Текст книги "Ветер с моря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veter-s-morya-11697.jpg)
Автор книги: Констанс Хевен
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 2
Встреча с незнакомцем изменила всю жизнь Изабеллы. Их отношения становились идиллическими. Здравый смысл подсказывал ей, что у приключения нет будущего, но она больше не прислушивалась к разуму. Скучная, однообразная жизнь ее обрела новые краски. Девушке казалось, что наступила полоса счастья, и она отдалась этому ощущению, балансируя на краю пропасти под угрозой разоблачения, что лишь обостряло все ее чувства.
Ранним утром она брала Джуно и ехала к Люсьену, где они вместе съедали привезенный ею завтрак. Если Гвенни когда и удивлялась, то не задавала вопросов, участливо помалкивая.
– Всем хочется поразвлечься, это точно, – шептала она Бет, ставя перед нею тарелку, наполненную объедками. – Ты же приглядывай за девочкой, старушка, смотри, чтобы никто ее не обижал.
Иногда Изабелла исчезала на часок-другой после обеда, пропуская занятия с мистером Холландом, позабыв про свои книги. Чудесно было то, что погода стояла прекрасная, и как только нога Люсьена немного зажила, он стал, прихрамывая, ходить. Золотыми закатными вечерами, когда ветер с моря прогонял дневную жару, они выходили прогуляться по берегу вдоль кромки воды.
Он говорил, а она восхищенно слушала. Он сказал Изабелле, что имя его Люсьен де Вож, что всего несколько лет назад он приехал из Вест-Индии, с острова Мартиника, где провел всю свою жизнь. Он рисовал ей одну картину за другой: большой приземистый белый дом, простиравшиеся на многие акры сады, полные экзотических цветов. Море там сияет магическим светом, когда ночью с лодки опускаешь в него руку, а рыбы мелькают в воде, как серебряные стрелы. Ныряльщики погружаются в кипящий молочно-белый водоворот, пока не взойдет луна, заливая все вокруг своим жемчужным сиянием.
Люсьен рассказывал ей о приемах на вилле, где гости пили ром с ломтиками лимона и с мускатным орехом, ели восхитительную морскую рыбу, сочных, зажаренных целиком до золотистого цвета барашков. Он описывал карнавалы с пением, фейерверками и плясками на улицах, где белые и черные, нарядившись драконами, тиграми, морскими чудовищами, смешивались в общей массе на три ритуальных дня и ночи. Люсьен вскользь упомянул, что однажды побывал в Ля Пажери, где выросла Жозефина и Ташер, и где, как свидетельствует легенда, однажды старый негр-гадальщик предсказал, что когда-нибудь она станет императрицей.
– Но она еще не императрица, хоть и жена генерала Бонапарта, – возразила Изабелла. – Его могут и свергнуть.
– Могут, конечно, но пока не свергли. Он ведь может короноваться и стать императором.
– А вы его когда-нибудь видели? – с любопытством спросила Изабелла.
– Только один раз. Он небольшого роста, ниже меня, очень просто одет, кажется совсем непримечательным, пока не увидишь его глаза и не услышишь, как он говорит.
– И что тогда? – продолжала она.
– Тогда начинаешь верить, что он может добиться всего, подчинить нацию своей воле, завоевать весь мир.
– Но на вас он не произвел впечатление?
Глаза его блеснули на мгновение и сразу же спрятались за невероятно длинными ресницами.
– Нет, меня он не привлек на свою сторону. Я не доверяю такому пылкому красноречию. Оно сжигает все кругом до пепла.
Слова Люсьена околдовали девушку. Изабелла была очарована не только выражением его оживленного красивого лица, но и тем, что он рассказывал. Они гуляли по берегу моря, сидели рядом в хижине, ели привезенную ею еду и пили вино из бутылки, которую Изабелла с риском для себя выкрала из погреба в Хай-Уиллоуз. Но, рассказывая о себе, Люсьен многое скрывал. Все то, что он так ярко расписывал, имело и другую, темную сторону.
