Читать книгу "Мушкетер поневоле – 2"

Глава 3. По дороге и в Москве

Так как переговоры завершились, и прошли вполне успешно, если не считать не слишком необходимого похода на Польшу, то выделив 400 000 талеров на снабжение и поставку боеприпасов, мы двинулись в Москву. Увы, на гребных судах, из той флотилии, что доставила сюда Патриарха. В отличие от Пожарских, которые добирались верхом и в походных условиях, Никодим не поскупился и большую часть пути мы проделаем не пешком, имея нормальные спальные места, приличное питание, тем более, что «наши» армейские пайки заменили провиант Патриарха на части ладей. Шкипера на ладьях сплошь «пскопские», у Никодима служат давно. Ну и теперь поход стал гораздо более удобен: Нарва – полностью наша. Но, тем не менее, «путь далёк у нас с тобою!». Только до Пскова – более 400 километров, затем немного по Черехе, до Межника, там пересаживается на лошадей, и двое суток добираемся до Шелони. Затем – Новгород, и длиннейший путь по Мсте до самого Вышнего Волочка. Там, через небольшой канал, в Тверцу, которая выведет нас в Волгу. Из Волги в Ламу, а там «рукой подать до Москвы». Со всеми отворотами и поворотами около 1800 километров. А так – рядом, недалеко от Хельсинки. Но это – ровно половина пути до Печенги, и погода здесь лучше. Особо не торопясь, гребцы – не «двигатели», а люди, им поесть и отдохнуть надо, хоть их и было две смены, за восемнадцать дней добрались до Вышнего Волочка, на Тверце пошли чуточку быстрее, так как здесь ладью тянули лошади. Но двое суток отдыхали в местном монастыре, в котором Никодим выдал идею, что именно монастыри соединяют всю страну в единый кулак.

– Святой отец, это они с тебя и твоих гостей мзду не берут. Остальные, в том числе, и государь должны с ними расплатиться и за ночевку, и за проход. Сам же видел, что государь Питириму кошелек передал. Я не против того, чтобы с путников собирали деньги, но монастыри освобождены от налогов, государству от этого никакой прибыли. Вот и стоят золотые купола по всей стране, а на что деревушки рядом похожи – ты и сам насмотрелся. Ты же у меня был? Где дороги лучше?

– Да у тебя, у тебя, но у тебя лесов меньше.

– Так ведь все равно дрова в печку уходят, у меня, правда, для этих целей уголь есть, а лес уходит в иные места. Вот решим вопрос с финансами на Руси, первое, что сделаем, так это дороги. Причем – железные дороги.

– Ты это о чем?

– На карьере у меня был?

– Да.

– Видел, чем руду на завод возят?

– Видел.

– А еще есть вагончики, которые смены в карьер доставляют. А от карьера до завода две линии путей проложены. На заводе их становится уже шестнадцать. Или уже больше. Вот так и здесь: проложим из Печенги до Невы, и от Невы до Москвы, а там, глядишь, до Астрахани и Азова, и из Москвы до Киева, и до Стамбула.

– Константинополя! – поправил меня Патриарх. Точно, зря я эту больную тему при нем поднял. Но Патриарх загорелся, даже предложил налогом дополнительно обложить всех.

– Начинать надо с малого: завод еще один построить, ближе к Москве. В Туле, например.

Это предложение заинтересовало молодого Петра, Патриарх с собой хорошего художника взял, который привез много рисунков, сделанных в Никеле и Печенге. Но того не пустили в Девкину заводь, дабы информация не ушла неприятелю. Через седмицу мы прибыли в Москву. Да не одни, с нами был батальон моих гвардейцев-норманнов и довольно большой обоз, в котором находились и скорострельные орудия. Я это подготовил на всякий пожарный случай, да и не хотелось мне оставлять нового царя без охраны. А местом базирования будет казарма, ушедшего в поход с Романом Пожарским, княжьего стрелецкого полка, у Чертольских ворот. Сам патриарх летом проживал не в Кремле, а в патриаршей Бережковской слободе. Там в наше время находится Киевский вокзал.

