Текст книги "Дикое правосудие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikoe-pravosudie-4387.jpg)
Автор книги: Крэйг Томас
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Это не могли быть осколки плиты?
Дмитрий покачал головой. Любин повторил его движение медленнее, но с той же уверенностью.
– Они слишком правильной формы. Видите? Стальные иголки. Газ или жидкость расширяются при нагревании в замкнутом пространстве… Я не хочу сказать, что это какое-то хитроумное изобретение, но нужно повозиться.
Любин снова замолчал, как испорченная заводная игрушка, столкнувшись с холодным скептицизмом Воронцова. «Возможно, мне просто не хочется верить, – подумал Воронцов. – Слишком похоже на очередное предупреждение, хотя Роулс был убит чисто, профессионально».
Он прочистил горло и кивнул на дверь в спальню. Дмитрий и Любин последовали за ним.
Здесь было холоднее, чем в гостиной, пахло керосином, грязным бельем и несвежей пищей. Все трое словно участвовали в каком-то смехотворном заговоре или в сцене из сновидения. Воронцов повернулся к Дмитрию. Свет снова упал на пластиковый пакет в пальцах у Дмитрия, и стальные иголки засияли.
– Твой парень хорошо вышколен, – обратился он к Дмитрию.
Тот обиженно взглянул на него.
– Я сам обратился к инспектору Горову с этой мыслью, – быстро сказал Любин. – Следы резины, осколки стали, сила взрыва – все сходится.
– Достаточно, чтобы убить омоновца, который взломал дверь? Может быть, это он вызвал взрыв… или ему просто не повезло?
– Возможно, что-то было прикреплено к двери. Я не уверен…
– Так в чем же вы уверены?
Их дыхание вырывалось облачками пара в холодной спальне.
– Я не могу быть абсолютно уверен – по крайней мере, сейчас, – но я видел такое и раньше. Чтобы точно выяснить, как обстояло дело в данном случае, я должен произвести лабораторный эксперимент. Если подправить ударный механизм, то достаточно лишь незначительного смещения, чтобы граната взорвалась.
– Алексей! – словно изнемогая от зубной боли, Дмитрий отвел Воронцова в сторону и приблизил лицо к его лицу. – Почему ты не хочешь поверить? Почему? – он по-детски дергал Воронцова за рукав пальто.
– Слишком много догадок, – резко ответил тот, – Любин видел то, что произошло на самом деле. Он не дурак, и он не работает по моему сценарию. Это была ловушка, ложный след!
Воронцов вздохнул, раздраженный упрямой настойчивостью Дмитрия и молодого энергичного Любина, который, как он теперь припомнил, обнаружил неопровержимые улики, изобличавшие причастность мафии к нескольким убийствам, представленным как несчастные случаи. Но Воронцов не нуждался в теоретиках: ему вполне хватало и одного Дмитрия.
Какая-то мысль настойчиво стучалась в его сознание. Убийство Роулса было знаком, предупреждением, но связано ли оно с этим случаем? Какое-то сумасшествие!
Ветер гремел отвалившимся жестяным подоконником, свисавшим из проема выбитого окна. Воронцов отчетливо слышал шорох и поскрипывание, когда в коридоре потащили мешки с телами.
– Ты уверен, что это осколки гранаты? – с неожиданной яростью спросил он.
– Я… да, я вполне уверен.
– Тогда проверь как следует! – Воронцов вышел в изуродованную гостиную, тускло освещенную единственной лампочкой. Образ взрывающейся керосиновой плиты на мгновение вызвал у него дурноту. Стальные иголки сверкали в пластиковом пакете: тонкие, смертоносные, одинаковые.
– Как следует! – повернувшись, повторил Воронцов.
– Слушаюсь, товарищ майор.
Если догадка Любина верна, так же верна, как и его догадка насчет убийства Роулса, то кто-то пошел на крайние меры, чтобы устранить единственный след, ведущий к торговле наркотиками в Новом Уренгое. А заодно предупредить следователей о возможных последствиях излишнего рвения.
