Текст книги "Бесшабашный. Книга 4. По серебряному следу. Дворец из стекла"

Его с наслаждением копировала мать. И почему он здесь постоянно о ней думает? «Это, сынок, похоже на то, как горячий воздух прорывается между скалами. – Просунув язык между зубами, она закрывала глаза. У нее были прекрасные глаза, сияющие и в старости, золотые до самой смерти. – А зубы у них, сердечко мое, острые, как клинки, которые Ониксы куют у себя в черных дворцах, и влажные от крови их жертв».

Спрятавшись за скалой, Неррон глянул туда, где лежал Бесшабашный. О да, это они. Два нефритово-зеленых варана более трех метров длиной с белыми, будто налитыми молоком, глазницами. Пока они молоды, зрение у них, как говорят, лучше, чем у гоила, но темнота лишает его. Один из них обнюхивал Бесшабашного, а другой уже облизывался. Челюсти их и правда впечатляли.

«О, они ужасные. Такие ужасные, сердечко мое. – Доходя до того места в сказке, где появлялись слепые вараны, мать понижала голос: – Если когда-нибудь услышишь в пещере их шипение, беги что есть мочи, даже если она наполнена драгоценными камнями». Голос у нее был низкий для такой миниатюрной женщины. Уже в тот день, когда ему исполнилось восемь, она была ему едва по плечо.

Вараны принялись ссориться из-за добычи. Тот, что покрупнее, вырвал у другого из плеча кусок мяса с ладонь величиной, а в отместку схлопотал жестокую рану на спине. Вцепившись друг в друга, как борцы, они начали схватку над недвижимым телом Бесшабашного. Они растопчут его до того, как сожрут. Наверное, это приятнее, чем быть разорванным в клочья живьем.

Счастливчик до последней минуты. Эту фразу он предложил бы для некролога Джекобу Бесшабашному.

Меньшему варану надоело. Он, хромая, поплелся прочь, а победитель склонился над добычей, обнюхивая ее.

Ах ты, черт!

Он слышал, как зеркалец похвалялся, что они придушат гоилов в их городах. А Щенок смотрел на него с упреком. Бастард, – слышал он его голос. — Ты обязан меня спасти. Я телохранитель твоего короля. Я – спасение гоилов в мрачные для них времена. Щенок, разумеется, никогда бы такого не сказал. Не говоря уже о том, что его наверняка не привел бы в восторг план Неррона ради него принести в жертву его старшего брата. И все-таки.

Вцепившись зубами в куртку Бесшабашного, варан сдернул ее, словно доставал конфету из обертки.

Проклятье. Такой был хороший план. Ну ладно, не очень хороший, но какой-никакой, а план.

– Эй! – Неррон выступил из-за скалы. Будь что будет. В конце концов, он, сколько себя помнит, всегда хотел сразиться с каким-нибудь чудищем.

За нефритового гоила.

Подняв уродливую морду, варан стал вслепую принюхиваться в его направлении. Да, как говорили, у них отличный слух. Неррон достал стеклянный кинжал ольхового эльфа. Если в сказке, которую он помнил, действительно говорилось о той твари, что сейчас перед ним, то бледно-зеленую чешую пробить сложнее, чем кольчугу. Медленным шагом приближаясь к варану, он слышал голос матери: «У слепых варанов есть лишь одно уязвимое место. Их можно ранить только в одну точку – меж глаз». Ну, прекрасно. Он ставит свою жизнь в зависимость от детской сказочки. Почему бы и нет, Неррон?! Ты зарабатываешь деньги на сокровищах, о которых только в сказках и рассказывается.

