Читать книгу "Неприкаянный. Меняющий реальность"

– Вообще-то, учитывая моё положение в деловой среде России, вы ничем не рискуете. У вас есть договор и мои недвусмысленные обязательства.

– Согласен. Договор это серьёзная страховка. И уж тем паче на фоне ваших активов. Не знаю, на кой чёрт вам это понадобилось, но для меня всё выглядит совершенно беспроигрышно.

– Однако вас что-то волнует? – спросил я.

– Только одно, Олег Николаевич. Недавно мне стало известно, что подобные договора вы заключили как минимум ещё с тремя заводчиками. Один, как и я, поставил химический завод и производит удобрения и тротил, которые ввиду невысокой востребованности в основном гонит на склады. Второй производит бездымный порох с точно таким же результатом. Третий поставил патронный завод. И отчего-то меня не отпускает уверенность в том, что есть и другие купцы, польстившиеся на ваши посулы. И ведь как всё просто, мол, вы точно знаете, что сможете сбыть этот товар казне. И ваши связи вроде бы недвусмысленно намекают на то, что вы действительно способны это провернуть. Вот только у всех купцов одна и та же дата истечения договора – первое сентября этого года.

Вообще-то, таких заводчиков было три десятка. Они получали кредиты в отделениях Приморского коммерческого банка и строили различные предприятия. Все они были ориентированы на производство военной продукции – взрывчатки, пороха, боеприпасов, иного потребного для армии. Того же шанцевого инструмента. Да, да, банальная сапёрная лопата и пилы станут не меньшей проблемой, чем нехватка оружия. И чёрта с два у меня что-либо получилось бы, не имей я такую крышу, как императрица. Лично я не высовывался, заключая договоры с, так сказать, подрядчиками и оставаясь в тени.

Иное дело, что при получении соответствующих разрешений меня и моих покровителей учитывали как неизменную составляющую сделки. Ну мало ли отчего её величество, великий князь или всесильный министр МВД не желают светить своё участие.

Конечно, продукции новоявленных предприятий окажется недостаточно для снабжения многомиллионной армии. Об этом не может быть и речи. Но это позволит избежать жёсткого кризиса в начале войны, пока промышленность России не раскачается…

– И чем вас не устраивает производство тех же удобрений? – спросил я Мелихова.

– Это не та прибыль, на которую я рассчитывал, Олег Николаевич. Одно дело убеждать упёртых землепашцев купить удобрения, и совсем другое – госзаказы.

– Согласен. Разница существенная. Так ведь можно предложить свою продукцию за границей.

– Где уже имеется жёсткая конкуренция. Я брался за это дело только из-за ваших уверений в том, что вы обеспечите госзаказ или выкупите всё с прибылью для меня. Мною все условия сделки соблюдены. Теперь слово за вами.

– Полагаю, вы не стали уведомлять других купцов о том, что и у вас со мной такой же договор?

– Не стал. Не желаю поднимать ажиотаж, в результате чего сам останусь у разбитого корыта. Всё же речь о трёх миллионах рублей. Хотя Проничеву, наверное, куда страшнее, он ведь настолько уверовал в то, что вы под покровительством императрицы, в ваше участие в разработке алмазных копей, золотые прииски и заводы на Дальнем Востоке, что вообще осторожность потерял. Подумать только, у него на складах хранится патронов на десять миллионов. И это, не считая кредита на строительство завода с нуля.

– И опасаясь того, что кредиторов окажется слишком много, вы решили успеть выцарапать своё первым. Я прав?

– Совершенно верно, Олег Николаевич. А ещё, согласно другому пункту договора, в случае ненадобности для меня построенного мною завода, вы обязались выкупить и его. А это ещё два миллиона рублей.

– В случае, если процесс производства налажен должным образом, а завод в полном объёме укомплектован инженерными и квалифицированными рабочими кадрами.

– Всё, как прописано в договоре. Буковка к буковке, – кивнув, подтвердил Мелихов.