Первые сутки в Москве прошли нормально: по приезду царь привлек меня к передаче раритетов в руки патриарха, и Никодим назначил время коронации. Восторженные крики огласили «стены древнего Кремля». Мне даже простили то обстоятельство, что я был не в охабени или легкой шубе такой-же конструкции, и не в шапке из медведя или соболей, а в мундире королевского мушкетера и плаще голубого цвета, скрывавшего кое-какие предметы на поясе. Боярской думе я не доверял, памятуя осень 1612 года, когда меня обвинили в попытке узурпировать власть и влезть на трон. Тем не менее, шпагу я не снимал, дворцовый этикет этому не препятствовал, просто остальные бояре носили ножи за поясом под охабенью. Что-то вроде кавказских кинжалов. Затем был пир горой, но меня посадил рядом с собой старший из Пожарских, а стольники у него были исключительно свои. Марго я с собой не взял, она отдыхала после дороги в доме командира стрелецкого полка. Пир закончился, последствий не было. День начался с литургий, народных гуляний, царь несколько раз прошелся по стенам Кремля, демонстрируя себя народу, бросал мелочь из тазика вниз. Толпа ликовала, больше всех – нищие, которых было очень много. Кстати, у нас их не было. Пытались появиться, но быстренько решили вернуться обратно в Архангельск. Место только одно, и народу с гулькин нос. Да и не понимают прихожане, что им говорят по-русски. А драные носы и уши, да рубленные пальцы однозначно показывали криминальное прошлое их владельцев. У норманнов такие персонажи долго не жили.

Днем состоялся крестный ход в собор Московского Кремля, я в церковь не входил, «таинство» не слушал и не смотрел. Внутри присутствовала Марго. Её, после царицы Александры, молоденькой девицы лет 15-16, допустили к Петру Первому, и она поцеловала ему руку, и подол его парадного платья. На выходе из собора царь подал сигнал подойти и мне. Я, по французскому этикету, откланялся, припал на колено и мне позволили поцеловать мизинец. Все строго по этикету!!! Никаких излишеств. Дальше был пир горой, закончившийся неожиданным приглашением царя и его отца членам боярской думы оставить гостей пира, а самим перейти в тронный зал. Когда двери распахнулись, то стал виден сидящий на троне царь во всех атрибутах, с державой и скипетром в руках. Но возле скамей, на которых обычно сидели бояре, стояли мои гвардейцы. Правда, во фрунт и отдавая честь правой рукой. А я-то думал, что последние три дня перед отъездом Петр выпытывал из Анри! В Версале именно так и поступают: вначале все собираются перед троном, затем рассаживаются или занимают место у стены, там не всем разрешено сидеть рядом с королем.

Первым заговорил не Пётр, у которого голос был высокий, почти детский, еще не сломался, ему всего 16 лет, бороду он ещё не бреет, только усы темнеют под носом, а Дмитрий Михайлович.

– В первую голову Вам, господа бояре, предлагаю выслушать отчет боярина и воеводы Карело-Кольской волости, коего шесть лет назад в этом зале обязали мы, от лица боярской думы, навести порядок в северных владениях России, на границе с двумя датскими колониями: Адер и Свеалэнд. Которые нарушили Ореховский договор, о границах, воспользовавшись смутой в России, и продвинулись на 250 верст в восточном направлении, начав переносить старые пограны на новые места. В результате Московское царство лишилось свободного выхода в Балтийское и Студёное моря. Князь Белозерский, доложите государю и боярской думе о тех делах, которые удалось решить за это время.

Я вышел вперед, поклонился, опять-таки, по французскому этикету, царю, и, уже менее церемонно, боярам, стоящим перед троном.

