем халате и косынке. Она притащила ведро, тряпку. Вытряхнула бумаги из корзин и стала мыть пол. Тыкая шваброй под стол, уборщица обнаружила горшок. Она достала его, повертела в руках и подперла им дверь, чтобы удобнее было убираться.

«Ну что же, – подумал Горшочек. – По-моему, хуже уже и быть не может!»

Горшочек перелез через порожек и покатился по коридору. В нем было пустынно, только гипсовые статуи тихонько переговаривались друг с другом, обсуждая свежие сплетни. Статуи были тяжелы и величественны. С каждой из них Горшочек поздоровался и заодно попрощался. У одной красивой девушки не хватало обеих рук. У другой были и руки, и крылья, но отсутствовала голова. Была там и просто одна голова – Римского коня без тела. Но какими бы они ни были, все нашли себя в этой жизни. У каждой было свое место и даже свой личный постамент.

– Я как парусник среди песков, яркий и нелепый, – обреченно вздохнул Горшочек.

Он забрался уже на самый верх здания. На балюстраду под самой крышей. Оттуда открывался прекрасный вид на город. Тысячи огней, больших и маленьких.

– А ведь я мог бы стать великим! Сочинять музыку, писать стихи. Кто знает, на что я еще способен? Но никому нет дела до того, что у меня внутри. Я – одинокий и непонятый.

Наверху дул сильный ветер. Он дергал листья во все стороны и лез своими длинными пальцами во все закуточки фантазии архитектора. Горшочек с трудом удерживался на перилах балкона.

– Еще один шаг, и я сам разлечусь на тысячу маленьких огоньков. Может, хоть так на меня по-настоящему обратят внимание?! Профессор, Клавдия Андреевна, Вероничка, Анжела прольют завтра по мне горькие слезы… – И продолжил. – Какой торжественный момент! Фейерверк, я на вершине мира! Только что же этот ветер так противно воет?! Да, я мал, но я сам решаю свою судьбу! И никто меня не остановит! Да что за противный ветер, он уже не воет, а орет! Так орет, что, по-моему, это уже и не ветер… Да, точно, кто-то кричит где-то внизу… Но кто? Академия закрыта. Даже интересно, кто это умудрился испортить такой торжественный момент? Схожу-ка посмотрю. Разлететься-то я всегда успею, а там страсть, как любопытно.

Горшочек спустился в фойе перед актовым залом, прокатился на лифте, проскакал по большой лестнице с белыми мраморными балясинами, но звук раздавался еще ниже. Узкие сбитые ступеньки уходили, казалось, в самое недро земли.

В глубоком темном подвале, в самом дальнем углу старой кузницы, под закопченным верстаком лежало что-то живое, круглое и волосатое.

– Пожалуйста, не уходи, мне страшно, сделай что-нибудь! – Зашипело странное существо и тут же вцепилась в горшочек своими коготками.

Горшочек пытался вырваться, но существо смотрело на него своими глазищами и еще сильнее выпускало когти.

– Меня зовут Палитра, – простонало странное существо. – Я живу здесь, в Академии. Со мной никогда ничего плохого не случалось. Но сегодня утром мне вдруг сделалось холодно и страшно. Я спряталась здесь. Но теперь все стало еще хуже. Быть может, какой-то злой дух вселился в меня? Он кусает меня изнутри. И все ушли, а я ничего не умею. Я никогда в жизни не выходила на улицу. Я гуляла по мастерским и коридорам. И все, кто меня видел, тут же гладили и кормили. Я трехцветная, я приношу удачу!

– Ее зрачки светятся, как у кошки, но разве кошки бывают такими круглыми и взлохмаченными?! – подумал Горшочек.

Но больше ничего подумать не успел, потому что в следующий момент почувствовал какое-то странное движение внизу, на полу. Что-то маленькое задергалось в темноте и тоненько заверещало.

– Спокойно, все хорошо, я сильный, я сейчас во всем разберусь! – Громко произнес Горшочек и сделал три глубоких вдоха.

А через минуту торжественно провозгласил:

– Уважаемая Палитра, имею честь сообщить, что сегодня вы стали мамой! Вы произвели на свет замечательного котенка!

Кошка на минуту перестала мяукать и задумалась, а потом закатила глаза.

– Ах, если бы вы только видели, какие у него были беленькие носочки на лапках!

Горшочек был серьезен и оживлен. Он катался по всей Академии и собирал бумажки и коробки. В профессорском кабинете забрал зажигалку, благо запомнил, что ключ от кабинета прячут за рамой старинной картины. Вазочки в шкафу даже подпрыгнули от возмущения. Но он так торопился, что даже не обратил на это внимания.

