Читать книгу "Неприкаянный. Делец"

Глава 4
Ветер перемен

– Ну как тебе моя находка, Олег Николаевич? – когда мы остались в номере вдвоём, спросил Суворов.

– Боюсь поверить в удачу, но пока выглядит всё так, что Иван Богданович не только сэкономил нам более шести миллионов, но благодаря ему мы ещё сможем получать с них прямую прибыль.

– А это не слишком – кредитовать свои же предприятия? – с сомнением произнёс купец.

– Так мне пришлось бы вкладывать в них деньги напрямую при отсутствии финансового инструмента, а тут он будет в наличии. Тем паче, что кредитовать мы станем не только наши предприятия, но и сторонних дельцов.

– Ну-у, может, ты и прав. В конце концов он банкир, ты и вовсе не от мира сего. Вроде и не купец, но за что не возьмёшься, всё в жилу выходит. И Эссен про тебя так же говорил.

– Это точно. Я такой, – подмигнул компаньону. – Лучше расскажите, Михаил Иванович, как там было зимой во Владивостоке?

– Тяжко было. Ты прямо-таки провидец. На улицах города шли настоящие бои. Даже пушки выкатывали.

– И как повели себя рабочие концерна?

– Предприятия мы закрыли, работникам велели сидеть по домам, а потому, можно сказать, обошлось.

– Можно сказать? – зацепился я за оговорку.

– Ну, наши-то с Горским работники в беспорядках не участвовали, а вот у компаньонов успели отметиться. Некоторые даже угодили под следствие.

Вот так вот. У Суворова и Горского заработки заметно выше средних, рабочий день девять часов при стабильной оплате сверхурочных, повышенных выплатах за ночные смены и в выходные, праздничные дни, и рабочие не пожелали терять места. Да и не было у них особых причин для недовольства, хотя и ворчат для порядка. А как же без этого. Начальству и работодателям перемыть кости за кружечкой пива или на завалинке – дело святое. А вот открыто выступать – уже совсем другое.

Однако купцы, привлечённые Михаилом Ивановичем в концерн, похоже, придерживались иной точки зрения. Они откровенно противились проводимой им политике, не желая терять сверхприбыли. И это при том, что мой компаньон полагал их вполне порядочными и справедливыми дельцами. Как результат, часть их работников так же приняла участие в восстании. А в этот раз оно уже не имело ничего общего с пьяным дебошем недовольных, являясь ничем иным, как вооружённым восстанием. И с этим нужно было что-то делать…

Я извлёк из портфеля толстую тетрадь, пока всего лишь исписанную моим каллиграфическим почерком. Так-то в прошлом он у меня был как у курицы лапой, но грешно ведь при моих сегодняшних способностях не приложить малость усилий, чтобы начать писать красиво. Завитков с излишествами нет и в помине, хотя могу и накрутить, но почерк мой сейчас читается так же легко, как и печатный текст.

– Что это? – спросил Суворов, беря в руки тетрадь.

– Трудовой устав концерна «Росич». А это устав нашего рабочего союза, – выложил я вторую тетрадь.

– Много написано, – откинувшись в кресле и пролистывая толстую тетрадь, заметил купец.

– А вы думали, я только заработком денег и охотой на преступников пробавлялся в Америке да скучал во время морского путешествия? – подмигнул я.

– И читать придётся долго. Коротко расскажи, что тут и как, – взвешивая в руках обе тетради, попросил компаньон.

– Если коротко, то тут прописаны права и обязанности как рабочих, так и работодателей. Учтены все самые распространённые требования. Такие, как восьмичасовой рабочий день, шестидневная трудовая неделя, повышенная оплата сверхурочных, в ночное время, в выходные и праздничные дни. Есть и про равную оплату за женский и детский труд. Последним, к слову, предлагаю ввести сокращённый рабочий день. Невозможность увольнения без веской на то причины. Перечисление провинностей, за которые предусмотрены штрафы и безоговорочное увольнение. Словом, там много чего, Михаил Иванович. И за соблюдением этого устава будет следить рабочий союз концерна, права и обязанности которого расписаны во второй тетрадке.