– Господа бояре, мой удел и произошедшие в нем изменения проверил сам Патриарх Никодим, который с середины июля по конец августа находился в моих уделах и на границах трех государств, образовавшихся за последние три века, с момента подписания Ореховского договора. Тем не менее, договор силу не утратил, так как продолжает существовать личная уния между датским королем Кристианом IV, и королем Норвегии является он. Свеалэнд, провинция Дании, отделилась от нее, там теперь правит династия Васа. Королевству Датскому формально принадлежали три герцогства на южных берегах Финского залива, а образовавшееся Шведское королевство, без войны, покорило Финский удел, объявив его Великим Княжеством Финляндским. Не удовлетворившись этим, король Швеции Густав II Адольф в 1611-м году направил в район Печенежского монастыря и Кольского острога отряд финнов, под руководством майора Бека. Этим отрядом был сожжен Печенежский монастырь и 167 монахов в нем, в большинстве живыми, в деревянном соборе и других помещениях подворья. Кольский острог осаду выдержал, но понес потери и лишился запасов продовольствия. В мае 1613 года мы высадились в Девкиной Заводи на реке Печенга и приступили к укреплению этого места. Оказали помощь продовольствием воеводе Толстому в Коле, и монахам Кольского монастыря, куда перебрались уцелевшие из Печенежского монастыря. Там оставалось двадцать шесть человек. Игумен погиб в Печенге. Монастырь я попросил не восстанавливать, а оставаться в Кольском уезде. В Печенге восстанавливать было нечего. Монастырь не успел завести поля, живность финны угнали. Монахами и гугенотами из Ла-Рошели за пределами пожарища был возведен новый храм, пользоваться которым разрешено всем конфессиям. Норманны в Христа не веруют, почитают своих богов, они храмом не пользуются. Посещают его только несколько семей из Франции, да иногда приезжают помянуть погибших монахи из Колы. Христианская община у нас небольшая, религиозная агитация у нас не проводится. Это дело семейное, и в мою компетенцию не входит. Такой порядок был установлен по договоренности с Никодимом, еще до его избрания Патриархом. Работы на границе мы начали в 1613-м году с «помощью» тех, кто перетаскивал пограны. Военной силы местные норвеги, так теперь называются их христианские племена, не представляли. Просто 52 стрельца воеводы Толстых не могли удержать край от аннексии со стороны норгов и свеев. Саамы, коренные жители тех мест, частично являются прихожанами нашей церкви, но – кочевники. Воевода Толстых, посланный туда Казенной палатой, занимался не охраной границ, а сбором ясыка с саамских семейств. Через несколько месяцев он получил указания из Архангельска мне не мешать, а военная необходимость сделали нас союзниками. В данный момент его отряд составляет 117 человек, они выполняют функции милиции на всей территории Кольского уезда, используя упряжки собак и оленей. Дополнительно в его распоряжение мной направлен отряд сил морской обороны на речных и морских катерах. Контролирует и места вылова рыбы, как на реках, так и на море. Совместными усилиями был разбит новый отряд майора Бека в декабре 1613-го года. Закончив строительство карьера и металлургического завода, мы приступили к возврату контроля над отделившейся частью Остботнии, так как летом 1615 года наши позиции были атакованы датско-шведско-норвежским флотом в составе 52 вымпелов. Из допросов пленных стало известно о планах Густава II отрезать нас от Соловецкого монастыря и Кеми, предложить мне мзду в 250 000 талеров, с тем, чтобы я со своими отрядами присоединился к «униатам» и помог им захватить город Архангельск, закрыв выход России и к Белому морю. Такого предложения я не услышал, так как флагманский корабль противника был нами потоплен у Большого Айнова острова. Письмо герцога Готтен-Торпского было доставлено мне в конце лета, а мы готовились зимой очистить Остботнию от противника. В январе 1617 года мы нанесли поражение армии короля Густава II, который решил взять Кемский острог и скрытно продвигался к нему по льду реки Куйто. Это гораздо южнее, чем Печенга, примерно в 600 верстах по прямой. На льду озера Нижняя Куйто его шеститысячная армия была разбита 32-мя моими гвардейцами на пяти бронированных аэросанях. Сам Густав был взят нами в плен и безоговорочно капитулировал. Остальной отряд гвардии захватил крепость Хапаранда и город Улеаборг (Овла), очистив обе Лапландии, Остботнию, вернув России все потерянные земли по Ореховскому договору. Провели переговоры с канцлером Риксдага господином Акселем Оксеншерна, которому пришлось признать, что Швеция капитулировала, и, под угрозой захвата нами Стокгольма, шведский парламент подписал передачу мне всех земель к востоку от Оландских островов. То есть, Великого Княжества Финляндского, вместе с их столицей, городом Кабо или Або. Но, крепость Выборг отказалась выполнять этот указ, и пригласила Владислава взять власть в свои руки, так как Нарва устояла. Мне пришлось заключить союз с Густавом и направить свои корабли к берегам Дании. Там отряд с боем прорвался в Балтийское море и соединился с галерным флотом, который я арендовал у Густава. Так как Датское королевство не смогло остановить наши корабли, а город Копенгаген и три резиденции короля в других местах были обстреляны с моря и датский флот понес большие потери, то король Дании отказался от всех датских претензий на три герцогства в Латгалии. Россия получила право, вместе со Швецией, на беспошлинный проход Датскими проливами. Имеет право уведомительным образом получать свободный проход всех военных кораблей под русским флагом в обе стороны. Мы получили прямой выход в Атлантический океан. Герцог де Роган был направлен мной по реке Висла поставить в известность Владислава и Сигизмунда о том, что их лишили прав на Курляндкое, Лифляндское и Эстляндское герцогства. Отряд герцога де Рогана обстрелял Мариенбург, из-за отказа Сигизмунда и Владислава от переговоров. В результате Мариенбург пал, герцогом был взят в плен раненый царь Московский Владислав, отрешенный от власти в Москве в 1612 году. Де Роган изъял реликвии и регалии, переданные Федором Захарьиным-Юрьевым, бывшим Патриархом Филаретом, избранному боярской думой царю Владиславу. Захарку я расстрелял во дворе Сторожевского монастыря в 12-м году, где находилась ставка польских войск. У царских палат в Кремле я, лично, расстрелял цареубийцу боярина Воротынского и заставил здесь лже-ополченца Трубецкова принять, присланный им мне, яд. Прошло шесть с небольшим лет, мы полностью овладели берегами Финского залива: Нарва, Ревель наши, с Ригой разберемся на днях, южная Финляндия провозгласила меня Великим Князем Финляндским. Это я Вам говорю, господа бояре. Вы меня здесь «лже-Дмитрием Четвертым» именовали. Государь, ставил ли я условия, что передам реликвии только после выполнения тобой каких-либо условий? Или нет?