– Что же, в таком случае завтра мы прибудем в Калугу, где меня ожидает дирижабль. Перелетим в Москву за моими специалистами, а оттуда прямиком в Ставрополь и далее в станицу Невинномысскую. Я осмотрю предприятие, поговорю с рабочими, мои люди всё проверят, и если всё соответствует договору, полагаю, в течение пары-тройки дней мы подпишем договор купли-продажи завода и продукции.

– Это не меньше пяти миллионов, – заметил он.

– Предпочитаете наличными или всё же доверяете российским банкам и согласитесь на ценные бумаги?

– Я чего-то не знаю?

– Прошу меня простить, а не желаете перекусить? Что-то от коньяка у меня разыгрался аппетит, – поднял я руку, призывая официанта.

– Олег Николаевич…

– Простите, но с этим делом мы уже всё решили. Сейчас я хочу подкрепиться, а потом выиграть турнир. Как оказалось, мне не помешают дополнительные средства. А посему прошу меня простить, Родион Петрович, но я не стану делать вам послаблений…

Сказано – сделано. Через четыре часа за столом мы остались вдвоём. А ещё через два я поднялся со своего места, в очередной раз став обладателем большого приза. И нет. Эти деньги пойдут вовсе не на выплату Мелихову, а явятся очередным китайским траншем, вернее, компенсируют его. Увы, но с казёнными заводами проделать то, что я и мои компаньоны провернули с купцами, не получится…

В Калугу мы прибыли утром. И первое, что услышали, едва ступив на причал, это мальчишку разносчика. Он стоял напротив только что прибывшего парохода и размахивал газетой.

– Убийство в Сараево! Убит эрцгерцог Фердинанд с супругой!

– Мальчик, дай газету! – выкрикнул один из господ, едва ступив на набережную Оки.

– Эй, малец! – махнул рукой Мелихов, подзывая газетчика.

Я не стал никого подзывать, потому что и так знал, что именно случилось вчера днём в Сараево. Как и то, что теперь Европа стремительно движется к мировой бойне, и с этого поезда не сойти. Вместо того, чтобы рвать из рук разносчика газету с новостями, я устроился в автомобиле, терпеливо ожидая купца. Ну и пока пристроят чемодан с моими вещами.

– Откуда? – подойдя ко мне, тряхнут тот газетой.

– О чём вы, Родион Петрович? – вздёрнул я бровь.

– Откуда вы это могли знать ещё год назад?

– Не понимаю вас. Садитесь уже и поедемте на лётное поле, дирижабль ожидает нас.

– А если я передумал?

– В таком случае прошу меня простить, но я лечу прямиком в Санкт-Петербург, – развёл я руками.

– Братец, спусти мой чемодан, – попросил он Ерофея.

– Вы не поедете? – изобразил я удивление.

– Да я был бы полным идиотом, если бы решил воспользоваться пунктами особых условий нашего договора. Не знаю, откуда вы это знали заранее, н-но… Счастливого полёта, Олег Николаевич. Эй, малец, найди мне извозчика, – бросил он монету мальчишке, ошивавшемуся на набережной.

Глава 3
Наполеоновские планы

Вообще-то, мог бы уже и привыкнуть, но не-е-ет, опять Ольховский ревниво косится и готов отобрать у меня штурвал «Ласточки». Может, ну его к ляду, перевести командира экипажа на стотысячник, пусть пассажиров возит на авиалиниях. Опять же, можно в армию или на флот, там сейчас есть потребность в экипажах дирижаблей.

Я и не думал, что мне удастся избежать госзаказы, а потому позаботился о расширении верфи и увеличении выпуска дирижаблей. Причём большим спросом у военных пользовались именно десятитысячники. Что моряки, что армейцы предпочитали использовать их как средство дальней разведки. Ну и вообще они покомпактней будут и подешевле. А так-то на случай войны весь авиапарк концерна на учёте и может быть мобилизован. Причём вместе с экипажами, в которых все также являются военнообязанными…

«Ласточка» величаво поднялась в воздух. Груза нет, если не считать мой автомобиль, в котором всего-то тонна, ну и меня с телохранителями и багажом. Но это вполне укладывается в сорок процентов подъёмной силы водорода, так что яхта удерживалась у земли только швартовыми растяжками, благо всё необходимое сохранилось ещё со времён, когда на этом лётном поле трудился Циолковский.