Пока его не было, родилось еще трое малышей. Они пищали, прижимались к маме и сильно дрожали.

– Не хочется ее пугать, но они совсем не похожи на котят, – Горшочек яростно дул на угли в печи. – Я видел котят, они милые и пушистые, а эти какие-то мокрые, лысые и с крысиными хвостами. Но они живые! И мне все равно, что это за звери. И я в пыль разобьюсь, но добуду огонь! Этой ночью наши «крысята» не замерзнут!

– Ну, до чего ж они красавцы! – воскликнула кошка, потягиваясь в коробке и вылизывая свои лапки и спинки детей. – А этот, ну точно вылитый отец! Персидский Принц! Благородная кровь – сразу видно!

Всю ночь Горшочек поддерживал огонь в старой печи, добывал топливо, кипятил воду. К утру « крысята» согрелись и обсохли. Теперь они были покрыты нежным, мягким пушком. Двое трехцветные, один рыженький и один черненький. Горшочек подошел посмотреть, но кошка подняла лапу и зашипела.

– Я понимаю, – сказал Горшочек и тихонько поднялся по старым ступеням на первый этаж.

Академия уже открылась, Горшочек отодвинул толстенную огромную дверь с коваными уголками и вышел на улицу. Светлый утренний ветер холодил его разгоряченные бока. Горшочек очень устал, от его замечательного красного цвета не осталось и следа. Все его туловище было покрыто толстым слоем сажи. Горлышко дымилось. Но, несмотря на это, он был по-настоящему счастлив!

Горшочек прислонился к мраморному бортику. Но вдруг что-то завибрировало внутри него, как оборвавшаяся струна. Что-то лопнуло, горлышко треснуло и черная морщинка побежала по кругленькому боку. Горшочек вздохнул, повернулся и… разлетелся на множество ярких осколков.

И эта история могла бы так и закончиться. И это было бы невообразимо печально, но, что поделать, так часто и случается в жизни. Может быть, так бы оно и вышло, не будь это добрая сказка и не будь это Художественно-промышленная академия.

* * *

Мастер керамики Наталья шла рано поутру в свою мастерскую.

«Какие странные осколки, – подумала она, – ничего подобного я раньше не видела. – Потом задумчиво посмотрела наверх и улыбнулась. – Похоже, что статуи с фронтона устроили вчера вечеринку и бросались кубками!» Она стянула с шеи шелковый платочек и аккуратно собрала в него все черепки до единого.

Щеточки, тампончики, скребочки, аккуратно лежавшие по ящикам и ячейкам и позевывающие от скуки, сразу оживились, повскакивали со своих мест и столпились вокруг осколков:

– Быстрее! Маховые кисти, вперед! Капля ацетона, две уайт– спирита, еще, хорошо, состояние стабильное.

Инструменты очень любили свою работу и терпеть не могли праздников и выходных. А когда тщательно очищенные и отмытые кусочки разложили на белом полотенце, в самом дальнем углу шкафа вдруг зашевелилась и вышла вперед маленькая старенькая скляночка. Щеточки и сребки почтительно расступились и поклонились ей.

– Ну вот, настал и мой час! – Внутри ее круглого брюшка желтым огоньком искрил драгоценный лак уруси.

– Ох, ну неужели, это я?! – воскликнул воскресший Горшочек. – Какой благородный вишневый оттенок! Кто бы мог подумать?! А кусочки-то, кусочки, все на своем месте. И что это?! Вместо трещинок солнечные жилки?! Как же они горят и переливаются! Неужели это взаправдашнее золото?!

Горшочек был так взволнован произошедшими с ним переменами, что ему не терпелось с кем-то поделиться. Он расцеловался с щеточками и скляночками и радостно запрыгал по коридору. Он скакал и вертелся во все стороны. А там было на что посмотреть. Огромные картины маслом, рисунки лучших учеников под стеклом. Но вдруг у маленького окошечка с надписью «касса» он замедлил свой бег.

Что-то кольнуло его в самую душу. Горшочек забрался на полочку и заглянул в окошко. Немолодая миловидная женщина по имени Надежда сидела за столом и вписывала карандашом цифры в таблицы. И он вдруг увидел, как в кино, всю ее жизнь. И скромную квартирку с тремя кошками, и выросших, уехавших детей, и одинокие вечера с книжкой в кресле при свете старого торшера. И какая-то неведомая горячая волна вдруг наполнила горшочек до краев, будто бы налили кипятка. Он расчувствовался и заплакал душой. И каждая слезинка, капнув на донышко, вдруг растекалась и превращалась в золотую монетку. А когда их набралась целая горстка, горшочек тихонько высыпал их и оставил на окошке. И каким-то образом он научился видеть, что будет дальше…

– Ох, чудеса да и только! Неужели это мне?! Вот это подарок! – бухгалтер Надя собрала монетки в ладонь. И будто бы радостный ветер с серпантином и конфетти пронесся по коридору и закружился вокруг нее.