Он не знал, что его мать была всего лишь служанкой в том большом доме, единственной белой женщиной, с утра до ночи трудившейся наравне с черными рабами, что до четырнадцати лет он бегал босым и в лохмотьях, а вечером украдкой приходил к эксцентричному англичанину, жившему в полумиле от их дома. Когда тот был пьян, то забавлялся тем, что учил симпатичного мальчугана читать, писать и говорить на языке английских королей. Ни разу не упомянул Люсьен и то, что не знал, кто его отец, пока не сбежал с острова и не добрался до Франции.
А пока, выздоравливая и набираясь сил в обществе очаровательной девушки, он размышлял о том, как бы получше использовать ее в своих интересах. Эти проклятые контрабандисты на корабле ограбили его вчистую, забрали все: документы, рекомендательные письма, деньги. Но в Лондоне у него были знакомые. Раз уж он здесь, то добраться до Лондона проще простого. Но как это сделать, вот в чем загвоздка. Ему нужны были деньги и одежда. Изабелла очень скупо рассказывала ему о своей жизни. Он знал, что она не крестьянка, как ему показалось вначале. Однако маловероятно, чтобы ее деспотичный дядя, член Парламента и влиятельная личность в этих краях, захотел бы что-то сделать для беглеца из Франции без единого пенни в кармане. Разве только отправить в тюрьму как подозреваемого в шпионаже до выяснения обстоятельств, тогда и знакомства в Лондоне не помогут. Скорее всего, придется надеяться на себя. Девушка говорила еще о брате, но Люсьен понимал, чем меньше людей знают о нем, тем лучше. Нужно было найти какой-то выход. Пока он обдумывал все это, Изабелла нашла решение вместо него.
Прошла почти неделя с того дня, как море выбросило его на берег, и было ясно, что худшие последствия этого очень неприятного происшествия, наконец, позади. Рана на лбу начала заживать, голова не болела, прошел жар, донимавший в первое время, а поврежденная лодыжка уже не беспокоила так сильно.
В тот вечер, шагая рядом с Изабеллой, он весело сказал:
– Смотрите, я уже хожу без особых усилий и даже смогу пробежать немного, если потребуется. Пора мне отправляться в путь.
Ей вдруг показалось, будто сияние летнего вечера померкло. Было глупо, конечно, надеяться, ведь ему все равно пришлось бы уйти. Разве не знала она этого с самого начала?
– Придется, должно быть, идти пешком, – продолжал он. – Сколько миль до Лондона?
– Точно я не знаю. Я там никогда не была, но слышала, дядя говорил, что больше шестидесяти миль.
– Если я буду делать по десять миль в день, мне потребуется больше недели, – задумчиво продолжал он.
– Но так вы не можете идти. Ведь нужно позаботиться о еде и ночлеге. Вам нужны деньги и приличная одежда.
– Откуда же их взять? – шутливо спросил он, пожимая плечами. – Увы, они не растут на деревьях.
Мысли обо всем этом не шли у Изабеллы из головы. Можно взять одежду Ги, но и он чаще всего вынужден был донашивать вещи Джеймса. Хотя можно было подобрать что-нибудь подходящее в старых сундуках на чердаке, бриджи и куртку, например.
– Я попробую что-нибудь найти, – неуверенно проговорила она, – но вещи будут поношенными и не совсем по размеру.
– Все-все что угодно, лишь бы прикрыть наготу, – трагическим голосом взмолился Люсьен. – У вас получится? Вы уверены? Когда? Скоро?
– Через день-два. Мне нужно будет дождаться подходящего случая.
Он подумал: уж не собирается ли она пересмотреть гардероб своего отсутствующего дяди? Это было бы чревато неприятностями. Вот черт! Хотя, вероятно, пропажа обнаружится нескоро.
– Я знал, вы – мой ангел-хранитель! Как мне благодарить вас?
Он упал на колени и обхватил ее талию, уткнувшись лицом в ситцевую юбку.
Девушка засмеялась, слегка смущенная.
– Не будьте таким глупым, Люсьен. Встаньте. Вдруг кто-нибудь увидит нас?
– Ну и пусть.
Люсьен поднимался на ноги, медленно проводя руками по ее телу, пока их лица не оказались на одном уровне. Он крепко прижал Изабеллу к себе, одной рукой приподнял ее подбородок. Теперь они смотрели глаза в глаза.
