Текст книги "Людмила Гурченко. Золотые годы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyudmila-gurchenko-zolotye-gody-205477.jpg)
Автор книги: Константин Купервейс
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава вторая
Знакомство
7
В тот период меня перевели в большой эстрадный оркестр под управлением Александра Горбатых, концертмейстером ритмгруппы. И тут в СССР приезжает испанский певец Рафаэль. Аккомпанировать Рафаэлю будет наш оркестр! Представляете! А я испанский знаю! С ним приезжают дирижер, гитарист и ударник. Все они испанцы! В то время у СССР еще не было дипломатических отношений с Испанией, у них правил Франко. Нас предупредили, чтобы лишнего не болтать, дружбу не заводить, подарки не принимать и не дарить.
Ладно. Не будем. Но как же испанский? Хочется поговорить. Мы подружились с испанскими музыкантами. Поехали гастролями по нашей необъятной стране на 42 дня. Все прошло триумфально! Вернулись в Москву. Рафаэль улетел в Испанию. У меня осталось очень хорошее впечатление об испанских музыкантах. Я даже какое-то время переписывался с барабанщиком Кинито. Во время гастролей у нас был такой случай. Выступали мы в Ленинграде, и вдруг срочно отзывают нашего переводчика! Что-то случилось, а что – я так и не узнал ни тогда, ни потом. Бежит ко мне директор оркестра.
– Костя, выручай!
Да, выручай-то выручай, но я не до такой степени знал испанский, чтобы переводить самому Рафаэлю. С музыкантами общался, но самому Рафаэлю… Я занервничал. Оказалось, что это была пара бытовых вопросов, пожеланий перед концертом. И я справился. Ура! Прошел еще один день без переводчика. На третий день он появился, поблагодарил меня. Но я вдруг почувствовал какое-то охлаждение ко мне со стороны оркестра. Ребята стали избегать общения, перестали просить перевести при разговоре с испанскими музыкантами… Я ничего не понимал. Спустя какое-то время, когда мы были в Ташкенте, один из музыкантов, махнув после концерта рюмочку, на мой вопрос, что же случилось, тихо прошептал: «Все уверены, что ты стукач!» И тут я понял ход их мыслей: только пришел в оркестр, почему-то знает испанский, а потом вызвали переводчика – значит, я настучал. Все понятно. Ну, а когда понятно, становится все легко и просто. Тогда я всем объяснил, что никакой я не стукач. И отношения сразу вернулись на прежний уровень. Гастроли прошли триумфально, мы благополучно вернулись в Москву.
В оркестре в то время шла подготовка к постановке опереточной программы. Должен сказать, что коллектив без энтузиазма встретил этот проект, потому что в качестве звезды программы была назначена жена художественного руководителя оркестра. Мы параллельно готовились к грандиозной программе «Товарищ кино». Это было очень интересно. И тут я вступаю в новое измерение. Меня как музыкального руководителя оркестра направляют в Театр киноактера репетировать с нашими звездами советского кино, такими как Людмила Гурченко, Зинаида Кириенко, Наталья Фатеева, Нонна Мордюкова, Людмила Хитяева, Олег Анофриев, композиторы Оскар Фельцман, Марк Фрадкин, Леонид Афанасьев и много еще советских актеров. Я рассматривал репертуар, репетировал, потом делал аранжировку. Часто оставался и репетировал с актерами. Однажды, на генеральной репетиции во Дворце спорта «Лужники», ко мне подошла Людмила Гурченко, сказала, что ей очень понравилась моя аранжировка, и похвалила меня за игру на рояле. Я был на седьмом небе от счастья. На другую репетицию я «в ответ» принес ей катушки с рок-оперой «Иисус Христос – суперзвезда», через день она мне дала катушки своего любимого пианиста Билла Эванса, а в день премьеры я ей подарил пластинку моей любимой группы Blood Sweat & Tears. Ждал ее перед концертом, чтобы вручить и похвастаться этим диском. Но Люся подошла ко мне и, не замечая ни диска, ни моего восторженного лица, тихо сказала: «У меня умер папа». Это было 22 июля 1973 года. (Папа умер 17 июня.)