– Никаких условий Великий Князь Финляндский Андрей Рюрикович-Белозерский и Печенгский мне не выставлял. Сказал лишь, что государство у нас слабое и все это нужно в руках держать. В первую очередь, финансы. Мы решили, что для наведения порядка в стране, пригласить сюда герцога Сюлли, благодаря усилиям которого, Франция стала богатейшим королевством Европы. Отныне все подданные России, всех сословий, имеют право искать и добывать драгоценные металлы и самоцветы, с обязательной передачей в казну 20% найденного. Мы готовим Указ о создании Российского Кредитного банка, и позволим герцогу Сюлли организовать выпуск кредитных билетов, облигаций и ассигнаций. Кроме того, обяжем выпускать кредитные аккредитивы. Произведем замену гуртовальных машин и штампов на московском Монетном дворе. Князь Белозерский обещал произвести их поставку в начале навигации на Балтике в следующем году. В связи с исчерпанием Государевой казны, мной издан указ об отмене всех льгот по налогам со всех сословий и уделов. Это же касается и монастырей. Им надлежит передать всех приписных крестьян в казенный приказ. В городе Туле немедленно приступить к строительству сталелитейного казенного завода. Я, царь Московский и всея Руси, получил кредит от князя Белозерского-Печенгского в два миллиона ливров на строительство этого завода. В качестве процентов, передаю в вотчину князю Карельскую волость, граничащую с его владениями. Вотчинный боярин и воевода Карело-Кольской волости, и окрест, великий князь Андрей Рюрикович Белозерский-Печенгский получает место по мою правую руку и ему дозволено сидеть на заседаниях Боярской думы. Слева от меня будет сидеть великий князь Пожарский, Дмитрий Михайлович. И им решать кто и когда будет сидеть или стоять в этом зале. У меня все, господа бояре.