Варан был явно раздражен, что приходится отвлекаться от добычи. Он вновь издал шипение – именно такое Неррон часто слышал в исполнении матери, – а затем угрожающе распахнул пасть, где между двойными рядами острых, как осколки, зубов плясал длинный ярко-желтый язык. Ах да, у него и впрямь четыре кончика. Чешуйчатая тварь двигалась рывками, как и все ящерицы, – с непредсказуемым для теплокровного существа переходом от замирания к нападению. Подрагивал один хвост, в то время как все остальное мощное туловище оставалось совершенно неподвижным, как это умеют только рептилии. Нападение произошло так молниеносно, что варан чуть не откусил Неррону руку. И тот ткнул его кинжалом в бок. Стеклянный клинок действительно пропорол чешую, но в приступе боли варан влетел ему головой в лицо. В следующий миг Неррон обнаружил, что лежит на спине безоружный, а кинжал все еще торчит в боку его противника.

И что дальше, Бастард?!

Подкатившись к Бесшабашному сзади, он спрятался за его неподвижным телом и вытащил у него из-за пояса другой кинжал. Варан выволок его за сапоги из укрытия, но, когда наклонился к нему, чтобы разорвать на части, Неррон вонзил стеклянный клинок между глаз ровно туда, где чешуя немного темнее.

Кинжал вошел в уродливую голову по самую рукоятку, и варан рухнул так стремительно, что Неррон чуть было не упал вместе с ним. Кровь, хлынувшая, когда он вынул из мертвого тела кинжалы, напоминала жидкое золото. На стеклянных клинках не образовалось ни царапины, и Неррон, прежде чем наклониться к Бесшабашному, заткнул оба себе за пояс. Да, тот был еще жив. По крайней мере, все старания не зря. Однако хвост варана лежал у него на груди и оказался до того тяжелым, что Неррону, чтобы высвободить подарок, предназначенный для умиротворения Кмена, пришлось отделить хвост от туши. Стеклянные кинжалы легко справились и с этим.

Бесшабашный не шевелился. А вдруг его мягкое человеческое сердце все-таки расплавилось? Неррон пощупал пульс. Нет, оно билось с удивительной силой. Неррон, опустившись на корточки рядом с мертвым ящером, вспорол ножом ольховых эльфов его чешуйчатую оболочку. До сих пор все, о чем говорилось в сказке матери, подтверждалось, но о том, что он попытается сделать сейчас, он не расскажет никогда и никому.

Сердце у варана было на удивление маленьким, едва ли больше сливы. На вкус оно оказалось горьким и сладким одновременно, и после первого кусочка Неррона чуть не стошнило, но он съел всю эту мерзость, как герой в материнской сказке. Было ли у него какое-то имя? Он так и не вспомнил.

Вода, скопившаяся в углублении между сталактитами, не смогла удалить отвратительное послевкусие. Если он правильно помнит, в сказке говорилось, что действие проявляется мгновенно. Неррон прислушался к себе, но никаких изменений не ощутил.

Подойдя к мертвому варану, он с легкостью поднял его, словно дохлую курицу. Его гулкий смех заполнил всю пещеру до последнего закоулка, спугнув как минимум десять тысяч летучих мышей. Было ли ему когда-нибудь так хорошо? Нет. Очевидно, роль спасителя гоилов того стоила.

Варана он швырнул к скалам, где тот остался лежать, будто жертвоприношение богине, перед которой так часто преклоняла колени его мать. Перекинув Бесшабашного через плечо, он почти не почувствовал тяжести. Сильный, как великан. А если бы мать никогда не рассказала ему этой сказки?!

– Ты счастливчик, – сказал он Бесшабашному. – Но скоро так будут говорить и о Бастарде.

Вскарабкаться по скальной стене оказалось легче легкого. И ожидавший за расщелиной туннель вел круто вверх. Теперь сказка должна была подтвердиться лишь в одном: что силы, которую придает сердце варана, хватит навечно.

Ее хватило всего на два часа.

31
Яблоко

Больше всего Игрок любил заглядывать в небольшое, но идеально круглое зеркало в простой серебряной оправе. Его, еще совсем новое, он заказал в другом мире. В жидкое стекло было добавлено несколько капель его крови. Не то чтобы это было необходимо, но романтика такого жеста нравилась ему и тогда, и сейчас.