В эти дни в Москве проходил Международный кинофестиваль. Вечерами и ночами работал пресс-бар в гостинице «Россия», куда было невозможно пройти простому смертному. И тут Люся говорит: «А вы бы не хотели пойти сегодня со мной в пресс-бар после концерта? Я приглашаю!» Я не успел ответить ни да, ни нет, стоял, смотрел ей в глаза: почему я? – но все уже было решено.
До концерта еще оставалось время, я помчался домой, схватил галстук, 10 рублей, примчался в Лужники. Весь концерт у меня кипели мозги: почему я? Как себя вести? Концерт прошел прекрасно. Люся подошла ко мне и сказала: «Я вас жду внизу».
Мы поехали в пресс-бар. В баре царило какое-то запретное и незнакомое по тем временам настроение. Много иностранцев, известных актеров, режиссеров, заморские напитки. Валюта… Советские актеры сидели за большим круглым столом и весело общались, вино и шампанское лилось рекой. Конечно, наши женщины были самые красивые и эффектные. Мы подошли с Люсей к столу, она представила меня, хотя большинство актеров меня уже знали по программе. Было очень весело и непринужденно, несмотря на то что там сидело много незнакомых мужчин в темных костюмах и в галстуках. Около двух часов ночи Люся куда-то пропала, потом вернулась и предложила пойти погулять по ночной Москве.
8
– Я уже за стол рассчиталась, – сказала она.
– За всех? Зачем? – изумился я.
– Так папе будет лучше!
Я удивленно посмотрел на нее, но промолчал.
Мы вышли из гостиницы «Россия» около трех часов утра, светало, было тепло, машин нет, мы идем в обнимку по дороге, смеемся, рядом бежит стая бездомных собак… Идиллия!
Дошли до Маяковской. «Здесь я живу. Дальше пойду одна. Все» – как отрезала. Мы попрощались во дворе дома, где она жила. Я набрался наглости и пригласил Люсю на свой день рождения 30 июля! Она не отказалась и пообещала быть, если не будет занята.
Неделя пролетела незаметно, подошло 30 июля, папа с мамой накрыли стол, должны были прийти мои друзья, человек шесть, но, признаюсь, я всю неделю держал в голове: придет или не придет? И вот мы собрались, сели за стол, места, правда, маловато, квартирка-то всего 28 кв. метров плюс рояль, мой любимый Блютнер, но все уселись. Все прекрасно, но время приближается к десяти часам. Наверно, не приедет, думаю я. И в 10 вечера звонок. «Я прошу прощения, только что вышла с премьеры «Людвиг» в Доме кино. Выезжаю к вам».
Боже мой! Что у нас началось. Кто-то засобирался домой, мама пошла наряжаться…
Звонок в дверь… В дверях стоит Людмила Гурченко… Она пришла КО МНЕ на день рождения! Это я сейчас так пишу! А тогда, 30 июля 1973 года, я еще не понимал, что представляет собой эта хрупкая женщина, что она великая актриса и личность…
Она прошла, скромно села, познакомилась, перекусила и стала рассказывать про премьеру фильма, на котором была. Это длилось довольно долго, и компания немного потеряла нить сюжета. Потом поговорили о музыке, о фильме, и Люся села за рояль, мой рояль. Она что-то сыграла, спела несколько песен. Потом засмущалась и стала собираться домой. Мы с моим другом Володей Тихоненковым отправились ее провожать. Тогда поймать такси в Люблино было невозможно, да еще в два часа ночи. Заказать – тем более. Мы долго шли все вместе, и вдруг такси появилось. Я посадил Люсю, а мой приятель (он тогда работал во Внешторге, и мы с ним иногда вместе играли джаз) решил поехать с ней. Якобы ему по пути. И они уехали. Позже, когда мы стали жить с Люсей, про эти «проводы» и такси мне вспоминалось очень часто: «Как ты мог меня бросить с этим парнем, а не поехать вместе со мной?»