Часть бояр повалилась на колени, часть выскочила из тронного зала. Никодим на колени не упал, подошел к царю и осенил его крестом.

– Петр, государь и великий царь Московский. Ношу ты взвалил непосильную, но я, патриарх Московский и всея Руси, благословляю тебя.

Оставшиеся на коленях бояре поползли к трону, чтобы поцеловать ноги государя. Из этих – ничего не выйдет. А вышедшими из зала займется тайный приказ. Ведь пока я долго и нудно рассказывал о делах уже прошедших лет, в Москве произошло еще одно событие. Пожарские думе тоже не доверяли, я уже писал, что у них было свое войско, состоявшее из «первых» и «вторых» ополченцев. Тех, кто добровольно оставил все в Нижнем Новгороде и Зарайске, и, без какого-либо жалования, вступил в отряды ополчения, и два года дрался с поляками. Из них был сформирован, после возвращения князя Пожарского на пост государева воеводы и полка правой руки, княжий ополченческий стрелецкий полк. Возглавил который князь Пётр Александрович Репнин, старший сын соратника Дмитрия Пожарского по «Первому ополчению» Александра Андреевича Репнина. Младший сын которого доставил письмо брату от Дмитрия Михайловича и Петра о том, что батальон гвардии необходимо уведомить о том, что заседание в думе началось и открыть ближайшие к батальону Боровицкие ворота Кремля. Батальон прибывает для усиления Княжьего полка по охране государевых покоев и Московского Кремля, с обозом боеприпасов и тяжелым вооружением. Что и было сделано! Время было позднее, уже после полуночи, когда заседание прервал сам Петр. Жены и дети думских бояр, выскочивших из тронного зала, находились на пиру. В первую очередь будущие заговорщики озаботились «спасением нажитого непосильным трудом», а уж потом соединились с настоятелями тех монастырей, которые могли их поддержать. На заутренней службе попы начали проповедь, что «язычник Белозерский царя околдовал», покусился на вековой уклад Руси и тому подобные страсти. Народ кинулся к Кремлю, где я подготовил для него горластеньких глашатаев, снабдив их рупорами, которые разъясняли указы царя. А в Москве и сразу за стеной, которая шла по теперешнему Садовому кольцу, более 12 000 дворов крестьян, которых царь освободил от приписи, дал свободу и наделял собственной землей. Подошедший к Красной площади, с севера, от Бутырки, стрелецкий полк, который «желал» поддержать «восставших», был остановлен у моста через Неглинную на Охотном ряду. Это сейчас она под землей, тогда вполне глубокая река, выполнявшая роль северо-западного рва. Там тоже стояли «агитаторы» с двумя пулеметами и скорострельной пушкой. По-русски они не понимали, но два «комиссара» в красных мундирах княжьего полка доступно объяснили стрельцам, что Земский собор, который и выбрал Петра, еще вчера кричал здравицы и Петру, и Дмитрию, и Андрею, что «кольские» отбили реликвии и привезли их в Москву, а «масковские» тужились-тужились, да только штаны испачкали. Никто на веру не покушается, Патриарх снова в Кремле и сейчас состоится его выступление. Синод соберется после этого. Решения, принятые царем и патриархом, сделаны после того, как патриарх лично посетил Кольский уезд, фактически потерянный Россией еще в 1611-м году. Уезд возвращен России, прирос целым княжеством и тремя герцогствами. При этом постоянно помогал царю выстоять под Нарвой и Смоленском, отбросить врага от Москвы. Сейчас враг отброшен, войска под Варшавой, убиты Сигизмунд и Фридрих, Умер Владислав. Мы в шаге от победы над Польшей, а вы тут бузу вновь затеваете, причем именно те люди, которые принимали поляков и отдали шведам Новгород и Водьскую пятину.