Любин стоял у выхода в коридор, изучая обгоревшую дверную раму. Время от времени он кивал и что-то бормотал, очевидно, довольный своими умозаключениями. Воронцов почти физически ощущал злую волю и организованность тех, кто мог устроить смертельную шутку из взорванной керосиновой плиты и заминированной входной двери. Вы предупреждены. Мы знаем все, что знаете вы. Мы неприкосновенны.
Воронцов похлопал по плечу Дмитрия, взглянувшего на него, словно верный и простодушный охотничий пес. Снег залетал в комнату через разбитое окно и заметал красный половик, замызганный грязью и жиром. Воронцов с неожиданной силой сжал плечо Дмитрия. Он был рассержен.
Очень рассержен.
* * *
Закрыв за собой дверь, Лок повернулся и безошибочно распознал страх в сгорбленной позе Ван Грейнджера. Старик неподвижно сидел в кресле, его тяжелые морщинистые щеки изредка подрагивали. Лок моргнул, проясняя зрение, однако от Ван Грейнджера продолжало исходить отчетливое излучение страха, а не горя. В следующее мгновение Грейнджер осознал, что за ним наблюдают, и выпрямил спину.
Гостиная номера в отеле «Джефферсон» была задрапирована портьерами и обставлена тяжелой антикварной мебелью. По дороге Грейнджер много пил – слишком много, но он не был пьян. Не алкоголь затуманивал его черты и заставлял его руки дрожать.
– Как вы себя чувствуете? – тихо спросил Лок. – Не хотите выпить?
Грейнджер покачал головой.
– Все в порядке, Джонни-бой. Все о'кей.
Он помахал рукой перед собой, словно отгоняя что-то невидимое. Боялся ли он смерти? Убийство Билли поразило его, как апоплексический удар.
Лок налил себе большую порцию бурбона и осушил ее одним глотком. Ему не хотелось находиться в одной комнате с отцом Билли. Ему хотелось быть снаружи, где его горе могло спроецироваться на других людей или вещи, потеряться в безразличии улиц. Поездка на автомобиле от аэропорта угнетала его, а теперь на него давили стены номера, вызывая приступы мигрени. Он налил себе еще бурбона, стоя спиной к Грейнджеру и слыша его слабые движения: поскрипывание кресла, бесцельное пошлепывание стариковских ладоней по худым бедрам, шорох седой щетины под дрожащими пальцами.
– Ты не возражаешь, если Бет будет похоронена в Фениксе, вместе с Билли? У вашей семьи не было других планов?
Лок сжал зубы, подавив вспышку гнева. Он не мог сказать, что ему хотелось бы похоронить Бет рядом с родителями, на сельском кладбище в Коннектикуте. Ему не хотелось бы, чтобы ее похоронили в жаркой аризонской пустыне, но говорить об этом было глупо. Она исчезла, и предмет для разговоров отсутствовал. Не имело значения, где сгниют ее останки.
– Нет, Ван. Они должны быть вместе, верно?
Лок яростно крушил все воспоминания о многочисленных визитах, когда они с Бет ездили на кладбище в Коннектикуте, утопавшее в цветах или в снегу. Все, что напоминало ему о родителях, заставляло думать и о ней. От них не осталось ничего. Ничего!
– Спасибо, Джонни-бой, – пробормотал Грейнджер. – Я… наверное, теперь я выпью.
– Бурбон?
– Да, конечно.
Лок наполнил еще два бокала. Грейнджер взял свой неожиданно твердой рукой. Его взгляд стал сосредоточенным. Он пытался составить у Лока определенное представление о себе, маскируя то, что можно было заметить вначале. Почему?
«Почему я думаю, что он боится, по-настоящему боится? Потому что я сам боюсь, когда вспоминаю об автомобиле, следовавшем за нами от аэропорта. Потому что я помню о человеке на улице перед моим домом и знаю о человеке, который сейчас дежурит перед отелем». Лок улыбнулся Грейнджеру уголками губ и отхлебнул бурбона. Грейнджер прикурил толстую кубинскую сигару, наполовину скрыв лицо ладонями. Возможно, приступ клаустрофобии объяснялся тем, что они находились под наблюдением.
– Что думают полицейские, Джон? Что они на самом деле думают?
Лок уселся в кресло с другой стороны полированного стола. Они были похожи на двух актеров, собравшихся играть в модернистской пьесе.