Ясное дело, что это не мой личный труд. Было дело, листал трудовой кодекс и положение о профсоюзах. Ну и с многими форумами ознакомился, где так любят спорить ценители альтернативок. Говорю же, там далеко не только один бред вываливают, хватает и здравых мыслей. Во всяком случае, тех, что мне таковыми кажутся. Как водится, всё это намертво отпечаталось в моей памяти, и мне оставалось только переписать хранящееся в моём мозгу, малость адаптировав под местные реалии.

– Иными словами, этим уставам должны будут следовать не только работники, но и работодатели? – уточнил купец.

– Об этом и говорю, – кивнув, подтвердил я.

– И с чего ты взял, что я захочу следовать этим правилам?

– А там нет ничего такого, что могло бы вас так уж сильно не устроить, Михаил Иванович. Многое вы и так практикуете. Разве только где-то надо будет ещё малость подвинуться, а где-то внесём ограничения для работников. Но, как по мне, вреда от этого точно не будет. Хотя уставы тема спорная. Неплохо бы привлечь к обсуждению старых и уважаемых работников, причём не тайно, а открыто. Пусть привлечённые рассказывают своим знакомым, обсуждают меж собой, глядишь, чего дельного присоветуют, а где-то и мы сможем урезонить их хотелки. Так получится, что уставы эти примет не правление концерна, а все работники. Мы ещё и голосование устроим, чтобы решение это было общим. А тогда уж только следовать принятому как закону.

– Купцы непременно воспротивятся этому, точно тебе говорю. Как издал царь указ о рабочем дне в десять с половиной часов, так все его и придерживаются. А это ведь потолок, меньше никто не запрещает. Но нет, берут по верхней планке и ниже опускать не желают. А тут сразу до восьми часов. И уволить по своему желанию нельзя, да поди, и ещё много чего тут. – Он со значением тряхнул тетрадками с моими записями.

– Кто не пожелает жить по этим правилам, с тем мы распрощаемся. Выданные им займы передадим в банк, пусть выплачивают кредит туда.

– И больше кредитов не дашь? – уточнил Суворов.

– А это уж пусть Широков решает, у него голова большая и умная. Посчитает, что заёмщик вызывает доверие, а дело стоящее, значит, выдаст. Я в эти дела особо лезть не собираюсь. Но на предприятиях концерна будут действовать эти два устава.

– Уйдут от тебя купцы и не станет у тебя концерна, – покачал головой Суворов.

– Вы тоже уйдёте? – посмотрел я ему в глаза.

– Сейчас я на своих предприятиях закон. И если делаю послабления, плачу пенсии, одариваю дополнительными выплатами, то делаю это своей милостью. А если по-твоему, то я буду обязан это делать. В мастерских с заводами, что моими стараниями, потом и кровью построены, я перестану быть настоящим хозяином. Там станут заправлять те самые рабочие союзы. Заматереют, подластятся к работникам и начнут давить на меня скопом. А мне только и останется, что уступать им.

– Не будет этого, Михаил Иванович. Да, прав у рабочих станет куда больше, но не настолько, чтобы свою волю работодателю диктовать. Отстаивать свои права, да, но не указывать вам, что и как делать. И нерадивых с бунтарями есть чем прижать, я прописал это в уставах. И чтобы вопросов у работников не было, со всеми будет заключён трудовой договор. Каждый сможет познакомиться с этими уставами, а кто не грамотный, так с теми учителя проведут специальные занятия, чтобы разъяснить и ответить на вопросы. Никто не сможет сказать, что он не знал. Вы сначала почитайте прописанное в тетрадках, осмыслите, сделайте для себя заметки, чтобы мы предметно могли говорить. Только, пожалуйста, на отдельном листке, а то опять всё переписывать не хочу, – улыбнувшись, уточнил я.