Стрелять все равно пришлось, но по лихим людям, которые под шумок решили лавки купеческие немного облегчить, да по конным эскадронам князя Якова Черкасского, они «диковаты» немного были, их с Кавказа набирали, из Дагестана и Чечни. Меня сильно удивил Никодим, который на переговорах упорно протестовал против секуляризации, но после того, как решение было принято, сделал всё, чтобы подавить огонь, готовый полыхнуть в церквях и монастырях.

Глава 4. Первый раздел Польши

Москва «бузила» трое суток, но без энтузиазма. Двух столичных стрелецких регулярных полков, тогдашней полиции, было недостаточно, чтобы угрожать взятием Кремлю. У оппозиции силы были подорваны популярностью Дмитрия Михайловича, который сам на трон не сел, а сразу передал его сыну, показав не только способность управлять государством, но и отсутствие проблем в будущем, преемственность власти. Это было важно, так как многие боярские роды угасали из-за отсутствия детей, мальчиков, в первую очередь. Да и девицы из старых родов, многие, грешили слабым здоровьем и серьезными болезнями. Сказывалось то обстоятельство, что многие браки совершались между родственниками, чтобы не делить уделы. Требовался какой-то иной эквивалент, помимо надела или удела, чтобы подчеркнуть значимость рода. Но его не было. Образование было в полном загоне, кроме слова божьего ничего никто не учил. Ни одного университета на Руси не было, даже семинарии. В монастырях были летописцы, точнее, борзописцы, привносившие в «историю» деяния тех игуменов, которые распределяли доходы монастыря или монастырей. Ближайший университет находился в Юрьеве, но управлялся епископом. Еще один существовал в Або, там тоже сидел епископ-протестант, не католик. Тем не менее, я надеялся на ум, знания и обаяние Катрин де Роган, которая согласилась взвалить на себя этот воз. Определенные успехи имела навигационная школа в Печенге, точнее, в Девкиной заводи, которая имела собственную обсерваторию, типографию, учебные мастерские, опытную верфь, лабораторию точного времени и стандартов и, главное, собственную гидроэлектростанцию и несколько электроцехов, на которых выпускалось и проектировалось электрооборудование, от генераторов до потребительских приборов. Ведь недостаточно просто производить киловатты, требуется, чтобы их «потребляли»! Именно цеха и лаборатории «школы», она называлась «военно-морским училищем», производили рефрижераторы, электродвигатели, электролампочки, сельсины и провода в изоляции. Им требовался каучук, запасы которого таяли, так как галеон капитана Франсуа де Тревиля уже третий год не заходит в Девкину Заводь. Мы, пока, считаем, что он просто задерживается. Но есть вероятность того, что мы больше его не увидим. Море – опасно. Особенно, Карибское. А своих сил и времени у меня не хватает. Вот и сейчас, вместо того, чтобы форсировать строительство боевых кораблей, я вынужден разгребать то, что наворотили думские бояре Романовы, откуда только взялись! Род их пока не угас, Никита Романов – основной представитель оппозиции. Его удел на северо-западе от Москвы. Всё порывается со мной встретиться. Встречаться придется, оппозицию тоже нужно пристраивать к государственной машине и управлять ею, незаметно и не объявляя об этом. Система противовесов, ведь никто не знает, как поведет себя Пётр, почувствовав неограниченную власть? Супружница его уже нос задрала, тем более, что забеременела.