Впрочем, даже будь яхта в полном грузу, это не помешало бы вертикальному взлёту. На стотысячнике это невозможно, слишком уж большая масса, а вот на таком малютке вполне. Правда лишь с тех пор, как вместо стопятидесятисильных маневровых моторов установили новые трехсотшестидесятисильные.

Разумеется, были заменены и маршевые двигатели, что позволило увеличить максимальную скорость до ста восьмидесяти вёрст, а крейсерскую до ста сорока пяти. Увы, но большую скорость развить не позволяла прочность конструкции. Попытка использовать тысячесильные показала их избыточность, при двухстах верстах в час возникла угроза разрушения дирижабля.

Ну и немаловажный фактор – усовершенствованные Тринклером моторы при большей мощности сохранили прежний расход ГСМ. В результате дирижабль стал не только быстрее, но и прибавил двести вёрст к дальности полёта при стандартной загрузке топливом.

Так что я взлетал без разбега, сначала поднялся на высоту в пару десятков сажен на маневровых моторах, после чего врубил маршевые и начал плавно набирать ход, пока не лёг на воздушный поток, позволивший вырубить дополнительные двигатели.

Поднявшись на версту, сделал круг над окраиной и центром Калуги. Мне ничего не стоит, а народу внизу приятно. Вон таращатся, а особо впечатлительные машут. Тем более что этот город стал колыбелью российского дирижаблестроения. И именно на том самом лётном поле мы и устроили аэропорт. Правда, предназначен он для самолётов, промежуточные посадки для дирижаблей у нас от пятисот вёрст, не ближе. Так что для местных зрелище это нечастое.

Перелёт до столицы прошёл без осложнений. Как только взлетели, я уступил скучную вахту экипажу судна, а сам удалился в свою каюту, где мог спокойно поработать. Дирижабль позволяет устроиться с комфортом, так что занимаемое мною помещение было просторным и светлым. Тут имелся рабочий стол и чертёжная доска, за которыми я и работал. Единственно вся мебель либо из ротанга, либо из дюралюминия…

В Питер мы прилетели в три часа пополудни. Рабочий день ещё в самом разгаре, и я поспешил в адмиралтейство к Эссену. На Дальнем Востоке в настоящее время находилась сотня экипажей для ТЦ–10 с механиками, которые проходили переподготовку, обучаясь управлению самолётом и владению совершенно новым видом оружия.

К слову, пилоты и штурманы вовсе не из офицерского состава. Мало того, что аэропланы это дело добровольное, так ведь подразумевается ещё и секретность, а значит, никаких пижонов и позёров, а таковые как раз и рвутся первыми в небо. Армейские авиаторы практически сплошь состоят из подобных индивидов. Есть ещё и те, кто недоволен надёжностью Ц–2, а потому норовят испытать свою лихость на иностранных образцах. Мол, без риска авиатор не авиатор. Дурдом. Ну и как с такими бахвалами хранить военную тайну? Они же преисполнены собственной важности.

В этой связи при балтийском флоте была создана своя авиашкола, куда производился строгий отбор. Конечно, офицеров за одну парту с унтерами и рядовыми не сажали. Для них был создан отдельный класс, и базировались они на другом лётном поле. Но так уж вышло, что основная масса балтийских авиаторов была из нижних чинов. Впрочем, нет ничего невозможного в том, чтобы обучить пилота и штурмана за два года. Тем более что на флоте в этом есть немалый опыт, ведь корабли это сложная техника, а призываются моряки, нередко необученные, даже грамоте…

– Здравствуйте, Николай Оттович, – приветствовал я Эссена, войдя в его кабинет.

– И вам не хворать, Олег Николаевич, – поднялся он мне навстречу.