– Мотивом было ограбление. Похищены картины, драгоценности и другие вещи на сумму более трех миллионов долларов. Лейтенант, возглавляющий расследование, позвонил мне и сообщил оценку страхового агентства. Это не могло быть ничем иным…
В его голосе не звучало вопросительной интонации, но Грейнджер дернулся, словно ужаленный.
– Чем же это еще могло быть? – резко спросил он.
– У Билли были враги в бизнесе. У кого их нет?
– Но разве они убивают? – в горле у Грейнджера что-то булькнуло. Он покачал головой, глядя на свою сигару. Кокон пепла упал на ковер. – Билли не занимался делами, которые могли бы… – старик поднял голову, его серые глаза пронзительно блеснули. – Он возглавлял «Грейнджер Текнолоджиз», а не игорный бизнес или сеть притонов. Боже, как это бессмысленно, Джон, как это чертовски бездарно!
– Я знаю, – Лок сглотнул горький комок в горле.
– Они найдут этих животных?
– Возможно. Так они говорят. Если часть украденного, например, картины, попадет на черный рынок. Однако не исключено, что ограбление совершено по заказу, и тогда картины уже не увидят света.
– Ты хочешь сказать, что какие-то люди заказывают то, что им нравится, и пополняют свои коллекции с помощью таких мерзавцев?
– Да. Вы… мы оба знаем, что так бывает.
Неудовлетворенная потребность Лока в правосудии – в отмщении – отражалась на лице старика.
– Должно быть, они наблюдали за домом, – Лок снова сглотнул слюну, подумав о человеке, который сейчас стоял на другой стороне 16-й улицы, делая вид, будто читает газету. – Это продолжалось несколько дней или даже недель.
– Тогда почему они не нагрянули тогда, когда Билли не было дома? – почти простонал Грейнджер.
– Возможно, из-за сигнализации. Они могли обманом проникнуть в дом, например, представиться поставщиками продуктов или посуды для вечеринки. Так было проще убить Бет… и Билли, и остальных.
Звонок телефона, стоявшего на массивном письменном столе колониального стиля, заставил обоих вздрогнуть. Лок взглянул на капли пролитого бурбона на своих темных брюках, затем резко встал и потянулся к трубке.
– Слушаю.
– Сэр, пришел мистер Тургенев. Он называет себя другом семьи и хочет подняться в номер.
Лок прикрыл ладонью микрофон и повторил слова портье Грейнджеру.
– Он хочет вернуться сюда. Вы в состоянии…
Страх вернулся. Грейнджер окаменел в кресле, крепко сжимая в пальцах забытую сигару. Его зрачки метались из стороны в сторону, словно он видел кошмар наяву и искал убежища. Лок не мог понять, что происходит.
– Пит хочет отдать дань уважения, выразить свои соболезнования, – объяснил он. – Вы можете вытерпеть его присутствие в течение хотя бы пяти минут?
Грейнджер судорожно кивнул. Рука, державшая сигару, снова дернулась, словно отгоняя что-то невидимое.
– Разумеется, – хрипло произнес он. – Пит – хороший малый…
– Тогда я зову его.
В трубке послышался голос Тургенева, спрашивавший, все ли в порядке.
– Поднимайтесь, Пит. Только не оставайтесь надолго, о'кей? Мистер Грейнджер очень утомился после полета.
Лок положил трубку и невидящим взглядом уставился в окно. Грейнджер мало-помалу расслабился.
– Выпьете еще?
– Почему бы и нет, черт побери? Это ничего не меняет, но хотя бы снимает боль.
Старик протянул пустой бокал, упорно отводя взгляд в сторону. Лок наполнил его бокал и помедлил над собственным, но потом решил, что больше не хочет пить. Пока что нет.
В дверь постучали. Лицо старика мгновенно застыло, будто он готовился к драке или к решающей партии в покер. Лок пошел открывать.
Красивое лицо Тургенева выражало подобающие случаю симпатию и сострадание. В его глазах таилась печаль.
– Мне так жаль, Джон, – тихо произнес он, обменявшись рукопожатием с Локом.