– Вы такая красивая, Изабелла, – прошептал он. – Кто-нибудь говорил вам, как вы прекрасны?
Она покачала головой, завороженная его прикосновением, теплом его тела. Оно жгло через тонкую рубашку и было так близко, что, казалось, можно было услышать биение его сердца.
Люсьен опустил голову и поцеловал ее, сначала осторожно, потом все с большей силой, заставляя ее губы открываться, чувствуя трепет ее тела. Она не могла пошевелиться. Никогда раньше ее не целовали так, никогда не прижималось к ней сильное мужское тело. Изабелла хотела, чтобы это продолжалось вечно, но Люсьен вдруг отпустил ее. Девушка пошатнулась, слегка вздрогнула.
– Извините, – хрипло прошептал он. – Я не должен был этого делать. Я хотел сказать вам спасибо, но… почему-то не смог справиться с собой.
– Все в порядке. Не имеет значения.
– Нет, имеет. Я слишком высоко ценю вашу дружбу, чтобы потерять ее.
– Это так много значит для вас? – тихо спросила Изабелла.
– Вы мне не верите?
Он держал обе ее руки в своих. Затем притянул ее к себе. Она знала, что должна сопротивляться, но не могла. Но тут между ними протиснулась Бет, все еще не доверявшая юноше, и Изабелла попыталась скрыть свое смятение, лаская собаку.
– Бет говорит мне, что уже поздно, и пора возвращаться домой.
Они пошли обратно к лачуге, изредка переговариваясь, а когда расставались, Люсьен поцеловал ей руку.
– Я прощен?
– Нечего прощать.
Он смотрел, как она торопливо идет через поле. Разумеется, он мог без труда ее соблазнить, и это доставило бы ему невероятное удовольствие. Если бы Изабелла была дочерью рыбака, как он подумал вначале, он, вероятно, нашел бы себе оправдание и не мучился бы слишком долго угрызениями совести. Но эта девушка была сама невинность, в ней чувствовалось что-то неуловимое, отличавшее ее от тех, кто прежде одаривал его ночными ласками. Она была аристократкой, принадлежала к женщинам тонкого воспитания, которые, как казалось ему, жили в другом мире, не похожем на его собственный. И это весьма раздражало его и наводило тоску, хотя первые уроки чувственности он получил в подростковом возрасте от женщины знатного происхождения.
Мадам Селина де Раньи, сорокалетняя богатая дама, скучающая и к тому же толстеющая от чересчур экстравагантного образа жизни, обратила внимание на красивого парнишку, который приходил иногда работать в саду. Забавы ради она отмыла его, причесала и завила его буйную темную шевелюру. Нарядила Люсьена в белую шелковую рубашку и кюлоты[7]7
Кюлоты – мужские брюки до колена. (Прим. ред.)
[Закрыть] с пурпурным поясом и поручила подавать напитки на одном из своих званых вечеров. Стройный юноша, с кожей золотистого цвета и бархатистыми карими глазами, взгляд которых будто ласкал, сразу же стал пользоваться успехом. Подруги завидовали Селине. Но волны начавшейся в Париже революции докатились и до отдаленных берегов колоний, что и положило конец беззаботной жизни состоятельных французов. Престарелого мужа Селины отозвали в Париж.
Люсьену не было еще семнадцати, когда Селина впервые завлекла его к себе в постель и обучила искусству любви. Только она могла помочь ему изменить жизнь и выбраться с опостылевшего острова.
Селина привезла его с собой в Париж, едва очнувшийся от ужаса первых массовых убийств, но уже вовлеченный в бурную жизнь под предводительством энергичного молодого корсиканца Наполеона Бонапарта и воевавший не только с Британией, но и с половиной стран Европы. Это было неподходящее место для аристократа декадента, и месье де Раньи увез жену в Италию. Покинутый Люсьен, без гроша в кармане, мог бы умереть голодной смертью.