– Полагаю, вы решили навестить меня из-за убийства в Сараево, – не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

– Вовсе нет. Зашёл просить вас, когда пойдёте на дело, взять меня в качестве добровольца. Так сказать, разовая акция. Хочу приложить свою руку к большому делу.

– То есть у вас нет даже тени сомнений?

– Можно подумать, они имеются у вас. По моим сведениям, флот минимум уже два года как усиленно готовится к войне, насколько это вообще возможно. И авиашкола на Дальнем Востоке с отправленными в условиях строжайшей секретности экипажами яркое тому подтверждение. Впрочем, я здесь не только ради того, чтобы просить вас об одолжении. Хочу довести до вашего сведения, что на аэродромах концерна сосредоточено сто новых ТЦ–10, которые мы готовы передать вам по первому требованию.

– И не бесплатно, – хмыкнув, заметил адмирал.

– Концерн готов обождать как с оформлением передачи, так и с оплатой до конца операции, чтобы откуда-нибудь не утекло, и наша засада не обернулась пшиком или бедой для нас же.

– А она может обернуться бедой?

– Всё может быть, Николай Оттович. Ведь я не вижу будущее, я всего лишь плыву по реке времени.

– Как-то пафосно. Не находите? – слегка сморщился адмирал.

– Согласен, перегнул, – со вздохом признал я.

– Значит, ситуация схожая с переходом во Владивосток? – всё же решил уточнить Эссен.

– Совершенно верно. Всё в наших руках. Либо мы сумеем сыграть эту партию, имея на руках джокер, либо обделаемся.

– А если германцы предусмотрели такую возможность и озаботились средствами противовоздушной обороны?

– Это маловероятно. Но, с другой стороны, война есть война, и потери неизбежны, – вынужден был пожать плечами я.

– И когда вы полагаете возможным начать операцию? – поинтересовался Эссен.

– Кто я такой, чтобы раздавать советы командующему флотом. Но полагаю, что сухопутная операция в Восточной Пруссии начнётся в первых числах августа, а потому будет вполне логично провести десантную операцию с привязкой к армейцам. Как по мне, то это увеличит шансы отбросить противника за Вислу, а значит, германский флот не сможет проигнорировать данную угрозу.

– Это всё?

– Всё, что могу, Николай Оттович.

– Хорошо, Олег Николаевич, я вас услышал. Выходит, у нашего учебного центра остался месяц. Поможете с перестановкой самолётов на поплавки?

– По этому поводу не беспокойтесь, переобуем в течение недели и обеспечим секретность.

– Вот и ладно. А пока суд да дело, проведём учения для бригады морской пехоты с обеспечением условной секретности. Пусть германский генеральный штаб видит, что мы готовимся к десанту под Кёнигсбергом…

По факту морская пехота в русском флоте прекратила своё существование в середине прошлого века. Её задачи были возложены на флотский экипаж, а также десанты из состава команд кораблей. Однако три года назад Главный морской штаб решил воссоздать морскую пехоту. Признаться, понятия не имею, то ли это моё влияние, то ли так оно было и в реальности.

Узнав об этом, я явился к Эссену с проектом, а вернее, концепцией десантного корабля и готов был профинансировать постройку одного из них. Плюсом к этому представил проект вооружённых десантных транспортов, способных доставить на берег или переправить через водную преграду полноценный взвод.

По сути, это катер плоскодонка, поставленный на гусеничное шасси. Принцип движителя тот же, что и на БМП, скорость сопоставима. Корпус сварной, набран из противопульной брони, что позволяет защитить личный состав от стрелкового оружия и осколков. Ходовая рубка на корме, экипаж состоит из рулевого и командира, на вооружении один пулемёт.

Всего на десантном корабле четырнадцать таких транспортов, что позволяет одновременно высадить полноценный батальон. А за четыре рейса весь полк трёхбатальонного состава со всем вооружением и двойным боекомплектом.