9
Опять побежали дни, недели, репетиции… Вдруг звонок. «А вы не хотели бы приехать и увидеть, как проходит озвучание фильма?» «С удовольствием!» – ответил я. Люся заказала пропуск на «Мосфильм», объяснила, куда подойти, и вечером я был на озвучании. Когда зашел в павильон, навстречу мне вышли – о Боже! – Валентина Серова, Александр Кайдановский и Борис Андреев! Режиссер Евгений Ташков… Люся меня представила и началась работа. Было очень интересно. Я не знал о существовании такого процесса. Когда все закончилось, мы попрощались, и Люся предложила, уже подъезжая к ее дому, ненадолго зайти попить кофейку!.. Мы зашли, сели за столик, попили кофе… было уже поздно… и я остался у Люси… Ненадолго… Почти на 20 лет!
Первое, что произошло, – мы стали вместе работать. Работать над песнями, ТВ-программами, музыкальными фильмами, репетировали роли, учили тексты… В этот период мы сделали уже три картины: «Открытая книга» Владимира Фетина, «Дети Ванюшина» Евгения Ташкова и «Старые стены» Виктора Трегубовича. «Старые стены» стали картиной, с которой началась вторая и самая мощная волна прекрасных работ Гурченко. Все эти годы Люся всегда говорила, что, если бы Трегубович не увидел в ней глубокую драматическую актрису, неизвестно, что бы было. И безотказно снималась в любой роли в его картинах.
Так вот. «Старые стены». «Ленфильм». Как раз в это время уже закончились съемки. Мне на работе дают отпуск. Я собираюсь ехать в Севастополь к друзьям нашей семьи Софочке и Левочке (так их ласково называли мои родители). Не знаю как объяснить Люсе, пригласить или промолчать… Да и как это возможно, где жить… Я так и сказал: «Еду в Севастополь к друзьям моих родителей, Софочке и Левочке.» У них во дворе маленький сарайчик, вагончик, переделанный под комнату для сдачи в сезон.
Ну зачем я, простой музыкант, живущий в хрущевке, был нужен уже заслуженной тогда артистке РСФСР? Зачем? Да еще на 15 лет моложе ее. Если говорить честно, то я думал, что на этих двух неделях «после кофе» все и закончится. Но я ошибся. Люся говорит мне: «Я прилечу к тебе. Ни о чем не волнуйся. Ни о чем не беспокойся».
Я с волнением уезжаю в Севастополь и каждый день жду вестей. И приходит телеграмма со спокойным, добрым текстом: «Вылетаю, не нервничай. Не будь одиноким, скоро будешь встречать».
Прилетела, встретил, поехали к Софочке и Левочке, где нас радостно и вкусно встретили, я до конца не понимал, что происходит, как это могло случиться? Мы и вагончик? Но было все очень просто. Да, вагончик. А там уютно, тепло, чистая постель, маленький туалет. Софочку и Левочку Люся приняла очень дружески, они ей напомнили Харьков, их еврейский дворик… Нам было хорошо. Мы гуляли по Севастополю, катались на катерах, купались в море. Люся ходила в огромных солнечных очках, в косынке, на высоченных платформах. Ее никто не узнавал, и она спокойно гуляла по улицам. Только один раз, когда мы встретили одного очень известного актера, он ее узнал, пообщался, пристально разглядывая меня, и пожелал счастливого отдыха! Все шло очень гладко, с любовью и теплотой отношений.
10
Однажды на пляже Любимовка, что под Севастополем (там много лет подряд отдыхали мы с папой и мамой), мы нежились под солнцем и мирно разговаривали. Недалеко от нас загорала молодая девушка с длинными красивыми волосами. Я не преминул заметить, какие красивые волосы у девушки! Люся не отреагировала, но через несколько минут встала и сказала, что уже пора уезжать. Я почувствовал какой-то холодок в ее голосе. Мы приехали домой, и вдруг она стала собирать чемодан. Ничего не понимая, я сказал: «Ты ведь уезжаешь через три дня! У тебя билет уже куплен!»
– Нет, мне нужно раньше. А билет я поменяю. Улечу, не волнуйся. И меня не провожай.
Ни на какие мои просьбы объяснить, что случилось, был один ответ: «Ни-че-го». Ну что ж. Надо так надо. Взяла такси и уехала.