В следующее мгновение он энергично вошел в комнату, перекинув плащ через руку и держа на отлете русскую меховую шапку, жестом попросил Грейнджера оставаться на месте и твердым, выразительным жестом положил, ладонь на дряхлую руку старика. Рядом с ним Грейнджер казался маленьким и съежившимся. Вся картина на фоне светлого окна смотрелась, как средневековая фреска, изображавшая исцеление страждущего.
Тургенев опустился в одно из кресел напротив Грейнджера, не выпуская перекинутого через руку плаща. Он походил на отдыхающего тореадора.
– Я знаю, что ничем не могу вас утешить, Ван. Но поверьте, я понимаю вашу утрату и сочувствую вам… так же, как и Джону.
Он бросил взгляд на Лока, склонившегося над подносом с бутылками, покачал головой в ответ на молчаливое предложение выпить и вновь повернулся к Грейнджеру.
– Вам не нужно ни о чем беспокоиться, – негромко продолжал он. – Деловые вопросы будут улажены в надлежащее время. Сейчас нет ничего срочного.
Грейнджер кивал, глядя в пустоту. Лок отвернулся, но двое мужчин, сидевших за столом, отражались в зеркале перед ним. Тургенев подался вперед с выражением глубокого участия на лице. Грейнджер сжался в кресле, глядя на тлеющий кончик своей сигары. Сюжет фрески изменился, в нем появилась двусмысленность. Теперь Тургенев не утешал старика, а заверял его в том, что его будущее предопределено – словно спешил обрадовать новостью о выделении персональной пенсии после гибели близких. Живость и яркость образа поразила Лока, но видение было очень кратковременным.
Теперь он вспомнил. В автомобиле, пока они ехали в отель, старик сделал несколько бессвязных замечаний о «Грейнджер Текнолоджиз» и о будущем компании после смерти Билли. Тургенев являлся крупнейшим совладельцем, что автоматически предполагало возможность выкупа контрольного пакета. Ван Грейнджер руководил деятельностью Фонда Грейнджера, благотворительной корпорации со штаб-квартирой в Фениксе. Придется ли ему отдать и это? В зеркальном отражении Грейнджер казался готовым принять пустое, бессмысленное будущее. Впечатление было очень сильным, очень личным.
Лок вспоминал, как Билли появился в дверях своего кабинета – потный, сердитый и какой-то бессильный в своем пьяном возбуждении. Точно так же выглядел сейчас его отец. Тургенев комфортабельно устроился в кресле, вытянув длинные ноги. Он излучал ощущение власти, власти над…
Лок отвернулся от зеркала. Ему хотелось считать это паранойей, но он почему-то не мог посмеяться над своими подозрениями. Все подчинялось какой-то схеме, начиная с человека, который вышел из автомобиля напротив его дома и спрятался за деревом, и заканчивая слежкой по дороге от аэропорта, человеком на страже возле отеля и появлением Тургенева. Трусливое, загнанное поведение Билли в дверях его кабинета, теперешний ужас Ван Грейнджера, хотя Тургенев предлагал ему лишь свои соболезнования. Глядя на старика, можно было подумать, что ему угрожают.
Локу не нравилась его собственная животная подозрительность. Она возвращала его обратно к оперативной работе, обратно в Компанию, в то время, когда они с Билли познакомились с Тургеневым. С тех пор прошло много лет, и старые рефлексы, привычные некогда подозрения выглядели бессмысленно. Но теперь Тургенев, казалось, парил над Ван Грейнджером, как огромная темная птица.
Что за чертовщина здесь происходит?
4. Очень старые профессии
Пустынное солнце играло на лезвиях лопат, на хромированных деталях похоронных лимузинов, на автомобилях знаменитостей, бизнесменов и политиков. Отблески жесткого света ослепляли Лока даже через темные очки, усиливая и без того гнетущее ощущение присутствия гробов и темной ямы, в которую им предстояло опуститься через несколько минут. Необъятное безоблачное небо казалось таким высоким, как это может быть лишь в пустыне, но тем не менее оно давило на большую группу скорбящих, одетых в черное. Они сидели рядами, словно на выпускной фотографии колледжа, мужественно внимая последним словам пастора. Нетрудное мужество – оставаться в живых перед лицом смерти других людей.