– Если я уйду, ты ить не отступишься, – не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

– Не отступлюсь, Михаил Иванович, и осуществлю задуманное, даже не сомневайтесь. Выйдет это дольше и будет труднее, но я это сделаю.

– Хм. Ну ладно. Почитаю, – как-то без энтузиазма произнёс купец.

Ну что сказать, понимаю я его. Очень хорошо понимаю. Кто же по доброй воле отдаст власть. Он сейчас у себя и бог и царь. В рамках существующего законодательства империи, конечно же, но они достаточно широки. К тому же власти всегда в первую очередь поддержат работодателя, потому как у станка стоять много ума не нужно. Куда сложнее поднять предприятие с нуля или не позволить развалиться уже имеющемуся, а паче того – преумножить. Тут не только ум особый нужен, но предпринимательская хватка.

– Не одобряете вы мою задумку, Михаил Иванович, – после достаточно продолжительной паузы подытожил я.

– Не одобряю. Но и вот так просто отмахнуться тоже не могу, – вздохнул Суворов. – Времена меняются. Ничто не стоит на месте. Только сорок пять лет, как крепость отменили, ещё крепки здоровьем те, кто барщину отрабатывал. Живы те, кто трудился на заводах с водяными молотами, а где-то те и по сию пору в ходу. Но новое берёт своё, и кто в старое вцепится, того затопчет молодая да резвая поросль. Опять же, коли это кто бы иной сказал, то я, может, и отмахнулся бы. А как говоришь ты… Эссен сказывал, что скрепя сердце слушал тебя, молодого мичманца, и диву давался тому, что ты всякий раз правым оказывался. Купеческой хватки вроде бы и не имеешь, а пока ни одно слово твоё мимо не ударило. Не горный инженер, а всё как насквозь видишь, куда указал, там искомое и нашли. Не инженер-механик, а эвон сколько всего намудрил, что специалисты с дипломами да большим опытом диву даются. Скажи мне рискнуть деньгами на бирже, у виска пальцем покрутил бы, а ты дурные деньги на том поднял и говоришь, что к концу года ещё будут. Вот и выходит, что не могу я к тебе не прислушаться, Олег Николаевич. Почитаю. Со вниманием, вдумчиво и взнуздав характер, – накрыл он ладонью тетрадки с моими записями.

Как в своё время Эссен ни в какую не желал мне верить, так и Суворов относился к моим предложениям с видимой опаской. Не отказывался пойти мне навстречу, когда мои задумки воплощались за мой счёт, и уж тем паче, когда предприятие обещало прибыль. Но только этим всё и ограничивалось. Рисковать, вкладывая собственные деньги, он был готов, только если сам видел в этом выгоду. Как в случае с модернизацией подводных лодок.

В заводы Суворов, конечно, вложился, но тут есть нюанс. В строительство того же станкостроительного поначалу он вложил лишь свой ум и труд, но не деньги. Финансирование этого проекта шло сугубо за мой счёт, так как купец опасался вкладываться в столь рискованное предприятие.

Чего не сказать о расширении часовой мастерской до полноценного завода. Тот теперь помимо мелкой линии по изготовлению часов сосредоточил основные мощности на производстве гирокомпасов. Михаил Иванович буквально в глотку мне вцепился, чтобы я и не смел больше никому давать лицензию. Но я об этом не жалел, так как не хотел монополизировать рынок.

Вообще-то, сомнительно, что у меня это получилось бы. Та же Англия нашла бы, как «изобрести» свой навигационный прибор. Пришлось бы кому-нибудь малость поднапрячься и выдать нечто похожее, но оригинальное, чему есть масса примеров. Лучше уж пусть производят у себя да делают мне отчисления, чем станут делать это, не платя мне ни копейки.