Я был ошарашен. Стал мучительно восстанавливать каждый час, искал причину в себе. И вдруг понял! Неужели длинные волосы сыграли такую роковую роль в наших отношениях?! Значит, нельзя ничего хорошего говорить о других женщинах? Нельзя никем восторгаться? У меня, 24-летнего мужчины, должны быть закрыты глаза на посторонних женщин! Может быть, кто-то и солидарен с Людмилой Марковной, но только не я. У меня уже тогда была крепкая позиция по поводу ревности и отношений между мужчиной и женщиной. Мужем и женой. Этой позиции меня научили мои родители. У нас в семье отсутствовала ревность, недоверие, подозрительность. Мои родители прожили вместе 65 лет – единственный, неповторимый брак в их жизни. Эта позиция до сегодняшнего дня со мной. Я очень благодарен за эту крепкую позицию своим маме и особенно папе, так как именно он обучал меня Книге Жизни.
Но что теперь делать? Мириться с такими условиями жизни и не вертеть головой по сторонам? Лететь за ней? Продолжать отдыхать? Написать письмо или послать телеграмму? Решения не было. А может быть, она сама напишет и все мои предположения окажутся выдуманными? Никакой ревности. Просто надо уехать. Маловероятно. И все же я поехал в Москву. Я помнил, что Люся должна была сразу уехать в Ленинград на озвучание.
Приехал домой, где меня встретил папа, удивившись, почему я прилетел раньше. Он долго расспрашивал про отдых, про Севастополь и, наконец, про Люсю. Я снова собрал чемодан и вечером на «Красной стреле» отправился в Ленинград.
11
Целый день, до моего вечернего поезда папа осторожно подходил к главному вопросу, к тому, что «дело не в возрасте, а в социальном статусе, материальном положении и жизненном опыте». Ведь она уже четыре раза была замужем, а я один, да еще пока не развелся (но об этом позже). Я чувствовал, что он очень волнуется за меня, за начинающиеся серьезные отношения. Папа понимал, что это порыв, вихрь эмоций, стремление стать взрослее, и пытался меня остановить, убедить. Но я рвался в Ленинград.
Прямо с Московского вокзала я поехал на «Ленфильм», надеясь выяснить, что же все-таки произошло? Какая будет реакция на мое появление. Приехав на «Ленфильм», я позвонил в группу «Старых стен» и попросил передать Людмиле Марковне, что приехал Костя. Довольно быстро мне выписали пропуск, и через пару минут я уже входил в офис группы… Не могу сказать, что, увидев меня, Люся запрыгала от счастья. Напротив, холодный взгляд, равнодушный разговор… Тема «длинных волос» не поднималась. Но вскоре она оттаяла, так и не объяснив, что же произошло.
Позже в Питер я приезжал довольно часто, так как Люся много снималась на «Ленфильме». Она всегда говорила, что «Ленфильм» для нее как дом родной. Там были ее любимые костюмеры, гримеры, реквизиторы. Она очень быстро находила с ними общий язык. Мы часто ходили в гости к ленинградской киноэлите. Это были Игорь Дмитриев, Олег Басилашвили, Владимир Венгеров, Виктор Трегубович, замечательный композитор Виктор Лебедев и много-много костюмеров, реквизиторов, художников. Они приносили разные старинные тряпочки, детали костюмов, которые позже использовались в вечерних и актерских нарядах, аксессуары для одежды, фурнитуру… Дома половина шкафа была забита этими «тряпочками», и она знала чуть ли не по имени каждый кусочек и где он лежит!