Но у молодого человека еще оставалась последняя надежда. Когда-то на Мартинике он спас избалованную собачонку Жозефины от мучивших ее оборванцев-детей. И вот он начал слоняться вокруг ее симпатичного домика в Шантерен на Монмартре, поджидая удобного случая, и удача пришла ему прямо в руки. Однажды утром в липовой аллее ему удалось выхватить из-под копыт лошади погнавшегося за кошкой мопса по кличке Фортюне и оказаться среди многих прочих просителей в приемной Жозефины с укушенным пальцем, обмотанным окровавленной тряпкой. О первом случае с собакой Жозефина не помнила, но отнеслась к Люсьену благосклонно, не оставшись равнодушной к восхищенному выражению его красивых темных глаз, робко поднявшихся, чтобы взглянуть на нее. Щедрая, как всегда, она дала ему денег и, что было еще лучше, представила его своему новому любящему супругу во время одного из его коротких пребываний в столице. Затем последовали и другие знакомства, часто не столь приятные. Но Люсьен, подавив гордость, пресмыкался и льстил в надежде на блистательное будущее. Все было поставлено на эту карту.
И вот неудача. Нельзя было допустить, чтобы это повредило его планам. Прошел день, а Изабелла так и не появилась. Еда у него была. Девушка всегда старалась принести немного больше, чем ее подопечный мог съесть. Оставались хлеб и сыр, а также кофе, который можно было сварить в кастрюльке на костре из веток. С голоду он не умирал, но не находил себе места от беспокойства. Что могло случиться? Раскрылся ее секрет? Неожиданно вернулся сэр Джошуа? Может быть, ее вынудили признаться, и скоро придут солдаты, чтобы арестовать его? Люсьен затаился и наблюдал. Но никто, кроме двух детей, ловивших сорвавшуюся с привязи козу, и старика, устало тащившегося домой после дневной ловли с рыбацкой корзиной, перекинутой через плечо, не появлялся на поросшей редкой травой пустоши. Время тянулось так медленно, что казалось, можно сойти с ума.
Люсьен уже подумывал о бегстве, но в лохмотьях далеко не уйти. Он не мог заснуть, задыхаясь в маленькой хижине, и когда настала полночь, вышел на берег прямо к морю. Ночь была темной, тяжелые тучи нависали над головой. Жара отступила, но не было ни единого дуновения ветра.
Вязкая влажная духота обволакивала все вокруг. При первом проблеске зари он расстелил плед и улегся на него. Спустя пару часов, пробудившись от тяжелого сна, он увидел стоявшую на пороге Изабеллу, взволнованную, запыхавшуюся, с тяжелой сумкой, оттягивающей ей руки.
В мгновение ока Люсьен вскочил на ноги и встряхнул ее за плечи.
– Где вы были, черт побери? Почему вы не пришли? Я чуть с ума не сошел, гадая, что с вами могло случиться.
– Извините, Люсьен, извините. Я не смогла, правда не смогла. – Она поставила сумку и вошла в хижину. – Когда я вернулась домой в тот вечер, миссис Бедфорд сказала, что из Лондона пришло известие: через три дня приезжает дядя. Все сбились с ног, так много было дел. Никак нельзя было вырваться.
– Но вы принесли мне какую-нибудь одежду? – спросил он, не обращая внимание на ее извинения.
– Да, все, что я успела найти, – обеспокоенно ответила Изабелла. – У меня было так мало времени.
С шести часов утра и до позднего вечера в усадьбе Хай-Уиллоуз кипела работа. Миссис Бедфорд настояла на том, чтобы каждая вещь была начищена, вазы и скульптурные фигурки вымыты и расставлены на столиках и в шкафах. Ожидалось прибытие гостей, поэтому необходимо было заняться постельным бельем, проветрить незанятые спальни, разбросать по коврам листочки заваренного чая и смести затем их щеткой. Отдавались распоряжения повару, тщательно обследовалась кладовая, и пополнялись запасы. Весь день Изабелла бегала взад и вперед, передавая указания мистеру Форесту, а от него – Барти, пастуху, чтобы тот забил овцу, потом к Джейсону с распоряжением о том, что нужно убить и ощипать домашнюю птицу. После обеда Джейсон возил Изабеллу и миссис Бедфорд на рынок в Рай, а потом – в Гастингс. Поместье Хай-Уиллоуз вполне обеспечивало своих обитателей продуктами, но приходилось дополнительно покупать некоторые деликатесы.