– Он и правда очень похож на тебя.

Стекло помутнело, и появилась она. На несколько лет моложе, чем в день смерти. Игрок все еще задавался вопросом, не от того ли она умерла, что он, чтобы изготовить зеркало, украл у нее не только лицо, но и несколько искр жизни.

– Как он? – Ее голос подчас даже больше, чем знакомое лицо, позволял Игроку думать, что она действительно жива – и выбрала его, а не смертного авантюриста, изменившего ей. Признаться, это он соблазнил Джона Бесшабашного оставить жену и сыновей: помог ему раскрыть тайну зеркала. И он же устроил так, что Джон обнаружил зеркало в подвале многоэтажного дома, построенного предками Розамунды. Долго рассказывать, как зеркало туда попало. Джон Бесшабашный так никогда об этом и не узнал. Он был безнадежной посредственностью, даже по меркам смертных, и Игроку не понять, почему Розамунда всем сердцем любила его, вместо того чтобы предпочесть прекрасного незнакомца, с которым однажды, как бы случайно, столкнулась в лифте. Восемь лет он пытался добиться ее. Он использовал для этого самые разные истории, но, даже когда ему наконец удалось ее соблазнить, каждый раз, просыпаясь рядом с ней, он видел в ее глазах Джона Бесшабашного. Бесшабашный подарил ей сына. Сколько раз он объяснял это себе именно так? Но ведь и он подарил – ну хорошо, допустим, ее он ввел в заблуждение, что она спит со своим мужем. И тем не менее! И Уилла она всегда любила больше, чем Джекоба.

– Как он? – Она все еще ожидала от него ответа. Настоящая Розамунда была почти так же терпелива.

– Хорошо. У него есть подруга, она напоминает мне тебя.

Она улыбнулась. Ни у кого не было такой улыбки. К ней всегда примешивалось немного грусти, словно она не могла забыть, насколько преходяще ее существование, а тем самым и счастье. Что ж, этим зеркалом он сделал ее бессмертной. Всего парочка искр жизни… Что знает ее вечно юный двойник о Розамунде, которая увяла, как цветок, и умерла много лет назад? Ничего. В стекло он подмешал и немного цветов-забудок. Прежде всего чтобы не рисковать тем, что и ее зеркальное отражение будет помнить Джона Бесшабашного.

– Мне нужно идти, душа моя. Но я скоро вернусь.

Она никогда не протестовала. И всегда была тут, если он в ней нуждался.

Серый бархат, которым он затягивал зеркало, по его заказу вышили слезами травяных эльфов. Розамунда любила книги, поэтому Игрок, где бы он ни находился, велел вешать зеркало в библиотеке. В другом мире его библиотека была гораздо красивее, и большинство своих книг он приказал доставить в подземный дворец, где они заполняли две башни. Помещение, которое продавший ему плантацию торговец называл библиотекой, мало соответствовало этому названию, но стеллажи там были все же из редкого тропического дерева. Они содержали крайне удручающее собрание малозначимых авторов и слов. Игрок полностью заменил их собственными или вновь приобретенными книгами. Маково-красные тома относились к его коллекции книг по магии. Больше литературы на эту тему собрал только Книжник, но тот, в конце концов, был одержим всем, что сохраняет слова от забвения, будь то на папирусе, пергаменте или бумаге. Его библиотека заполняла все стены чудовищно холодного замка глубоко под жалкими горами Каледонии. Он велел покрыть надписями даже полы и потолки, каждую колонну и каждую дверь… и ходили вполне правдоподобные слухи, что Книжник коллекционирует не только книги, но и поэтов и держит их в своих башнях под стражей.

Игрок оглядел старомодные деревянные панели вокруг стеллажей и вздохнул. Как же он скучает по миру Розамунды! Когда-нибудь он вернется, но лишь когда будет уверен, что Воин или кто-нибудь из остальных не оспаривают его влияния на мир этот.