За кладбищем слышался шум автомобилей, проносившихся по автостраде. Несмотря на раннее утро, в Фениксе уже было жарко. Трезубцы кактусов маршировали к горам на горизонте. Грейнджер плотно прижался к Локу, запах стариковского пота бил в ноздри. Отец Билли раскачивался на соседнем стуле с медленной, мерной неумолимостью маятника.
Ван Грейнждер сейчас так же опирался на Лока, как сам Лок опирался на Бет на тех, других похоронах, когда их посадили рядом с немногочисленными родственниками перед могилой, в которую опускали их родителей. Тогда голова Лока, казалось, была готова взорваться. Он ощущал тошноту и головокружение. Бет крепко держала его за руку, унимая его непроизвольную дрожь и слезы. Когда она ослабила хватку, рука онемела и покрылась синяками под перчаткой от давления ее собственного невысказанного горя. С мукой, которая всегда так легко возвращается, он вспомнил замечание соседа насчет Бет: «Странный ребенок. С виду не скажешь, что она такая бесчувственная».
Слезы подступили к его глазам. Он услышал эхо слов, которые хотел, но не мог произнести тогда: «Ты ничего не знаешь! Ты вообще не знаешь мою сестру!»
Лок смахнул слезы и подавил воспоминания привычными усилиями рассудка. Большинство приехавших на похороны были незнакомы и ему, и Бет. Губернатор штата и его пухлая жена, знаменитости Феникса, те, кто пользовался благотворительной помощью Фонда Грейнджера, бизнесмены, какие-то люди из правительства, сенатор штата со своей любовницей, несколько человек из «Грейнджер Текнолоджиз», которых он видел в вирджинском доме. Ряды незнакомых лиц, словно нанятых для представления «Похорон Года» на развороте светской хроники.
Блики света играли на ветровых стеклах автомобилей, взбиравшихся по склону горы Кэмел; городские небоскребы наблюдали за кладбищем с безопасного и удобного расстояния. Лок чувствовал себя здесь не в своей тарелке, отделенным от своего горя, от какого бы то ни было чувства связи с телами, лежавшими в гробах. Три дня назад содержимое одного из этих гробов было его драгоценнейшим знанием, квинтэссенцией его существования. Бет отдалилась на огромное расстояние с того самого момента, когда он увидел ее мертвой в доме. Образы гробов, погружаемых на борт скоростного «лиар-джета» Ван Грейнджера, возвращали в прошлое – к гробам, накрытым звездно-полосатыми флагами, прибывшим с далеких войн, к которым он не имел никакого отношения.
Ван Грейнджер, казалось, разрушался, как старая глиняная стена, глядя на мертвое лицо Билли. Он тяжело навалился на Лока – пугало, не способное отныне противостоять и легкому ветерку.
Профессионально осторожные, уверенные руки подняли гроб Бет и на веревках опустили в сухой краснозем. Старик с усилием выпрямился, и Лок, судорожно подхватив горсть земли, бросил ее на исчезающую крышку гроба. Серебряная табличка с именем издевательски блеснула в ответ. Затем настала очередь Билли. Тело старика вздрагивало, как немощное сердце, толчками разгоняющее кровь под кожей цвета рисовой бумаги. Лок вложил немного земли в ладонь Ван Грейнджера, и сухие комья посыпались в могилу Билли. Пастор стрекотал, словно насекомое.
Вскоре все было кончено, и на них надвинулись шепоты, шелестящий ветерок шепотов, предшествующий шквалу симпатии, от которого хотелось бежать. Земля сухо застучала о крышки гробов. Лок отвернулся, поддерживая Грейнджера за локоть и направляя его к ряду черных лимузинов.
Лейтенант Фолкнер позвонил незадолго до отъезда траурного кортежа. По его словам, удалось напасть на след некоторых драгоценностей Бет. Они допрашивали парня, купившего их, – «с таким послужным списком он наверняка запоет, мистер Лок…» Однако в голосе офицера полиции не звучало особой надежды. Картины и действительно ценные вещи, а вместе с ними и убийцы, оставались такими же недосягаемыми, как…
…как Бет. Теперь они закапывали ее могилу, такую же уединенную и нелепую, как и его помыслы, вызванные манией преследования. Чем они были – безумным порождением его горя или попыткой скрыться от действительности, нырнув в изменчивую пучину своего прошлого, где каждый мог оказаться врагом? Фантазии не выживают под небом пустыни при температуре девяносто с лишним градусов по Фаренгейту.