Только в половине двенадцатого измученная экономка отправилась спать, и девушка смогла взять свечу и пробраться по черной лестнице на чердак. Комнаты слуг располагались на последнем этаже, и она встретила на площадке Гвенни.
– Куда это вы идете ночью, мисс?
– Я кое-что потеряла, когда ходила за тем столиком из черного дерева, который потребовался миссис Бедфорд для гостиной, – наскоро придумала она объяснение. – Это медальон, застежка у него всегда была ненадежной.
– А завтра утром нельзя поискать?
– Это медальон моей матери. Мне не хотелось бы лишиться его.
– Может, я пойду и поищу вместе с вами, мисс Изабелла?
– Нет, Гвенни, нет. Ты такая добрая, но день у тебя был еще потруднее моего. Ложись спать. Мне кажется, я знаю, куда он мог упасть. Вряд ли мне долго придется искать.
Хотя она там на чердаке зажгла вторую свечу, ей все равно трудно было при плохом освещении найти что-то подходящее, и теперь она с беспокойством наблюдала за Люсьеном. Тот извлек из сумки приталенный голубого цвета сюртук с черным бархатным воротником и большими серебряными пуговицами, который, вероятно, был чрезвычайно модным лет тридцать назад.
– Подойдет?
– Почему бы и нет? – сказал Люсьен, нахмурясь.
Нашлись и бархатные кюлоты, серые чулки и туфли с пряжками. В подошве одной из туфель была дыра. Она наблюдала за выражением его лица, когда он их померял.
– Жаль, что не нашлось ничего лучше.
– Обойдусь этими.
– Люсьен, – продолжала она, – я с трудом к вам выбралась. Я больше не могу оставаться, а то меня начнут искать. У меня еще много работы.
Юноша бросил сюртук на землю и обнял Изабеллу за плечи.
– Я знаю, поверьте мне, я знаю, как вы рискуете из-за меня. Но мне еще нужны деньги, немного денег, чтобы добраться до Лондона.
– Я попытаюсь, Люсьен, попытаюсь.
Эта задача была самой трудной, и девушка не представляла себе, как ее можно решить.
– Уверен, что вы попытаетесь, и бесконечно благодарен. Вы себе не представляете, как много это значит для меня.
Он обвил ее руками, и Изабелла застонала от удовольствия чувствовать его так близко. Он легонько целовал ее глаза, щеки и, наконец, губы. Все ее чувства смешались, и она отдалась долгому страстному объятию. Потом вдруг отстранилась.
– Отпустите меня, Люсьен, пожалуйста, отпустите. Мне нельзя задерживаться, но вечером я приду снова. Я как-нибудь раздобуду денег, обещаю. Здесь в сумке для вас есть еда, а сейчас я должна уходить.
Он прошел с девушкой к стоявшей на привязи Джуно. На Изабелле были бриджи и рубашка, как в тот день, когда она спасла его. Когда Люсьен подсаживал девушку в седло, ее грудь коснулась его, и он почти пожалел о своей сдержанности. Молодой человек смотрел, как она удаляется быстрой рысью, – может быть, сегодня вечером, когда она вернется к нему… Он позволил своим фантазиям дойти до головокружительного удовольствия: взять в свои объятия это тонкое обнаженное тело и почувствовать, как оно впервые самозабвенно задрожит от наслаждения. Но он отбросил эти мысли. Были другие, более важные дела, касавшиеся его самого, и он занялся детальным исследованием принесенной Изабеллой одежды.
Большую часть дня Изабелла провела, помогая миссис Бедфорд чистить и полировать парадное столовое серебро, огромные канделябры, кофейники и кувшины. Большие серебряные сервировочные блюда, корзинки, в которых подают пирожные и фрукты, доставали только когда устраивались приемы. Наконец, последняя вещица была уложена в кожаный мешочек, и Изабелла спросила, можно ли ей ненадолго сходить с Бет погулять. Все они так хорошо поработали накануне, что могли себе позволить немного расслабиться.
В этот день солнце едва пробивалось из-за затянувших небо туч, но гроза не разразилась, и воздух был таким влажным, что Изабелла чувствовала при каждом движении, как муслиновое платье прилипает к ее телу.
– Смотри не попади под дождь, – озабоченно сказала экономка. – Возьми с собой плащ. В этих полях негде укрыться.