Однако всё изменилось, когда отправленные им по моему наущению геологические партии оказались удачными. Золотой прииск, два месторождения высококачественного каменного угля неподалёку от Владивостока, железная руда, бокситы. Ни одного промаха. Отправившимся по моей указке не пришлось даже особо искать, разве только оценить залежи полезных ископаемых. И всё в точку с первого раза.

С гидроэлектростанцией вышел облом, потому что подходящего места под неё не нашлось. Зато неподалёку от бокситов обнаружился бурый уголь. Так что поставим теплоэлектростанцию и наладим производство алюминия. По оценкам геологической партии, там вполне возможно развернуть крупное промышленное производство…

– Благодарю, Михаил Иванович за то, что вы смотрите в будущее и готовы к переменам, – искренне произнёс я.

– Это в смысле держу нос по ветру, – хмыкнул Суворов.

– И это тоже. Мы с вами таких дел наворотим, что только держись. – Я с убеждённым видом тряхнул кулаком.

– И каких же, позволь полюбопытствовать? – откинувшись на спинку кресла, поинтересовался купец.

– Ну как же. Рабочий, он ведь не бессловесная скотина. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Так что либо иные купцы да заводчики станут делать, как у нас, либо хорошие работники от них уйдут к нам. И тогда получится, что в Приморье работягам больше незачем станет бунтовать.

– Не понимаешь ты, Олег Николаевич, – покачал головой Суворов. – Если у нас будет лучше, чем у иных, то другим купцам разорение. А при таких делах нам этого не спустят.

– Знаю, Михаил Иванович. И готов к этому, уж поверьте. Начнут пакостить по закону, стану разбираться с ними в суде. Захотят решить по своим думкам и понятиям, получат той же монетой, да так, что им небо с овчинку покажется, – глядя прямо в глаза компаньона, заверил я.

Это вовсе не фигура речи. Трое парней отправились со мной в мировое турне в качестве силовой поддержки. И чего уж там, их помощь вовсе не была лишней. И вопрос сейчас вовсе не только в охране моей тушки или охоте за головами, разгонявшей мне кровь по жилам. Хотя последнее как раз явилось отличной практикой для тех же Ложкина и Будко, которым волей-неволей пришлось покрутиться в финансовых кругах и ознакомиться с обеспечением безопасности в американских банках.

Казарцев и Вруков сейчас во Владивостоке и Хабаровске вовсю занимаются сбором информации и вербовкой в революционной среде. Забот на них я свалил много, но иначе никак, потому что остальные не проявили способностей в сыскном деле, а эти ну чисто легавые. В мои планы входит максимально ослабить и без того слабые позиции в Приморье всех этих борцунов за светлое будущее. Ну и про купцов никак забывать нельзя, и им двоим тут никак не управиться, так что на них ещё и расширение штатов.

Харьковский, Мещеряков, Галанцев, Дубовский и Иванов в настоящий момент набрали два десятка бойцов и гоняют их в хвост и гриву на заимке в тайге. Это как раз к моим заверениям Суворова в том, что на беспредел я отвечу беспределом. И очень может быть, что не только купцам, которые могут решить убрать меня или моих компаньонов, но и тем же революционерам. Насколько мне известно, эти не брезговали вымогательством и заказными убийствами под видом борьбы с кровопийцами трудового народа. Поэтому Андрей Степанович подобрал ветеранов прошедшей войны и готовит из них штурмовиков для уличных боёв и зачистки зданий.

Я расписал ему наставления, по которым он и работает. В остальном рассчитывал на личный опыт, ибо ничто так не стимулирует мозги и выработку нужных навыков, как боль. Поэтому я и предложил Харьковскому делать упор в обучении на практические тренировки с использованием в учебных схватках травматических патронов. Разве только с ослабленным зарядом, чтобы сажать синяки, а не ломать кости. Дистанции в подобных боях незначительные, так что этого вполне хватает, дабы вправить мозги и отбить желание подставляться. Проверено лично.