Лок провел податливое, бескостное тело Грейнджера под шумок соболезнований сквозь лес протянутых рук к заднему сиденью первого лимузина, а затем уселся рядом со стариком. Поскрипывала кожа, тихо гудел кондиционер. Лоб Лока пощипывало от пота, но его глаза оставались сухими.
Ему хотелось оказаться в одиночестве где-нибудь подальше от Феникса, подальше от гор Суперститьюшн, от пустыни и необъятного неба, от которого не защищали даже поляризованные стекла.
Лимузин тронулся с места, сделав медленный плавный разворот на гравийной дорожке, и покатил к воротам кладбища. Отец Билли, сидевший рядом с Локом, погрузился в пучину немой ярости и страха. Возможно, это происходило потому, что смерть неожиданно постучалась к нему в кабинет или в спальню или возникла рядом с его бассейном в тот момент, когда он меньше всего ее ожидал. Думал он о собственной смерти или о смерти Билли? Бет, разумеется, играла отведенную ей роль во вселенной Грейнджера. Билли был женат, значит, его жена должна быть похоронена рядом с ним.
Лок протер глаза, когда автомобиль влился в поток движения. У него возникло ощущение, будто смерть может оказаться чем-то вроде инфекционной болезни. Ван Грейнджер заразился ею и теперь со страхом ожидал ее начала.
– С вами все в порядке? – пробормотал Лок.
Грейнджер покачал головой. Его сероватая кожа свободно свисала со щек, словно плохо подогнанная маска.
– Ублюдки убили его.
Лок скривился, не услышав упоминания о Бет.
– В его собственном доме!
Лок увидел жестокость, присутствовавшую в характере старика, – ту, которая привела его в силы специального назначения во Вьетнаме. Этой чертой обладал и Билли, в полной мере проявлявший ее в Афганистане. Скрюченные пальцы старого Грейнджера душили что-то невидимое у него на коленях, однако терпели поражение, не чувствуя реального врага, не имея власти и полномочий. Он не мог сжечь их дома́, разбомбить их деревни, кем бы они ни были.
– Что мне делать? – услышал Лок чей-то незнакомый голос. – Что у меня теперь осталось?
* * *
Воронцов посмотрел на лицо мертвеца, запечатленное в мертвенном сиянии фотовспышки, провел пальцем по увеличенной фотографии. Потом он поднял голову.
– Значит, след ведет в никуда?
Дмитрий мрачно кивнул, снова напоминая обманутого ребенка. Это выражение стало уже обычным для него.
– Санитар из больницы Фонда Грейнджера. Мы знаем о нем все. Ты проверял его комнату в общежитии, ты можешь дать отчет о его передвижениях, привычках, друзьях, сексуальных склонностях, – все, кроме того, почему он был заинтересован во встрече с Хусейном.
Дмитрий стыдливо кивнул.
– Он даже не был наркоманом?
– Нет.
– И по результатам обыска нет никаких оснований предполагать, что он занимался распространением наркотиков?
– Никаких.
Воронцов вздохнул и покачал головой. Глаза жгло, словно под веки насыпали песку. На улице неохотно занимался день, окна были покрыты морозными разводами.
– Значит, не обнаружив героина на квартире у Хусейна, мы проверили каждого подозреваемого, проследили каждую ниточку, так? И ничего не нашли.
Воронцов невольно симпатизировал Дмитрию, ерзавшему на своем стуле. Сам он не мог испытывать такого острого чувства вины. Mea culpa.
– Послушай, я никого не виню, – добавил Воронцов. – За исключением, быть может, того ублюдка, который успел вовремя выдать план операции. Но не тебя и не Любина, доказавшего умышленность взрыва.
Любин улыбнулся и провел рукой по своей густой шевелюре, а затем разом посерьезнел, словно сочтя такое выражение более подходящим для дискуссии.