Вот тут можно поподробнее. Люся очень любила старинные вещи: посуду, различные безделушки, графины, стаканы, бокалы, пепельницы, туалетные наборы, флаконы, все красивое и изящное. Мы часто ездили в комиссионный магазин у метро «Октябрьская», где ее знали все продавцы и всегда оставляли для нее что-то интересное. У нас дома стояли кузнецовские сервизы, посуда Гарднера, Попова, были серебряные туалетные наборы, различные вазочки… невозможно перечислить все! Она умела очень интересно рассказать историю каждой вещицы, с любовью демонстрировать ее. А сколько было бижутерии! Коробки! Иногда я даже переделывал какие-то серьги или кулон, как завзятый ювелир. Но главная гордость – это уникальная коллекция уранового зеленого стекла, стаканы и вазы. Люся любила поставить на круглый столик из карельской березы зеленую вазу из уранового стекла, а в нее розовую гвоздику, но именно так, чтобы на этот натюрморт падал солнечный свет. Помню, подобная фотография была даже на обложке журнала «Советский экран». Позже специально для урановой коллекции была сделана на заказ горка из карельской березы. Специально около полугода мы ждали шпон из Карелии, а горку делал замечательный мастер-краснодеревщик Саша Иванов.
12
У Саши были золотые руки. Сколько старинной мебели, хлама, я не побоюсь этого слова, он отреставрировал! Зеленого стекла в Европе было очень мало, потому что стеклодувы быстро умирали от паров урана (так нам объясняли). Похожей коллекцией обладал замечательный композитор Василий Соловьев-Седой. Только у него было сиреневое стекло. Они часто перезванивались с Люсей, обсуждая какую-то вазочку или рюмку.
Потихонечку началась наша совместная жизнь. Мы осторожно притирались друг к другу, у нас появлялись какие-то привычки, правила, ритуалы. Я все еще не мог перевезти свою одежду, предметы быта, было как-то неудобно «переезжать» совсем, поэтому я ездил домой в Люблино переодеться или взять какие-то вещи. А тут подошло время официального развода с Татьяной. Люся обещала поехать со мной в загс. Поскольку мы ничего с Татьяной не делили, детей у нас не было, то развод происходил в загсе. Я был совершенно спокоен, как ни странно. Люся действительно поехала со мной. Нас с Татьяной быстро развели, и… все! У Тани были полные слез глаза, она стояла, молча смотрела на меня, а потом резко повернулась и пошла в противоположную сторону.
В том 1973 году понемножку активизировались режиссеры. Пошли звонки с киностудий, присылались сценарии. Люся была на седьмом небе. Ведь она так долго ждала этого. Закончились съемки «Соломенной шляпки» режиссера Леонида Квинихидзе. Мы тем временем сделали концертную программу и впервые поехали на гастроли вдвоем. Взяли с собой самодельную акустическую аппаратуру (сейчас даже не могу себе представить, как можно было с этой аппаратурой работать, но мы работали). Люся спросила, куда бы я хотел поехать? Это было так неожиданно, что я замешкался… и сказал: в Ереван. Я любил этот город, там осталось много друзей, однокурсников. И мы поехали в Ереван.
Поездку организовали в Бюро пропаганды советского киноискусства. Была такая организация, которая отправляла актеров на дополнительные заработки. И действительно, в таких поездках удавалось чуть-чуть заработать. В кино была ставка за съемочный день, в Театре киноактера, где Люся числилась, зарплату она получала только тогда, когда не было съемок. Поездка в Ереван была короткой, я встретился со своими сокурсниками, пригласил их всех на концерт. Гастроли прошли хорошо, спокойно. Это была первая проба пера. Уже позже, в 1974 году, мы поехали в очень долгую поездку по Казахстану и Киргизии, которая продлилась 24 дня. Был февраль, холода стояли страшные. Дома культуры отапливались плохо. Мы были вдвоем с Люсей и администратором Сашей Сибгатулиным, профессиональным и добрым человеком. Ездили с этой же «потрясающей» звуковой аппаратурой. За 24 дня мы дали 81 концерт! Люся решила купить машину. И большую часть денег на нее мы заработали! У нас было много творческих встреч с прекрасными зрителями, советским народом. Про одну из таких встреч хочется рассказать.
13
Был у нас концерт в Дунгановке (Казахстан). Машина выехала в 10 утра. К 13 часам были на месте. По какому «навигатору» ехал водитель, для меня осталось загадкой. Ни дорог, ни указателей… И вот подъехали мы к клубу довоенной постройки, стоящему в бескрайней степи. Вокруг ни домов, ни людей, ни машин, ни автобусов (зрителей иногда привозили на автобусах). Только клуб. Мороз градусов 15, если не больше. Входим, нас ведут в «гримерку». Холод страшный. Комната обогревается электрической плиткой. Как переодеваться? Зуб на зуб не попадает, руки синие, пальцы не гнутся, а пианино такое, что и рассказать невозможно!