Ну и, наконец, Родионов. У него теперь настоящая и лучшая в мире киностудия с самыми передовыми подходами. В смысле для сегодняшнего уровня. Как я уже говорил, то, до чего местные доходят методом проб и ошибок, то, что для них является откровением, я выдавал с непринуждённой лёгкостью. Как, впрочем, столь же походя в своё время запомнил из обрывков информации, там и сям виденных фотографий со съёмочных площадок, увиденные видеоролики или документальные фильмы. Хорошо иметь абсолютную память.

Для того чтобы получить всё необходимое для съёмок, у Дмитрия были все нужные ресурсы в виде мастерских Горского и Суворова. Так что у него теперь имеются и кинокамеры, аналогов которым нет в мире, и софиты, и сборная железная дорога с операторской тележкой, и конструкции для установки реквизита… Да много чего ещё. А чего нет, так появляется в сжатые сроки. Нам никак нельзя упустить наше преимущество в этой отрасли.

Поначалу возникли трудности с подбором актёров, потому что театральные не годились категорически. Хорошо выступать на сцене, когда ты можешь передать накал и страсть с помощью голоса. Но в немом кино важны жесты и мимика. Мало того, что не всякий актёр был готов кривляться, так ещё и не всем это было дано.

Но как бы то ни было, в результате Дмитрий набрал труппу и теперь стабильно выдавал по одному фильму в два месяца. Не знаю, насколько его хватит в подобном темпе, но пока энтузиазм зашкаливает. К тому же он внял моему совету и присмотрел парочку помощников, из которых готовит режиссёров. Не такие гении, как он, но по его заверениям способные ребята.

К слову, картины Владивостокской киностудии распространяются пока по существующим немногочисленным кинотеатрам. Однако Суворов уже подыскал одного пронырливого дельца, который должен запустить целую сеть кинотеатров «Дальневосточник». Уже через год только в обеих столицах будут действовать по десятку кинотеатров, и далее сеть начнёт распространяться по губернским городам. А там и до уездных доберёмся. Если что, то кроме пропаганды, это ещё и миллионные доходы. Без дураков. И мне есть куда их применить.

Глава 5
Вопрос логистики

Ну что сказать, в Калуге мне прежде бывать не приходилось, и дом Циолковского я, соответственно, вживую не видел. Зато наблюдал на фото, когда читал о нём. Не то чтобы специально искал сведения об учёном-самоучке, оно само как-то получалось. Когда просматривал материалы по авиации или о дирижаблях, то поисковик сам выдавал информацию по Константину Эдуардовичу. Я же ничего забыть не могу. Вот и теперь смотрю на дом, стоящий на спуске и перекрёстке, как на нечто хорошо мне знакомое, разве только вместо асфальта обычная грунтовка. Тут после дождей наверняка непролазная грязь.

Обычный деревянный дом с окнами на улицу и высоким забором. Позади пристрой со вторым этажом над ним в виде эдакой светёлки, где находится то ли лаборатория, то ли мастерская русского изобретателя и одного из отцов отечественной аэронавтики и ракетостроения. Ему бы выделить финансирование да поддержать, и он, наверняка, сумел бы добиться значительных успехов. Во всяком случае, в том, что у дирижаблестроения появится совершенно другая перспектива, у меня сомнений никаких.

Я в курсе, что многие учёные мужи, такие, как Жуковский и Менделеев, критиковали его идею цельнометаллического дирижабля. Как знаю и то, что в Америке в двадцатые годы был построен такой аппарат из дюраля и прослужил лет пятнадцать. В тридцатые в СССР построили опытный экземпляр из стали в тысячу кубов, который поднимал груз в двести кило. Так что идея ни разу не утопическая.

Самому мне под силу построить что-то вроде У–2. Максимум в цельнометаллическом исполнении. Вряд ли хватит на большее. Потому что я никогда не видел всех чертежей того же «ишачка», это который истребитель И–16. Так что я могу лишь задать направление или дать подсказку умным людям, а уже им предстоит решить вопрос в принципе. Без них меня только и хватит, что на шутихи.