Феи гордились тем, что у них есть сестры. Все ольховые эльфы, напротив, жили в вечном соперничестве со своими собратьями по виду, и, вероятно, никто из них не мог бы сказать – за что. Лишь однажды Игрок повстречал ольхового эльфа, чья дружба была для него важна, но безнадежное благородство друга быстро сделало их врагами. Нет, он даже в мыслях не хотел называть его имени, хотя оно непрерывно нашептывалось в его голове с тех пор, как девятихвостый посланник бывшего друга откусил ему палец. Палец не отрастал. Разумеется. Тосиро основателен во всем, что делает, – не важно, из любви или из ненависти.

С почтительным поклоном вошел Тета и поставил рядом со стеллажами очередную коробку книг. Их Игрок отобрал специально для Клары. «Ботаника смерти». «Преодоление смерти». «Возвращение из страны, откуда не возвращаются». «Путешествуя с призраками…» Мало кто из смертных верит в пользу смерти. Разве можно их в этом упрекать?

– Мисс Пенкрест просит вам передать, что гость, которого вы ожидаете, прибыл в ее заведение.

– Хорошо. Тогда приведи ко мне сына.

Он уже называл так Уилла вполне открыто, но только в разговорах с прислугой. Где же сигареты? Игрок вынул одну из серебряного портсигара, подарка Розамунды, но даже табак с эльфовой пыльцой не помог снять напряжение. Невероятно. Он действительно хочет понравиться сыну. Не выставляй себя дураком, Игрок. Ты собираешься отбить у него девушку. Обычно он не уделял никакого внимания детям, которых зачал. В конечном счете бессмертие лишает необходимости заводить потомство. Но с этим сыном все всегда было иначе, хотя Уилл никогда не знал, насколько в его жизни присутствует настоящий отец. Да. Должно быть, дело в том, что он очень похож на Розамунду.

Когда голем привел Уилла в библиотеку, тот не ответил на улыбку Игрока. Нефрит все еще не проявился, но Игрок дал указание отменить траву, ослабляющую заклятие фей.

Розамунда, он и правда очень на тебя похож. Их с ней сын. В двух мирах – как дома, хотя по крови он больше родом из зазеркального. Может, его мать убило и это? Она ведь так никогда и не узнала, что отчасти ее дом за зеркалами, и, возможно, поэтому часто ощущала себя по другую сторону совсем чужой. О, Розамунда, бедная, потерянная Розамунда…

– Шестнадцатая почти поправилась. Видишь, я выполняю свои обещания.

– Да, ей лучше. Спасибо. – Уилл по-прежнему не смотрел на него, а разглядывал книги. Он стыдится того, что благодарен ему. Так же как стыдится, что обманывает Клару и вожделеет Шестнадцатую. Его сын хочет быть благородным и добрым, бескорыстным, защитником тех, кого любит или кем восхищается. Был ли он сам таким когда-нибудь? Нет. Все это у сына, видно, от матери. Как и она, он, в отличие от сводного брата, все воспринимал очень серьезно, но предал свои прекрасные идеи, влюбившись не в ту девушку и убив фею. Так это всегда и начинается. Нужно заставить их предать собственные ценности, а там уж можно соблазнить почти на что угодно. Я покажу тебе, кто ты. Разве он не обещал этого Уиллу при первой встрече? Будет еще одно выполненное обещание.

Вот. Взгляд Уилла остановился на завешенном бархатом зеркале. Ну, давай же, стяни бархат. Такой хороший мальчик. Его брат уже давно заглянул бы под ткань. Нет, о нем сейчас думать не хочется. Достаточно того, что он постоянно думает о Лисе и ребенке, которого та носит. Он отрядил несколько зеркальцев и дал указание ведьме забыть о заклятии фей и заниматься исключительно поисками Селесты Оже. Зудящую кожу он какое-то время потерпит, а Тосиро, похоже, найдет только с помощью остальных. Есть несколько мощных заклинаний, которыми воздействуют сообща. Но дочь Лисы будет опасна для него одного. Почему Джованна еще не нашла ее? Видно, Тосиро снабдил ее какими-то чарами ольховых эльфов, делающими ее невидимой. Но, по счастью, такие чары быстро рассеиваются.