И, в очередной раз, удивил Никодим! Он организовал доставку картофеля из Печенги в Москву через Архангельск. На собравшемся Синоде не только говорил о предстоящей секуляризации, которую объявил Петр, но и о том, как монастыри будут выкручиваться, оставшись без приписных крестьян. Подчеркнул особую роль в этом картофеля и сельскохозяйственной техники. Брать которую он решил у меня, а внедрять в монастырях. Фактически он организовывал крупные сельхозпредприятия по всей стране.

– Господа игумены, в этих условиях вы должны озаботится тем, чтобы наши угодья были полностью и качественно обработаны. В этом случае наша землица останется за нами. То, что делали тысячи крестьян должны делать десятки машин и небольшое количество послушников и монахов. Которых, предварительно, необходимо направить учиться управлять этой техникой. Благо, что из Архангельска и с Соловков не так далеко до Кольского края, где есть и школы, и где освоено массовое производство продуктов питания и налажен выпуск продуктов длительного хранения. Учиться требуется тому, что приносит максимальные доходы и позволяет малыми силами производить большое количество продукции. Обратите особое внимание на использование там удобрений. Увы, нам придется переходить на новые приемы ведения хозяйства. Не забывайте и о мастерских для ремонта этой техники. Да и озаботьтесь производством оной для наших соседей. Это – источник поступления денег в казну монастырей и всей церкви. Буду лично следить за выполнением этих указаний. Новые приемы хозяйствования позволят нам сохранить и преумножить наши доходы. И позволит нам и в дальнейшем влиять на умы и души наших прихожан. А путь к сердцу человека лежит через желудок, не только через священное писание.

Во, революционер! Но я его прекрасно понимаю: век, когда можно было бесплатно пользоваться рабочей силой, обещая той рай после смерти, канул в прошлое. Реально, у него есть все, чтобы организовать массовое производство продовольствия, через него суметь удержать людей возле себя. Умный пастырь! Ведь Петр не Ленин, он не сказал: «Мир – народам, власть – советам, землю – крестьянам, фабрики – рабочим!». Выделенную землю крестьяне смогут обрабатывать только сохой, плюс современное устройство села и земства такова, что требует постоянного расширения посевных площадей. Петр предусмотрительно направил большую часть крестьян искать для него золото и серебро. Кстати, надо будет воспользоваться этим обстоятельством: геологи у меня есть, среди норманнов и французов, ушедших со мной из Гаскони, полно рудознатцев, шахтеров и ремесленников. Так что, «мир-дружба, а меня не тронь!» Своего не упустим. Тем более, что районы, где можно найти интересненькое, мне известны.