А в моих планах авиация была далеко не на последнем месте, именно поэтому я и озаботился производством алюминия. Первый пуд металла планирую получить уже к осени будущего года. А так-то мне его понадобится… Да много понадобится, факт. Скорее всего обнаруженного месторождения бокситов надолго и не хватит, так что придётся рассматривать вариант с работой предприятия на привозном сырье.

Впрочем, этот вопрос вполне решаем, хотя и приведёт к удорожанию конечного продукта. Зато если немалая доля уйдёт на постройку дирижаблей, то оно себя оправдает. Ведь как утверждает Циолковский, даже если строить эти воздухоплавательные аппараты из чистого серебра, то они не просто оправдают вложения, но и непременно принесут прибыль. И я считаю, что он прав. Тем паче при российских просторах и количестве в империи глухих углов.

– Здравствуйте, Константин Эдуардович. Позвольте представиться, Кошелев Олег Николаевич, делец и заводчик из Владивостока, – приподняв шляпу, поздоровался я с русским гением-самородком, каковым его пока признавать не желают.

Один в один, как на фотографиях. Неопрятный мужчина сорока девяти лет в мятом светлом костюме. Довольно потасканный вид всего лишь результат небрежения к своей внешности, хотя до старости ему ещё далеко. Впрочем, отсутствие лишнего веса вполне можно поставить ему в плюс. Правда, сомнительно, что он за этим следит.

– Очень приятно, молодой человек. Позвольте полюбопытствовать, не вы ли герой прошлой войны, актёр, снявшийся в фильме «Три тысячи миль под водой», а ещё автор целого ряда изобретений? И если слухи правдивы, парашюта? – пожимая мне руку, спросил он.

– Всё в прошлом, Константин Эдуардович. Сегодня я делец и промышленник, за исключением разве только изобретений.

– Понимаю. Прошу, – сделал он мне приглашающий жест.

Я прошёл вслед за ним. Дом особо не рассматривал, с одной стороны оно мне не интересно, с другой, при желании смогу восстановить всё в мельчайших деталях, даже если видел лишь мельком. Так что никаких причин для проявления любопытства, да и ничего примечательного на глаза не попалось.

– Чем обязан? – когда мы прошли в его рабочий кабинет, спросил он.

– Я слышал о том, что вы представили в Русское физико-химическое общество чертежи и расчёты цельнометаллического дирижабля, – опускаясь на стул, произнёс я.

– Причём сделал это за десять лет до того, как граф Цеппелин поднял в небо свой дирижабль, – чуть вскинув подбородок, подтвердил хозяин кабинета.

– Но конструкция у аппарата графа существенно отличается от вашей. К тому же он получился гораздо легче при той же подъёмной силе, а значит, и полезная нагрузка существенно больше.

– Глупо с этим спорить. Но у цельнометаллической конструкции имеются свои плюсы. Самые очевидные – это экономия за счёт отсутствия потерь водорода и, как следствие, непроницаемости оболочки, пожаробезопасность. На дальней дистанции это даст куда больший экономический эффект. К тому же мой дирижабль гораздо прочнее германского.

– Вот только граф Цеппелин поднял в воздух свой аппарат, а ваш существует лишь в теории, – возразил я.

В ответ Циолковский окатил меня раздражённым взглядом и едва сдержался от резкости. Ну что сказать, владеть собой он не умеет, вот и загорается, как солома. Или причина тут лишь в деле всей его жизни. Он ведь едва ли не одержим своей идеей, от которой не отступится до самой смерти.

Ракеты, самолёты, всё это да, но именно дирижаблям он отдавал всю свою душу, хотя так и не увидел в полёте своё детище. Прототип за него подняли в небо его ученики. Идея же строительства дирижабельного флота так и осталась идеей, а там они и вовсе сошли с арены, превратившись всего лишь в диковинку.