– Зачем ты рассказал Кларе, что Шестнадцатая – фея?

Теперь Уилл действительно смотрел на него. Как интересно в этом взгляде сочетаются недоверие и желание доверять.

– Разумеется, для того, чтобы защитить Шестнадцатую. Смертные не любят слушать о том, что жизнь можно сотворить. Они тут же начинают опасаться, что кто-то хочет конкурировать с их богом. И согласись, это безобидная ложь.

Нет, Уилл ни за что не согласится. Его сын не верит лжи, но Игрок объяснит ему, как она необходима.

– Ты никогда не отпустишь Шестнадцатую, да? Ты смотришь на нее как на собственность.

– Ну, вообще-то, я ее создал. Может, это аргумент в пользу того, что она принадлежит мне? Но если хочешь владеть ею, она – твоя! Ты оказал мне большую услугу. Я навечно в долгу у тебя, и сегодняшний подарок – это всего лишь доказательство моей благодарности.

О, какие же противоречивые чувства сейчас в нем борются: любопытство и настороженность, недоверие и желание примириться с ним и с самим собой.

Игрок кивнул ожидающему у двери голему. Это был один из новых экземпляров, которых Фаббро создал из глины этого мира. Казалось, он намеренно делает их все более уродливыми. Голем протянул Уиллу серебряный плод – идеальную копию яблока.

– Открой его, – кивком подбодрил его Игрок.

Отразившееся на лице Уилла внутреннее сопротивление было ему знакомо. Он часто замечал его у Розамунды, и, подобно ей, ее сын в конце концов не устоял.

– Я придал этому зеркалу форму яблока, потому что оно показывает все, что связано с соблазном. Люблю вашу историю о том, как в мир пришел грех.

Уилл во все глаза смотрел на скрывающееся в яблоке зеркало.

– Кровать, которую ты видишь, стоит в одном недавно приобретенном мной борделе, а человек, что старается там вовсю, разбил сердце твоей матери и оставил одну с тобой и твоим братом.

Перл Энн Пенкрест – женщина, отдающаяся на красной простыне Джону Бесшабашному, – была самой одаренной проституткой на службе у Игрока. В любом мире бордели – важный источник информации, приносящей власть и влияние. Если верить Перл, как любовник Джон Бесшабашный такой же аферист, как и в своей профессиональной жизни.

– Он рассказывал твоей матери, что отправляется в командировку, а сам на ее деньги содержал проституток в этом мире. Тебе известно, что какое-то время он выдавал себя за прославленного изобретателя Изамбарда Брюнеля? – В голосе Игрока звучало искреннее отвращение. Вообще-то, он планировал своими руками наказать соперника за всю боль, причиненную Розамунде, не говоря уже о муках ревности, которыми был обязан ему сам. Но почему бы не предоставить младшему сыну отплатить за обиду?

– Где он?

Захлопнув яблоко, словно таким образом мог запереть в нем и все увиденное, Уилл протянул его Игроку:

– Оставь у себя. Оно многое сообщит тебе о том, как легко люди поддаются соблазнам, хоть и покажет порой что-то, чего тебе видеть не захочется.

Уилл помедлил, но в конце концов сунул яблоко в карман пиджака. Игрок заказал для него одежду, подобающую сыну бессмертного. По словам големов, тот надевал ее с неохотой. Его брат следил за своей внешностью не в пример лучше. Джекоб Бесшабашный был всегда хорошо одет, даже когда потрепанный и в пыли возвращался после очередной охоты за сокровищами. Он был, без всяких сомнений, достойным сыном Джона Бесшабашного.

– Вот. На обратной стороне я записал тебе адрес гостиницы. – Он протянул Уиллу одну из своих визитных карточек. В случае с его братом они оказались полезными, но в этом мире на волшебство полагаться не стоило. – Он в Чарльзтауне. Отсюда меньше часа.