– Я буду рада, если пойдет дождь. Так душно, что просто нечем дышать.
– Ну, тогда иди, не задерживайся.
Поднимаясь в свою комнату, Изабелла приняла окончательное решение. Весь день она думала и теперь достала из ящика стола маленький кожаный кошелек с несколькими монетами, которые привезла с собой из Парижа. Девушка положила на ладонь четыре золотых гинеи. Где мадемуазель Жюли достала английские монеты в тот безумный день, она до сих пор не знала. Ей не приходилось иметь дело с деньгами. Дядя и тетя никогда не давали ей больше пенни, и она не знала точно, далеко ли сможет Люсьен уехать с одной гинеей, но догадывалась, что двух должно быть достаточно, чтобы добраться до Лондона, и, может быть, скромно питаться и ночевать в гостинице во время пути. Деньги принадлежали ей и Ги. Изабелла берегла их на случай крайней нужды, поэтому аккуратно положила оставшиеся две гинеи в кошелек. Нужно сохранить их для брата. Она подумала, не поделиться ли с ним своей тайной, но решила, что пришлось бы все рассказать, и Ги не одобрил бы ее поступок. Две монеты принадлежали ей, и она могла распоряжаться ими по своему усмотрению, а сейчас как раз возникла такая необходимость.
Изабелла завернула деньги в носовой платок, взяла корзинку, в которой лежали два больших пирога с мясом дичи, два крылышка цыпленка и кексы, – все, что смогла сэкономить от своей собственной порции: так детей собирают на пикник, но ничего больше для их прощального ужина у нее не было. Потом Изабелла схватила свой легкий плащ, сошла вниз и через заднюю дверь выскользнула из дому. Бет, вылизавшая свою миску дочиста, резво припустилась за ней.
Почти всю дорогу Изабелла бежала, чтобы поскорее увидеть Люсьена. В нескольких ярдах от лачуги она остановилась, заметив нелепую фигуру шедшего ей навстречу человека. Сюртук был вполне впору Люсьену, особенно, если учесть, что выбирался он наспех и при свечах. Он вытащил наверх воротник старой полотняной рубашки Ги, которую девушка, собирая одежду, сунула в сумку на всякий случай. Кюлоты были широковаты, но он подпоясал их вокруг своей тонкой талии. Со своими длинными черными волосами, стянутыми сзади шнурком, и с темной щетиной на подбородке он был в точности похож на красивого пирата из детской книжки: не хватало только золотых колец в ушах.
Она подбежала к нему, не пытаясь скрыть улыбки, но молодой человек нахмурился.
– Не смейтесь. Это мода такая! – с упреком сказал Люсьен. И прежде чем отвесить церемонный поклон, повернулся, чтобы она осмотрела костюм со всех сторон.
Изабелла рассмеялась, и Люсьен тоже не мог больше сохранять серьезный вид.
– Я похож на огородное пугало. Так и жду, что птицы в любой момент начнут вить гнезда в моей шевелюре.
Их скромный ужин превратился в веселое пиршество. Люсьен был в ударе, он смеялся и шутил, рассказывал ей о других ужинах так, словно он был их полноправным участником, а не снедаемым завистью младшим слугой, подносившим еду, которую ему запрещено было пробовать, и наливавшим в бокалы вино, предназначенное для других.
Неумолимо бежало время. Скоро ей придется уйти, и наступит всему конец. Встреча была так коротка. Сердце девушки сжималось при мысли, что приключение заканчивалось. Неужели впереди у нее лишь длинные тоскливые дни и ничего больше?
Изабелла встала.
– Я должна идти, а то они пошлют кого-нибудь искать меня. Но сначала я хочу отдать вам то, что принесла. – Она вынула из кармана носовой платок и протянула ему две золотые монеты. – Вот все, что у меня есть. Этого будет достаточно?
Теперь он не смеялся. Он стоял, переводя взгляд с ее лица на протянутую руку.
– Где вы это взяли? Украли для меня?
– Нет, эти монеты принадлежат мне, и я могу истратить их по своему усмотрению.
Какое-то мгновение Люсьен колебался, слегка пристыженный тем, что так воспользовался ее добротой. Потом взял монеты и спрятал их поглубже в один из карманов сюртука.