– К теоретическим выкладкам неплохо бы иметь ещё и должное финансирование, – где-то даже раздражённо фыркнул Циолковский. – Увы, но у меня нет возможности осуществить задуманное. Критика со стороны моих именитых противников не позволяет мне получить финансирование от военного ведомства, хотя польза от подобных аппаратов ими осознаётся. По той же причине моё изобретение не заинтересовало и дельцов. Я просил всего лишь пятьсот рублей, чтобы построить опытный образец, но не получил поддержки даже в такой малости.

Ну что сказать, наши вояки, конечно же, понимают необходимость иметь дирижабли. Но дельцы не спешат вкладываться в сомнительные предприятия, ведь не факт, что отечественные разработки будут успешными и принесут прибыль. Казна брать на себя такое бремя не в состоянии ввиду отсутствия свободных средств, военное ведомство готово сделать заказ, но им нужны гарантии результата. У немцев он есть, а потому проще заказать изделие за границей.

– А что вы скажете, Константин Эдуардович, если наш концерн предоставит вам на постройку опытного образца двадцать тысяч рублей? – спросил я.

– Скажу, что в сказки я не верю, – с затаённой надеждой произнёс Циолковский.

Совершенно фантастическая сумма для учителя, постоянно испытывающего стеснение в средствах. Для меня же всего лишь один вечер за карточным столом со скучающими постояльцами «Метрополя». Нет, я, конечно же, имел при себе необходимые средства. Но не отказываться же от халявы, коль скоро таковая подвернулась.

– И тем не менее, Константин Эдуардович, вы получите данную сумму. Мало того, я не возьму никакой расписки в получении вами этих средств и не потребую финансового отчёта. Вы вольны потратить их по своему усмотрению. Хотите, купите новый дом, а пожелаете, можете съездить всей семьёй в Баден-Баден.

– Вы за кого меня принимаете? – вскинулся было учёный самородок.

– Помилуй бог, Константин Эдуардович, – я выставил руки в примирительном жесте, – и в мыслях не держал сказать что-либо плохое. Просто указал на то, что в случае неудачи у вас не будет передо мной никаких обязательств. Увы, но когда о подобном исходе говорят передовые научные умы России, полной уверенности в успехе нет. Я не имел в виду ничего, кроме сказанного. И если вы восприняли мои слова оскорбительными, примите мои самые искренние извинения.

– Я принимаю ваши извинения. Но всё же хотелось бы понять, в чём лично ваша заинтересованность?

– Нет ничего проще. У нашего концерна имеются предприятия на Чукотке, на Камчатке, на Сахалине. Территории столь обширны, что связь с ними есть только в короткое летнее время морем, а в иные места, как, например, золотые прииски, нужно добираться потом ещё и сушей с пару недель. Дирижабль же позволит иметь связь со всеми нашими предприятиями и организовать поставки круглый год. Ну и, конечно же, такие аппараты послужили бы развитию Приморья в целом.

– Не проще ли тогда вам закупить дирижабли за границей?

– Мы хотим освоить производство своих, и куда лучшего качества. Это позволит нам не только наладить постоянную связь со своими предприятиями, но и получить государственный заказ. Остаётся изготовить такой аппарат. Поэтому в случае удачи мы намерены предложить вам перебраться во Владивосток, где вы сможете возглавить авиаконструкторское бюро, самое современное на сегодняшний день, с мастерской при нём и лабораторию с новейшим оборудованием, каким только пожелаете. Ну и достойное жалованье, скажем, рублей в триста плюс премии за удачные изобретения, которые будут полезны концерну.

– Как наниматели, предоставившие мне условия для работы, вы получите и все права на мои изобретения, – заметил учёный.

– Это так. Но не заинтересовавшие нас изобретения останутся вашими, и мы сами возьмёмся за оформление привилегий на ваше имя. За вашим именем останутся и те изобретения, которые возьмём в работу мы, и вам будут положены определённые отчисления за их использование. Я вам это гарантирую, Константин Эдуардович.