– Итак, что будем делать? Это не настоящие террористы, верно, Любин? То есть это не какая-то отдельная группа, собирающая средства на оружие контрабандой героина?
– Это один из обычных источников дохода, товарищ майор. А вы как думаете?
– Нет, – твердо ответил Воронцов. – Единственные здешние террористы – это янки и русские предприниматели, – он горько усмехнулся. – Все было сделано слишком аккуратно. Террористы ведь не стали бы открыто предупреждать нас?
Любин покачал головой.
– А значит, мы имеем дело с хорошо организованным бизнесом.
– Частью чего-то большего?
Воронцов пожал плечами. Солнце устало карабкалось по горизонту над автостоянкой.
– Надеюсь, что нет. Но террористы… это исключено. Они выпадают из общей картины. Они не смогли бы противостоять искушению взорвать газовую скважину или участок газопровода – хотя бы для того, чтобы заявить о себе. Да и кем они могут быть в конце концов – Труппой Арктических Рейнджеров – борцов за свободу? Страна полна дерьма, но это мафиози и гангстеры, а не политики. Кого волнует политика?
– Тогда нужно отправиться в больницу и прижать кое-каких засранцев из нарокологического отделения, – предложил Дмитрий.
– …или двинуть к шлюхам. Какой у нас любимый бордель? – глаза Воронцова оживленно блеснули. – Мы держали его под наблюдением до того, как приезд Хусейна перевернул все вверх дном.
Воронцов с опозданием подавил зевок. Бессонница была обычной гостьей в опрятной квартирке, где редко появлялся еще кто-нибудь, кроме него самого. Когда музыка приедается, книги перестают интересовать, а мысли так же мрачны, как и лицо, которое отражается в оконном стекле, становится нечего любить, нечего ожидать, не на что надеяться.
– У нас не было проверенной информации.
– Я знаю, – Воронцов встал и прошелся по кабинету к столу, где стояла кофеварка. Он наполнил чашки подчиненных, затем собственную. Кофе сближало, усиливало чувство общности, даже конспиративности.
Он был рассержен. Очень рассержен.
– Мы думали, будто кое-что нащупали, когда двое наркоманов умерли там от передозировки. Бордель казался удобным центром распространения, так как он обслуживает рядовых иностранных рабочих, а они-то и доставляют товар в Новый Уренгой. Но все пошло прахом, – Воронцов наклонился над исцарапанной крышкой стола. Его руки, сжатые в кулаки, лежали на двух стопках рапортов и свидетельских показаний. Потом он резко выпрямился и закурил сигарету.
Дмитрий с Любиным облегченно потянулись за своими сигаретами. Табачный дым, неизменный спутник раздумий, заполнил небольшой кабинет.
– Итак, кто же это? Уборщицы, санитары, сиделки из наркологического отделения или девки и их клиенты из лучшего борделя в городе? – он выпустил струю дыма в потолок.
Любин сиял от удовольствия. Он был впервые неофициально допущен к доверительному разговору.
– Можно попробовать провести облаву в борделе, прежде чем слухи успеют… – Дмитрий умолк на полуслове и с силой потер лицо руками.
– Ничего, ничего. Мы постоянно должны напоминать себе, что у них есть источник информации внутри этого здания, – Воронцов мрачно взглянул на Любина. – Может быть, у них на крючке дюжина сотрудников. Так-то, молодой человек, от жизненных фактов никуда не уйдешь.
Он глубоко затянулся. «Мальборо», любимое курево американских ковбоев. Он слишком много курил: бессонными ночами, беспросветными днями.
– Ладно, нанесем визит сегодня вечером. В конце концов, мы искали этот проклятый героин во всех других местах. Он не мог быть весь отмерен, продан и впрыснут за последние два дня! Так что, может быть, мы его там найдем… – Воронцов раскрыл первый попавшийся под руку отчет, затем второй, третий. Имена, даты, подозреваемые… Сотрудники госпиталя, уборщицы, проститутки, рабочие-газовики, приходившие в бордель, чтобы напиться, заплатить за секс, потом подраться на улицах… и забрать героин обратно на газовые скважины или в город.