– Изабелла, – глухим голосом проговорил он. – Я не знаю, что сказать.
Девушка отвернулась, чтобы не видно было слез в ее глазах. И тогда Люсьен, поддавшись безумному порыву, охватившему его, обнял Изабеллу и начал страстно целовать, одной рукой обхватив ее спину и прижимая к себе, а другой, раздвигая лиф платья, чтобы целовать шею и округлую грудь. На несколько секунд она отдалась исступленной радости, пронизывающей все ее тело, но вдруг это чувство испугало ее, и тогда девушка оттолкнула Люсьена.
– Нет, Люсьен, нет… нет…
– Уедем вместе, – шептал он, – пойдемте со мной. Почему бы и нет? Мы убежим вместе.
Эта безумная мысль смутила ее, но все же Изабелла покачала головой.
– Меня будут искать. Это может вам навредить.
Он снова заключил ее в объятия.
– А если я вернусь, Изабелла? – сказал он приглушенным голосом. – Если я когда-нибудь вернусь? – уже произнося эти слова, он знал, что это невозможно.
– Не знаю… не знаю…
Девушку била мелкая дрожь, и Люсьен, осознав опрометчивость своих обещаний, отнял от Изабеллы руки.
– Вы правы. Это безумие, не так ли? Но я не забуду, Изабелла, клянусь, никогда не забуду. Когда-нибудь, любовь моя, когда-нибудь…
Изабелла догадывалась, что это всего лишь пустые слова, хотя ей так хотелось им верить.
– Вы уходите сегодня вечером? – спросила она сдавленным голосом.
– Вечером или завтра на рассвете.
– Тогда настало время прощаться.
– Да.
Она взяла свой плащ и дрожащими руками накинула себе на плечи.
Выйдя из лачуги, Люсьен попробовал вернуть прежнее веселое настроение. Он вынул и подбросил одну из монет.
– Этим вы освобождаете меня из заключения.
Оба они были слишком поглощены друг другом, чтобы заметить одинокого всадника, медленно ехавшего по тропинке полем. Он наблюдал за двумя отчетливо вырисовывающимися на фоне вечернего неба фигурами с праздным любопытством, которое переросло в интерес, когда он узнал девушку, увидел, что она оказалась в объятиях своего возлюбленного.
«Боже мой, – сказал сам себе Джеймс Бриджез, – что, черт побери, думает себе моя французская кузина, обнимаясь и целуясь с каким-то оборванцем, который будто только вылез из помойки?» – Джеймс пребывал в исключительно плохом расположении духа, более того, был бы рад затеять с кем-нибудь ссору. Совсем недавно у него произошел досадный спор с отцом из-за весьма значительных долгов. – «Как будто светский молодой человек не имеет права время от времени играть в азартные игры, – возмущенно говорил он сам себе, – а если друзья его принадлежат к высшему обществу и привыкли играть на высокие ставки, что же, ему держаться от них в стороне, как бедняку-простофиле?» Но сэр Джошуа придерживался другой точки зрения. Джеймсу было строжайше приказано провести остаток лета в Хай-Уиллоуз, не транжиря денег. Он хотел было взбунтоваться, но отец не выпускал кошелька из своих рук и проявлял исключительную скупость, и на этот раз даже мать не помогла бы. «Вот Венеция – отцовская любимица, ей все сходит с рук», – раздраженно думал он. Джеймс никогда не питал к своей сестре большой любви, она надоела ему со своими женихами. Последний был нудным чопорным молодым человеком, богатый папаша которого жил в каком-то Богом забытом замке в Шотландии, и его постоянно ставили Джеймсу в пример. Джеймсу просто не терпелось сорвать на ком-нибудь зло, а тут ему представилась такая возможность. Он соскочил с лошади и налетел на Изабеллу и Люсьена.
– Что ты делаешь, парень?
Джеймс так неожиданно вклинился между ними, что Люсьен отпрыгнул назад, а Изабелла, отступая, споткнулась и упала на колени.