Уилл разглядывал надпись. Неужели он всерьез пытается убедить себя, что не желает отомстить отцу?

Искушая людей, не нужно торопить их поддаться искушению. Они должны сделать это по собственной воле.

Игрок подошел к коробке с книгами, которую принес голем. Ну конечно. Они вечно путают названия. Одну из книг никак нельзя было ставить в открытый стеллаж – только в один из его надежно запертых шкафов. Она была в серебряном переплете, а ее содержание превращало смертных в Волшебные языки, способные оживлять печатные слова. Книжник очень завидовал ему из-за этой магии. Долгое время Игрок использовал книги вроде этой, чтобы путешествовать по другим мирам, но они были слишком непредсказуемы, потому что любили жить собственной жизнью. С зеркалами сложностей гораздо меньше.

Уилл все еще таращился на карточку.

Наблюдая за ним, Игрок вдруг и правда ощутил прилив нежности. Не передал ли он ему по наследству свое бессмертие? Бессмертие на пару с нефритовой кожей… Если правильно за это взяться, можно сделать из него бога. Вроде того, что Аполло сотворил тогда с тем юным греком. Нет, это делает их слишком могущественными. Лучше, чтобы младшенький Розамунды вообще не догадывался о своей исключительности. Поняла ли Темная Фея, что юнец, которого она одарила нефритовой кожей, – его сын?

– Сколько он пробудет в гостинице? – Уилл сунул карточку в карман, где прорисовывались очертания яблока. Игрок велел вшить во всю одежду сына магию поиска и защиты.

– Целую неделю. Он встречается с производителями оружия и продает им изобретения вашего мира. У моего кучера распоряжение отвезти тебя в Чарльзтаун в любое время. Если хочешь.

Они должны сделать это по собственной воле.

– А что, если проявится нефрит?

Уилл действительно просит его совета? Игрок был потрясен тем, насколько его самого это тронуло.

Сын Розамунды…

Может, показать ему зеркало, где он поддерживает ее жизнь? Нет, пока слишком рано. Изначально он хотел назвать сына Гийомом – французский вариант имени Уильям. Интересно, что означает оно – «рьяный защитник»… Может, это его предназначение? Будет ли он когда-нибудь предан ему так же, как королю, которому однажды служил? Заманчивая мысль. Даже если непросто будет настроить Уилла против брата. Или даже подвести его к тому, чтобы убить ребенка Джекоба. Вот это задача!

– Не волнуйся. Нефрит проявится, – сказал он. – И ты наконец накажешь Джона Бесшабашного за все, что он причинил твоей матери.

Нужно давать им то, чего они втайне давно уже страстно желают. А в этом случае он одновременно исполнит и собственное желание.

В тот же вечер Игрок велел кучеру отвезти его в Чарльзтаун.

А еще он подложил в комнату Клары томик лирических стихов. Несколько стихотворений написал он сам. В этой области он приобрел некоторую известность – разумеется, под именами разных смертных. Время от времени он находил забавным искать рифмы к слову «сердце», хотя у него самого его и не было… Более того, несколько его сборников были в коллекции у Книжника, а тот даже не подозревал, кто их автор. Когда-нибудь он ему об этом расскажет. Несколько более пикантной задачей будет раскрыть Кларе, что он отец ее прежнего возлюбленного. Но и это не к спеху. Возможность еще представится. У него в распоряжении целая вечность, и да, однажды он сделает ее бессмертной, хотя Воин ее от этого предостерегал.

Вечером, когда он велел големам подать еду, они принесли ему и черное перо. Ведьма вышла на след Лиски. Ну, что он говорил?! Все встанет на свои места – пусть старшенький Розамунды и сбежал от него. Лиска умрет, прежде чем Джекоб ее найдет, и старшенький Розамунды никогда не узнает, что погасил свой долг и чуть ли не стал отцом. Его дочь не спасет даже то, что она внучка Розамунды.