– Какой интересный магазинчик женской одежды! – удивилась она полчаса спустя. – И буквально в соседнем доме от нашей Академии! А я и не замечала!

– И платье будто бы для меня пошито! Какое модное! И я как дамочка из журнала! – продолжала удивляться женщина. – Еще бы подстричься немного и ручки наманикюрить.

– Боже мой! Какая красавица наша Надежда! – изумился преподаватель графики в день зарплаты. Видимо, удивление оказалось заразительным. – Вот посадил бы ее за стол, сам напротив сел. Пусть ничего даже не делает! Просто целый день бы любовался! А не попросить ли мне ее позировать на портрет? По-моему, неплохой предлог. Но только надо прибрать все эти мои вещи?! Они расползаются по всей мастерской, и с ними никакого сладу нет. Ума не приложу, как женщинам удается держать их в порядке на полочках и в шкафах. Я ведь ни разу так и не был женат…

А Горшочек катился дальше и дальше по Академии. И огромный гипсовый пес махал ему хвостом, и кошка Палитра, и ее сыночек Тюбик больше не шипели, как сковородки, а мурчали и терлись о горшочек своими щеками. Всех остальных котят – а зверюшки оказались именно котятами – разобрали студенты.

Огромный мир теперь открывался Горшочку бесконечным пазлом. С тонкими разноцветными ленточками связей. Иногда то здесь, то там пульсирующими светлячками загорались сплетения нитей. Это всегда означало особый момент, когда клубочек судьбы можно распутать и переплести заново.

Горшочек улыбнулся, он вспомнил Светочку из детского отделения Академии. Бедняжка сидела одна в мастерской и горько плакала. Урок закончился, дети получили оценки, побросали скульптурки в ванную с глиной и пошли домой. А ей было так жаль своего коника. Хоть он и вышел слегка кривоват, и одно копытце больше другого, но он так жалобно смотрел на девочку. И казался ей самым красивым конем на свете.

Несколько монеток за глину, и девочка радостно бежала домой, прижимая к груди фигурку.

– Не бойся! Все хорошо! Никто-никто тебя теперь не сломает! Я поставлю тебя на полочку у кровати. И ты будешь ждать меня из школы!

А как обрадовалась Маргарита! Тридцатилетняя нерожавшая натурщица с гордой осанкой и темными волосами. Дрожа от холода, она пыталась попасть в рукав пальто и вдруг обнаружила за подкладкой целое состояние!

– Боже мой! Да это же полный год безбедной жизни! Не роскошной, конечно, но вполне сносной. Да разве нам много нужно?! И мой дорогой Миша сможет закончить свой великий мистический роман!

Чувствуя себя причастным к этим событиям, красный Горшочек ощущал себя по-настоящему, полностью и бесповоротно, счастливым! Капля за каплей и, похоже, этот мир становился все лучше и лучше с каждым моментом!

– Да хватит глупости говорить! – громкий возглас раздался у самой парадной двери Академии. Облокотясь на красивую конторку из черного дуба, два молодых охранника вели ожесточенный спор.

– Никто не может этого сделать! Они же к любой гадости адаптируются! Да они даже радиации не боятся! Что тут поделаешь?!

– А я и говорю, абсурд какой-то! В космос летаем, а с какими-то таракашками справиться не можем! Так если их химия не берет, значит, надо по-другому действовать!

– Как по-другому?! Бегать за каждым?!

– Да нет, конечно! Вот, скажем, птицы… курица, например, знаешь, какая у них реакция. Она за минуту всех этих букашек-таракашек склюет. Быстро и экологично.

– Ну ты придумал! Еще и курицу в квартире поселить для полного зоопарка!

– Да не обязательно живую, можно робот такой сделать. Типа птицы. Ты думаешь, я охранником всю жизнь мечтал быть?! Нет, я, вообще-то, инженер по металлоконструкциям. Смотри, я и чертежик тут нарисовал. Подумаешь, аттракционы проектировать, вот эта вещь реально людям нужна!

Охранник Владик увлеченно чертил. Охранник Юра качал головой.

А красный Горшочек улыбался. Он-то точно знал, что надо делать…