Кроме этого, я предложил штатную структуру отделения, взвода, роты, батальона и полка. Их вооружение, план боевой подготовки и тактику ведения боя. Первое полностью закупается на моём оружейном заводе, причём не только стрелковка, но и безоткатные орудия. Благодаря своей универсальности последние способны перекрыть сразу три позиции: выступить в качестве пушки, гаубицы или миномёта. А их лёгкость способствует использованию при десантных операциях.

Вообще-то, я полагал, что меня пошлют. Ну разве только заинтересует десантный корабль. Да и то лишь тот, постройку которого оплатит концерн. Однако я ошибся, и на верфях было заложено сразу три единицы, каждая из которых была способна вместить полноценный полк со всем вооружением. Эссен более чем серьёзно подошёл к вопросу формирования бригады морской пехоты и обеспечению её необходимым, чтобы получить от их использования максимум возможного.

К слову, подобный подход имелся только на Балтийском флоте. На Чёрном море и на Тихом океане было сформировано лишь по одному батальону.

Обговорив вопросы относительно предстоящей операции, я простился с Эссеном. Он до сих пор не мог до конца принять тот факт, что я выходец из будущего, но по-прежнему прислушивался к моему мнению, а где-то даже воспринимал его как руководство к действию. В результате чего я знал о секретах флота, пожалуй, куда больше иных адмиралов, и при этом с меня не брали никаких расписок и не указывали на необходимость помалкивать по тем или иным вопросам. Николай Оттович попросту не видел в этом необходимости.

Но рассчитывать на победу в войне и делать ставку на флот попросту глупо. Даже понеся значительные потери на море, Германия не потерпит поражение. Тут своё слово должен сказать простой пехотинец Ваня, и никак иначе. Только солдатский сапог может поставить точку в войне.

Понятное дело, я не мог повлиять на русскую армию. Мне даже пулемёты не получилось поставить на вооружение, что уж говорить о чём-то большем. Однако имел возможность подтолкнуть какую-то её часть.

Год назад, как и планировали, мы с Котельниковым сумели сосредоточить все нити управления, теперь Дальневосточного генерал-губернаторства, в своих руках. Сегодня уже не имело значения, кто именно встанет во главе этого края империи, он в любом случае будет лишь свадебным генералом. А уж если мы сами подберём, кого посадить на это место, так и подавно. И наш выбор пал на Ренненкампфа.

По сути, неплохой генерал. Во всяком случае, не хуже других. На него спустили всех собак, обвинив в том, что своим бездействием он позволил Восьмой германской армии перегруппироваться и разбить две наших по частям. Но кто знает, так ли это на самом деле.

Как бы там ни было, воевал он грамотно, нанёс поражение противнику при Гумбиннене, а затем не позволил разбить свою армию, вовремя отведя её за Неман. Есть мнение, что его просчёты во многом связаны с ошибочными распоряжениями командующего фронтом, не владевшим общей картиной.

Впрочем, меня не интересовало, насколько он хорош или плох. Будь на его месте другой, я всё равно попытался бы провернуть рокировку, поставив на должность командующего Виленского военного округа Флуга, а самого Ренненкампфа генерал-губернатором Дальневосточного генерал-губернаторства, где я и мои товарищи полностью контролировали ситуацию.

С Василием Егоровичем я частенько разговаривал в последний год перед его назначением. Обсуждали мы в том числе и предполагаемую наступательную операцию в Восточной Пруссии. Возможность реформирования армии, новую тактику. Даже развлекались с ним штабными играми, что я представил как настольную игру, которая постепенно из увеселения переросла в нечто большее.

Правда, мне пришлось проштудировать кое-какую литературу, чтобы хотя бы иметь представление об управлении войсками. Однако, несмотря на моё откровенное дилетантство, Флуг был дважды бит. Потому что я и не подумал играть с ним в поддавки, беззастенчиво используя свои новинки как в вооружении, так и в тактике их использования.