– Хм. Звучит весьма заманчиво, – задумчиво произнёс человек, не привыкший к подаркам судьбы.

– Однако вы не единственный, к кому я намерен обратиться с подобным предложением. Полагаю, вам доводилось слышать о господине Костовиче. Так вот он будет составлять вам в этом деле конкуренцию.

И это чистая правда. По возвращении в Питер я намеревался навестить изобретателя сербского происхождения. Правда, в его случае меня интересовал не дирижабль, хотя опытный образец закажу и ему. Огнеслав Степанович нужен мне в первую очередь как авиатор. Отчего-то не сомневаюсь, что если привлеку того же Сикорского, то получу лишь головную боль, ибо этого человека не в последнюю очередь интересует слава и мировое признание. У меня нет никакого желания хватать за штаны того, кто стремится поведать о своих достижениях всему свету. Мне нужна тихая и продуктивная работа.

– Но у нас разный подход к конструированию дирижаблей, – заметил Циолковский.

– Совершенно верно. Поэтому я выберу лучший из вариантов. И в любом случае, если вы сумеете построить рабочий прототип, то я выплачу вам премию в пять тысяч рублей. Изделие же станет моей собственностью.

– Относительно премии весьма щедрое предложение. Что же до готового изделия, то это вполне справедливо, – заметил Константин Эдуардович.

– А теперь, если позволите, вот моё техническое задание. – Я извлёк из портфеля тетрадку, исписанную моим каллиграфическим почерком.

– Вы основательно подготовились, – принимая тетрадку, хмыкнул Циолковский.

– Если коротко, то там изложены все те недостатки, которые усмотрели ваши оппоненты. И мне бы хотелось, чтобы вы отнестись к ним серьёзно, а не отмахивались, как от назойливых мух. Кроме того, имеются кое-какие выкладки по аэродинамике, собранные мною с бору по сосенке в ходе моего общения с американскими и европейскими теоретиками воздухоплавания. Я не стал указывать их имена, просто примите это как данность, ну или проигнорируйте, это вам решать. Далее, касаемо формы дирижабля, я хотел бы, чтобы вы придали ему аэродинамическую форму – в поперечном разрезе половина эллипса. В продольном похоже на синего кита, не находите? – показывая ему схематический рисунок, спросил я.

– Д-да, наблюдается сходство, – с некоторой холодностью произнёс хозяин кабинета.

– Вместо передних плавников крылья с вертикальными рулями. На них же предлагаю подвесить двигатели, баки с топливом расположить внутри. Спинной плавник отнести в хвост и сделать его двойным с горизонтальными рулями. Никакого гофрированного корпуса, если только не продольная волна, для обеспечения жёсткости.

– Можно полюбопытствовать, чем вызвано подобное требование? – с плохо скрываемым неудовольствием произнёс Константин Эдуардович.

– Цельнометаллический дирижабль проигрывает аппарату с тканевой обшивкой в грузоподъёмности, но при использовании подъёмной силы данный недостаток вполне возможно компенсировать. Если не полностью, то весьма существенно. Я полагаю, что полезная нагрузка может возрасти от десяти до двадцати процентов от массы аппарата. К тому же, как по мне, то сажать его на взлётную полосу куда практичней, чем использовать причальную мачту. Да и погрузку производить проще. Поперечная же гофра значительно уменьшает обтекаемость, замедляет скорость и способствует перерасходу топлива. Быть может, проще будет обойтись каркасом.

– Это значительно увеличит массу дирижабля, – с явным скепсисом возразил Циолковский.

– Поэтому я и предлагаю использовать не сталь, а алюминий. В будущем году мы запускаем в Приморье завод по его производству. И как раз под дирижабли, которые намерены строить из дюралевых сплавов.

С этим словами я достал из портфеля несколько пластин из авиационного алюминия размером с альбомный лист различной толщины. Эти образцы были мною изготовлены лично, чтобы учёный-самородок имел представление о материале, с которым ему предстоит иметь дело в будущем.