Он сделал неопределенный жест и отодвинул папки в сторону.
– Как насчет ОМОНа? – спросил Любин. – Они на нашей стороне?
– Нет. Они винят нас в смерти одного из своих парней и требуют, чтобы мы нашли того, кто это сделал. А что касается помощи… забудьте о ней.
– Значит, мы остались сами по себе? – Дмитрий выглядел вполне довольным таким положением дел.
Солнце постепенно утрачивало свой кровавый оттенок, но по-прежнему низко висело над горизонтом.
– Похоже на то. Что делал этот санитар в квартире Хусейна? Он должен был что-то знать. Он никому не приходился родственником в этом доме и, насколько нам известно, вообще не был знаком с Хусейном. Наркотики и больница – лучшее прикрытие, чем бордель.
– Но больница субсидируется американцами и в значительной степени управляется ими, – напомнил Дмитрий. – Использовать бордель как прикрытие безопаснее.
– Бордель принадлежит Теплову, но он не занимается наркотиками. Это мы установили.
– Через пассажиров с рейса Хусейна никаких зацепок. И через экипаж тоже. Большинство прилетевших уже вкалывает на газовом поле. Автобусы компании забрали их прямо в аэропорту.
– А твой информатор… наш единственный информатор?
Дмитрий печально покачал головой.
– Он держится на расстоянии или пытается это делать. Или же его держат на расстоянии.
– Ладно, значит, рейд на бордель. Собери ребят, но пока не говори им, куда мы отправимся.
В дверь торопливо постучали, и она распахнулась, прежде чем Воронцов успел крикнуть «Войдите!». Марфа Тостева вошла в кабинет, на ходу снимая меховую шапку и разматывая свой длинный шарф. Ее глаза припухли, нос покраснел.
– Ты уже лучше себя чувствуешь? – с подозрением спросил Воронцов.
Она опустилась на жесткий стул и отдышалась.
– Я в полном порядке. Только что поговорила с Носковым, водителем такси. Хотите услышать, что мне удалось узнать?
Она вынула из кармана пальто свою записную книжку и раскрыла ее, не замечая озадаченного выражения на лице Воронцова, пока не встретилась с ним взглядом.
– В чем дело? – спросила она.
– Какой еще таксист?
– Тот человек, который вез Роулса. А Роулс – тот самый американец, которого недавно убили. Помните, майор? – она не скрывала сарказма.
Воронцов прищурился и провел пальцем по крышке стола. На окнах блестели морозные узоры.
– Это уже не наше дело, – тихо сказал он. – ГРУ забрало его себе.
– Вы хоть понимаете, каких усилий это стоило – с температурой за тридцать восемь ходить по пятам за этим паршивцем? Его постоянно не было на месте, а ГАИ категорически отказывалась помочь!
Воронцов примирительным жестом поднял руки.
– Хорошо, докладывай. Кстати, сегодня вечером мы собираемся нанести визит Теплову.
– Я слышала о другом визите… Мне очень жаль, – добавила она, повернувшись к Дмитрию, но тот лишь пожал плечами. Она опустила голову и начала читать: – «Как выяснилось, Носков возил Роулса по городу почти всю прошлую неделю…» Довольно необычно. «Роулс не пользовался лимузином компании и сам не водил машину. У Носкова и в самом деле новое такси, но все же не „ЗИЛ“ и не „мерседес“. Как и ожидалось, большинство поездок Роулс совершал в офисы „Грейнджер–Тургенев“ и других компаний. Дважды ездил на строительные участки, пять раз в госпиталь…» Должно быть, страдал чесоткой, – она криво усмехнулась.
– Есть что-нибудь важное? – нетерпеливо спросил Воронцов.
– Прошу прощения, майор, вы не заснули? – ядовито осведомилась Марфа.
– Не остри!
– Извините, – сдавленно пробормотала она.
– Я передам это Бакунину, – Марфа громко захлопнула записную книжку и вздохнула. – Хорошо, значит, сегодня вечером. Мы знаем, что Теплов делает деньги на стороне: сдает комнаты нелегальным иммигрантам. Он прячет их, снабжает едой, даже газетами… Не исключено, что в конце концов он решил побаловаться торговлей героином!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?