В частности, безраздельное владение небом, так как моему противнику попросту нечего было противопоставить. Как и быструю переброску войск, несмотря на отсутствие железнодорожного транспорта ввиду большого количества грузовиков. И самолёты, и автотранспорт я мог предоставить не в теории, они реально имелись в наличии, оставалось только мобилизовать мой автомобильный и авиационный парки.

Ну и, конечно же, преимущество в огневой мощи. В частности, широкое применение пулемётов и миномётов. Последнее он попытался было оспорить, прибегнув к общепринятым аргументам о низкой точности, недостаточной дальности, повышенному расходу боеприпасов и, наконец, то, что это оружие обороны. Я не стал поминать порт-артурский опыт, а снова потащил его на полигон, где на примере показал, насколько эффективным может быть миномёт в наступательном бою.

Словом, много чего было, и постепенно я менял его взгляды на тактику ведения боевых действий. Мало того, как достаточно опытный квартирмейстер, он был убеждён в том, что основа успеха лежит в грамотном тыловом обеспечении. Поэтому прорабатывал схемы снабжения войск, исходя из новых условий. И мне его подход нравился. Потому что солдат может драться только тогда, когда ему есть чем драться.

Вот уже год, как генерал Флуг занимает должность командующего Виленского военного округа, и за это время успел сделать многое. В частности, уделил особое внимание связи. Опять же, не без моего участия. Как и продукции нашего радиоэлектронного завода, появившегося всего-то два года назад.

Мне удалось направить в нужную сторону одну из групп физиков Дальневосточного университета, которые сумели добиться прорыва в области радиотехники. В результате чего ими были созданы две радиостанции.

Первая Р–50 достаточно компактная, хотя и тяжёлая, под пять пудов. Её можно установить на дирижабле, самолёте или легковом автомобиле. Радиус действия на уровне земли в телефонном режиме порядка двадцати вёрст, в телеграфном около пятидесяти. На высоте дальность увеличивается кратно, что способствует связи на наших авиалиниях.

Вторая модель Р–1000 однозначно стационарная, и под неё требуется уже грузовик. Эту радиостанцию, конечно же, можно установить и на дирижабле, но в этом нет необходимости. Она обеспечивает связь в телефонном режиме на шестьсот вёрст, в телеграфном – на тысячу, а потому обосновалась на аэродромах.

Мы особо не распространялись о возможностях наших новых изделий, при этом достаточно широко используя их в авиации. Ничего особенного, такое уж время, постоянно кто-то что-то изобретает, но далеко не всё имеет успех. Тех же производителей радиостанций предостаточно. Да хоть взять мою порт-артурскую поделку, которая никого так и не заинтересовала.

Сам я лезть с предложением армии и флоту изобретения физиков, подписавших контракт с концерном «Росич», не стал. Помнится, по известной мне истории, в начале войны наши гениальные штабисты отказались от использования новых шифров и гнали в эфир распоряжения открытым текстом. Ничуть не удивлюсь, если и сейчас случится подобное дерьмо. Ну или наше изобретение благополучно утечёт к тем же германцам, которые очень даже сумеют оценить такой подарок…

Флуг решил воспользоваться моим советом широко использовать свои права командующего. Он имел возможность как закупать потребное для войск округа, так и принимать добровольную помощь от неравнодушных подданных империи. И концерн решил оказать её, причём весьма щедрой рукой.

Что же до меня, то, с одной стороны, я намеревался использовать его будущую армию, дабы избежать трагедии в Восточной Пруссии. С другой, провести широкомасштабную рекламную акцию. В конце концов, отчего я должен только вкладываться и не иметь выгоды, коль скоро есть такая возможность, и если дойдёт до революции, то деньги вовсе не будут лишними.

Так вот, Василий Егорович для начала создал секретную школу связи, где начал подготовку кадров для работы с новыми радиостанциями. По нашим прикидкам, при штабах армии и дивизий должны находиться радиостанции Р–1000. В полковых и в батальонах – Р–50. При полном отсутствии средств противодействия нашей технике и грамотном использовании Первая армия получала бесперебойную связь на батальонном уровне. Это поднимало взаимодействие частей на небывалую высоту…