Увы, Москву пока не покинуть, но в Архангельск переброшены аэросани, их теперь делают серийно, как и топливо к ним. Большего пока не сделать, так как дороги дорогами назвать пока сложно. Выход, вроде бы, найден: Есть в Баренцевом море остров Колгуев. Он не заселен, и есть там река и озеро Песчанка. Это – ближайшее от меня месторождение нефти и газа. И грунт там достаточно легкий. Так что, небольшой отряд добровольцев там высажен еще три года назад. Какую-никакую технику я им подбросил. Места там, конечно, не сахар, но жить можно! Чуть восточнее море замерзает и гораздо холоднее. Кое-какие успехи уже наметились: несколько озер с нефтью удалось получить к исходу второго года бурения. А мне и не требуется добывать миллиарды тонн. Поселок уже перешел на самообеспечение топливом. Небольшая рефколонна начала давать керосин и мазут. Того, что добывается и перегоняется, хватает для двух аэросанных батальонов. Нефть легкая, выход белых продуктов довольно высокий. Так что, армия без топлива не останется. Мазут пока используется только на земле. Флот еще не готов переходить на него. Это будет необходимо позже, когда уйдем в теплые края. Здесь на Севере подготовка мазута к горению слишком долгая и муторная процедура. Пока нам не по зубам. До танков двойного дна мы еще не доросли. Но есть к чему стремиться! Так как в Подмосковье встречаются глиняные холмы, то три первых «нефтехранилища» заложили прямо в земле, горячим мазутом обмазав в несколько слоев подогретую глину. Купол, естественно, металлический, двойной, с внешним подогревом в зимний период. Небольшие цистерны на полторы тонны установили на сани. Четверка лошадей с ними справляется. Поляки очень надеются, что с приходом зимы «русско-шведский потоп» остановится, так как действуем мы вдоль рек, а артиллерия на берег практически не выходит. А мы их удивим! Вместо Анри корпус возглавит полковник Астрод, вполне опытный вояка, к тому же отлично знающий эту технику. Именно он привел ко мне первых гвардейцев, и его люди разбили армию испанцев. Командовал 1-м гвардейским батальоном в Остботнии, брал Хапаранду, причем без моего участия! Я был под Кемью. Так что, справится. Мое дело подготовить ему технику, провизию и вовремя подать топливо для бронебатальона, который сформирован в Печенге, переправлен в Архангельск и по первоснежью прибудет в Москву. Запасы спирта и бензина, боеприпасов и продовольствия уже потянулись в сторону Вислы обозами и судами. В конце октября в Москву прибыла первая рота, а из Пскова санный поезд привез Максимилиана де Бетюн, герцога Сюлли. На нем несколько иной парик, широкополая шляпа с металлическим гербом и несколькими перьями фазана, отличительный знак французской крепостной артиллерии. На ушах нечто вязанное в виде наушников. Дом для него был мной заранее подготовлен. Приехал он не один, а с целым подразделением помощников-гугенотов, численностью более ста человек. Мы раскланялись друг другу перед воротами Немецкой слободы, в которой селили всех иностранцев. Но герцогу предстояло жить внутри Москвы, в трех кварталах от Боровицких ворот Кремля. Его дом находился в нескольких шагах от «посольства Великого Княжества Финляндского», такого же каменного дома, который я выбрал для своей резиденции. За осень оба дома и небольшой парк успели обнести забором и укрепить. Полного спокойствия в Москве не наблюдалось: время от времени из волостей подходили отряды недовольных монахов и горожан, которых они сумели уговорить, что вера страдает, так как у попов рабов отобрали! Иногда возникали и перестрелки со стрельцами или гвардией.

– Принц Андре, я принял твое предложение перебраться в Москву. Последние года я покинул Париж и проживал в Гаскони, в Адуре. Кто-то убедил молодого короля, что я поддерживаю его мать, с которой у него началась настоящая война. Да, мне не нравились его «миньоны» и их огромные расходы из королевской казны, но его мать нравилась мне еще меньше. Плюс, я обещал тебе, что наш завод еще задымит и принесет нам и стране те самые миллионы, которые и подвигли нас к его строительству. Но, годы шли, стало известно о твоих блистательных победах, и я понял, что ждать тебя скоро не приходится. Поэтому, получив твое письмо, собрался, захватил с собой опытных и знающих контролеров, и прибыл в Псков. Оттуда – сюда. Но почему сюда, а не в Северный Адер?

– Вы там побываете, дорогой герцог, но вначале нам в Вами предстоит представиться царю Петру, который принял решение пригласить Вас для укрепления финансов Московского царства, создания государственного банка и прочих преобразований. В том числе, царь желает построить на реке Упа завод сталелитейный, большей мощности, чем оба наших: 4 домны и два конвертера, и выйти на первое место в мире по выплавке стали. Там же начнут строиться металлургический и оружейный казенные заводы.