Поставили аппаратуру, ждем начала. Здесь у нас три концерта подряд. Глянул я в зал… о боже! Народ, оказывается, уже сидит. Тихо, молча, никто не разговаривает, ждут. Все в тулупах, валенках, на валенках лежит снежок… Только шапки и платки сняли. Третий звонок. Кстати, каким бы ужасным ни был зал, везде давали «третий звонок». Выход под мелодию «..и улыбка, без сомненья…». Все хлопают. Гурченко вышла в тонком шифоновом платье. Она пела, танцевала, шутила с залом. Переодевалась два раза. В это время шли фрагменты из фильмов. Уже были эпизоды из «Старых стен», «Открытой книги», «Соломенной шляпки». В третьей части «шоу» зал аплодировал стоя. Вышла женщина вручила Люсе пластмассовый букетик цветов побрызганный духами «Красная Москва». Это было так трогательно! Впереди еще два концерта. Я выглянул на улицу. Никого! А как же новые придут, а эти уйдут? Куда уйдут, и откуда придут? Загадка. Уже начинало темнеть, стало еще холоднее. На мое недоумение администратор ответил: «Так вон эти все три концерта и будут сидеть! А потом увезем их». Вот так. Три концерта эта публика высидела с удовольствием, да еще после третьего концерта прибежала за кулисы просить автографы. Снег с валенок за три концерта так и не сошел. Позже, уже после концерта, люди стояли у выхода и аплодисментами провожали Люсю к машине. После этих гастролей мы долго никуда не выезжали…
Теперь для наших поездок я подбирал хорошую аппаратуру, микрофон, позже мы купили комплект дорогой аппаратуры и микрофон «эйзенхайзер». Люся хотела только «эйзенхайзер». Концерты поднялись уже на другой уровень по качеству звучания.
В 1974 году Люся получила приглашение от режиссера Алексея Германа сыграть одну из главных ролей в фильме «20 дней без войны» по повести Константина Симонова «Записки Лопатина». Надо сказать, что А. Герман был человек очень непростой, со своими принципами, своим неожиданным прочтением романа К. Симонова. И даже выбор Ю. Никулина и Л. Гурченко на главные роли произошел вопреки всей существующей в то время кинематографической логике, которую, кстати, первым-то разбил Виктор Трегубович. Для Германа вообще не существовало стереотипов. Он шел своей, не подчиняющейся никому дорогой, точно следовал своему плану, для него были важны никому не видимые детали, он уделял большое внимание второму плану, костюмам, интерьеру, четко ставил задачу актерам. Для натурных съемок Герман выбрал окрестности города Джамбула. Там еще был жив завод довоенного времени, да и образ жизни, быт остались такими же, как в послевоенное время. Это для Германа было главным.
14
Съемки проходили тяжело и медленно, и если бы не участие Юрия Никулина, привнесшего в проживание и работу столько оптимизма и юмора, я не знаю, как бы выжили в этой сложной обстановке все участники съемочной группы. Хотя ему тоже было очень непросто. Группа и актеры жили в вагоне, по-моему, еще довоенного производства, который топился углем, при 30-градусном морозе, ездил туда и обратно по запасному пути, чтобы была видимость движения. Фильм снимался несколько лет. Его то прикрывали, то опять возобновляли, потом снова замораживали… В результате «20 дней без войны» вошел в историю как один из лучших фильмов советского кино. Он получил престижный приз прессы им. Жоржа Садуля и много международных призов. Люся часто в компаниях рассказывала курьезные и комические истории съемок «20 дней»… Вот одна из них.
Люся жила в купе рядом с Ю.В. (так все называли Никулина). В вагонах было очень холодно, все время топилась буржуйка. Для Люси холод был страшным бедствием, У нее даже на пляже, в страшную жару, синели от холода руки и она закутывалась в теплый халат. А тут… за окном минус 25! Юрий Владимирович жил в купе за стеной. Каждое утро он стучал в дверь, рассказав какую-нибудь шутку, приветствовал Люсю с добрым утром.