Бет, которая никогда не любила Джеймса, бросилась на защиту девушки, стала прыгать и хватать его за полы сюртука. Люсьен, гибкий и ловкий – суровая жизнь научила его защищаться – реагировал быстро и точно как змея. Он стремительно нанес удар кулаком по подбородку Джеймса, и тот упал назад. Врезавшись в стенку хижины, он беспомощно заскользил по ней вниз под лай собаки. Пока Изабелла оттаскивала Бет за ошейник, Люсьен воспользовался счастливым случаем. Быстрый, как молния, он схватил вожжи, вскочил на лошадь и помчался в поля, прежде чем Джеймс успел подняться на ноги. Он стоял гибкий, разъяренный тем, что над ним взял верх какой-то бродяга-простолюдин, а эта его чертова кузина удерживала беснующуюся собаку, стараясь не засмеяться зрелищу, которое он из себя представлял.
– Убери от меня эту проклятую суку, иначе, клянусь, я ее пристрелю, – проворчал Джеймс. Ярость и возмущение не покидали его. – Этот подонок имел наглость украсть мою лошадь.
– Думаю, это всего лишь шутка, – сказала Изабелла, – он наверняка вернет лошадь.
– Скорее продаст, а денежки прикарманит, – брюзжал Джеймс. – Кто он? И какого черта ты открыто любезничала с таким оборванцем?
– Если бы ты подождал, а не нападал, как разъяренный бык, то узнал бы, – сказала она холодным и спокойным тоном, несмотря на закрадывающуюся в душу тревогу. Она испугалась того, что мог наговорить или сделать Джеймс. За то немногое время, что Джеймс проводил в Хай-Уиллоуз, у них никогда не было хороших отношений, а когда девушке не исполнилось еще и пятнадцати лет, Джеймс захотел, чтобы она стала его легкой добычей, как те девушки, которых он завлекал в Оксфорде. Изабелла оказала ему яростное сопротивление при крайне неприятных обстоятельствах, о чем не любила вспоминать.
– Ладно, – проговорил Джеймс и сощурил глаза, охватывая взглядом и саму девушку, и ее тонкое ситцевое платье, и растрепанные волосы, и корзинку, которую она подняла с земли. – Кто он? В твоих интересах сказать мне, пока отец не узнал.
– Он просто случайный знакомый, молодой француз, беглец, как и мы. Направлялся в Лондон.
– И раз он француз, ты снарядила его в дорогу и позволяла обнимать и целовать себя? – саркастически поинтересовался он.
Значит, он видел больше, чем сначала показалось Изабелле. Девушке пришлось прибегнуть к высокомерному возмущению:
– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Я не сделала ничего плохого! Это было всего лишь проявлением дружеского расположения.
– Неужели? Будем надеяться, сэр Джошуа посмотрит на дело именно таким образом. Но что, черт побери, мне делать без моей проклятой лошади?
– Вернуться в Хай-Уиллоуз пешком вместе со мной, – раздраженно ответила Изабелла, – и лучше прямо сейчас, а то вот-вот пойдет дождь.
И в самом деле, пока они разговаривали, небо потемнело и начали падать первые тяжелые капли. Девушка накинула на голову капюшон плаща, позвала Бет и быстро пошла к поместью. Внешне она была спокойна, но в глубине души росла тревога. Что, если Джеймс расскажет эту историю дяде? Все было так невинно, но многие воспримут ее иначе. Единственным обнадеживающим обстоятельством было то, что сэр Джошуа еще не приехал, а к тому времени, как он вернется, Люсьен будет далеко, вне пределов досягаемости дяди.
До дома было еще далеко, когда дождь превратился в ливень. Они с Бет промокли насквозь, пока добрались в Хай-Уиллоуз. Примерно час спустя, переодевшись и просушив волосы полотенцем, она увидела из окна Джеймса, еле тащившегося по подъездной аллее, заляпанного грязью. Настроение его было крайне мрачным. Он раскричался на слугу, который уже прибыл в поместье с его чемоданом, приказал служанкам мигом принести горячую воду и чистую одежду, грубо оборвал Ги, когда тот с невинным видом спросил, не упал ли он, и если да, то куда делась лошадь?
Позднее все трое ужинали в полном молчании. Миссис Бедфорд бросила взгляд на хмурое лицо Джеймса и, извинившись, благоразумно удалилась. Ужин подходил к концу, когда вошел Франклин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?