– Юрий Владимирович! Что вы носите в карманах? Ваши брюки как галифе? Ну-ка показывайте!
– Девочка моя, ну… вот, – лопотал он, вынимая из карманов, – это ключи, это сигареты, это платок, это кошелек, это паспорт, это зажигалка, это блокнот, это…
– Разве так можно! Посмотрите на себя со стороны! Какая у нас на экране может быть любовь, если вы утром уже как старый пенсионер!
Назавтра утром раздается стук в дверь.
– Вот это да! Молодец, и все это барахло можно ведь оставить дома! Теперь можно и о любви подумать!
В это время Ю.В. поворачивается боком и из-за спины показывает большой целлофановый пакет, в котором собрано все вчерашнее барахло, и смотрит на нее своим невозмутимым взглядом. Как же они смеялись! Вообще все шутки, анекдоты, поведение Ю.В. описать невозможно, это надо видеть и слышать! Это был Человек с большой буквы, настоящий друг. Он очень помогал нам в быту, мог пойти в Моссовет и попросить у тогдашнего мэра госдачу для Люси, хотя она его не просила об этом. Позже, когда мы переехали на Патриаршие пруды, он часто заходил к нам покушать макароны по-флотски, покурить со мной и, конечно, рассказать кучу анекдотов и смешных историй. Почему-то он бежал из своего дома… У нас ему было спокойно.
Вернусь немного назад. После тех потрясающих гастролей в Казахстане мы наконец купили машину. Это была «трешка» «Жигули», по тем временам очень круто. Стоила машина 7500 рублей. Нам не хватило денег на приемник в машине. Ну ничего, это потом. Одна беда: ни у Люси, ни у меня не было прав. Так что машина стояла. Мы сняли гараж недалеко от «Мосфильма», и, когда Люся была на съемках, я иногда приезжал туда, чтобы полюбоваться и проехаться по двору. Записался в автошколу, закончив ее, сдал правила движения, а вождение с первого раза не сдал. Приехал во второй. Опять не приняли. Если в третий раз не сдашь, все сначала… Что делать?
И вот мы едем с Ю.В. в Домодедово на съемки «20 дней без войны», чтобы лететь в Джамбул. Проезжаем Варшавское шоссе. На выезде из Москвы находилась главная ГАИ, где сдавали экзамены и выдавали права. Я просто рассказываю Ю.В. свою историю, дескать, остался последний из трех экзамен по вождению, и если не примут, то опять все заново через полгода. Он резко разворачивается и едет в ГАИ. Заходит… У дежурного на входе выпучиваются глаза… НИКУЛИН! Ю.В. уверенным шагом идет к кабинету начальника. Резко открывает дверь. Начальник лениво поднял глаза и, увидев Никулина, потерял дар речи. Но Ю.В. не дал ему ни слова сказать.
– Что же вы сыночку никак права не можете выдать? Нехорошо, товарищ полковник, нехорошо! Чайку нальете? – Ю.В. говорил таким тоном, как будто с этим полковником он знаком с детства. Обалдевший начальник вызывает лейтенанта.
– Чаю быстро! А как фамилия сыночка?
– Купервейс, – невозмутимо отвечает Ю.В.
– ???
– Купервейс Константин? Непонятно?
– Понятно, понятно, – и дает какую-то бумажку лейтенанту.
– Подождете 10 минуток, Юрий Владимирович?
За эти 10 минут, рассказав кучу анекдотов, от которых полковник уже плакал от смеха, Ю.В. спросил:
– А где тот лейтенант?
– Сейчас будет.
Через несколько минут мне принесли пахнувшие типографской краской новые права. Ю.В. и полковник долго обнимались, обменивались телефонами, напоследок Ю.В. сказал:
– Я еще зайду через месяц!
– Да конечно, в любое время, ждем! – воскликнул полковник. Я понял, что это будут права для Люси. Еще было много поступков, о которых Люся сначала не догадывалась, а позже понимала, кто это сделал. Это все Никулин, Человек с большой буквы. Скромный и добрый. Друг.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?